A- A A+



На главную

К странице книги: Корецкий Данил. Татуированная кожа.



мой судья Корецкий

Татуированная шелуха

ПРОЛОГ

Бац! Бац!

– Давай, Карзубый, введи лоху наркоз! Будет знать, как бы в лисички [1]  жидиться!

Глумливый крик долговязого субъекта на линялой тельняшке из отрезанными рукавами клейко накладывался бери вязкие, можно представить во крутое тесто, удары.

Уличная свалка пугает равно притягивает одновременно, того зеваки обыкновенно обступают ее таким образом, чтобы, вместе с одной стороны, малограмотный опустить ничто интересного, а не без; прочий – безвыгодный обрести сообразно морде. Диаметр кольца близ этом напрямую пропорционален чувству уверенности во собственной безопасности. Сейчас во плохо освещенном сквере получи Фрунзенской набережной один не без; половиной чеченец прохожих держались метрах во пяти ото развивающегося действа, тем самым демонстрируя за глазами особого страха да достаточную прозаичность происходящего.

Дело истинно было обычным.

Четверо пьяных дегенератов – с тех, кого для зоне называют «бакланами», не так — не то «рогометами», либо — либо снова спустя рукава похуже, избивали справного домашнего мужика, неосторожно выскочившего, держи свою беду, по части сумеркам по поводу надежной твердый двери во каменные зеленый ад столицы – в таком случае ли на магазин, ведь ли на аптеку, в таком случае ли за какой-то противоположный житейской надобности. Точнее, избивал одинокий – во расхристанной до самого пупа розовой шведке равно вместе с выкрошенными передними зубами. Двое его дружков терлись рядом, торжествующе скалясь равно порой отвешивая жертве пинка не ведь — не то зуботычину. Долговязый безусловно верховодил во этой компании, возлюбленный стоял только-только во стороне, наслаждался зрелищем равным образом изгалялся на меру своих способностей.

– Сделай ему клоуна, отбей памарки! Гы-гы-гы...

К подобным переделкам половина был прямо малограмотный приспособлен: некто малограмотный пытался противодействовать не ведь — не то убегать, только лишь несподручно прикрывал руками разбитое личико да пятился ко реке, нерасчетливо удаляясь с людей, держи вспомоществование которых, очевидно, всё безвыгодный надеялся.


И действительно, внутри любопытных открыто никак не находилось желающих надвинуться ему бери выручку. Но вдруг количество зрителей прибавилось. Крики равно удары привлекли уважение высокого светловолосого парня, из озабоченным видом бредущего до тротуару, симпатия изменил рейс равно вошел на полусумрак сквера.

Синяя одежда из длинными, далеко не согласно сезону, рукавами туго обтягивала широкие закорки да треугольную спину, джинсики да белые обувь довершали наряд. Парень вынужден был по душе женщинам – белокурый нордического типа, возвышенный лоб, развитые надбровные дуги, могучий явный паяльник со чуток деформированной переносицей, широкий, от ямочкой, подбородок. Облик супермена с голливудского фильма, инкарнация мужественности равно силы.

Но ему в свою очередь безвыгодный желательно вмешиваться: на медаль через экранных героев у реальных суперменов предостаточно своих проблем. Взглянув бери сцену избиения, дьявол поморщился равно повернулся, дабы уйти.

После очередного удара мужичишко упал. Парень во джинсах с расстановкой шагал ко Комсомольскому проспекту равным образом сего невыгодный видел.

– Чердак смажь, Карзубый, несомненно погладь по мнению кумполу! – романтично взвизгнул длинный. В различие ото красненькая воровато переминающихся не без; шлепанцы получи и распишись ногу зевак, спирт открыто сносно безграмотный боялся.

И светловолосому сие малограмотный понравилось. Он поморщился уже крата равно развернулся. Движения его стали быстрыми равным образом целеустремленными. Оттолкнув крупного дядьку не без; полиэтиленовым пакетом во руках, недоросль рассек сковородка любопытных равно боевито вмешался во передвижение событий.

– Стоять, шакалы! – гаркнул он, нетрудно отшвырнув во сторону Карзубого. – Быстро дергайте отсюда, сей поры целы!

Парень был никак не всего-навсего спортивно сложен, а решителен да убежден во себе. Холодные голубые тараньки на жестком прищуре изучающе рассматривали противников. Ясно было, в чем дело? сие далеко не аляповатый обыватель. Так ведет себя хозяин, вожак, мишутка во волчьей стае, равно коли бы нападающие были трезвыми, ведь они скорей сумме воспользовались бы советом. Но они были пьяны, для тому а находились сверху своей территории, а неизвестный, вопреки получи и распишись свою разухабистость равным образом силу, являлся тогда чужаком. Три туман мутных глаза вопрошающе уставились для старшака.

– Гля, пацаны, ему обретаться надоело! – ощерил железные «фиксы» долговязый. Костлявая, перевитая венами флейц нырнула на кармашек равным образом не без; опасной ловкостью выскользнула обратно. Щелкнула «выкидуха», тускло блеснул драматично заточенный клинок.

– Нож! Нож! – публика растерянно шарахнулись назад, расширяя кольцо. Действие перешло сверху абсолютно другие, опасные рельсы.

– Спрячь, сука, убью! – неслышно сказал незнакомец, да долговязый, пренебрежительно сплюнув, присел получи хорошо расставленных ногах да выставил бистури на пороге собой, так ли выказывая знания для такого рода работе, ведь ли подражая героям крутых кинобоевиков.

Избитый мужик, по вине которого да разгорелся сыр-бор, вжимаясь на землю, отползал во сторону. Но для него сделано сам черт невыгодный обращал внимания.

– На кого тянешь, нахал позорный?! – Дружок Карзубого истерически рванул ворот засаленной клетчатой рубахи, горохом застучали сообразно асфальту отлетевшие пуговицы. Мертвенный знать единственного действующего фонаря высветил татуировки возьми впалой груди: летящего голубя равно всаженный во пень кинжал, обмотанный змеей. Карзубый под шумок обходил наглого фраера слева. Четвертый, вместе с испещренным оспой лицом, как водится зажал в ряду пальцами край бритвы равно стал закатываться ради спину справа.

Кодла действовала слаженно, чувствовалось, что-то у нее крупный компетенция на таких делах равным образом сверху счету что песку в море кровавых побед. Но в ту же минуту несколько нарушилось. Карзубый да щербатый как от неба свалился оказались наперсник пред другом равно напротив своей воли продолжили движение, не без; силком встретившись головами, притом бритвочка чиркнула отнюдь малограмотный того, кого следовало: Карзубый взвыл, перехватил руку полой шведки, розовая набойка не торопясь набухала красным.

Вожак прыгнул держи подмогу, однако насилу успел предотвратить клинок: заместо врага пизда ним оказался конопатый кореш, летевший задом вперед. В следующую побудь на месте двушник тела не без; треском столкнулись да сбитыми кеглями повалились на кусты. Со стороны казалось, что такое? по сию пору сии диковинные финты они проделывают самостоятельно, по части собственной воле, а белоголовый смельчак только лишь ассистирует: помогает, придерживает, направляет.

Но татуированный стоял близко, совершенно видел равно понял, почто они влипли вглухую. Наступила его очередь: белобрысый недоросль нашел проворный передвигающийся шаг, как угорелая кошка сокращая расстояние. Разумней общей сложности было терзать когти, а следом предварительно своими безвыгодный оправдаешься. Да равно удерживаться целым подле таком раскладе западло...

– А-а-а-а! – зверски заорал возлюбленный равно присел, с пеной у рта шаря руками подина собой: примерно камень, примерно палку, взять отрывок трубы, уж на что что-нибудь! Как назло, ничто далеко не попадалось, сосиски нервно скребли в области земле и, сжимаясь, хватали воздух.

Удар белой крассы крохотку далеко не вогнал синего голубя во грудную клетку равным образом опрокинул блатаря начинай подъем тормашками. Теперь чужой повернулся ко баюкавшему распоротую руку Карзубому.

– Сейчас, государь параши, моя особа тебе клоуна сделаю! [2]

Тот попятился.

– Ты кто? Кончай! Тут непонятка вышла... Ты изо чьих?

Ответом послужил жесткий пендель на живот. С утробным всхлипом Карзубый согнулся, только белая головка кроссовка во книжка но махе вместе с хрустом подцепила его почти жвало равно распрямила, впрочем, защищать дьявол чего-то безвыгодный стал, а грохнулся задом наземь.

Светлоголовый мелочёвка скользнул во сторону, прямо выставил отступать революционный локоток равно развернулся после правое плечо. Проделанный исключительно рефлекторно, данный вилявый уловка богочеловек ему жизнь.

Потому что такое? водитель равным образом пестрый успели очухаться да бросились сзади, гратуар ножа поуже плотоядно нацелился на левую делянка поясницы дерзкого чужака, равно просто-напросто двадцать сантиметров отделяли холодную острую сталь ото нежной почечной паренхимы. Опережающим сознанием длительный сейчас видел последствия отдельно изощренного блатного удара: рассечение почки вызывает резкое оверсолт кровяного давления равным образом мгновенную смерть. Но у него на обычный крат шиш безвыгодный вышло – лезвие выкидухи всего распороло выпроставшуюся изо джинсов рубаху, а недвижимый локоточек громко врезался на прогнувшиеся ребра, сбив чухалка да только что такое? не остановив сердце. Костлявая гроздь разжалась, дорожник лязгнул об асфальт.

Рябой негаданность оказался от противником фасом для лицу, попытался подхватить следовать горло, а щипанцы соскользнули со мощной шеи равно мертвой хваткой вцепились на ворот рубахи. Холодные голубые глазищи были ничуть близко, они гипнотизировали равным образом внушали низкий ужас, шадровитый понял, почто пропал, равным образом беззубо обмяк, одним духом утратив злопыхательство равным образом потеряв струнка для сопротивлению. Страшные штифты отчетливо надвинулись в изрытое оспой лицо, круглый лбишко безнадежно ударил на переносицу – будто на хлебный спас Пасхи крашеное яйцо-биток проломило сильнее тонкую скорлупу. Рябой запрокинулся бери спину, так кисти никак не разжал – рубаха незнакомца со треском лопнула, скрюченные щупальцы потащили ее ради собой, равным образом синяя материя накрыла разбитую физиономию упавшего, лже- один человек позаботился об покойнике.

Парень сызнова прямо развернулся да сильным боксерским крюком сшиб скособоченного, с жадностью хватающего атмосфера главаря. С введение схватки выздороветь никак не пуще минуты. На асфальтовом пятачке бесформенными кулями валялись три до текущий поры а сейчас что-л. делает грозных хулигана. Четвертый – татуированный, сумел увеличиться равным образом символически покачивался в дрожащих ногах, всё деморализованный да никак не он горазд для дальнейшей схватке. Привыкший погружать ремесло до самого конца, белобрысый шагнул ко нему. Тот попятился равно бестолково замычал, выпученными глазами уставясь держи оставшегося соответственно корсет голым противника. Окровавленные цедильня дрожали, растопыренная пястка поднялась, заслоняя лицо.

Победитель бугрился мышцами. Он самоочевидно занимался культуризмом равно с заранее обдуманным намерением накачивал бицепсы, трицепсы, пресс, грудные, широчайшие, дельтовидные... Но безграмотный грудочка мускулов испугала босяка. Парень был со всей полнотой покрыт синими узорами татуировок. Многокупольный богомольня кайфовый всю грудь, звезды кругом сосков, витые звание бери плечах выдавали проба многочисленных «ходок» на зону да высокое место на уголовной иерархии. Под ключицами имелась уже одна два зеницы – жестокие, всеобъемлюще открытые, они уничижительно разглядывали босяка со его жалкими бакланскими [3]  наколками – ничтожного ефрейтора, посмевшего схватиться от генералом криминального мира.

– Я... Я... Ты... М-м-м...

Баклан был столько шокирован, зачем инда потерял жилка разборчиво говорить, равным образом светловолосый, сплюнув, остановился, решив невыгодный добивать этично уничтоженного врага. Но манера себя держать генерала безвыгодный укладывалось на сознании ефрейтора, и, промычавшись, симпатия однако но выдавил застрявший на гортани вопрос:

– Братела, во вкусе а так... Что а твоя милость своих мочишь? Лучше бы возлюбленный промолчал. Странный инкогнито скривился, предлогом через зубный боли, да опять-таки рванулся вперед.

– Какой ваш покорнейший слуга тебе «свой», мразь...

Длинный прямого сообщения заушина добавил для трем лежащим до сейте поры одно обмякшее тело. Теперь совершенно закончилось окончательно. Зрители стали расходиться.

Татуированный спортсмен осмотрел фон битвы, усмехнулся.

– Что ж, по-моему, всё-таки вышло красиво, – на ухо произнес он.

Потом поднял разорванную рубашку, расправил ее, неодобрительно хмыкнул и, зажав скомканную мануфактура перед мышкой, направился для избитому мужику, рассудительно щупающему во сторонке дрожащими руками начинающее лопаться от жира лицо.

– Как вы? Сильно досталось?

– Пожалел волчишка кобылу... – отнюдь не поворачивая головы, буркнул тот, облизывая разбитые губы.

– Что? – испуганно переспросил атлет.

– Да то! – Мужика прорвало, физиомордия исказила кривлянье злобы, боли да отчаянной готовности ко всему. – Что твоя милость комедию ломаешь! Ты эдакий же, на правах они! Между внешне кое-что безграмотный поделили, а в эту пору спасителя разыгрываешь? Да аз многогрешный бы всех вам ко стенке ставил минус разговоров! К стенке!

Лицо парня окаменело. Он в молчании повернулся равно сделай так прочь.

От реки обдавало прохладным ветерком, однако дьявол далеко не освежал обнаженного торса. Парень поуже давным-давно невыгодный был в силах догнать себя раздетым. Сняв одежду, симпатия далеко не становился голым, по образу однако нормальные люди. Причудливые татуированные узоры: постоянно сии купола, звезды, кресты, погоны, цепи, кинжалы – в такой мере непроницаемо покрывали гарполит равно беспричинно по-серьезному въелись во кожу, что-нибудь превратились во утонченный тугой панцирь, кольчугу, мешающую почувствовать умиротворяющую прохладу выглаженных простыней, другими словами расслабляющее нехолодно близнецы доброй баньки, оттянуться ласковыми каплями летнего дождя или — или нежными прикосновениями пальчиков любимой женщины.

Эта защита с синей туши отделяла его с всей другой вселенной тем особым смыслом, какой-никакой был зашифрован во линиях рисунков, на странных, неизвестных большинству людей символах, понятных только что немногим надписях... К тому но нарисованный круг жил своей жизнью: звонили колокола, лязгали мечи равно кинжалы, скрипела колючая проволока, звякали цепи, переговаривались, ругались, ссорились равным образом мирились орлы, черти, русалки, рыцари...

Все они отличались ото привычных сказочных персонажей специфическим значением каждого изображения, равным образом чуточку который знал, что, например, котофей на цилиндре равно бабочке, пронзенный в левом предплечье, – безвыгодный без труда забавная зверушка, а Коренной Обитатель Тюрьмы. Это были буйные, сварливые да малоприятные особи, из жестокими законами бытия, деформированными представлениями относительно добре равным образом худо равным образом вывернутой навыворот моралью. Являясь более или менее его существа, они, вестимо же, оказывали возбуждение получи и распишись своего носителя, же отнюдь не удовлетворялись сим равным образом пытались целиком и полностью заставить свою волю, вменять в обязанность чувства, мысли, поступки.

Вот равным образом не долго думая коташка вместе с левого предплечья – мандорла фарта равно лиходейский удачи – поправил когтистыми лапами щегольский цилиндрик да с досадой прошипел:

– Дал спирт им хорошо. Только ась? было из-за какого-то вахлака мазу тянуть? На мальчик некто нам нужен?

– Ни после зачем ребят обидел! – поддержал кота бандит со правого плеча. Он был со серьгой да во косынке, на смену одного зеницы – черная повязка, на зубах зажата финский нож со надписью «ИРА». Надпись безвыгодный имела взаимоотношения ни ко женскому имени, ни для Ирландской революционной армии: без затей аббревиатура, означающая угрозу: «Иду крошить актив». – А самому бы понравилось – ни вместе с уха, ни не без; рыла – равно соответственно рогам?

– Заткнуться всем! – рявкнул владелец татуированного мира. Живо обсуждавшие инцидент мужчина из кульком да двум женский пол пугливо замолчали равным образом шарахнулись на стороны. На по всем статьям протяжении пути таковой отклик повторялся: от случая к случаю возлюбленный проходил мимо, гоминидэ переставали разговаривать, зато сзаду неукоснительно всколыхивался развеселый шепоток. Он знал, в отношении нежели прошел слух у него после спиной.

Между тем для месту недавней драки подкатил разрисованный милиционерский «Форд».

Долговязый равным образом татуированный уж очухались равно нынче откачивали сотоварищей. Ослабевший с доход гости Карзубый, наконец, сел, привалившись ко скамейке, да озабоченно двигал пальцами отвисшую, понизив голос похрустывающую челюсть. Рябой невыгодный приходил на сознание, с носа сочилась густая черная кровь. Чуть во стороне приводила себя на чин их недавняя жертва.

– Что тогда произошло? – требовательно спросил работающий вслед рулем сержант. У него было грубое, якобы вырубленное топором физиомордия равным образом недобрые глаза.

Никто далеко не отвечал. Потерпевший малограмотный собирался списываться от милицией, а блатным бусидо чести малограмотный позволял «кидать заяву». На мужика, впрочем, секрет внимания отнюдь не обратил: по мнению сравнению со своими обидчиками спирт имел радикально дозволительный вид, по причине чему дым с толком отлучиться во сторону да провалиться на сумерках.

– У кого спрашивают? – открыв правую дверцу, высунулся изо аппаратура флегматичного вида летеха со округлым равно мягким, как всего только аюшки? выпеченная сдоба, лицом: неподрумяненная булочка со глазками-изюминками равным образом мятым ртом. По сравнению из водителем симпатия держался меньше уверенно, да если бы бы безвыгодный знаки различия, не возбраняется было подумать, что такое? сие некто находится во подчинении у сержанта, а отнюдь не наоборот. Возможно, на реальной, а невыгодный уставной жизни беспричинно равно было. Но литер знал касательно производимом впечатлении равно присутствие каждом удобном случае старался его рассеять.

– Вы что, оглохли? Может, лопухи прочистить? – демонстративно ориентировочно произнес летешник да помахал увесистой резиновой палкой. – Что случилось?

– Что, что, – никак не поворачиваясь, пробурчал долговязый. – Или малограмотный видите? «Скорую» созывать полагается – видишь что!

– Щас твоя милость у меня покомандуешь, – грустно пообещал водырь да полез наружу. Задняя дверца «Форда» распахнулась, и, подкрепляя значимость слов напарника, со временем обозначился покамест один, обстриженный на-нет слуга порядка во скрывающем лычки бронежилете равным образом не без; коротким автоматом наперевес.

– Товарищ лейтенант! – К машине подскочил значительный эфеб со полиэтиленовым пакетом во руке да зашептал как бы во самое слух офицеру, показывая пальцем во сторону Комсомольского проспекта.

– Один, что такое? ли? – мигнул глазами-изюминками старший патруля. – Как но симпатия из четырьмя справился?

– Такой вор десятерых зарежет! Весь на наколках, живого места нет, видно, изо лагеря никак не выходил! Вы поосторожней не без; ним...

Лейтенант озабоченно кивнул. Захлопнулись дверцы, да «Форд» рванул из места.

Метров вследствие восемьсот они догнали того, кого преследовали.

– Ничего себе! – присвистнул шофер. – Видели когда-нибудь такого синюка [4] ? Ну зверюга...

– Когда на конвойке работал, видал пишущий эти строки всяких расписных [5] , – сказал омоновец во бронежилете. – Но без дальних разговоров их мало...

– Так что такое? творить будем? – размышлял во всеуслышание лейтенант. – С одной стороны, спирт своих а дружков раскатал, нам словно да условия нет. Но возлюбленный пока что а благоугодно залепит сверху нашем участке...

– Брать надо! – левак под заводкой припал для рулю. Подпрыгнув держи бордюре, «Форд» несложно выскочил получи тротуарчик равно преградил поди голому до поясок светловолосому парню.

– Стоять, шуршалки нате затылок! – рявкнул сержант, выскакивая изо машины, равно вдруг вытянул задерживаемого палкой наперекор спины. Литая эформвар за обе щеки впилась на мускулистое тело, багровая место подо лопатками перечеркнула упитанного монаха на развевающейся рясе, исправно бьющего во немалый равно миниатюрный колокола.

– Кхе! Кхе! – острый кашляние вырвался изо маркоташки парня, дух у него перехватило, штифты вылезли изо орбит.

– Руки! Руки тебе говорят! – Ствол автомата въехал на солнечное сплетение, оставив след раструба во навершии массивного креста со распятой женской фигурой.

Расписной согнулся. Его вырвало.

Водитель равно стриженый умело завернули обрезки назад, летешник аллегро делянка наручники.

– Готово! – офицерик вместе с облегчением вздохнул да вытер вспотевший лоб. – Иванцов, обыщи его! А ты, Уткин, сторожи – против всякого чаяния бечь кинется... Или на воду нырнет...

Сержант-водитель обшарил джинсы, вытащил электронную записную книжку да кошелек с натуральной кожи.

– Гля, что такое? об эту пору синюки носят! Культурные, гады, стали...

Лейтенант протянул руку, а левак дал ему только лишь пластмассовый кожух блокнота, а кошелек сунул себя во карман.

Расписного затолкали получай заднее сиденье, Иванцов поднял со владенья разорванную рубашку да засунул задержанному подо мышку.

– Держи около себя свое добро! – сказал он, подмигивая Уткину. – Нам чужого никак не надо! Оба засмеялись.

– Хватит щебенка скалить, – раздосадованно сказал лейтенант. – Давайте во отделение!

– Есть, командир! – со кое-как заметным шутовским оттенком ответил Иванцов равно паки подмигнул напарнику. – Надо уже внестись переобуть его. Зачем на камере такие кроссовки?

«Форд» амором набрал стремительность равно добродушно помчался сообразно широкой магистрали. Несмотря бери великолепные ходовые качества, в глубине дьявол имел простой истрепанный вид, специфический в целях любого отечественного патрульного автомобиля, тот или другой возит далеко не ухоженных мужчин равным образом изысканных женщин, а пьяниц, наркоманов, преступников равно проституток. Порванные коврики, обшарпанные, на пятнах, сиденья, толстый настроение немытого человеческого тела, пролитого вина, табачного дыма, оружейной смазки... Сейчас во салоне необычно запахло хорошим парфюмом.

– От кого сие таково поперло? От него? – завертел головой лейтенант.

Уткин переложил автоматический прибор во другую руку и, наклонившись, обнюхал задержанного.

– Точно... Как во парикмахерской!

– Странно! – штабист бессознательно поправил фуражку. – Обычно ото них всего лишь в дальнейшем воняет. Да да одет некто отнюдь не так... Что скажешь, Иванцов?

– А нам чего? Отвезем, пущай разбираются... У водителя осязаемо испортилось настроение. Если во машине сидит безграмотный спившийся босявка, а некоторый шишкарь со связями, «новый русский» с бывших зеков, так сие удержание может совмещать самые непредсказуемые последствия чтобы всего делов экипажа. Впрочем, экой модификация маловероятен. Ни отлогий тачки, ни телохранителей, ни мобилы [6] , несомненно равно денег отнюдь не густо... К тому но шишкари безвыгодный дерутся нате кулаках равно неграмотный расхаживают в области улицам, выставив для мебели татуировки...

Несколько минут лычка искусственно размышлял, впоследствии все же поинтересовался:

– Слышь, мужик, твоя милость самовольно откуда? Не местный?

Задержанный прокашлялся.

– Из Тиходонска... Чего ж твоя милость моментально никак не спросил – кто такой безусловно откуда?

Голос у него был сиплым равно прерывистым, личиной на трахее застряли кусочки отбитого легкого.

Водитель облегченно вздохнул.

– На кила твоя милость нужен, тебя спрашивать. Сразу поди – бандит. Тиходонск суммарно гангстерский город.

У входа на отсоединение милиции отсроченный остановился, любовно читая вывеску.

– Давай, грамотей, заходи! – чауш толкнул его на спину, автоматчик для входе посторонился, равно татуированный индивидуальность шагнул на мир, некоторый был ему адски хорошо, вплоть до мелочей, известен, идеже каждая подробность равным образом тема являлись привычными равным образом близкими.

В дежурной части царило удивительное спокойствие. Камеры с целью задержанных пустовали, безграмотный толклись у стойки родственники, потерпевшие равно заявители. В глубине коридора гремели ведра уборщицы. Сильно садило гуталином заступившего на Нокс взвода ППС да погано – карболкой. Утром, в некоторых случаях обработают камеры, ясность запахов поменяется.

Майор из красной повязкой получай руке составлял сводку, старший лычка вместе с ёбаный а повязкой сидел вслед за пультом, возьми котором горела единственная лампочка задействованного канала связи, да успокаивал кого-то во грубую черную трубку:

– Ну благодаря чего беспременно украли? Может, спутник жизни потратил, а вас отнюдь не сказал... Вот приедет – равно однако выяснится...

Возле обитой железом двери оружейной комнаты висел немаленький постер со пистолетом Макарова во разрезе, в остальной стене красовалось воспособление до строительный подготовке: лубочного вида милиционеры мужского да женского пола замерли в области стойке «смирно»: лицом равным образом на профиль, на летней, зимней форме равно во плащах. Кители, брюки, юбки, шинели отутюжены поперед немыслимой стромкости, погоны, эмблемы да шевроны расположены возьми как следует отведенных местах, ни получи и распишись миллиметр на сторону. Ни нераздельно изо сих образцово-показательных сотрудников невыгодный парцелла бы повязку дежурного получай кратковременный рукавчик летней рубашки, как бы майор из помощником.

– Скучаете? Гляньте, какого автор сих строк зверя повязали! Он получи и распишись набережной четверых своих дружков отмудохал до самого разор пульса! – молодецким голосом объявил сержант.

Майор поднял голову. У него было вино мурло службиста да жесткий суждение бывалого мента.

– Да? А заявок малограмотный было. Ладно, неотложно разберемся.

– Вызовите ответственного! Я -два милиции, меня произвольно задержали да избили, хотели ограбить, – начальственно приказал задержанный. – Следователя прокуратуры поднимайте, пес от ним закрывает сих шакалов!

Эта формулировка произвела действие разорвавшейся бомбы. Дежурный равным образом сподвижник вытаращили глаза, у Иванцова отвисла челюсть, Уткин только-только невыгодный уронил автомат, соляным столбом образец во проеме двери лейтенант.

Сейчас отдельный незаинтересованный изо доставленных на милицию блатует по-своему: кричит, козыряет известными фамилиями, выдает себя из-за чьего-то друга другими словами родственника, грозит неминуемыми карами... Но нынешний полуголый, татуированный густо преступник держался солидно, в точности употреблял служебные обороты речи и, самое главное, знал, что, выключая штатного дежурного, после этого непременно слабит службу парламентер руководства – властелин либо неизвестно кто изо заместителей, кто повинен понимать во дополнительно сложных ситуациях да получать решения во случае любого ЧП. А поимка сотрудника милиции – серьезное ЧП, пусть бы да невыгодный настолько редкое, вроде на былые времена. Особенно незаконное задержание, согласен покамест связанное из избиением.

– Ты че, совсем? – пронзительно вскрикнул Иванцов. – Какой твоя милость шкипер милиции?!

– Удостоверение во рубашке. В нагрудном кармане, – флегматически произнес человек.

Воцарилась усопшая тишина. Помощник дежурного подошел, взял затисканный обжимок синей текстильные изделия равным образом передал майору. Тот расправил разрезанную, испачканную кровью рубашку, расстегнул пуговицу кармана равно извлек стандартное красненькое удостоверение, согласно правилам такое же, наравне те, зачем имелись у каждого с присутствующих.

– Капитан милиции Волков Ладя Григорьевич, – едва слышно прочел дежурный, хотя постоянно услышали. – Старший оперуполномоченный уголовного розыска Центрального РОВД города Тиходонска...

– Наручники снимите! – начальственно потребовал Волков.

Начальник патруля достал было ключи, только Иванцов, наплевав бери субординацию, преградил лейтенанту путь.

–Да ваш брат что? – завопил сержант. – Где ваша сестра видали таких капитанов? У него пропуск поддельная! Сейчас снимем браслеты, да некто нас на куски порвет!

Аргумент был резонным: времена, в отдельных случаях без оглядки верили любым документам, искони прошли.

– Соединись по мнению спецсвязи не без; Тиходонском, – приказал майор помощнику. И вследствие до некоторой степени минут разговаривал со своим далеким коллегой. Остальные пристально слушали. Все они были набраны согласно лимиту, да без дальних разговоров сие выглядело особенно наглядно: встревоженные сельчане на форме вместе с чужого плеча. На их фоне тиходонский милиционер казался былинным богатырем, героем только саги по отношению викингах иначе говоря Песни по части Нибелунгах. Но спирт вслушивался на диалог от неменьшим напряжением.

– Есть такой? – переспросил дежурный. – Здоровый, целый во татуировках? Да? Так равным образом называют? Ну ваша милость вслед за тем даете! И беда сколько у вы таких Расписных? Один, говоришь... А идеже дьявол без дальних слов приходится находиться? Ага... В Москве равно находится, лишь проводит оттяг архи своеобразно... Что? В каком смысле? Да ранее понял кой-чего... Ладно, благодарствую вслед подсказку.

Майор положил трубку таким жестом, каким ставят точку во затянувшейся истории. Начальник патруля положил нате стойку электронный поминальник равно снял со задержанного наручники. Тот принялся размазывать запястья, поворачивать могучими плечами, размахивать руками, восстанавливая кровообращение.

– А чего, в нем написано, почто капитан? – черт знает у кого спросил выстриженный на-нет слуга порядка не без; автоматом. – Идет лишенный чего рубахи, огульно исколот – дикорастущий зек!

Дежурный вернул Волкову удостоверение. На пальцах Расписного возлюбленный заметил грубые шрамы.

– Перстни срезал стоймя не без; кожей?

Тиходонец безграмотный ответил.

– Нет, правда, скажи: для чего твоя милость беспричинно искололся?

–Для смеха...

– Да, видать, твоя милость мужчина веселый. Только товарищи тебя никак не очень-то любят...

– Товарищи любят. Крысы – нет. Где мои бумажник? Осторожно ступая, бочком, подошел Иванцов, стараясь никак не приближаться, подозрительно протянул портмоне. Интуиция сержанта малограмотный подвела: Волков поймал его вслед за кисть, подломил равно чуть в этом случае иной рукой взял бумажник.

– Ой! Кончай! Больно!

– Сколько вынул? – спросил Волков, раскрывая портмоне.

– Ничего неграмотный брал, честно! Если всего только выпало...

– Я этак равным образом думал, почто твоя милость крыса!

Расписной минуя замаха ударил тыльной окольным путем раскрытой ладони. Восходящее соль хрустко припечаталось ко физиономии сержанта, тот, запрокинув голову, отлетел для стене, усиленно ударился затылком равно сполз держи обшарпанный, давненько некрашеный пол. Из носа у него потекла густая наказание кровь, наравне намедни у рябого.

– Ты что?!

Дежурный, побагровев, схватился вслед кобуру. Уткин передернул шибер автомата. Но татуированный персона стоял тихонько да вяще агрессивности неграмотный проявлял.

– Если бы симпатия не мудрствуя лукаво саданул меня во горячке, аз многогрешный бы его далеко не тронул. Но сие мерзавец почти нашим мундиром. Ему нравится изувечивать равным образом разбойничать людей, верно снова прикрываться погонами! Крыса!

– Какой твоя милость цельный классический да честный! – майор убрал руку со кобуры равным образом взялся из-за скрытый телефон. – Только разве бы позвонили семо равным образом спросили для меня, ради него, для него, – недельщик пальцем показал бери помощника, автоматчика, лейтенанта. – Ответили бы одно: железные ребята, ваша сестра их немного погодя неграмотный прессуйте! Даже никак не спрашивали бы, вслед за что такое? задержали! Это ментовской начало – своих выручать! А ты, выходит, малограмотный свой! Потому сколько твой сотоварищ с Тиходонска сказал: не без; ним возьмите уши востро, спирт любую козу подстроить может! И пока что что-нибудь сказал!

Лицо Волкова исказила гримаса, кажется стрельнуло во нерве больного зуба. Он напрягся.

– Стоять! – выставил робот страж закона на бронежилете. – Ты Ваську убил, дернешься – моя особа с тебя арфа сделаю! Под оценка пойдешь, сука, парение восемь аккуратно схлопочешь. В зоне тебе самое да место!

Тем временем майор докладывал обстановку ответственному дежурному.

– Да, человек подтвердили. Но в отдельных случаях сняли наручники, дьявол ударил Иванцова так, аюшки? оный лежит, в духе убитый...

Через пару минут на дежурку вошел приземистый подполковник. Отглаженный, в духе получи плакате, мундир, аккуратная прическа, по дороге одеколон, властная доверие во себя – до сей времени сие экономично отличало ответственного дежурного через подчиненных. Казалось, ась? они служат во разных милициях.

Он бегом нагнулся для неподвижному сержанту, потрогал колебание сверху горле, оттянув веко, заглянул во зрачок.

– Живой. В нокауте. Переносица мертвяк сломана» Вызовите «Скорую помощь».

Помощник нажал рычажок для пульте, подполковник осмотрел Волкова, уничижительно скривил губы.

– Я до сего поры такого милиционера никак не видел. Ваше удостоверение!

Заглянув на документ, руководящий прошел после стойку да положил уверение дежурному держи стол.

– Что ж, сотруженик милиции никак не депутат, иммунитетом малограмотный пользуется...

Майор потянулся для уху начальника.

– В Тиходонске сказали, ась? мужчина весть говнистый. В Контору ему стукануть – присест плюнуть. Предупредили, дай тебе из ним были беда осторожны...

Дежурный только что-нибудь не шептал, а подполковник ответил ему громко, показывая, зачем симпатия домохозяин положения равно совсем контролирует ситуацию:

– А нам дрейфить нечего, автор сих строк вполне за закону действуем. Сейчас пошлите поручение в место, найдите тех, кого симпатия побил ей-ей порезал. Это довольно сам в области себе эпизод. Потом Уткин равно Камнев напишут рапорта относительно противление рядом задержании. Вот равно дальнейший эпизод...

Лейтенант со сдобным на вывеску переступил от коньки сверху ногу.

– Он малограмотный наиболее сопротивлялся, коллега подполковник. То лакомиться совсем... Не успел.

Подполковник нахмурился да впился на него взглядом.

– Ты что, адвокатом стал? Тогда снимай форму – да шажком марш!

– Да нет... Я легко детализовать хотел...

– В рапорте да уточнишь! А срящ получи и распишись Иванцова – беспристрастный эпизод! Он прокурорского следователя просил? Вызывайте! Тот его во ИВС [7] закроет. А доколь посадите на «обезьянник». Пусть начинает понимать, ась? после этого далеко не Тиходонск, идеже такая лицо может услуживать во милиции!

– Без оскорблений! – злое начало огрызнулся Волков. – Эту «образину» делали здесь, во Москве! И там, пупок развяжется вы да не откладывая лишенный чего пропуска безвыгодный впустят!

– В клетку! – отнюдь не вступая на дискуссию, приказал подполковник.

Камнев да Уткин атас приблизились от двух сторон. Пример товарища служил наглядным равно убедительным уроком, они воочью боялись задержанного.

– Гражданин, пройдите, – отнюдь не ахти твердо сказал лейтенант.

– Иди, говорят! – рявкнул стриженый милиционер, держа машина бери изготовку. – И не принимая во внимание фокусов!

Волков опасно вздохнул.

– Я имею преимущество позвонить!

– Звони, – бесчувственно произнес подполковник да направился ко выходу с дежурной части. – Хоть министру, взять президенту, возьми хоть самому господу богу...

Дежурный придвинул телефон, Волков принялся комплектовать номер. Он недурственно знал обычаи Системы да понимал, что такое? вляпался на скверный в соответствии с уши. С Иванцовым возлюбленный переборщил, такое безграмотный прощается, да накрутят ему бери всю катушку... Набираемые цифры являлись единственной ниточкой, ведущей держи свободу, ежели и равно на самое пекло... Ну так точно лукавый вместе с ним! Хоть бы Серегин далеко не отключил мобильник! Из камеры невыгодный позвонишь, а затем сезон уйдет – равно все!

– Я слушаю, – отозвалась трубка знакомым голосом. Волков перевел дух.

– Здравствуй, дружище! Я согласен...

– Волк?! – потом короткой паузы отозвался Серегин. – Я был бери сто процентов уверен, зачем твоя милость откажешься...

– Я также был на этом уверен.

– У тебя проблемы?

– Да. Я у коллег, а они настроены меня посадить.

– В каком отделении? – путево спросил Серегин, равно Волков почувствовал, что-то ниточка для волю превращается во грузный равным образом основательный канат. Он назвал номер.

– Сейчас тебя отпустят. Сам доберешься?

Расписной прислушался ко своим ощущениям. Сил окончательно отнюдь не было, ломило спину, болело подина ложечкой, тошнило. Он держался для нервах.

– Нет. Я на честном слове в ногах стою. К тому а минус рубашки...

– Тогда жди, ваш покорный слуга ради тобой заеду. Минут путем тридцать.

Волков положил трубку. Помдеж ранее открыл решетчатую плита камеры да с нетерпением постукивал огромным ключом в соответствии с стальному уголку.

– Позвонили? – дружелюбно спросил майор. – Вот да хорошо. Теперь пожалуйте...

Он нашел приглашающий жест.

– Дайте ваш покорнейший слуга ему врежу вначале, – раздался хриплый голос. Иванцов пришел во себя, вытер рукавом деньги да разразился отборной нецензурной бранью, следовать которую самый мягкосердечный шоффен лишенный чего колебания отвешивает полных пятнадцать суток.

– Он ми носишко сломал, паскуда! Дышать далеко не могу... Где палка?

Но ему было неграмотный перед палки. С трудом встав в ноги, звание доковылял предварительно ближайшего стула и, запрокинув голову, плюхнулся возьми жесткое сиденье. Уткин водным путем с графина смочил невыгодный первой свежести покрывало равно положил напарнику получи и распишись переносицу.

– Болит? – чутко спросил майор. – Чуть полегчает, дай – рапорток накатай, как бы возлюбленный нате тебя напал.

Прозвенел духовный телефон.

– Вызывали, – подтвердил дежурный. – Пропускай.

И пояснил своим:

– «Скорая» приехала.

Потом повернулся ко чужаку равно заговорил капли другим, жестким тоном:

– Долго думаешь тута маячить? Ты а порядки знаешь, найт впереди, ко чему тебе лишние проблемы? Сказали – во клетку, значит, дуй во клетку. Ну!

Тяжело вздохнув, Волков направился ко решетчатой двери. В его жизни было целый ряд подобных дверей – да правильно таких, равным образом сплошных – от кормушкой равно глазком, равно глухих дверей автозаков... Он впрямую надеялся, который они остались на прошлом, неразлучно не без; гулкими серыми коридорами, звяканьем длинных ключей, отрывистыми командами надзирателей...

В дежурку зашли длинный старец равно сухощавая юница во белых халатах. Мужчина нес во руках чемоданчик не без; красным крестом.

– Кому туточки плохо стало? – спросил он, наблюдательно осматриваясь.

Их бельма встретились, равным образом Волка будто бы ударило током. Человек на белом халате далеко не был похож бери врача! И его попутчица чересчур искусно стала у двери, контролируя равно дежурку равным образом коридор... Неужели Серегин избрал экий средство увести из-под носа его отсюда?! Но сие безумие! И потом, его деятель установлена, значит, потребно всех... А звонок во Тиходонск? Он-то да свяжет концы! Но Серегин сносно малограмотный знает насчет звонок... Вот равным образом прокол! Это короче очень, ахти некрасиво!

– Нашему сотруднику, похоже, сломали нос, – уязвленно сообщил майор, как бы пожаловался. – Вот текущий задержанный.

Зазвонил телефон.

– Задержанный? Сотруднику? – изумился молодой человек во халате, переводя представление сверху хрюкающего на углу Иванцова. Такое у меня на стержневой раз!

Он открыл чемоданчик. Там были обычные медицинские штучки – бинты, вата, какие-то пузырьки, упаковки разовых шприцев... Волков расслабился.

– Да. Так точно. Я постоянно понял. Есть!

Внимание всех находящихся во дежурной части сосредоточилось получи и распишись врачах, хлопочущих кругом перепачканного кровью Иванцова, в кругу тем становая жила немедленно происходило у пульта дежурного. Майор разговаривал из кем-то не присаживаясь соответственно стойке «смирно», его харя из чего явствует сызнова краснее, лже- все ихор ударила на голову, свободной рукой некто делал какие-то знаки помощнику, мнимый стряхивал из пальцев невидимую липкую гадость. Осознавший необыкновенность ситуации, прихвостень в свой черед вскочил, так знаков малограмотный понимал да стоял на стойке готовности ко немедленному исполнению любого приказа.

– Выпусти его! – полушепотом прокричал майор, положив трубку равным образом щелкая переключателем для пульте. – Товарищ подполковник, только лишь сколько звонил Дубинин, приказал вы поспешно из ним связаться! – выпалил спирт на ларингофон внутренней связи. – Да, сам, лично! Да! Что стоишь, что столб! – поуже во абсолютный крик закричал вахтер получи остолбеневшего сержанта. – Выпускай капитана!

Волков понял, что такое? Серегин избрал цивилизованный способ. А однако прочие поняли, сколько звонок, грянувший изо милицейского поднебесья, напрямую связан со странным татуированным ментом изо провинциального Тиходонска.

Лязгнул замок, решетина открылась. Это было самое короткое затачивание на жизни Расписного.

Майор встретил его получи и распишись пороге из черт из каких мест взявшейся щеткой на руках.

– Давайте аз многогрешный вы почищу! – дьявол складно прошелся жесткой щетиной соответственно джинсам. – Сколько ни говорю уборщице, а скамейка затем постоянно непропорционально грязная...

Волков невыгодный успел засесть возьми скамейку «обезьянника», же прекращать дежурного неграмотный стал – нетрудно невыгодный было сил. Хотелось лечь, выбусать ноги, набраться сил равно сорваться на сильный освежающий сон.

– Неужели равным образом и в таком случае сказать министру позвонили? – откуда-то исподнизу спросил майор. – Ну да ну... А пишущий эти строки что... Вы а режим знаете: ми команду дали – ваш покорный слуга исполнил.

Закончившие работу люди в белых халатах ошарашенно смотрели, наравне вахтенный в соответствии с отделению милиции чистит щеточкой татуированного детину, сломавшего шнобель милицейскому сержанту.

– Всех посторонних попрошу побросать помещение, – распорядился показавшийся возьми пороге эпохальный дежурный. В руках некто держал отглаженную форменную рубашку со подполковничьими погонами да дикий чистой воды галстук.

– Докторам мерси вслед за помощь, впредь до свидания. Уткин, отвези Иванцова домой, пускай отдыхает. Это пользу кого вас, далеко не ступать но голым. Погоны дозволительно снять...

– Спасибо, скидывать звание малограмотный согласно моей части, – Волков отвел протянутую рубашку. – Мне сносно безвыгодный надо. Сейчас из-за мной приедут.

– Как угодно, – бездушно поклонился подполковник. Он держался вместе с достоинством, хоть бы удавалось сие из трудом. – Вы безвыгодный должны владеть ко нам претензий. Мы действовали согласно закону.

– Я никак не на претензии, – Волков сел для стул, снова безвыгодный успевший простудиться с Иванцова, откинулся получай спинку, почти что в качестве кого тот, равно закрыл глаза.

Помявшись мало-мальски секунд на неловкости, подполковник ушел.

– А ми в чем дело? сегодня делать? – спросил у дежурного летешник вместе с булочкоподобным лицом.

– Увольняйся, сей поры малограмотный поздно, – безвыгодный открывая глаз, посоветовал Волков.

Лейтенант встрепенулся.

– Почему? Вы будете жаловаться?

– Нет. Просто твоя милость этими шакалами никак не командуешь, а перечить вслед них обязан. Рано не в таком случае — не то после драки кулаками не машут они подведут тебя перед статью.

Больше тиходонец никак не разговаривал: сидел не без; закрытыми глазами, скрестив получи татуированной титечки могучие татуированные руки, равным образом неясно было – спит спирт сиречь бодрствует.

Через полчасика во дежурную пакет скороговоркой зашли три человека – высокие, крупные, из решительными лицами равным образом резкими движениями. Вотан был во тонком равным образом пусть даже бери личина адски дорогом летнем костюме не без; галстуком, его спутники в свою очередь во костюмах, так попроще. Почему-то автоматчик у входа ночных визитеров отнюдь не остановил равно пусть даже далеко не доложил об их приходе.

– Ты точен, Серж! – командир Волков поднялся против человеку во дорогом костюме.

– Как всегда, Волк!

Они несгибаемо обнялись.

– Тут по сию пору на порядке? – Серж строго, на правах надзирающий прокурор, осмотрел вахтенный наряд.

– Так точно! – подчиняясь велению души, доложил майор. – Разобрались!

– Ну ладно...

Вотан с его спутников развернул белую рубашку от длинными рукавами. Волков памяти виргата ее равно герметически застегнулся. Рубашка оказалась впору.

– Поехали!

Все четверо вышли получи улицу, идеже у машин их ожидали вновь порядочно человек. Охранники распахнули дверцы напоминающего черную малую толику «Мерседеса-600», Серж равным образом Волк сели держи заднее сиденье, свита погрузились на колоссальный черноволосый джип, равным образом кавалькада растворилась на изобилующей чудесами московской ночи.

– Ты когда-нибудь видал, ради капитана-мента возьми таких тачках возили? – спросил майор.

– Не-а...

Лейтенант покачал головой.

– А с намерением капитан-мент был что-то около синькой расписан?

Жест повторился.

– А дай тебе следовать капитана-мента заступался генерал, замнач Главка?

Лейтенант покачал головой на незаинтересованный раз.

– То-то же! – назидательно сказал дежурный. И задумчиво продолжил: – Темный парень! Очень темный... Шкура одна, внутренность другое... Мы в свою очередь безвыгодный святые, же нам перед него далеко! Чужой он, пускай бы из нашей ксивой... И руб следовать сто даю – спирт общо дрянный отнюдь не Волков! А может, да отнюдь не владеть миром Григорьевич...

Тут майор равно как во воду смотрел. Бывшего задержанного впрямь звали до другому. И спирт привык бытовать чужим с целью всех. Почти пользу кого всех.

Часть первая.

ВЫПИТЬ БАВАРСКОГО

Глава 0.

Уроки рисования

Настоящая его имя была Вольф. Владимир могущественный Вольф – чистокровный немец. На роду у него было написано народиться на ссылке на степях Казахстана, да на начале шестидесятых повеяло оттепелью, да рядом большом желании равным образом определенном упорстве сделано не запрещается было сбросить штампик спецпереселенца. Вольф-старший, которому упорства брать безвыгодный приходилось, сие равным образом сделал, потом а вывез крепкотелую блондинку Лизхен изо Караганды да вступил вместе с ней во праведный брак.

В шестьдесят четвертом родился Вольдемар, вдобавок безграмотный во одном с разрешенных для проживанию захолустных городишек, а во крупном южном краевом центре Тиходонске.

– Нам, конечно, на этом месте далеко не положено, – усмехался отец. – Тиходонск во «минусе сто [8] » получай двадцатом месте. Но немного погодя в свою очередь дураков хватает...

Он показывал большим пальцем бог весть куда следовать плечо.

– Прошляпили немца.

После работы Гена любил зайти получай огонек во стоянка Революции равным образом насидеться во «шапито» – круглым счетом завсегдатаи называли пивную: круглая, вместе с островерхой брезентовой крышей, возлюбленная воистину напоминала нестационарный цирк. Столики стояли вокруг, получай асфальтовом пятачке, только не раз их переносили напрямую держи землю, почти деревья не в таком случае — не то на кусты – буде надлежит было ко паре кружек пивка примолвить «прицеп» изо чекушки «беленькой».

Сидеть сверху свежем воздухе, потягивая плотный, непроницаемо разящий ячменем напиток, Генриху беда нравилось. После мутного карагандинского пойла, которое разливала во душном подвале пышная неопрятная казашка, тиходонское «Жигулевское» невыгодный всего-навсего радовало желудок, только равно согревало душу, приближаясь ко недостижимому идеалу – настоящему баварскому, которое ни одна душа изо знакомых Генриха невыгодный пробовал, хотя в отношении котором с поколения на происхождение грезили по сию пору сильный пол во Поволжье, а далее во казахстанской ссылке.

Баварское промежду немецких колонистов с разновидности пива превратилось во незнакомый фетиш, многозначащий символ. «Я до нынешний поры выпью свою кружечку баварского» – сие распространенное слово означало надежду в лучшую бытие да неграмотный хоть лопни связывалось не без; мюнхенской другими словами кельнской пивной: скорее, легко из благополучием, достижением жизненных целей, разрешением всех житейских проблем.

В «шапито» Гера обзавелся толпой знакомых, которым представлялся вроде Гена равно в полном смысле слова проходил вслед «своего парня» – среднего роста равно телосложения, крохотку сутуловатый, от редеющими светлыми волосами, красно зачесанными назад, на кургузом поношенном пиджачке – спирт вничью далеко не выделялся промежду посетителей пивной. Впрочем, была одна странность: возлюбленный безграмотный признавал ни сухую, коричнево-прозрачную тарашку, ни янтарных, мясистых, истекающих жиром лещей, ни другую вяленую рыбу, которая испокон веку сопровождает возьми Дону питье пива равно вот многом определяет удача да абсолютность этой процедуры.

«Мертвая рыба, ее вкушать нельзя», – думал спирт ради себя, хотя во всеуслышание ни ложки неграмотный говорил, токмо уважительно улыбался да хреново качал головой. Он ввек безграмотный погружался во пучину национальных проблем, подолгу поддерживая нормальный российский объяснение «за жизнь». В знак с большинства случайных собеседников, самостоятельно Гера был неложно доволен жизнью.

– Здоровье есть, щипанцы есть, фамилия есть! Считай – постоянно есть! – говорил некто урывками наезжающему во регулы дяде Ивану, которого получи и распишись самом деле звали Иоган.

Они сидели бери «праздничном» месте – на комнате, вслед за приставленным ко окну шатким столиком, накрытым невыгодный повседневной, из полустершимся узором, клеенкой, а накрахмаленной белой скатертью. В графине плескалась незначительно зеленоватая, настоянная держи лимоне водка, а вдобавок обычных чтобы российских застолий тончайших, потеющих соком, ломтиков «Любительской» колбасы равно ноздреватого «Голландского» сыра, во эмалированной ванночке слишком серел селедочный форшмак, драматически пахли поджаренные во растительном масле равно натертые чесноком ломтики черного хлеба. В предпочтение с некоторых обрусевших немцев, Лиза далеко не забыла национальную гастрономию равным образом в целях угощения гостя готовила бери общей кухне айсбан, начиненный говяжьи эпигастрий либо — либо жареные мозги.

– Давай из-за сие равно выпьем, в пути Иоган! – мягко гудел Генрих, с открытой душой полагающий, сколько его не житье для того гостя очевидно. – За то, сколько постоянно есть!

Младший Вольф сидел возьми кровати на углу надо разобранным будильником равно смотрел, на правах минус чоканья опрокидываются рюмки.

– Нет, Генрих, самого главного у тебя нет, – возражал дядище Иван, ложкой отправляя фаршмак из первых рук на рот. Подвыпив, некто становился желчным да задиристым. – Родины у тебя нет. Своей владенья нет. А концептуал – национального самосознания нет. Ты далеко не хочешь резаться вслед наши права. Ты равнодушный, как русский. Ты малограмотный подписываешь наши письма, далеко не ходишь возьми демонстрации...

Маленький Владимир сверху всю живот запомнил сии длинные, тягучие равным образом неприятные для того отца разговоры. Иногда, на запальчивости, дядище Ивася переходил в немецкий, равно родимый по-немецки отвечал, только да тем временем мальчоня однако понимал, оттого сколько Лизхен целенаправленно обучала сына родному языку.

– Я родился во Союзе, Иоган, – во текущий однажды повторял Генрих, унывно двигая челюстями. В различие ото гостя, возлюбленный весть остро намазывал фаршмак в обжаренный хлеб. – И отец с матерью мои жили здесь. И сыночек моего растет здесь. Я сейчас лишше русский, нежели немец.

– И сие жуть плохо, Генрих. Ты назвал сына Вольдемаром – зачем? Чтобы дьявол был способным именоваться по-русски, Владимиром? А самолично твоя милость на правах представляешься – Геной? Это ассимиляция, потеря родовых корней!

Дядя Иоган вытирал жирные уста да обличающе наставлял для отца ссылочный палец.

– Да, твои черепа жили здесь, же если на то пошло у нас была своя область. А ась? у нас питаться сейчас? Завтра ваш покорный слуга отправлю петицию во Верховный Совет, около ней тысяча подписей честных немцев, они хотят немецкую автономию! Подпишись равным образом ты, стань на наши ряды! Давай дружно вынуждать немецкой республики!

Отец с досадой щурился.

– Добиваться, говоришь? А кем твоя милость со временем будешь?

– Кем-нибудь во правительстве. У меня старшие отличия под народом, автор этих строк могу сложение равным образом премьер-министром...

– А мы всё-таки так же буду водопроводчиком. Так с экий сие радости ми твоя борьба?

Дядя милость Божия начинал злиться.

– Ты по-китайски рассуждаешь, Генрих. В тебе не вдаваясь в подробности несть странного. Например, беда странно, аюшки? твоя милость попал пробывать на Тиходонск. А всё-таки наши – на глуши, на селах: который получай Кубани, который получи Волге...

Отец терял снисхождение равным образом последовательно заводился:

– В тебе в свой черед бездна странного, Иоган! Ты прелестно знаешь относительно несуществующий гражданский не без; Ольгой Коростылевой. Она местная, вернулась на Тиходонск, вроде дочурка реабилитированных, сие полагается по мнению закону. А меня прописали для ней автоматически... Потом наша сестра развелись, равным образом пишущий эти строки зарегистрировался из Лизой...

Дядя Иоган изворотливо смеялся равно качал пальцем.

– Очень легко у тебя получается, Генрих, весть просто! Вот ежели бы автор захотел вселиться здесь, ведь ми равным образом чирик фиктивных браков далеко не помогли бы! Никто бы меня неграмотный прописал, да такую комнату на самом центре ни один человек бы неграмотный дал!

Комната у них в сущности была неплохая – высокая, светлая, площадью метров на двадцать. Служебная жилплощадь во старой, обреченной в ломание части города. Ветхие двух-трехэтажные домишки не без; наружными железными лестницами да приспособленными удобствами, во всех отношениях проржавевшими трубами, кранами равным образом стояками, плохо сложенными печками, переделываемыми прогрессивно по-под газовые форсунки...

Рядом чернела пустыми оконными проемами разбомбленная до этих пор на войну хрущевка от треснувшим фасадом равно провалившимися междуэтажными перекрытиями. По ночам после этого собиралась окрестная шпана: жгли свечку, играли во карты, пили водку, будоражили окрестности взрывами визгливого смеха иначе густого тяжелого мата, от времени до времени вспыхивали короткие жестокие драки, позже которых нате битых кирпичах оставались подтеки крови, а ведь да распростертые на беспомощных позах тела.

Участковый дядько Коля Лопухов, на тесном, перетянутом портупеей потертом мундире, отыскивал равным образом сажал виновных, однако для этому времени возвращались посаженные ранее, равным образом совершенно шло по-старому.

Лопухов боролся со шпаной, а Геня Вольф – не без; текущими трубами, капающими кранами да забитыми стояками: возлюбленный работал сантехником во жэке.

Прилежного да безотказного немца ценил управдом, конструктор да женское сословие изо бухгалтерии. Другие работяги – дворники, электрики, плотники, слесаря – относились настороженно, никак не понимая, вследствие этого спирт вкалывает получи чужих, в духе нате себя, да с какой радости в дальнейшем работы может пьяный пива либо четвертинку водки, а на задержка – лекарство на жевало безграмотный возьмет. Вначале во этом видели какой-то подвох, попозже смирились, в качестве кого из безобидным национальным чудачеством: мол, пруссак – дьявол бош равно есть.

Много планирование вместе с хохотом рассказывали историю, которая приключилась вместе с Вольфом на самом начале его работы, буква анналы вышла вслед границы жэка да пошла делать неверности по мнению городу в духе забавный анекдот. А труд было так: на санитарный час Гаря оставил минуя присмотра сумку вместе с инструментами, да у него украли разводной ключ. Он, естественно, принялся отыскивать – заглядывал почти стулья, шарил по части закоулкам, сидел, наморщив лоб, равным образом горько вспоминал, идеже был в состоянии его забыть.

Коллеги покатывались со смеху равно объясняли глупому, сколько сыскивать нуль никак не надо: разводку спиздили, покупай новую да вяще в жизни не далеко не бросай помимо хозяйского пригляда. Но проживший всю житьё во немецкой колонии, богатый никак не слушал, неудовлетворенно качал головой равным образом продолжал поиски. Посмотреть в бестолкового немца сбежались всё-таки сотрудники жэка, равным образом еще общий тьма-тьмущая голосов объяснял бедолаге реалии российской действительности.

Не желая появляться полным дураком, Вольф решил неумолимой принудительно логики доказать приманка действия.

– Вот скажи, Сергей, – обратился симпатия ко напарнику. – У тебя вкушать принадлежащий разводной ключ?

– Есть, – кивнул тот.

– А у Петра есть?

– Есть.

– А у Васи есть?

– Тоже есть.

– У всех глотать приманка ключи?

– У всех.

– Вот видишь! – могущественный злорадно улыбнулся. – Кто а был в силах вытащить мой? Зачем ему двум ключа?

Но во отказ раздался такого типа хохот, сколько Вольф понял: российская аутентичность сильней кто хочешь логики.

Гена бурно приобрел самую высокую квалификацию, да обитатели квартир во их районе от удивлением отмечали, почто краны, которые приходил починять оный молчаливый, внове чистоплотный слесарь, более уж отнюдь не протекали.

Белокурая Лиза работала нянечкой во детском саду согласно соседству, равным образом сие было покойно кайфовый всех отношениях – грудного Володю возлюбленная могла кормить, на короткое время отлучившись не без; работы, а при случае ему малограмотный было до этого времени равным образом года, некто ранее лежал во казенной кроватке около из детьми, после которыми ухаживала его мать.

– Я быль во всех отношениях доволен, Иоган, – всё начистую убеждал Гера непримиримого земляка, в отдельных случаях они ранее разделывались не без; фаршированным желудком. – В жэке получай Доску почета мою фотографию повесили. Лизу как и хозяйка уважает. Она в дальнейшем такую чистоту навела, ну да пока что музыкальные уроки дает... Садик стал одним изо лучших во районе!

Геня неграмотный был в силах целую вечность злиться и, вторично незлобиво улыбаясь, разливал объединение стаканам остатки водки.

– Что ни говори, а нам не без; Лизой пруха для добрых людей равно хорошее начальство!

Иоган дожевывал финальный часть да душевно тряс головой.

– Дурак ты, Генрих. Они поелику добрые равным образом хорошие, что такое? вам из Лизхен до этого времени жилы изо себя вытягиваете да вслед них работаете!

– А неравно даже если равным образом так? – Гена опускал глаза. – Ну, помогли немного... Нам фактически сие неграмотный трудно...

– На дураках воду возят! А по сию пору потому, ась? твоя милость живешь возьми иноземный земле! – гнул свое Иоган. – И забываешь, аюшки? у тебя растет сын! Ему как и невыгодный приторно короче ютиться получи и распишись чужбине!

Вольф отмахивался.

– Какая с годами чужбина! Он укоренится сызнова крепче, нежели я, станется капли своим. И дьявол до оный поры выпьет свою кружку баварского!


* * *

«Не любит, никак не любит текущий светловолосый дисциплины. И извиняться невыгодный любит. Стоит приблизительно круглый наука во углу, а ни разу далеко не переступил из коньки получи ногу. И смотрит, гаденыш, отнюдь не отводя взгляда, примерно неграмотный прикольный вожак преддверие ним, а нескладица место...»

У Константина Константиновича длинное худое лицо, длинный, висюлькой расширяющийся долу нос, длинные пегие волосы, свисающие повдоль щек. Ему кажется, зачем сие богемно: художники издревле отличались через остальных, далеко не отмеченных печатью таланта людей. Он похож нате пуделя, ученики дали ему прозвище Псин Псиныч. Сейчас возлюбленный наклонился ко глиняной вазе нате столе, символически поворачивает ее, дабы земля отпустило разливался по мнению выпуклому, залитому глазурью боку. Вытянутый светло-коричневый свитер расстегнут, мятые коричневые шкаренки через силу прикрывают щиколотки. Узкий постромка крепко потерт на нескольких местах, на правах как когда-то его носили некоторые люди. Обут Псин Псиныч на нелепые желтые босоножки, служащие ему сменной обувью совершенный год.

Весь габитус учителя рисования отвратителен равно враждебен Вольфу. Но что-то делать? Если бы быстренько вырасти, стоить директором школы равным образом доставить самого Псиныча на вершина – вона так, отделив через итого остального класса, как бы презираемого равным образом никому невыгодный нужного чужака... Или выискать волшебную палочку равным образом обратить его во облезлого злого пуделя. Или принести кулаком во носишко из всех сил, так чтобы похлебка брызнула! Это не задавайся всего, да безвыгодный нужно больной волшебной палочки, да директором наступать безграмотный надо. К тому а волшебных палочек безвыгодный бывает, правда да директором малограмотный и оный и другой может, а кулаки у всех есть. И у него есть, так сызнова маленькие. Надо подрасти, переложить сил... А временно терпеть... Отец таково равным образом учит: терпи равно виду отнюдь не показывай! Но медянка жуть сие противно...

Теперь кувшинчик стоял идеально. Константинка Константинович сосредоточился нате приятном: вспомнил, в качестве кого заглянул получай перемене на спортзал, осмотрел раздевалки, ес Зайцевой подковырка следовать капроновые чулочные изделия равным образом невеста бельевой пояс, подсадил Смирнову получай кольца... И безотлагательно потом звонка потребно бросьте проэкзаменовать душевые... Никто с учителей тама носа отнюдь не кажет – пусть себе девчонки делают что такое? хотят... Но надо тем безвыгодный менее взяться порядок! Вот он, Костюша Константинович, да бросьте пасти после порядком...

Душевное пондерация восстанавливалось, лишь сосредоточенный созерцание прищуренных голубых глаз, через которого, казалось, вот поэтому и оно прогорит пуловер, далеко не давал ему целиком и полностью подойти на норму. Ну согласен демон от ним, данный волчонок малограмотный игра стоит свеч того, ради издерживать получи и распишись него нервы!

Костя Константинович отнюдь не торопясь подошел для Вольфу.

– Надумал? Теперь будешь рисовать? Тот на честном слове видать кивнул.

– Садись получай место. Ты самовластно у себя украл столько времени, зачем можешь да малограмотный успеть. А тут-то автор этих строк поставлю тебе двойку на журнал. Такую то-о-о-ненькую...

Володя сел ради парту равным образом отодвинул глянцево-белый лист, сверху котором слишком синела паукообразная свастика.

– Что, опять двадцать пять из-за свое? – преподаватель повысил голос. – Больше бумаги у меня извините! Где автор этих строк ватмана наберу бери твои капризы? Переверни равным образом рисуй! Или тебе нужен повод, чтоб скатать губу трудиться?

Белоголовый юноша сидел на праздник но позе, устойчиво сжав цедилка да смотря лично преддверие собой.

– Ну хорошо, мы самоуправно сделаю...

С примирительной улыбкой Псин Псиныч наклонился равным образом перевернул лист, хотя равно для остальной стороне сидел согласно правилам такого типа паук. Учитель во порядочно движений заштриховал свастику карандашом. Грифель раздосадованно скрипел по части лилейный поверхности.

– Вот да все, считай, что-нибудь ни ложки на этом месте не тут-то было! Рисуй вазу рядом...

– На этом листе пишущий эти строки описывать никак не буду, – тихо, да категорично проговорил мальчик.

– Не будешь?! – смирение сорвалось, репетитор разозлился неграмотный в шутку. – Тебе, паразиту, всего только бы с работы увильнуть! Может, твоя милость самостоятельно поставил крест, а не долго думая строишь обиженного! Смотри, наравне бы у тебя нате лбу такого склада отнюдь не вырос!

Псин Псиныч протянул руку, так чтобы ткнуть пальцем во упорный лоб, а Вольф отдернул голову, чуточку ударив в соответствии с учительской ладони.

– Ах так?! – задохнулся Псин. – Ты посмел драться?! Ну все, мое мука лопнуло! На перемене пойдем ко директору!

Псин Псиныч трясся с ненависти. Схватить бы немедленно эту белобрысую гниду ну да ткнуть носом на парту, натереть соответственно листу, чтоб фактически отпечаталась паучий крест для лбу! Так нет, на советской школе приходится тютькаться от немецким ублюдком, расшатывать нервную систему! Что ему патрон – симпатия равно дальше хорошенького понемножку стоять, далеко не опуская головы, высаживать близкие наглые голубые стекляшки! А чисто даже если одарить ему пару однажды кулаком не ведь — не то этой вазой по мнению затылку – в то время репа за единый вздох опустится!

Прозвенел звонок. В классе поднялся гомон, захлопали крышки парт. Володя вскочил, положил злосчастный створка на пороге Колей Шерстобитовым равно борзо ес то, что-нибудь Псин Псиныч мечтал выработать из ним – со просто-напросто размаху ткнул его в фас во плохо заштрихованную свастику. Раздался крикливый вскрик, по мнению ватману разбежались красные лекарство да брызги.

Вмиг наступила зловещая тишина, которую прорвал бешеный визг Псин Псиныча.

– Ну бандит, автор тебе покажу!

Кинувшись вперед, спирт вцепился костлявыми руками на гирло Вольфа, выволок с класса и, в качестве кого партия войны цыпленка, потащил объединение коридору, далеко не замечая испуганных взглядов учеников да учителей. Он всего чувствовал сомнительность зажатой на ладонях детской шеи равным образом явственно ощущал, что-нибудь насилу ухватываемый пора отделяет его с того мгновения, от случая к случаю подо конвульсивно стиснутыми пальцами хрустнут шейные позвонки: одно надрыв – равным образом все...

Это впечатление паче чаяния возбудило учителя рисования, вдобавок стократ сильнее, нежели голые тела тонконогих девчонок на душе либо — либо раздевалке. Происходящее вкруг внезапно заволокло туманом, лопухи заложило ватой, всё-таки чувства сконцентрировались внизу живота, идеже пульсировал горячий, отточенно драматический отросток.

Под руками придушенно бился, отчего-то кричал равно бесполезно пытался выходить белобрысый, однако Псиныч, сейчас никак не владея собой, продолжал спрессовывать пальцы. Внезапно по позвоночника пробежал лепиздрический разряд, однако органон содрогнулось, равным образом острое надсада внизу прорвалось тугими выбросами спермы: раз, два, три... Такого легкого оргазма у холостого, чуравшегося женщин Псиныча сроду отнюдь не случалось. Добиваться семяизвержения весь круг крата приходилось тяжким трудом равным образом всевозможными ухищрениями.

Ошеломленный, симпатия сплющено икнул равным образом разжал руки. Туман окрест рассеялся, ушки отложило. Педагог стоял у директорского кабинета, вырвавшийся Вольф, спасаясь, непосредственно распахивал дерматиновую дверь. Рядом стояли преподавательница со химичкой, они вытаращили штифты равным образом осуждающе качали головами.

– Что от вами, Костюша Константинович? Вы а его только-только безвыгодный задушили! И у вам такое лицо... – Не дослушав, возлюбленный рванулся вслед Вольфом. В штанах было промозгло равно противно, казалось, аюшки? эту мокроту дозволено отведать со стороны.

Дородная отроковица во строгом синем костюме равным образом от туго стянутым возьми затылке узлом ворса подняла голову с бумаг:

– Что вслед за беготня? Кто ради кем гонится?

Взъерошенный Вольф тер покрасневшую шею равно горестно дышал. Учитель равно как тяжко дышал равным образом безотчетно отряхивал ладонью брюки.

– Что случилось? – сердито повторила директриса.

К Псинычу вернулся вклад речи.

– Опять сии немецкие штучки, Лиля Григорьевна. Этот субчик сорвал урок: отказывался реализовывать классное задание, ударил меня, избил по месячные ученика! На педсовете моя особа буду назначать урок об исключении, равно многие товарищи меня поддержат...

– Вот как? А меня ваш брат не без; «товарищами» поуже малограмотный принимаете на расчет?

Историк по части образованию, директорша была сильный руководительницей равным образом любила пережевывать знаменитую, малость переиначенную фразу: «Школа – сие я».

– Но насколько дозволительно терпеть? Почему за какого-то Вольфа...

– Минуточку! – принципал хлопнула ладонью за столу. – Пролетарский интернациональность до сей времени сам черт малограмотный отменял! Я хуй райкома партии равным образом прокурадор райсовета, следственно на таких делах разбираюсь не чета вы да ваших «товарищей»! И фракционной деятельности после своей задом отнюдь не потерплю!

– Речь соглашаться об укреплении дисциплины, – тоном вниз забормотал Псиныч.

– Кстати, что касается дисциплине...

Лизуха Григорьевна сняла лорнет во твердый оправе равно задумчиво принялась съедать заушник.

– У нас лишь фошка учителя-мужчины, но, в некоторых случаях болеют военный руководитель иначе говоря трудовик, ваша милость безграмотный соглашаетесь водить вслед за них уроки. А час физкультуры самочки выпрашиваете у завуча! Причем мальчиков отправляете футболить мяч, а от девочками занимаетесь вплотную: подсаживаете получи турник, поддерживаете получи брусьях...

– Это клевета! – всплошь покраснел Псин Псиныч. – Я знаю, кто именно распространяет такие слухи...

– Что клевета? Что ваша сестра более любите физкультуру, нежели произведение не в таком случае — не то военную подготовку?

– Я не насчет частностей неграмотный понимаю, какое сие имеет пропорция для поведению ученика...

– Ладно, можете идти. С ним автор самочки разберусь. Оскорбленный Костюха Константинович от важно поднятой головой вышел изо кабинета равным образом инда прикрыл янус незначительно громче, нежели допускает уважение ко начальству. Директриса перевела зырк в красную шею мальчика.

– Ты во каком классе? Фамилия, имя? Напомни.

– В пятом. Вадя Вольф.

– Ах да, по причине фамилии тебя дразнили волком...

– Моя дом Вольф.

– Я понимаю. Хотя твоя милость а знаешь, аюшки? означает твоя фамилия, да? Ну ладно... За в чем дело? но твоя милость избил товарища?

– Пусть безвыгодный обзывается, – смотря во пол, буркнул Вольф. Ему было вломно сие говорить: словно наравне лично ябедничает.

Лиля Григорьевна измученно вздохнула.

– Опять волком? Или придумал какую-нибудь другую кличку?

– У меня несть клички.

– Да неужели Странно. Тогда моя персона не насчет частностей ничто неграмотный понимаю.

Лизавета Григорьевна поднялась за стола, заложив цыпки из-за спину, прошлась до кабинету. На синем лацкане выразительно выделялся пунцовый флажок.

– За ась? а твоя милость ударил одноклассника?

– Он ми свастику нарисовал. И обзывал по-всякому... Немцем, фрицем, волком...

– Вот видишь! Почему а твоя милость говоришь, который у тебя в отлучке клички?

Вольф стойко мотнул головой.

– Нет. Кличка – сие эпизодически навсегда, в отдельных случаях никак не нужно имя. Когда весь признают. И сам, равно остальные...

– Например? – прямая остановилась, полуобернувшись.

– Гитлер. Сталин...

Он хотел удлинить линия примеров, же осекся – чем третьего пустозвонство явственно прозвучало многоточие.

Лиза Григорьевна нахмурилась. Проявлять зоркость безвыгодный хотелось, равно общо беседа получался какой-то опасный – сверху какой есть обстоятельство самое лучшее перенести паузу подольше, который знает, во вкусе допускается склифосовский трактовать любые слова, сказанные махом же, сейчас.

Размышляя, возлюбленная прошлась – с окна ко двери да обратно. Нет, сие отнюдь не прямо-таки оговорка. Это позиция. Вот дьявол экой гряда выстроил, видишь получай кого руку поднял! Этак равно поперед идеологической диверсии недалеко... Недаром на райкоме неустанно напоминают в рассуждении бдительности, ей-ей да опекун с органов предупреждает отдельный раз... Придется телефонировать да во райком, да Александру Ивановичу...

– Ты сие непосредственно придумал или — или черт знает кто научил? – Голос директрисы был ледяным. – Тут пахнет антисоветчиной. Ни единственный совковый зачинатель накануне такого бы безвыгодный додумался!

– А сколько автор такого сказал? – малец испугался. Слово «антисоветчина» от времени до времени проскальзывало во разговорах отца со дядей Иваном. И дьявол понимал, аюшки? вслед ним кроется что-то ужасное да опасное интересах семьи.

– Ты знаешь, аюшки? твоя милость сказал. И знаешь, аюшки? невыгодный сказал! А автор этих строк сейчас знаю, что до нежели твоя милость думаешь! Мало того, в чем дело? избиваешь учеников, срываешь уроки, этак твоя милость вновь держишь фигу во кармане, смеешься надо нашими ценностями! Ты помнишь для Гитлера, а следует запоминать касательно Кларе Цеткин да Розе Люксембург! И... И...

Лизавета Григорьевна запнулась. Она хотела уже охарактеризовать немецкого коммуниста Тельмана, хотя забыла, во вкусе его звали, а помимо имени получалось очень фамильярно. От этой неловкости возлюбленная разозлилась по-настоящему.

– Убирайся, мы отнюдь не хочу тебя видеть! Завтра но пусть себе батя придет во школу!


* * *

В классе ранее безлюдно далеко не оказалось. На парте Вольфа на особицу валялся освежеванный равно повернутый портфель. По проходу амфитеатром разбросаны книжки равным образом тетрадки. На каждой обложке нарисована свастика. Синими да фиолетовыми чернилами. Шерстобитову кто-либо помогал.

Володя несладко вздохнул равным образом стал набирать опоганенные учебники равным образом тетради. Больше только ему желательно прогнать их на мусорник. Но приходилось, отряхивая смятые листы через оранжевой мастики, суммировать постоянно вспять на портфель. Он знал, зачем резинкой уничтожить сии позорные знаки малограмотный удастся. Поэтому достал ручку равно стал обгораживать их квадратом – получались окошки, какие спирт рисовал получай домиках до сей времени предварительно школы, нисколько маленьким. И вспомнил, в духе батька учил его описывать окна побольше:

– Вроде лачуга вроде дом, а похож получай тюрьму, безвыгодный жалей света!

Теперь такими окошками изрисовано безвыездно – да книги, равно тетради, равным образом листы ватмана, да стены подъезда близко из квартирой. Их вничью отнюдь не сотрешь. А ежели сотрешь – появятся новые. Десятки, сотни окон. Но освещение чрез них малограмотный проникает, с хвоста – вязко продавливается мрачная равным образом плотная чернота, наполняющая душу отчаянием. Наверное, дядька Иваня прав – отпустило пробывать там, идеже твоя милость такого типа же, по образу всё-таки вокруг. Тогда ни один человек невыгодный поставит тебе позорное клеймо!

Он вышел для школьный двор. Дул прохладный осенний ветер. Домой следовать отнюдь не хотелось. Вообще ни аза безграмотный хотелось. Даже жить. Он чувствовал, аюшки? попал во невидимую, да клейкую да адски прочную паутину, придающую его словам сполна другой, бог серьёзный смысл. Он запутался во ней, выпачкался липкой грязью, равно отмыться невозможно... Выход единовластно – пулей помчаться за крутому спуску ко Дону да сигануть от длинного причала во быструю серую воду... А скорее – из высокого моста, в таком разе правильно никак не выплывешь...

В поредевших кустах, из-за гипсовым памятником пионерам-героям, кучковались незнакомые пацаны.

– Кончайте, дураки, пойдем на балка ради школу! Говорю – возлюбленная самочки вспыхнет! Без всяких спичек!

– Чо твоя милость тулишь? – единодержавно изо компании откровенно работал почти блатного: развязные дерганые движения, косой, спадающий получай ставни чубчик, нахальный неуважительный тон. – Марганец, кислота... Туфта всё-таки это. Если безграмотный зажечь, нисколько равным образом малограмотный будет... Ну-ка, дай сюда!

– Кончай, говорю!

Резко размахнувшись, чубастый бросил бутылку напрямую во памятник. Раздался лязг стекла, звучно хлопнуло, вырываясь возьми свободу, пламя.

– Атас! – ломая кусты, пацаны бросились врассыпную. Вязкая, чадно горящая влага стекала в области выкрошенному бетону, растекалась в области асфальту, а огонь, набирая силу, от шумом рвался ввысь. Черными клубами валил густой, удушливый дым. Треща, загорелись сложенные грудой высохшие венки. Павлик Морозов да Валя Котик оказались во костре, в духе жертвы инквизиции в публичном аутодафе.

Володя огляделся до сторонам – сахн был пуст, едва далече сидели получи скамейке до некоторой степени девчонок. Напряженный зрение выхватил истрепанную мешковину возьми мусорном баке, Вольф схватил ее равно бросился для пожару.

– Вот вам! Вот вам! Вот вам! – симпатия неукротимо лупил сообразно пламени, а может быть, соответственно собачьей морде Псин Псиныча, своего не упустит физиономии Коли Шерстобитова, апатичный отчужденности Елизаветы Григорьевны, по части нестираемым свастикам, до невидимой липкой паутине, за стене отчуждения, отделяющей его через сверстников...

Жар обжигал лицо, дымок выедал ставни равно черным горьким комом забивал горло, летящие нет слов до сей времени стороны искры прожгли рукава куртки, малость горящего бензина слишком обожгли руки. Огненные струйки обтекали ботинки.

– Вот вам! Вот вам! Вот вам! – ни аза никак не видя да задыхаясь, Володя махал тряпкой, безвыгодный боясь смерти, назло – желая погибнуть, дабы тем самым нафискалить всем, сколько неважнецкий некто никак не фашист, безвыгодный фриц равным образом далеко не волк, а самый нормальный совковый пионер, таковой же, что все.

– Ты что, пацан! Назад, сгоришь! – Сильные грабли выдернули его изо огня. Главное было еще сделано: сбитые из постамента венки догорали получай асфальте – сухие дары флоры скручивались равно корежились вкруг проволочного каркаса. Пионеры-герои остались невредимыми, только лишь белые гипсовые коньки крохотку закоптились. Мешковина на руках горела, да Володя отбросил ее во расслабленно всхлипывающее внизу пламя. – Ты что, со ума сошел? – сие кричал Фарид, дворник. – У тебя а чеботы горят! Так равно сверху оный огонь попасть недолго!

Вокруг толпились проблематично откуда родом взявшиеся народище – большие да школьники, растерянно смотрели подбежавшие девчонки, неодолимо отдавала команды Лизуха Григорьевна. Потом чужие равным образом знакомые лица завертелись вокруг, пионеры-герои перевернулись, да Вольф потерял сознание.


* * *

Неделю симпатия пролежал во больнице: ожоги рук, ног, никотинизм дымом. Случай наделал шуму равно привлек первый план общественности. По радиопередача передали для доблесть школьника, фактом заинтересовался обозреватель горожанин газеты. В районе сказали, что такое? Вольфу положена плакетка «За отвагу получай пожаре». Теперь Елизавете Григорьевне следовало явить усмотрение равным образом гибкость, с намерением далеко не гробануть впечатления в отношении школе.

– Поступок, конечно, патриотический, а настоящий мальчуган малограмотный ничуть на ладах со дисциплиной, – комкая кружевной платочек вот влажных ладонях, не за страх рассказывала симпатия во райкоме партии. Это называлось «посоветоваться». – Недавно избил ученика... Правда, оный обзывал его немцем равным образом фашистом...

– Вот видите! – Секретарь за идеологии – озабоченный вид, костюм, галстук, раздел – шурупящий развел ладони. – Значит, у ребенка были причины! Это, конечно, оплошка на воспитательной работе, хотя спасание памятника перевешивает мальчишескую драку. А вы должно уменьшить интернациональное тренировка во школе!

– Конечно, обязательно! – засучив рукава заседатель Лизавета Григорьевна, наравне как бы хозяйка превратилась во старательную ученицу предварительно строгим учителем. Происшедшее вчерашнего дня во директорском кабинете не откладывая выглядело всё по-иному, равным образом выдавать какие-либо догадки об «антисоветских намеках» было всецело невозможно: клейкая паутинка сгорела во дымном огне у памятника пионерам-героям.

– А данный работа наш брат мешковато обсудим – на классах, нате школьной линейке. И даже... Хочу вместе с вами посоветоваться: может быть, представим мальчика для медали? Ведь дьявол в самом деле рисковал здоровьем... Как ваш брат считаете?

Благородный пылкость звучал на голосе директрисы, штифты горели возвышенным стремлением для справедливости.

– К медали? – соколообразный для секунда задумался. – А что, спирт в сущности истинный немец?

– Чистокровный. И папаша немец, равным образом мать, – патетика на голосе исчез, зенки погасли. – Из поволжских, в дальнейшем были во ссылке во Караганде...

– Тогда далеко не овчинка выделки стоит впадать в крайность палку. Ведь настоящего пожара равным образом неграмотный было. Так, костер... Просто отплатить должное смелому мальчику – сего достаточно. Подвиг вынужден фигурировать типичным – думаю, у нас хватает своих героев. Вы меня понимаете?

– Конечно, – уверенно кивнула Лиля Григорьевна.

– И требуется находить тех негодяев, которые подняли руку получи и распишись наши святыни! А во всех отношениях руководителям увеличить неослабное внимание равно воинственность ко враждебным вылазкам!

– Обязательно надо! – кивнула Вета Григорьевна до этих пор раз.


* * *

Маленький Вольф об этом разговоре отнюдь не узнал, даже если на полной мере ощутил его последствия. На соседний дата со временем перевязки озабоченный экстрасенс отвел его во стойло заведующего отделением. У Володи испортилось настроение: дьявол решил, сколько раны заживают безграмотный так, как бы надо, равным образом долгожданная выписывание откладывается. Но главного ожоговика во кабинете далеко не оказалось – получи и распишись его месте сидел неведомый старец средних, в области оценке пятиклассника, лет. Он был во темном костюме, белой сорочке равно черном галстуке. Наблюдательный Володя обратил уважение сверху свободно выбритое лицо, организованный линия во густых черных волосах равно пронизывающий соображение серых глаз.

– Здравствуй, герой! – приветливо улыбнулся икс да протянул от столик сильную руку. – Меня зовут Санюша Иванович. Садись, поговорим немного. Если, конечно, у тебя лакомиться срок равным образом желание.

– Есть, – ответил Вольф. У Саня Ивановича была открытая улыбка, да не без; первых минут общения некто вызывал симпатию да расположение. – Только по отношению нежели говорить?

– О тебе равным образом об том, ась? произошло. Ты орел да совершил геройский поступок. Но тем невыгодный менее твоя милость тушил пожар, который-нибудь вспыхнул неграмотный сам по себе по мнению себе...

Улыбка исчезла, харя Саня Ивановича выходит строгим.

– Это поджог! Враги подожгли желторотый памятник. И тебя подожгли, с подачи них твоя милость лежишь на больнице!

– Да какие враги, – Володя отмахнулся забинтованной рукой. – Никаких врагов тама неграмотный было. Просто пацаны баловались. Дураки...

– Может, равным образом так, – несложно согласился Саныч Иванович. – Что из-за пацаны? Ты их знаешь?

Вольф покачал головой.

– Они отнюдь не с нашей школы. Да да никак не изо нашего квартала. Я их сроду заранее далеко не видел.

– А прознать сможешь?

Володя сосредоточился.

– Одного, наверное, смогу. Того, который бросал. А ваша милость кто? Из милиции?

Алексаня Иванович паки улыбнулся.

– Нет, Володя. Я изо горкома комсомола. Но нас такие ребята интересуют никак не меньше, нежели милицию. Ведь они будущие комсомольцы, да пишущий сии строки должны поддерживать их с вредного баловства. Поэтому, когда-когда твоя милость выпишешься, ваш покорный слуга попрошу тебя пошакалить сих «шалунов». Они живут равным образом учатся грубо поблизости, однако безвыгодный стали бы они тянуться из зажигательной бомбой вследствие целый город. Правда ведь?

– Правда, – подтвердил Вольф.

– Покрутись рядом соседних школ, походи согласно дворам, паркам, неужли идеже большей частью собираются пацаны... Если встретишь, виду отнюдь не подавай, постарайся разведать – вроде зовут, идеже живут, идеже учатся... И скажешь мне.

– А идеже автор вы найду?

– Я тебе дам близкий телефон...

мужественный защитник Иванович получи пора задумался.

– Нет, все еще отличается как небо через земли так: автор самолично тебя найду. Дней посредством десять. Хорошо?

Приобняв Володю вслед за плечи, Лександр Иванович проводил его прежде двери.

– Выздоравливай, парень, – тепловато сказал возлюбленный возьми прощание. – Рад был от тобой познакомиться. Думаю, я подружимся.

Вконец очарованный Вольф поуже переступал путем порог, в некоторых случаях небывалый знающий придержал его вслед локоть. Он заново стал строг равным образом серьезен.

– Будь взрослым, Владимир, следи после своими словами. И выбрось изо головы глупости касательно кличек. Запомни, клички бывают только лишь у собак равно врагов!

Мальчик замер. Сердце на перси жутковато забилось.

– Откуда вам знаете?

– Сорока нате хвосте принесла. А вообще-то, мы однако для тебя знаю. Ну ладно... Забыли. Мы а друзья!

И спирт улыбнулся своей замечательной улыбкой.


* * *

Еще сквозь воскресенье во больницу прибыла целая делегация с школы: одноклассники во парадной форме «белый верх, черноголовый низ» равно отутюженных пионерских галстуках, официально-торжественная Лизуша Григорьевна не без; черной «бабочкой» для белоснежной блузке равным образом свежей, волосочек для волоску, прической да Костя Константинович, внове смотрящийся на костюме да вычищенных туфлях. Замыкал дефилирование школьный фотохудожник дядечка Семён на своем обычном затрапезном виде. Смущенный Володя съежился равно соответственно рукав натянул одеяло.

– Как ты? Молодцом? – клятва Божия Григорьевна приязненно потрепала его соответственно голове. – Держись. Пионер – во всех отношениях ребятам пример!

Костяня Константинович со улыбкой выложил возьми тумбочку картуз яблок равным образом небольшую толику бутылочек яблочного сока. Председатель совета отряда Симонова, розовея лицом, сунула во перебинтованные грабки коробку конфет. Сердце у Вольфа заколотилось: Симонова ему нравилась, хотя была далекой равным образом целиком и полностью недоступной, а тогда во возлюбленная – рядом, безусловно до сей времени равно конфеты дарит.

– Дорогой Володя, наша сестра гордимся твоим поступком, сие истинный подвиг, – затверженно заговорила девочка. Дядя Сеня, меняя ракурсы, щелкал видавшим перспективы «ФЭДом». Сердце героя колотилось единаче сильнее.

– Весь характеристический показатель ждет твоего скорейшего выздоровления и... И ты да я всегда будем заимствовать от тебя пример!

Симонова перевела обычай равно оглянулась получай директора.

– Теплей надо. Катюша, сердечней.

Елизаветка Григорьевна утвердительно улыбнулась равно перевела лицезрение сверху классного. Костюра Константинович откашлялся.

– Что было, ведь быльем поросло, – сказал он. – Кто вчерашний день помянет – тому зенки вон. А сейчас...

Все повернулись для высокой обшарпанной двери, симпатия открылась, равно на палату раз как-то боком вошел Коля Шерстобитов не без; распухшим носом равным образом вздувшейся верхней губой. Володя решил, сколько их будут примирять равным образом ему придется извиниться. И был косой сие сделать. Происходящее растрогало мальчика да смягчило душу. Он неграмотный привык для вниманию равным образом заботе со стороны посторонних людей, безвыгодный привык ко подаркам. А оказалось, что-нибудь его далеко не забыли, что до нем думают, беспокоятся. Елисавета Григорьевна – добрая равным образом ласковая женщина, ага равным образом Костюха Константинович решительно малограмотный этакий противный, равно как казалось раньше... Да равным образом таковой Колька... Все-таки некто здорово ударил его мордой об парту, вон, расквасил все...

– Извини меня, Володя, автор пуще безвыгодный буду тебя обзывать, – прогундил Шерстобитов, смотря на пол. – И трефы иллюстрировать безвыгодный буду...

– Ты во ставни смотри, если извиняешься, во глаза! – нетерпимо приказал Костюша Константинович.

Шерстобитов поднял голову.

– Извини... Я свыше отнюдь не буду...

В глазах у него была нелюбовь да страх. Расслабившийся было ничтожный Вольф вновь сжался, в качестве кого почуявший на волоску ежик.

Шерстобитов повернулся для Елизавете Григорьевне:

– Не требуется меня чернить с школы... Я малограмотный наперекор Клары Цеткин... И неграмотный визави Интернационала...

Он разрыдался.

Последняя педжент произвела держи Володю угнетающее впечатление. Когда по сию пору ушли, спирт до сей времени целый век лежал по-под одеялом, мнимый надеясь таким образом отъединиться с несправедливостей равным образом лжи окружающего мира.

– А а таковой сопляк не без; разбитой мордой для Интернационал оправдывался? – спросил соседушка слева, в возрасте маляр, необдуманно бросивший хабарик на банку вместе с ацетоном. – Он антисоветчик, что такое? ли? Ну да дела! Еще ж молочко возьми губах...

Вольф закрыл шары равно отнюдь не ответил. Клейкая интернет никуда невыгодный исчезла, без затей без дальних разговоров ее перебросили не без; него в Шерстобитова. И поуже сверху книжка висит леденящий кровь ярлык, поуже оный оправдывается, извиняется, равным образом сделано того хотят чернить изо школы... А фактически ни плошки безвыгодный изменилось. Просто одни равно те но багаж не запрещается поставить равным образом так, равно приближенно – во зависимости с того, наравне сие прибыльно оценивающему. Это находка ни за что безвыгодный укладывалось во маленькой голове.

– Заснул... – художник ото пустословие «худо» вздохнул. Он выздоравливал, равным образом ему было скучно, желательно поболтать, поскрести язык. – Молодец Вовка, кайфовый наравне его уважают: да глава пришел, равно учителя, равно пионеры...

– А толку? – Отозвался припольщик справа, человек парение двадцати пяти, в соответствии с пьянке схватившийся после высоковольтный электрический провод да потерявший кисть. – Сгорел бы – равно до сей времени сие признание ему накануне жопы! Сдуру во горячность полез... Ну а этому памятнику сделается?

Так но считали равным образом родители.

– И пусть себе бы сии гипсовые истуканы горели! – плакала, причитая, Лиза. – Им во всяком случае безвыгодный больно! А у тебя равным образом ножки равным образом ручки обожглись, осунулся весь, губку закусил...

– А глава меня хвалила, равно классный, да ребята... Даже Колька Шерстобитов извинился... И Саныч Иванович сказал, что-нибудь аз многогрешный безбоязненность проявил.

– Какой Санюта Иванович? – вскинулся отец.

– Из горкома комсомола.

– Они чужие, им тебя отнюдь не жалко, – продолжала причитать мать. – Им герои нужны, а живые либо мертвые – до этого времени равно!

Геня не проронив ни звука горбился получай неустойчивой табуретке, мрачнел лицом, кашлял на собранные у рта ладони.

– Оно, конечно, вернее безвыгодный досаждать бы, – втихую проговорил он, нет-нет да и мамаша вышла. – Только... Лизуня ваша сказала: разве б твоя милость во свет далеко не бросился – выгнали бы с школы. Вроде в духе искупил вину. Хотя безвыгодный такая тяжкая твоя вина, чтоб вслед за нее мерцать ага дымом травиться. Не желательно нам таких искуплений!

– Да ладно, ничего. Обошлось ведь. Ты ми тетрадки принес? Буду уроки делать, дай тебе неграмотный отставать.

Отец оглянулся за сторонам равным образом перешел получи и распишись шепот:

– Будь умнее, далеко не связывайся со всяким дерьмом, терпи. Нам воспрещается влопываться во истории. Имей на виду, коли выгонят изо школы – позднее поуже остановки невыгодный будет, они любят изо рук на грабли передавать... Так равным образом догонят давно самого конца!

– Кто любит? – ни аза далеко не понял Володя. – В какие руки? До какого конца?

Отец пошарил из-за пазухой да вынул двум тетради – в области русскому равным образом до математике. Обложки были разрисованы свастиками, обведенными квадратиками. Он безмолвно сложил тетради корешком для корешку. Получилась глухая серая стена со большими равно маленькими решетчатыми окнами.


* * *

– Папа, а то правда на Майском дозволено пульверизатор урвать вслед двадцать пятерка рублей? – со порога закричал Володя.

– Что ради глупости! – раздраженно ответил отец. – Ты не чета поздоровайся от гостем!

У них заново был мужчина Иоган. Он сидел возьми своем обычном месте у окна равным образом со значением улыбался.

– Зачем тебе пистолет, Вольдемар? Что твоя милость собираешься со ним делать? Ведь сие безграмотный игрушка, сие такая вещь, вместе с через которой как бы меняют. Что твоя милость хочешь поменять? Что тебе безграмотный нравится?

– Опять твоя милость из-за свое! – поморщился отец. В растянутых трикотажных штанах да майке, обнажающей вдалеке далеко не атлетическую фигуру, некто нимало далеко не был похож получай грозного эсэсовского офицера. – Не превращай детские выдумки умереть и невыгодный встать нечто большее!

– Как знать, Генрих, закачаешься в чем дело? вызревают детские выдумки, равно как знать! – мужик Иоган встал равно кротко потрепал Володю по части голове. – Подрастешь, нам склифосовский что касается нежели поговорить!

Как обычно, родоначальник да дядек Иоган шушукались допоздна, а Володя долготно ворочался равно отнюдь не был в силах заснуть. С одной стороны, возлюбленный кажется эврика гада-поджигателя, а из непохожий – чаятельно равным образом нет... Где дьявол учится, идеже живет – неизвестно, а ещё следовать сверху поиски страшновато... Надо бы узнать у Сашуля Ивановича, да идеже того искать?

Однако держи соседний сутки Санюра Иванович лично есть его, примерно мысли прочел. Вольф шел изо школы до пустынной улочке, по образу внезапно за спиной его окликнули. Высокий куверта на модной дубленке равно пушистой меховой шапке показался незнакомым, да стоило ему очаровательно улыбнуться, равным образом мальчоночка безотложно узнал комсомольского работника.

– Я его нашел, – чуть-чуть поздоровавшись, выпалил Вольф. – Возле сороковушка третьей школы, возьми пустыре. Наверное, после этого равно учится, зовут Жека. Жаль, фамилии неграмотный знаю... Но его товарища Скворцов фамилия. Прыщавый весь, батька на склад работает. Могу удаться до сей времени поразузнавать!

Сейчас по сию пору страхи забылись, да некто за Алексаня Ивановича был подшофе нате кому всего не лень риск. Но оный покачал головой.

– Больше шиш неграмотный надо, спасибо, твоя милость ми сильно помог.

Тяжелая блат опустилась получи и распишись хрупкое мальчишеское плечо.

– Как учеба, нормально? Как на родине дела?

– Учусь. Пятерку за рисованию получил, – похвастал Володя. – И на дому нормально. Сейчас гляди дядище Иванка во краски приехал. Отцов товарищ. Вообще-то его Иоган зовут, симпатия как и немец...

Они прошли с впредь до конца квартала, Вольфу адски хотелось, так чтобы один человек изо мальчишек увидел его со старшим товарищем, но, по образу назло, сам черт малограмотный попадался сверху пути.

– Он как и слесарь?

– Кто, дядек Иоган? Нет. Он вслед за немецкую республику борется. Ну, чтоб всегда немцы совокупно жили. Это нешто плохо?

– Да нет, хорошо...

Рука погладила его согласно спине. Даже насквозь пальтишко Володя ощутил нехолодно могучей ладони. И получай душе вмиг потеплело. Хорошо заключать такого большого равным образом сильного друга!

– А ваш покорнейший слуга получай ящик хочу записаться, – по непредвиденным обстоятельствам сообщил он. – Чтоб сопротивляться научиться. А ведь лезет всякая шпана... – И расчетливо добавил: – На танцах во Майском парке позволительно распылитель купить. Но идеже двадцать пятерка рублей взять? И на милицию в ловушку неохота. А кулак-то спокон века из собой!

– Бокс во жизни пригодится, – без дураков кивнул Саня Иванович. – А ото пистолетов держись подальше, с них одни неприятности. Немного подрастешь, моя персона тебе кой-какие приемчики покажу. Надо иметь навык после себя постоять. И из-за Родину, неравно придется!

Вольф был возьми седьмом небе через счастья.

– Я думаю, наш брат до данный поры увидимся, – сказал получи и распишись разлука Алексаня Иванович и, как бы эквивалентный равному, пожал ему руку. – Только никому оборона наши встречи далеко не рассказывай. Пусть сие короче нашей тайной. Договорились?

Володя солнечно кивнул.


* * *

После памятного пожара Псин Псиныч слегка подобрел ко Вольфу. Поставил мало-мальски четверок равным образом пусть даже одну пятерку, сверху переменах заговаривал, расспрашивал для жизнь, раз по прошествии занятий встретил неподалёку школы равным образом сделай так рядом, упрямо приглашая для себя на гости: мол, моя особа тебя научу иллюстрировать по-настоящему, будешь одни пятерки получать... Будто невзначай, профессор взял мальчика вслед руку, прижал локоток для своему боку.

Вольфу стало быть тягостно равно по какой-то причине страшно. Во взгляде, голосе Псиныча было нечто липкое, нечистое, да ухмылка выглядела напряженной да фальшивой – чувствовалось, зачем ему абсолютно невыгодный подмывает улыбаться.

– Не могу, Костюня Константинович, держи тренировку спешу! – Он попытался высвободиться, же костлявые щупальцы здорово вцепились на предплечье равно невыгодный отпускали.

– Ничего, успеешь, – увлеченно оглядываясь сообразно сторонам, Псиныч пытался завлечь его для огороженным развалинам сносимого дома. – Давай посидим немного, поговорим, чтоб духу твоего здесь малограмотный было там, следовать забором, с целью шишка на ровном месте малограмотный видел... – Хотя микроклимат был конец прохладным, получай лбу у него выступили мелкие бисеринки пота.

– Да отнюдь не хочу я! – крикнул Вольф и, несдержанно крутнувшись, освободил руку. – Чего ваш брат ко ми пристали?

– Не ори! – шепотком приказал Псиныч, жутко вытаращив глаза. – Не ори, говнюк! Не хочешь водиться вместе с учителем – малограмотный надо, тебе но куда ему до будет...

– А вас никак не обзывайтесь! – завелся Вольф, агрессивно выпячивая нижнюю губу. – Учителя далеко не должны учеников говнюками называть!

– Да автор тебе шею сверну, тевтонский волчонок!

Псин Псиныч поднял руку да шагнул вперед, Вольф автопилотом принял боксерскую стойку.

– Гля, простолюдин из дитем дерется! – металлический сарафанный альт разнесся в области всей улице. Псиныч втянул голову во плечи, развернулся равно бегом трогай прочь.

А Вольф поистине поспешил бери тренировку.

Глава 0.

Удар левой

Первый крата на ДФК [9]  они пришли дуэтом вместе с Витькой Розенблитом – соседом по мнению коммуналке. Тот отнюдь не испытывал особой тяги ко боксу, хотя на классе его дразнили «жидом», равно возлюбленный согласился вместе с предложением. Володи «научиться ахать морды всяким гадам». Витька общо усилий попадал по-под побуждение других людей.

В старом, издревле никак не ремонтировавшемся здании они бесконечно бродили за длинным полутемным коридорам, ориентируясь, во основном, по части звукам: снаряжение бедственно лязгали блины брошенных получи и распишись павел штанг, по левую сторону звенели клинки фехтовальщиков, следовать стеной, разбежавшись, прыгали при помощи «коня» гимнасты, не без; криками да притоптыванием гоняли медицинбол баскетболисты. Наконец послышался сильный гудение мощных ударов, доносившихся изо боксерского зала. Вольф со волнением открыл портун да шагнул от порог. Он ожидал, что-нибудь попадет во неразгаданный равным образом распрекрасный мироздание силы равно мастерства, необыкновенная климат которого превращает человека во настоящего бойца.

Но ни аза таинственного, а тем сильнее прекрасного, вслед дверью никак не оказалось. В мертвенном свете ртутных ламп гладкий недоросль резко бил во горький мешок, сбитый огурчик быстро-быстро молотил до подвешенной возьми растяжках «груше», двое, обмениваясь ударами, пружинисто прыгали по части рингу, единаче сколько-нибудь душа разминались, шнуровали перчатки либо без труда наблюдали ради боксирующими. Длинные лавки по-под стен не без; бестолково наваленной одеждой, чуткий смрад пота да мозглый кожи – целое сие было таково приземленно-обыденно, который Володя ощутил сейша разочарования. Но преодолел его равно нашел снова единодержавно ступень вперед, отчего сколько понимал: собственно на этом зале ему предстоит выучить самым важным на жизни вещам.

И действительно, Витька Розенблит бросил тренировки за первого а серьезного спарринга, а возлюбленный прижился, врос на жесткую атмосферу, принюхался ко запахам равно из-за последующие полдюжины полет многому научился.

Здесь его отдаленность через окружающих в качестве кого единовременно безграмотный мешала, наизворот – помогала напроситься во многоногий равным образом многорукий организм, прыгающий, бьющий, размазывающий сообразно стертому полу крап пота да крови. И на этом месте возлюбленный осознал: во общем-то, ему последняя стержень в колеснице равным образом далеко не нужен, нужно токмо то, почто в утробе – сила, злость, решимость равным образом специальные навыки, позволяющие отразить нападение себя.

Секция была разношерстной – на основном взросляки: Фильков, ходящий за второму разряду, да КМС [10]  Златков, призер первенства Вооруженных Сил Еремин равно прошлогодний лидер области Пастухов, победник городских соревнований Борисов да никому никак не знатный Табарин. Имелось равно юношеское составная часть – от десяток подростков через двенадцати накануне шестнадцати лет, на котором занимался Вольф. Кто-то пришел семо во поисках мастерских званий да чемпионских медалей, а держи нежелательный следствие – талонов бесплатного питания до усиленной норме, один человек стремился упрочить природа равно вещь нафискалить себя или — или друзьям, а относительная хотело напрактиковаться драться. Состав юношеского звена был касательно стабильным, во крест с секций Лапина равным образом Прошкова, идеже развинченные, сквернословящие равным образом плюющие получи павел на раздевалке пацаны – мелкота трущоб, внебрачный неизменно сменяли наперсник друга.

Тренировал их Семен Григорьевич Рывкин – аккуратный, среднего роста смертный от тугим ершом начинающих сиветь волос. Во главу обучения симпатия ставил физическую подготовку равно технику, получай втором месте держал силу удара. Он далеко не имел громкого спортивного прошлого, но, несомненно, был самым интеллигентным тренером сообразно боксу, вследствие чего цветы жизни с нормальных семей занимались то есть у него. Рывкин был вежлив, говорил неслышно равным образом доброжелательно, поступал ввек популярно равно справедливо. Только однажды, рано или поздно некто выгнал изо секции двух пацанов, наколовших по части уличной моде домашние имена посредь большим да указательным пальцами, его первоначально далеко не поняли ни самочки провинившиеся, ни прочие ребята.

– Да ась? да мы не без; тобой такого сделали? – оправдывались пацаны. – Мало ли у кого питаться наколки!

Действительно, у Еремина нате плече синел парашют да буквы «ВДВ», у Филькова бери среднем пальце красовался ромбообразный перстенек из заштрихованными сообразно диагонали треугольниками равным образом четырьмя расходящимися лучами, а нате косточке правого запястья сидели высшая оценка точек – одна во центре да четверка согласно углам. Борисов, до кличке Зуб, равным образом ни капельки щеголял картинной галереей, центром которой являлся глубокосидящий получай полумесяце равным образом играющий возьми гитаре дьявол вместе с надписью: «Ах, с какой радости несть водки получи и распишись луне?» К тому но безвыездно знали, что-то Фильков оттянул число по части малолетке, а Зуб никак не единовременно побывал на зоне. На этом фоне прегрешения подростков казались детскими шалостями.

– Кто вместе с наколками ко ми пришел, у тех старина позади, – бесконфликтно объяснил Рывкин. – А впереди – совестливый ящик равно нормальная жизнь. Этому мы всех учу. А вам ко другому тянет, единожды у вы такие наклонности, – вам сверху другое нацелены... Значит, ми бить вы нечему!

Переубедить Семена Григорьевича никому малограмотный удавалось, равным образом пацаны ушли для Прошкову.

Имя Виктора Прошкова бог знает когда гремело на мире бокса, хотя бессмертие равно спирт сделали свое черное дело: сегодня сие был всегда негодующий исхудавший куверта не без; развязными манерами.

– Бить да переть – сие неодинаковые вещи, – любил басить он. – Классный затрещина – сие вот: разок сообразно бороде! Здесь нокаутирующая ступень посередине – имеет важное значение попасть. Вроде вскользь, несильно, а дьявол упал! И безграмотный отступать упал, а вперед... Учитесь, салаги, непостоянно автор этих строк жив!

В молодости симпатия был курсантом мореходного училища, же в таком случае ли малограмотный доучился поперед морей, островов да дальних стран, так ли они далеко не оставили отпечатка на его памяти. Доверительно приобняв ребят ради плечища равным образом по-дружески понизив голос, Прошков учил их прозе жизни.

– Никогда неграмотный прите буром, вечно играйте, наравне артисты... Я давеча иду вечере от дня рождения, конечно, почти газом, встречают трое: «Дай рубль!» Что делать? Я изображаю такого испуганного работягу равным образом начинаю искать в области карманам, они видят – весь нормально, равно стоят, ждут...

Прошков изобразил, в духе он, склонив голову набок, обшаривает карманы брюк, равным образом сразу ес молниеносное процесс правой.

– А ваш покорнейший слуга одного за бороде – раз! Он – вместе с копыт равно лежит себя тихонько мордой вниз. Они оторопели, никак не поймут, во нежели дело... На него смотрят, держи меня. А автор этих строк говорю: «Извините, ребята, безвыгодный знаю, во вкусе получилось... Сейчас найду, у меня около трюндель заначен, возьмем бутылку, купно выпьем...» Ну, чтоб из толку сбить! А лично второго до бороде – раз!

Прошков подмигнул равно повторил удар. Сухой вампир со свистом рассек воздух.

– И возлюбленный лег! А незаинтересованный – струить домашние воды со всех ног... Я кричу: «Ты куда, не откладывая деньга найду!» Куда там...

Тренировал Прошков архи просто: ставил туман на спарринги равно позднее производил разделение полетов. От него то и дело обдавало вином, некто покрикивал в учеников, ругался матом, а когда-то ударил Ваську Кузина, притом безвыгодный держи ринге равно далеко не во перчатке, а голой рукой. Васька сделано сыздавна работал по мнению кандидатскому уровню равно не насчет частностей был крутым парнем, потому оскорбления безграмотный стерпел равно вызвал тренера сверху ринг. Тот с большого ума полез, угрожая обратить дерзкого ученика на котлету равно забыв втереть на грызло капу. На следующий минуте Васька нокаутировал бывшего чемпиона, безусловно сызнова равным образом выбил ему пяток нижних зубов. Придя во себя равным образом выплюнув обломки, Прошков похвалил победителя равно на дальнейшем делал вид, что-нибудь шиш малограмотный произошло, а раскаявшийся Кузин организовал митинг денег бери протезирование. Новенький пластмассовый «мост», закрыв чернеющую на челюсти брешь, радикально исчерпал инцидент.

Третьим тренером был Лера Иванович Лапин – крепыш-средневес из чеканным греческим профилем равно маленьким, почасту сломанным носом. Он делал ставку держи стойкость, быстроту, опытность владеть да начерчивать удары. Лапин неграмотный дистанцировался с учеников, вроде Рывкин, равным образом безвыгодный держался запанибрата, по образу Прошков. Главным с целью него были показатели: как долго подготовлено перворазрядников, КМС, призеров равно чемпионов. Бесперспективных некто отчислял, равным образом кой-какие с отчисленных – старательные равно порядочные ребята, находили кров у Рывкина.

Непохожесть тренеров безграмотный мешала им быть сверху короткой ноге да толпиться ряд единовременно на неделю во нищенский комнатке вслед спортзалом. Прошков посылал кого-то изо своих вслед бутылкой водки, колбасой да плавлеными сырками, дальше боксеры получали задания равно работали самостоятельно, а наставники запирались минут получай сороковник – час. Иногда ко ним присоединялся Рогов – во время оно гордыня Тиходонска, тяжеловес, олимпийский чемпион. Бывший. Огромный, переживающий одышкой единица со оплывшими чертами деформированного лица равным образом красными прожилками для носу.

Рывкин общепринято выходил изо тренерской первым равно продолжал занятия, спиртным с него ввек безвыгодный пахло. Однажды дьявол подошел ко Володе, когда-когда оный работал получи и распишись груше, понаблюдал некоторое время.

– Ну-ка, поменяй стойку! Так... Давай правой! Опять правой! Опять! Теперь левой! Снова левой! Снова! Гм... – Тренер недоумевающе покрутил головой. – Ты так на так работаешь во первый встречный стойке равно по левую сторону бьешь почти что беспричинно же, что справа!

– А ась? сие значит? – спросил Вольф, никак не предвидя – млеть радостью ему другими словами огорчаться.

– Это огромное преимущество! Из тебя может исчерпаться адски подозрительный боец, чемпион. Но необходимо бессчетно работать...

С тех пор Семен Григорьевич стал выделять Володе персональное внимание: надев «лапы», отводил его на сторону равным образом отрабатывал технику ударов, нырков, защит равно связок.

– Главное, невыгодный лишаться чего темп, никак не пускаться в путь во защиту, – повторял симпатия паки да снова. – Защита – сие поражение. На тумак следует отзываться ответным ударом, всего больше сильным равным образом точным. Чаще меняй стойку равным образом бей вместе с неожиданной руки. Давай!

Он начинал левой, Вольф подныривал около затрещина равно делал крючище во подставленную правую. Или, прижав подбородок для плечу, закрывался перчаткой да наносил долговременный нескрываемый после атакующую руку.

– Резче! Скорость, нырок! Вот беспричинно нормально...

Связки повторялись куча раз, пацаны безвыгодный любили эту работу вслед за монотонность, так Володя чувствовал, что такое? возлюбленная многое дает на спаррингах – основном виде тренировок. Он стал опускать поменьше ударов, зато его крюки, свинги да апперкоты совершенно чаще достигали цели.

Уставал спирт больше других равно чувствовал себя хорошо, хотя бы нередко на раздевалке пацаны жаловались:

– Сегодня репа гудит, набили, наравне мяч! С ним такое в прошлом самобытно – собственно о ту пору крат да навеки некто понял экстракт бокса, а может, равно безвыгодный всего бокса: принести свыше ударов да унаследовать в меньшей мере самому. Это равно получается целью каждой тренировки.

Бокс захватил его равно вытеснил нате периферию жизни целое остальное: возбуждение поединков, хлесткие шлепки сталкивающихся перчаток, глухие звуки пропущенных ударов стали главным, школа, двор, семейство – только лишь заполняли перерывы посередь тренировками.

Бац! Бац! Бум!

– Садись, Вольф, четыре! – насухо произносит учительница Сеня Николаевна, глядючи поверху старомодных круглых очков.

Бац! Бум! Бац!

– Они весь знают! – шепчет священник матери, думая, в чем дело? Володя поуже спит. – Про все, ради с головы шаг, оборона Иогана... Я безграмотный вижу слежки, может, микрофоны установили... Уехать куда-нибудь, что-нибудь ли...

Бум! Бац! Бум!

– Молодец, Володя, пятерка! – улыбается Костюня Константинович. – У тебя поглощать способности, лишь только светотени никак не удаются. Приходи ко ми домой, пишущий эти строки из тобой персонально позанимаюсь...

Бум! Бум! Бац!

– Федьку Скворцова от сим его дружком, Жекой, во трудколонию отправили, следовать драку, – понизив голос, сообщает Саша Погодин. – А на Майском облаву устроили, несть ребят забрали...

Бац! Бац! Бум!

– Поздравляю от переходом во шестой класс, Володя. Вот мы тебе гантели принес да книжку насчет атлетическую гимнастику. Это гостинец с меня.

– Спасибо, Санюша Иванович! Большое спасибо!

– Брек! Время. По очкам снова выиграл Вольф. Молодец! Пора сверху соревнования выставляться...

После тренировки единовременно во неделю выпадало дежурство. Уборка небольшого зала невыгодный занимала бездна времени, да Володя неграмотный торопился: что разок во сие срок приходили взрослые, ряд человек, и оный и другой изо которых тренировался за собственной программе. Посторонние получи такие тренировки малограмотный допускались, равным образом Володя с умыслом затягивал промежуток времени уборки, пристроившись со шваброй где-нибудь на углу.

Особенно нравилось ухаживать вслед Пастуховым – до этих пор молодым, а начисто лысым парнем. Говорили, ась? на детстве дугу родимый запер его на темной каморке равно стал зачинивать топор, пригрозив вследствие миг изрубить получи куски. Наверное, стращание была совсем реальной: грива не без; головы сына исчезли в дальнейшем сего навсегда.

– Пастух, ваш покорный слуга приметил, твоя милость главный вовеки отнюдь не здороваешься. Ты не без; детства таковский сиволапый тож зазнался? Небось во артисты метишь? На зоне таких «артистов» на петушатник загоняют! – Его нынешний накурник согласно спаррингу Зуб свободно ненавидел Пастухова.

Он не вдаваясь в подробности малограмотный любил тех, кто именно выделялся с общей серой массы, объективно ото того, совершенства другими словами бедность непокрытая были тому причиной. Если возьми улице встречалась красивая, броская женщина, спирт гордо кривился равно медленно цедил через зубы: «У, с-сука!», неравно видел пьяного, в таком случае век шел вслед и, улучив надлежащий момент, наносил нокаутирующий удар. Он малограмотный терпел независимых суждений, прямых взглядов, модной отглаженной одежды – любого отклонения через усредненных стандартов. Люто завидовал тем, который чище зарабатывал, был образованней да мудрее тож достиг паче высоких результатов на боксе.

В крест с дерганого да развязного Борисова, Пастухов был флегматичен равно немногословен. Спокойные глаза, правильные внешний облик лица, уверенные манеры. Лысый великолепный бубен неграмотный портил его, а затем того вроде соответственно экранам прошел стейтсовый вестерн «Великолепная семерка», от бритым на-нет Юлом Бриннером во главной роли, некто не насчет частностей попал на модную струю. Публика его любила. Когда симпатия выходил получи и распишись ринг, палата поначалу шумно вздыхал общим весельем равным образом за единый вздох затихал, вглядываясь, – и, конечно, абсолютное подавляющая болело собственно ради «лысого». И ажно во криках типа: «Подключай свою босую!» – была поддержка. Всего сего было достаточно, с целью заделаться пользу кого Зуба бельмом нате глазу. К тому но Пастухов раз как-то победил для областных соревнованиях, оставив Борисову только лишь эминенция чемпиона города.

– Ну что, «артист», может, убор наденешь? – Зуб дотронулся забинтованной уж кистью прежде головы Пастухова. – А в таком случае против всякого чаяния рикошетом кого-то ебнет...

Пастухов отклонился равно синь порох безграмотный ответил, же зенки у него нечеловечно блеснули. Через секундочку начался спарринг. Напряжение, повисшее надо рингом, делало обычную тренировку похожей получай ответственное соревнование, порядочно разминающихся боксеров, почувствовав это, прекратили разминку да стали надзирать следовать происходящим. Рывкин не без; Лапиным да Прошковым заперлись во тренерской комнате, да противоборствующие стороны были предоставлены самочки себе. Чуть броско поклонившись, они бросились ко центру ринга равным образом сшиблись во самой настоящей рукопашной схватке.

Удары становились постоянно отчетливее, они малограмотный частили, наравне бери обычных тренировках, а ядовито влипали во тела – утробное хаканье доказывало их силу. Володя застыл во углу зала, забыв относительно швабру, – спирт был ошеломлен зрелищем драки, перенесенной во альпинистский зал. Ему казалось, аюшки? сия близнецы сбросила вместе с себя какое-то невидимое снаряжение, которым боксеры равно круглым счетом безвыгодный особенно отягощены, да совместно вместе с сим исчезли целое условности спортивного боя. Перчатки мелькали, не отличить получи и распишись огромные, разбухшие давно черноты кулаки.

Явного перевеса никак не было ни у кого, чувствовалось, ась? боксеры приближенно равны по мнению классу, да единственное, в чем дело? без дальних разговоров могло выступить в роли важную функция – сие спортивная злинка да желание для победе. Точнее, легко желчь равно воля.

Володя чувствовал каждой своей клеткой боеготовность сих схлестнувшихся людей противоборствовать впредь до конца, перед явной, ясной равным образом во всем понятной победы, в некоторых случаях безраздельно омоновец лежит помимо сил да чувств, а дальнейший потрясает вскинутыми кулаками надо распростертым телом.

Бум! Бац! Бум! – Пастухов важно провел серию, да двушник удара достигли цели. Зуб отлетел ко канатам, мазнул перчаткой объединение лицу, увидел мокрое дело равно по-звериному зарычал. Каучуковая капитолина делала голос нечленораздельной, как бы вот рту была сумбур либо выбитые зубы, же суть угадывался кроме труда:

– Пашкой пьеш, салупа лысая! Ну, аз многогрешный тепя утелаю!...

В секунду, зажав цыпки в лоне коленями, некто выдернул забинтованные кулаки с перчаток.

Пастухов еле-еле успел совершить ведь но самое, равно они сшиблись вновь, только днесь лишенные мягких прокладок с конского волоса удары утратили незлобивость равно сопровождались еще страшным, отчетливым костным звуком. У обеих одновременно хлынула кровь, которая разлеталась брызгами за всему залу.

– Эй, пацаны, кончайте! – крикнул Фильков. У него были хорошо расставленные наглые глаза, плоский, от вывороченными ноздрями шнобель равно выступающие заранее челюсти. Словно напоминающий питекантропа изо учебника истории.

– Слышь, Колян, завязывай! Вы что, хлопнуть товарищ друга хотите?!

– Зуб правильно хочет, – сумрачно кивнул Еремин. – Смотри, какая у него рожа...

Боксеры бросили готовиться равным образом окружили ринг. Никто далеко не решался втесаться – до сей времени были можно представить парализованы необычностью зрелища, запредельная человеконенавистничество окружила противников, втянув их во оный мир, куда-нибудь ни одна душа никак не решался вступить.

Лица искажены болью равным образом злобой, тараньки залиты кровью, шуршалки били получи ощупь – левой моментально измерялось расстояние, а изнаночная ракетой вылетала вперед, кулаки со зловещим хрустом сталкивались во воздухе. Сплетенные тела повисли для канатах равным образом вывалились после ринг, пошатываясь, приняли возьми время вертикальное положение, а сил вздыматься невыгодный было, равным образом они, сцепившись, снова рухнули получи и распишись пол, далеко не прекращая остервенелого боя. Утробные стоны равным образом скот голос наполнило зал, стягивающие кисти бинты пропитались кровью, локти вздымались равным образом опускались, в качестве кого руки паровозного кривошипа.

Перекатываясь дружок посредством друга, противоборствующие стороны оказались у ног Володи, да Зуб вмиг нащупал рукой швабру, дернул ее эдак сильно, что-то Володина главный мотнулась назад. Но дьявол вцепился на палку из всех сил, намертво. Зуб кое-что мурашки по коже ползают замычал внизу, изо всех сил рванул – да Володя влетел на сие корм двух окровавленных тел. Он почувствовал, во вкусе его гайло передавили железные щупальцы Зуба, же швабру невыгодный отпускал. Сквозь настоящий хрип спирт услышал кудахтанье Семена Григорьевича равно увидел, равно как тот, несдержанно оттянув голову Зуба следовать волосы, лапидарно равно определённо ударил в области челюсти. Зуб обмяк равно завалился получи бок, подвернув руку. Зрачки его медлительно закатывались почти полуприкрытые веки.

Володя еще сего безграмотный видел – в карачках возлюбленный как стрела отполз подальше. Подхватился получай ноги, сжал руками горло. Он хватал воздух, безграмотный выдыхая, после закашлялся. Тренер, поднимая Пастухова, ахнуть безграмотный успеешь осмотрелся. Шестеро пораженных происшедшим боксеров застыли соляными фигурами вокруг.

– Гладиаторы, родимая их еб!

Лицо тренера побагровело да было изуродовано гневом. Таким интеллигентного Семена Григорьевича миздрюшка вовек безвыгодный видел.

– А ваша сестра что? Растащить никак не могли? Или меня позвать? Трупа ждали?!

– Извини, Григорьич, – наивно развел руками вислоухий Златков. – Как эклипс нашло! Будто загипнотизировал кто...

– Загипнотизировали его! – прошипел Фильков. – Переорал – что-то около равным образом скажи! Все переорали...

Пастухов сидел получи и распишись скамейке, потупив голову для коленям. Тело его сотрясала крупная дрожь. Окровавленный репа блестел, во вкусе облитое кагором пасхальное яйцо. Зуб раскинулся получи и распишись полу во глубоком нокауте, изо приоткрытого рта вытарчивала капа, будто распухший темно-красный язык. А тем никак не менее Рывкин бил с не принимая во внимание замаха...

– Чего стоишь! – рявкнул тренак держи Володю. – Неси нашатырь!

Через порядком секунд Зуб зашевелился равным образом открыл глаза.

– Кто получай меня тянет?! Кишки выпущу! – некто мороз по спине продирает оскалился равным образом броском сел, так тутовник а завалился в бок.

– Отойдет, – успокаиваясь, сказал Семен Григорьевич. – Все по мнению домам, равно невыгодный болтать! Фильков да Вольф отведут Пастухова!

В гулкой, пахнущей плесенью душевой они поставили заторможено молчавшего Пастухова около острые холодные струи. Фильков похлопал Володю по части плечу.

– Молоток, богочеловек Лысого! Если бы Зуб швабру выхватил, Пастуху кранты! Он так-таки его пристукнуть хотел, а голыми руками далеко не убьешь...

– Можно равно голыми, – невыгодный согласился Еремин, намыливая мускулистые ноги. – Нас на десантуре учили...

– Не-а, – Фильков непреклонно помотал головой.

– Когда сознательно учат, по сию пору равно, который орудие дают. Какая отличие – хитрость alias нож! А так, разве силы равны, нераздельно другому околесица неграмотный сделает. Вот если схватит кирпич, веревку сиречь заточку – тут другое дело...

Фильков говорил уверенно, да Вольф почувствовал, ась? возлюбленный недурственно знает оный мир, на котором человеческая дни зависит через кирпича, петли иначе говоря какой-то непонятной заточки.

Пастухов, постояв почти душем, пришел во себя и, выйдя сверху улицу, через провожатых отказался. Когда отсвечивающая на мертвенном свете ртутных ламп взлизина затерялась средь прохожих, Фильков протянул руку.

– Ну, давай, шпан! Мне сюда...

– Мне тоже, – соврал Вольф. Он лично невыгодный был способным объяснить, аюшки? притягивает его для Филькову. Может, эрудиция того об странных да страшноватых вещах?

– А зачем такое заточка?

Фильков сплюнул.

– Арматурины кусок, длительный гвоздь, остаток железа... Чтоб пузо проткнуть. Заточил сверху круге, обмотал единодержавно закрытие тряпкой – да готово...

– А финна сверху что?

– За финку нате воле эпоха дают. А на зоне – идеже ж ее взять, – упорно разъяснил Фильков. – Зато на кому всего-навсего не лень колонии создание всякий раз есть, в дальнейшем сего добра навалом...

– А твоя милость ради что-нибудь сидел? – безвыгодный удержался Вольф, добро бы понимал, аюшки? такие вопросы задавать малограмотный принято...

И как следует – ряшка питекантропа придвинулось вплотную, вежды прищурились, озлобленный взор тусклым буравчиком всверлился на самую душу. Володя рассмотрел бледную пористую кожу от многочисленными черными точками угрей.

– Запомни – садятся бабы для хер! – обветренные цедилка по-блатному искривились, открывая стальную фиксу. – А ваш покорнейший слуга топтал зону, чалился, мотал срок, работал получай хозяина! Отбывал меру наказания, короче!

– Да какая разница, на правах сказать... – озадаченно пробормотал Володя.

– Какая разница?! Да с того, наравне твоя милость скажешь, после весь твоя проживание зависит! За лишне или — или неправильное вокабула моментом офоршмачат!

– Ну ладно...

Фильков успокоился приближенно а внезапно, как бы да разозлился.

– Ты мальчуга правильный, легко молодка еще. Я тебя жизни научу. Бери на четверток «блинчики» да подваливай ко ми во общагу...

– Зачем?

– Мы не без; местными машемся. Общага в Нахаловке, всегда приезжие, местная шелупня приходит «деревенских» бить. А какие я деревенские? Я ранее три лета на Тиходонске живу! Собрал ребят, равным образом даем им просраться... Приходи, почувствуешь настоящую драку... Без канатов, рефери, гонга... Тут настоящая опасность, риск, азарт! Это вовсе малограмотный то, который сверху ринге.

Володя замешкался. До него доходили глухие слухи, ась? Фильков, Зуб равно отдельный оставшиеся боксеры, надев «блинчики», воеже отнюдь не нанести урон руки, выходят нате вечерние улицы да отрабатывают удары возьми случайных прохожих. Рывкин из-за такие причуда неотлагательно выгонит изо секции. А поймает милиция, не запрещается равным образом пора получить. Сейчас Фильков предлагал почти что в таком случае но самое. «Влипнуть на сомнительную историю» – гляди в качестве кого сие называется. Именно через сего его спокон века предостерегал отец. Хотя, смотря согласно сторонам, Володя часто убеждался, ась? превалирующая сверстников, так точно равным образом людей постарше, живут по образу живется, безграмотный отягощая себя раздумьями, на какую историю позволяется влипнуть.

– В четверток мы малограмотный могу, пишущий сии строки от отцом во баню идем, – брякнул возлюбленный первое, аюшки? пришло на голову. И хоть бы сие была чистая правда, ему показалось, зачем Фильков высмеет его ради незначительность повода.

Но оный отнесся для сказанному вместе с полным пониманием.

– Ну тем временем на иной раз.

Они шли сообразно тиходонскому Бродвею, другими словами прямо Броду. Здесь вечерком многолюдно – присущий знак провинции. В основном, молодежь, съехавшаяся со итого города. Середина семидесятых, развлечений мало: четверка танцплощадки, вместе с десяток кинотеатров – равно все. Везде забито по-под завязку. В шантан равно рестораны в свой черед никак не попадешь, ну да равно денег таких у обычных людей нет... Остается Брод – после этого да места во всех отношениях хватит, да бесплатно. Здесь назначают встречи, в этом месте тусуются, смотрят людей, показывают себя, снимают девчонок, покупают из-под полы дешевое крепленое вино, хохочут, ссорятся, дерутся. Четыре квартала нате левой стороне Магистрального проспекта. На правой поуже малограмотный Брод, а Гапкенштрассе. Да равным образом форменный Брод на тех, который понимает, сие далеко не всё-таки четверка квартала, а всего лишь неуд – не кто иной после этого народу невпроворот, сверху третьем орава гораздо редеет, а впредь до четвертого завсегдатаи почти что никак не доходят.

На Броду во всякое время встретишь знакомых. Вон везет Витька Розенблит вместе с каким-то толстяком, благодушно скалится, машет рукой. Вот Валер Иванович Лапин с гордостью слабит родной эллинистический сечение на окружении спортивных поклонников. Вот Колька Шерстобитов со старшим братом, увидел Вольфа равно отвернул рожу... Ничего, нехай знает, почто дьявол не без; блатными взросляками ходит...

–Здоров...

–Здоров...

Фильков кроме особой охоты протягивает руку кряжистому губастому парню. На правой щеке, около глазом, у того мгновенный полотно шрам.

– Как дела?

– Да как... В летное никак не берут, во шоферы тоже, мы поуже равно Брежневу писал – бесполезно! Пенсию платят сороковничек рэ, где-то требуется переосвидетельствоваться первый попавшийся раз, на очередях целыми в самом непродолжительном времени торчать. Будто у меня новоизобретённый зеницы вырастет!

Теперь Володя заметил по-над шрамом погибший сияние стекла.

– А меня во армию безграмотный взяли, об эту пору равным образом на альма-матер невыгодный возьмут! Всю дни во ментовке сверху учете, ага слесарничать нате автобазе ради семьдесят рэ...

–Ну пока...

– Пока...

Вялое рукопожатие, равно они идут дальше.

– Вот равно как крат то, оборона аюшки? твоя милость базарил, – сердито процедил Фильков. – Это вслед него ваш покорнейший слуга зону топтал...

– Так сие твоя милость ему очи выбил?!

– Ну. Что я, хотел, сколько ли? Случайно вышло, сообразно пьяни... – Фильков сплюнул. – Вишь, дьявол вплоть до этих пор недоволен... А моя особа доволен? Четыре годы отмотал, нате взросляке полтора! Хотя получи и распишись малолетке пока что хуже... А в настоящий момент ходка бери всю жизнь. Так зачем ми радоваться? Я из-за его око уж червон раз в год по обещанию расплатился...

Володю покоробило, любопытство ко Филькову мигом пропал. Малограмотный жлоб безо человеческих чувств. И башмаки у него вовек отнюдь не чищены... Хотелось поворотиться да уйти, только помимо повода было неудобно. Надо дотянуть вплоть до конца Брода да после закатиться на троллейбус...

Настроение у Филькова равно как испортилось. Они шли молча. Володя рассматривал гуляющих. Много придурков на выходящих изо моды расклешенных брюках. Некоторые сделали единаче да встречную складку ото колена, а самые дурные повшивали тама всякую фигню – пуговицы, блестящие кружки, бубенчики. Вотан инда разноцветные лампочки изо гирлянды вставил, батарейку ко яйцам привязал, что-нибудь ли?

Девчонки на коротких юбках, кой-какие на облегающих икры тонких сапогах с глянцевой клеенки. Говорят, они дорогие... Да равным образом неграмотный достанешь нигде. Как равно джинсы. Не перешитые рабочий класс рейтузы вместе с блестящими заклепками – «техасы», а настоящие американские ковбойские джинсы. Он хотел себя такие, хотя Погодин сказал, зачем у спекулянтов они стоят перед двум сотни!

– Гля, Иранец! – Фильков, оживившись, показал держи смуглого худощавого человека парение сорока-белобока пяти. – Его во Иране приговорили ко расстрелу, а симпатия ко нам сбежал. Квартиру вмиг дали, «Волгу», пенсию хорошую...

Человек выглядел до боли импозантно: воочью импортные темные очки, в совершенстве пребывающий костюм, пшеничная водка рубаха со расстегнутым воротником, скрупулезный волосы седых волос, уверенная неторопливость, из которой симпатия осматривал всех вокруг. В его облике точно было вещь «ненашенское».

– Он тутовник молодых чувих снимает, планирование объединение шестнадцать. Ведет во кабак, поит допьяна, впоследствии тащит домой, дает проблеваться, сажает на ванну, купает, а затем на койку получи всю ночь... А нате иной число – новую, – Фильков восхищенно хехекнул. – А чего, финансы есть...

Вольф хотел спросить, после аюшки? иностранца приговорили получай родине равным образом с чего ему эдак вольготно живется здесь, так его отвлек шумливый волна визгливого смеха. Облокотившись для полосатенький парапет, неудовлетворительно парня на клетчатых, расстегнутых поперед пояса рубахах корчились через хохота.

– Ты сам по себе видел? – вытирая слезящиеся глаза, спросил один, равным образом Володя рассмотрел, в чем дело? сие малограмотный прямо-таки парень, а именитый всему городу микадо центровый шпаны в области кличке Кент.

– Зуб даю, – бился на коликах второй. – Рядом стоял...

– Здорово, Иван, – Фильков протянул Кенту руку, вроде равнозначный равному. Почти в духе равный.

– Филек, твоя милость в ту же минуту обоссышься, – простонал Кент да пушкой невыгодный разбудишь втянул воздух, успокаиваясь. – Ирку Приму знаешь?

– Ну?

– Ее без дальних разговоров какой-то рома драл возьми Индустриальной! Прям сверху улице, сверху прилавок ото мороженого нагнул... А хоть где скопище игра стоит свеч равно смотрит, вона Мотря стоял...

Он сызнова зареготал, однако шелковица но надсадно закашлялся.

– А возлюбленная чего? – ухмыльнулся Фильков.

– Она на полном умате, – через смеховую истерику отмахнулся Мотря. – Потом юбку опустила да пошла, наравне ни во нежели отнюдь не бывало... Только черт знает кто ментов вызвал, ее после участок повязали...

Резкий безэякуляционный хлопок оборвал гордая усмешка – Мотря взвыл равно словно угорелый вскочил из парапета, обеими руками вцепившись вслед ягодицы.

– Я тебе покажу «ментов»! – молоденький звание символически потряхивал гуттаперчевый дубинкой. Черный набалдашник сурово подрагивал.

– Ты что?! Там а базис железный, у меня оропон лопнула! – гик Мотри дрожал через боли да возмущения.

– А твоя милость неграмотный садись для ограду! – отрезал чауш да неукоснительно осмотрел всю компанию. – Быстро валите отсюда, а в таком случае во всем навешаю!

– Уже уходим, начальник! – Кент метко подхватил стоящую для земле сумку равно дернул Мотрю из-за локоть. – Не спорь из милицией! Слышал, сколько тебе сказали? Быстро идем... – И, удалившись бери некоторое расстояние, добавил: – Чего выступаешь? Чтоб повязали? Забыл, в чем дело? наша сестра неграмотный пустые? – Потом дьявол подмигнул Филькову. – Сейчас выпьем, у нас глотать бутылка. Одно рукоделие потребно обмыть...

Они завернули из-за девятина равно вышли нате плохо освещенную Индустриальную.

– Вон держи томишко лотке, да, Мотря? – который раз развеселился Кент, только его наперсник озабоченно приспустил трузер и, изогнувшись, рассматривал белую, перечеркнутую красным рубцом задницу.

– Вот сука! Ты посмотри, аюшки? спирт сделал!

– Садись возьми плечи, – как со неба свалился сказал Кент Володе равным образом нагнулся. – Стакан достанешь...

Стакан был припрятан вверху высоченной, плотно забитой двери, пропахшей пылью да шершавящейся облупившейся краской. Если поверять матери, так бери нем должны были быть богатым поток опаснейших микробов. Но Кента сие никак не заботило. Он бегом откупорил бутылку «Агдама» да с нетерпением плеснул первую порцию.

– На, пей! – Кент протянул лампада Володе.

Он попятился.

– Не-е-а... Я неграмотный пью.

– Точно неграмотный пьет? – спросил Кент у Филькова, протягивая стакаш ему.

– Точно. Молодой еще. Давай ты, ми следом немного нальешь...

– Гля-я-д-и-и, какие гордые! Ну, нам да отпустило – пуще достанется...

Кент равным образом целое до текущий поры ужасный Мотря моментом опустошили бутылку, Фильков приложился про компании.

– Это кто? – Кент показал бери Вольфа, личиной всего только зачем его увидел.

– Со мной боксом занимается, – пояснил Фильков и, зажав одну ноздрю, шумно сморкнулся. – Пацан правильный. Зуба знаешь?

– Это какого? – Кент прищурился. – Кильдюмского, почто ли?

– Ну. Он теперича хотел одного парня пришить, а мальчуга ему палку далеко не дал. Тот его чуточку неграмотный придушил.

– Фуфло текущий Зуб, чертяка. Тебе какое количество лет? Четырнадцать? Можно «на дело» дерзостно двигаться – неграмотный посадят. Если не принимая во внимание мокрухи, конечно.

Кент беззлобно улыбнулся влажными губами.

– Джинсы нужны?

– Какие джинсы? – безграмотный понял Володя.

– Хорошие. Всего вслед тридцатку. Кент открыл сумку, порылся, доставая так кроссовку, так женское платье, так махровую простыню, напоследках вытащил то, сколько искал.

– Во, гляди! Как единожды получи тебя...

– У меня денег нет... – сказал Володя, с тем ото него отвязались.

– Ничего, бери, далее принесешь.

– Какой «потом»! – вмешался оправившийся с обиды Мотря. – Потом пес вместе с ним жрут первое вместе с котом! Пусть моментально деньжонки тащит. А ведь раздадим безвыездно на долг, а самочки будем лапу сосать?

– Давай автор возьму, – Фильков приложил шаровары для себе. – Кажись, подходят. Только у меня только червонец. Остальное на четвертый день недели отдам, на получку.

– Заметано. Полотенце нужно? Или платье?

– На кой?

– Биксе подаришь.

– Обойдется.

– Тогда пока, нам до нынешний поры необходимо безвыездно распихать, – Кент аллегро сунул им холодную ладонь. – Мотря, быстро. Хватит жопу щупать, а ведь на бельма дам про равновесия!

Две дерганые фигуры растворились на сумерках.

– Мы со ним получи и распишись зоне сошлись, для взросляке, – сказал Фильков. – Хитрый, как бы гад! Ему единожды «темную» хотели сделать, а некто прознал. Так лег превратно – головой на ноги, сверху подушку плинфа положил, в черево доску, спирт выставил... Кодла во вкусе налетела, эдак равным образом отлетела – сам в соответствии с себе щипанцы сломал, прочий рука вывернул, незаинтересованный кровопийца пропорол...

Ну, твоя милость куда?

– Домой! – измученно произнес Володя. Сегодня возлюбленный получил столько новых впечатлений, зачем вершина шла кругом.


* * *

Зуб на секцию более безграмотный приходил, а Пастухов появился недели путем две. Губы у него впредь до этих пор неграмотный зажили, получи скулах да подбородке желтели кровоподтеки.

Тренироваться дьявол безграмотный стал, сидел равно смотрел, позднее занятий догнал Вольфа получи и распишись улице.

– Спасибо, пацан, выручил. Если бы Зуб прежде палки добрался, симпатия бы меня совершенно проткнул. Испугался?

– Да моя персона равно отнюдь не понял. Вначале страшней было – в отдельных случаях получай вы смотрел.

Пастухов со трудом улыбнулся.

– Так вечно бывает. Со стороны страшней, нежели во куче. Ты идеже живешь?

– Напротив трамвайного депо.

– Нам соответственно дороге – моя персона недалече ипподрома, во заводской общаге. Знаешь?

Володя кивнул.

– А в чем дело? твоя милость делаешь держи заводе-то?

– Токарь третьего разряда, – Пастухов поморщился. – Но сие пока... Хочу на учреждение поступить, держи вечернее. Получу корку – самолично руководить буду. Или просто-напросто отбывать заключение на чистом кабинете, равно как лучше, нежели во цеху ишачить. Не так, сколько ли?

– Так, – порядочно кивнул Вольф. Ему льстило, что-нибудь взросляк разговаривает из ним нате равных.

– В общаге, конечно, малограмотный жизнь, – вздохнул Пастухов. – Вечно воды нет, сортиры забиты, пьянки. А у вам отдельная квартира?

– Да нет, коммуналка.

– Отец есть?

– Есть. И отец, равно мать. Отец на жэке работает, иди получай все четверик стороны во пирушка подворотне.

– Это хорошо.

Из подворотни доносились пьяные голоса, в некоторых случаях подошли ближе, Володя разобрал слова:

– Чистеньким хочешь быть, отпустило нас?! А по части других никак не думаешь? Завтра равным образом нам невыгодный в таком случае что-то трояк, рубля выкидывать никак не будут!

– Немчура поганая – самопроизвольно безвыгодный живет чередом равным образом другим далеко не дает!

– Отстаньте, ребята, мы вам безвыгодный трогаю, аз многогрешный по-особенному живу, – прорвался через зло бурканье растерянный альт отца.

Володя рванулся вперед.

– Не лезь, ась? твоя милость дальше забыл, – сказал раком Пастухов. – Пусть каста пропивоха самочки разбирается.

– Ты по-нашему живи, по-нашему! А невыгодный хочешь – уматывай во свою неметчину!

Трое мужиков прижали отца для стене. Угрожающе размахивая руками, они напирали, равно отчетливо было, что такое? работа кончится дракой. Отец порывался оставить равно пытался нагнуться ради своим чемоданчиком, же его толкали на грудь, да спирт опять откидывался бери щербатый кирпич.

– Пап, пошлепали домой! – тонким ото восстание голосом выкрикнул Володя, равно мужики единовременно обернулись.

– Идем домой, домой...

Володя влетел от разбега на самую середину тесного круга, дернул отца ради руку, хотя позадь схватили следовать рамена равным образом не без; разворота отшвырнули обратно.

– Пшел в хер, выблядок!

– Сынок, малограмотный лезь, неграмотный надо! Иди сам, ваш покорный слуга в дальнейшем приду! – Голос отца был чужим. Его ударили – раз, другой, третий... Голова дергалась, равным образом Володе показалось, что-нибудь кровный затылочек без дальних разговоров расшибется в рассуждении стену.

– Пастух, нате помощь, отца бьют! – громко закричал он, чувствуя полную беспомощность.

Крепкая субъект влетела во подворотню, взлызина сияла, на правах спасительный маячок милицейской машины.

Раз! Раз!

Удар у Пастуха был поставлен классно. Двое нападающих сбитыми кеглями разлетелись на стороны, шмякнулись сверху заплеваную кочковатую землю равно замерли, как бы набитые опилками чучела. Сердце Вольфа наполнилось восторгом. Он выпивши был осыпать поцелуями спасителя на гладкую макушку.

Третий отскочил во сторону и, присев, выставил прежде собою рычаги не без; растопыренными пальцами.

– Ну, ну... Ты чего? Чего?! Тебя трогали?

Пастухов худо улыбнулся.

– Давай, пацан, сделай его!

– Кто, я? – далеко не поверил Володя. Восторг прошел, прогнанный смятением. Он да нарисовать малограмотный мог, в чем дело? дозволительно видишь так, запанибрата бить незнакомого взрослого человека.

– Конечно, ты! Это но твой отец?

– Мой... Но...

– Вот равно дай «двойку». Левой на голову, правой во корпус, на солнечное!

Может, требовательный, отнюдь не полагающий внутренние резервы отказа тон, может, неотрывный представление прищуренных глаз, может, чеканная боксерская формула, «автоматом» включившая приобретенный рефлекс, а может, все, неразлучно взятое, сделали свое деятельность – Вольф прямо шагнул вперед.

И разом увидел ряшка . Те тандем были безликими, какие-то абстрактные мужики минуя возраста равно индивидуальных примет: схемы, символы врагов, тряпичные куклы... А данный имел равным образом лицо, равно возраст, равно приметы.

– Кончай, парень, твоя милость чего...

Мясистый, усыпанный каплями пота нос, вдавленная переносица, редкие грязные волосы, отвислые щеки, большущий лягушачий рот... И отнюдь не беда взрослый: почти двадцати – одних лет Пастухова... Светлые зенки навыкате – в тот же миг во них плескался испуг, хуй на лицо старшие шуршики от короткими пальцами равным образом окаймленными черным ногтями: будто бы хочет застать выброшенный мяч...

– Ты что такое? удумал? Не приколись! его! Мальчик...

Это дьявол сказал «выблядок».

– «Двойка», от разворотом! Раз, два... Делай! – приказал Пастухов.

И Вольф сделал. Собственно, возьми тренировках спирт делал сие числа раз: отвлекающий на образина равным образом добивающий во солнечное. Но делал получи и распишись мешке, идеже значимость лица равным образом диафрагмы выполняли белые кружки. «Не во поддых равно безграмотный на грудь, – повторял Семен Григорьевич. – Точно на диафрагму, тут-то чистый нокаут...»

Бац! Руки со грязными ногтями малограмотный смогли приостановить удар, левосторонний булыч отбросил их на неодинаковые стороны, прорвался да врезался во скулу, лязгнули зубы, один сверху минута запрокинулась, да сие была токмо прелюдия. Бац! Правая попала на нужную точку – изо лягушачьего рта выскочил ярко-малиновый язык, раздался глухой всхлип, обмякшее штокверк согнулось пополам, по образу перочинный нож, равным образом опасно повалилось нате семечную шелуху, швабрики да окурки.

– Нормально, – сказал Пастухов. – И никаких следов. Если бы твоя милость безвыгодный труханул, ведь равно сверх меня положил бы всех троих.

– Ничего себе...

Гена подобрал в конце концов особенный чемоданчик. Нос у него был разбит, мурло испачкано кровью.

–Даже безвыгодный думал, сынок, который твоя милость этак бацать умеешь... У меня в жизни не малограмотный получалось.

Отец утерся тыльной в обход ладони, гадливо осмотрел оставшиеся получи коже красные рисунок – точно бы начавшие обсыхать струпья. Надо было вытирать да их, однако вторую руку оттягивал чемоданчик со инструментами – Гена испуганно перевел представление вместе с Володи сверху Пастухова.

– Что а в настоящее время от ними делать? Может, воды принести? Или «Скорую» вызвать?

Пастухов пожал плечами.

– Лучше вмиг милицию да бери пятнадцать суток устроиться! Идите домой, ваша сестра на этом месте безграмотный были да нуль безграмотный знаете. Что они хотели?

– Пьяные... Права качали...

– Володя протянул отцу особенный скатерть далеко не нимало чистый.

– А кто именно это?

– Да с новых... Работать невыгодный хотят, а денюжка – чтоб лопатой... Чуть который никак не эдак – для гортань берут, а немедленно видишь ли – на кулаки...

– Ты не без; ними далеко не пей.

Отец улыбнулся вследствие силу:

– Да мы равным образом далеко не захотел... С сего равным образом началось.

– Уходим быстро, сей поры ни живой души черта со два!

Пастухов повернулся да первым сделай так с подворотни. Генрих, оглядев начинающую шевелиться троицу, двинулся следом. Володя взял его подина руку.

– Больно?

Отец поморщился равно нечетко пожал плечами.

– Ничего, свыше тебя последняя чулочная игла в колеснице никак не тронет. Правда, Николай? – Володя искал подтверждения у Пастухова, совершенно пока что испытывая ко нему теплые чувства.

Но оный искоса хмыкнул:

– С что-что твоя милость взял? «Никто никак не тронет!» Почему твоя милость таково решил? Просто потому, который тебе круглым счетом хочется?

Володю как окатили холодной водой. Он озадаченно молчал.

– В жизни далеко не спокон века бывает, вроде твоя милость хочешь! Может, они грядущее придут расквитаться! Или хоть сегодня... Меня из вами никак не будет, твоя милость трухаешь, родоначальник твой после себя заступиться неграмотный может... Так с каких щей бы вы малограмотный трогать?

Промакивающий личико платком Гаря издал ни два ни полтора звук. Володя съежился. Получалось, зачем спирт раскрыл Пастухову душу, а оный плюнул во нее. И поделом, безвыгодный тянись ко чужим!

– Чтоб невыгодный трогали, полагается принуждать себя по-другому. Кулак есть, толчок есть, малость аюшки? – объединение бороде! Тогда будут бояться, равно ни одна душа безграмотный полезет! Понял? – Пастухов вдругорядь хмыкнул. – Ладно, пока. Заходи ко ми во общагу, мешок вторая комната. У меня «лапы» есть, принесешь перчатки – постукаем...

Он подмигнул Володе равно ускорил шаг, на правах бы отделив родной грядущий тракт с путей старшего да младшего Вольфов. Или себя через них вместе с их неинтересными проблемами.

– Желчный парень, несмотря на то ми равно помог, недоброжелательный, – сказал Генрих. – И рыло у него бандитское. Может, кажется, посему ась? бритый...

– Он никак не сбритый – пушок не мудрствуя лукаво нет, они малограмотный растут. От испуга – во детстве по какой-то причине испугался.

– Это возлюбленный испугался? Наверное, было чего... Ты что, дружишь из ним? – спросил отец.

– Да нет, совокупно боксом занимаемся. И все. Володя понял, аюшки? несчастный дружбы безграмотный будет, симпатия вовек безграмотный зайдет на общагу неподалёку ипподрома, никак не довольно стучаться для «лапах», отнюдь не пойдет вместе с ним нарушать верность в соответствии с Броду... Разве который перекинутся парой слов получи тренировке, поработают получай мешке во хорошо цыпки – неграмотный больше. Дружить из Пастуховым Володя малограмотный хотел.


* * *

Жестокая стычка Зуба равным образом Пастуха получила развитие один от половиной месяца спустя.

Тренировка подходила для концу, если на комната вперевалку вошел отнюдь не появлявшийся из того памятного дня Борисов вместе с дымящейся «беломориной» на чванливо изогнутых губах равным образом по-деловому засунутыми на карманы руками. Вначале Володя решил, зачем некто пьян – перхать на зале было настрого запрещено, да держи трезвую голову ни один человек бы получи такое неграмотный отважился: целое в одинаковой мере что такое? возьми ринг нагадить.

Но Зуб далеко не был пьян. Следом вслед ним ввалилась целая кодла «кильдюмских», индивидуальность десяток – безвыездно на надвинутых возьми шары кепках, вместе с зажженными сигаретами да видать наравне со свернутыми трубочкой газетами во руках. В таких свертках, в надежде безграмотный завлекать внимания, тиходонская шпана, отправляясь получай разборки, носила дубинки, заточенные напильники, руки труб, время через времени пусть даже обрезы...

Удары перчаток по части перчатки не так — не то что касается мешки становились целое реже да наконец, абсолютно стихли. В привычную атмосферу боксерского зала вплетался махорочный дым, благовоние перегара, давным-давно немытых тел равным образом страх. Дым равным образом разрушение исходили ото пришельцев, а страсть зарождался черт-те где внутри. Вторжение было в такой мере вызывающим да наглым, что-нибудь Володя почувствовал себя полностью незащищенным.

«Надо Семена Григорьевича позвать», – мелькнула спасительная мысль. Тренеры закрылись со Роговым во своем закутке, до самого двери десяток шагов...

В поисках поддержки Володя оглянулся сверху старших. Только Фильков опасно скалился, согласен Еремин сумрачно буравил Зуба прямым взглядом. На лицах остальных застыли нерешительность равным образом испуг. Златков рассматривал перчатки, Табарин поправлял шнуровку, Воеводин серьёзно массировал бицепс. Никто малограмотный крикнул, неграмотный одернул наглецов, даже если неграмотный выказал осуждения... Побледневший Пастухов останавливал выкачивающийся мешок.

– Ну ты, glans penis лысая, марш сюда! – Борисов выплюнул папиросу сверху пол. Он нарочно гадил нате ринг, бросая картель всем, в томик числе Рывкина. Иначе далеко не посмел бы заглянуть сюда, подождал бы в улице. «Под ДФК» – в качестве кого ходят слухи на подобных случаях.

– Быстро, а так невыгодно отличается от будет!

Как загипнотизированный, Пастухов подошел. Зуб вынул пакши с карманов. На правой блестел кастет.

Бац! Красная лента перечеркнула нерушимо сжатые губы, Пастухов бедственно завалился бери спину, звонко ударившись в отношении тонкодощатый пол. Носок издревле никак не чищенного ботинка со размаху въехал ему около ребра. Раз, второй, третий...

Среди окаменевших боксеров прошел ропщущий ропот.

– Кончай, Зуб! Ты что, стебанулся? – осипло крикнул Фильков.

Зло выругался Еремин, пусть даже Табарин забыл ради шнуровку да со ненавистью уставился держи Зуба.

«Кильдюмские» приняли угрожающие позы.

– Ста-я-я-ять! – пронзительно, от несложный интонацией заорал живой портрет возьми гориллу сгорбленный хлопец и, вытряхнув изо газеты металлический прут, подскочил для Филькову.

– Хуля твоя милость выступаешь невыгодный соответственно делу?!

– Кто малограмотный соответственно делу выступает? – по-звериному оскалился Фильков. – Фильтруй базар! Это твоя милость деловой, что такое? ли? Да ваш покорнейший слуга зону топтал, при случае твоя милость покамест во штанишки ссался!

– Тогда хэндэхох равно молчи! – сутуловатый опустил прут.

Между тем Зуб продолжал бить Пастухова. Тот закрывал перчатками лицо. Лысая глава растерянно моталась изо стороны во сторону. Подчиняясь внезапному импульсу, Володя бросился ко тренерской равным образом заколотил во запертую дверь.

– Назад, сучонок, башку отшибу! – взревел гориллообразный, хотя Вольф заколотил сызнова сильнее.

– Что после этого случилось? – с досадой выглянул Прошков, но, глянув во зал, в один момент оценил обстановку и, вспомнив курсантскую молодость, закричал:

– Полундра! Наших бьют!

Он выскочил на зал, вслед ним – Лапин да Рывкин, последним, промакивая платком губы, тяжко вышел Рогов. Появление тренеров малограмотный произвело особого впечатления для «кильдюмских», так подле виде олимпийского чемпиона они очевидно приувяли. Даже совершенно распалившийся Зуб оставил свою жертву равным образом шагнул насупротив потерявшему презент речи Рывкину.

– Ша, Григорьич! – откровенный сказал он. – Это наши дела, они ни живой души отнюдь не касаются.

– Ах, мерзавец! – задохнулся тренер. – Ты привел шоблу на мои зал, избил кастетом мой ученика да говоришь, зачем сие твое дело! Да моя особа тебя...

– Ша, Григорьич! – Зуб выставил вооруженную руку.

– Ты чей, сучонок? – пророкотал густым баритоном Рогов. Только что-нибудь возьми его пути оказался ссутуленный парень. Рог ладонью шлепнул его соответственно загривку, равно оный растянулся возьми полу, выронив печально звякнувшую арматурину.

– «Кильдюмские» мы, – сбавив тон, пояснил Зуб.

– Говнюки... Скажу Сизому, так чтобы перетопил вам на отстойнике, как бы котят...

Рогов подошел близко равным образом смазал Зуба раскрытой ладонью в области физиономии – в такой мере домостроительница смахивает фартуком со стола обнаглевшего таракана, воеже ловчей было его раздавить. Зуб упал получай колени равным образом оглушенно тряс головой. Огромный ботинок уперся ему во недро да опрокинул возьми спину. Рука от кастетом откинулась на сторону, Рогов подошел равным образом бережно наступил в пальцы.

– Ой, больно!

– Ясное дело, – согласился чемпион. – А твоя милость вроде думал!

Он нашел порядком движений, мнимый тушил хапец другими словами равно на самом деле давил зловредного таракана. Зуб забился да храбро закричал – Рогов весил никак не не в экий мере ста тридцати килограммов.

– Витюша, закрой дверь, – невыгодный обращая внимания получай крик, попросил чемпион.

Прошков повернул ключ.

– А вы, говнюки, почто стоите? – Рогов ужасающе повернулся для «кильдюмским». – Железки получи пол! Бычки во карманы, кепки долой!

Повторять ему малограмотный пришлось. Газетные свертки серьёзно ударились в рассуждении потертые доски. Без сигарет равно кепок «кильдюмские» казались далеко не грозной кодлой, а нашкодившими детдомовцами, которым предстоит неминуемая порка.

Рогов едва встал из щипанцы Зуба. Не переставая выть, оный попытался освободить кастет, а распухшие грабки никак не позволяли сие сделать.

– Вот поэтому да оно! – дидактически проговорил Рогов. – Стальной? Значит, испилить нелегко будет. А деваться-то некуда – по-другому руку отрежут. Зато держи грядущее ко кастетам охоту потеряешь – сие ваш покорнейший слуга сто процентов даю!

– Становитесь на круг, парни! – кивнул боксерам Прошков. – И пишущий сии строки вместе с вами станем. Они а защищать хотели? Давайте подеремся...

Круг твердо настроенных боксеров сомкнулся округ деморализованной «кильдюмской» кодлы.

Глава 0.

Самопал для продажу

– Ну как, нравится пистоль? – тараньки Погодина горели азартом. Он что-то около подмигивал, в некоторых случаях вел Вольфа ко развалинам пятиэтажки равно потом, в некоторых случаях поднимались по мнению опасной лестнице минуя перил, что такое? Володя ожидал узнать во куске мешковины новенький «вальтер» или, получи и распишись неважный конец, видавший планы в будущее «наган».

Но во свертке оказался обрисованный буквой «г» ломоть яснополянский мудрец доски, ко которому с высоты была примотана проволокой медная трубка из расплющенным концом равным образом пропиленным во сантиметре с заглушки отверстием поджига. Грубая примитивная поделка. Впечатления далеко не спасала свежая черная колер да нанесенное напильником косое рифление сверху острой в соответствии с углам рукоятке.

– Какой сие пистолет... – Вольф невыгодный скрывал разочарования. – Обычный самопал...

– Ну равным образом что! Знаешь, как бы бьет? Забор насквозь, Толик самопроизвольно видел! И игра стоит свеч малограмотный четвертак, а трешку!

–А толку через него... Пока достанешь, непостоянно подожжешь...

– Можно навостриться. В случ-чего отскочил, выхватил, коробок для запальнику приставил: «Не подходи!» А серничек после этого сейчас стоит, чиркнул – равным образом все!

– И все! – передразнил Вольф. – Давай попробуем, в чем дело? ли... Он заряжен?

– Ага. Мороз насыпал пороха равным образом следователь с подшипника вставил...

Среди щебенки равно битого кирпича туточки равным образом в дальнейшем валялись бутылки из-под дешевого крепленого вина. Володя подобрал восьмисотграммовый «огнетушитель» со грубой этикеткой «Вермут крепкий», поставил на угол, отошел получи три метра, примерился незначительный рукой.

– Ты не в таком случае — не то я?

– Давай ты, – бегом сказал Погодин да отошел на сторонку.

Вольф взял самопал, навел нате цель. Трубка почти что закрывала бутылку, глаза получался грубый. Толстая помелище плохо сидела во ладони, острые углы врезались на кожу. Сквозь незначимый окончатый люнетта пробивались косые солнечные лучи, на них плавала кирпичная пыль. Невдалеке через бутылки-мишени чернели окаменевшие человеческие экскременты. Время затормозило нестандартный бег, наступила усопшая тишина, точно бы на радары битком набили вату.

Вольф чиркнул коробком насчёт спичечную головку – раздался звук, мнимый гвоздем царапнули сообразно оконному стеклу, же палочка безвыгодный загорелась. Он чиркнул до настоящий поры раз... Сознание вот так клюква раздвоилось: спирт лже- смотрел со стороны, во вкусе белобрысый мальчик, непоколебимо выпятив губу, пытается навести во выходка опасную игрушку. Спичка в который раз неграмотный загорелась. «Попробую до сей времени единовременно равным образом брошу», – не без; облегчением подумал Вольф.

Однако третья испытание увенчалась успехом. С сухим треском вспыхнуло желтое пламя, адски желательно зажмуриться равным образом отвернуться, оберегая лицо. Но тут собьется прицел... Плотно сжав рот да прищурившись, мальчоня удерживал линию ствола для белом квадратике этикетки. Спичка погасла, однако ни аза никак не произошло. Первым желанием было заскочить во трубку – постоянно ли после этого во порядке? Но он, как окаменев, продолжал возвышаться на прежней позе.

– Точно заряжен? – неестественно спросил Вольф. Будто отвечая в его вопрос, самоделка очень дернулся, раздался грохот, визг рикошета, однако заволокло сине-черным дымом.

– Черт! – оробело крикнул Саша. – Рядом пролетело, свистнуло у самого уха...

Второй долею сознания Володя увидел самого себя, лежащего со развороченным на вывеску в мусоре равным образом обломках кирпича.

Бутылка осталась невредимой. Свежая рытвина держи кирпичной стене обнаружилась на полуметре левее.

– Да симпатия вновь равно набекрень бьет, – сказал Вольф. Ладони у него вспотели, ретивое колотилось. – За него равно рублишко отдать деньги жалко.

– Конечно! – поддержал его Погодин. – Не знаю, вроде палисадник пробивает, а меня пунктуально чуточку неграмотный убило! К тому а доколе некто бахнет, нам сделано бошки оторвут!

– Чего ж твоя милость его хвалил?

– Это невыгодный я, ваш покорный слуга лишь после Толяном повторял... Это симпатия пистоль расхваливал...

– Вот нехай равно забирает. Неси сие на постном масле обратно.

– Завтра отнесу, немедленно Мороза постоянно равняется нету. Только твоя милость его по будущие времена забери – у себя родители, слабо пишущий эти строки его дену?

– А ваш покорнейший слуга куда?

– Да на общем коридоре спрячешь тож на кладовке. Кто тама его увидит!

– Ну ладно...

Вольф сунул самоделка почти рубашку, после брючный ремень, прижал локтем, чтоб невыгодный вываливался. Они вышли с развалин равно разом наткнулись бери пацанов с соседних домов.

– Здорово, Немец! – крикнул Лешка Сонин.

– Здорово...

Когда кличку произносили безо злобы иначе говоря издевки, Вольф далеко не реагировал. Иначе пришлось бы перекусаться со всеми.

– Это ваша милость стреляли? – пацаны подошли ближе. – Из чего?

– Конечно мы, – с сознанием собственного достоинства отозвался Погодин. – Вот, смотри?

Он задрал Володину рубашку, оный бурно опустил ее бери место, же пацаны успели различить черное буревал равным образом блестящую медную трубку.

– Покажи, Вовка, – попросил Сонин, однако оный равно как глухонемой амором прошел мимо.

– Зачем сказал? – грозно спросил симпатия Погодина, в отдельных случаях они отошли возьми до некоторой степени десятков метров

– А чего? Для понта! Больше жаловать будут...

– Чем поменьше понтов. тем лучше! – отрезал Вольф и, малограмотный прощаясь, поезжай на флэт

Самопал Володя решил спихнуть сверху сохранение Витьке Розенблиту – возлюбленный жил вместе не без; матерью, которая безграмотный совала носище ни во состояние сына, ни во углы своей квартиры

Но при случае дьявол зашел на долгий затрепанный коридор, ведь понял, в чем дело? немедленно неудачное промежуток времени с целью исполнения задуманного разило горелым, а получи и распишись кухне бушевал скандал.

– Ты, жидовская морда, мы тебе как много говорила мою конфорку отнюдь не занимать! – во все горло крикунья тетя Надя Караваева. У нее было иссушенное худо лик неудачницы. – Знаю пишущий эти строки ваши штучки! Когда оформление перегорела, твоя милость трешку пожалела! Все сдали, а твоя милость держи чужом горбу на лафа проехала!

– Я сдала до оный поры вначале тебя! – кричала на протест Фася Григорьевна, однако далеко не этак во всё горло равно зло, почто враз выказывало: характера побить Караваеву ей неграмотный хватит. Фаюшка Григорьевна была полной женщиной из глазами жующей коровы. Она спокон века ходила во бумажных бигуди, рваном халате равно рваных тапочках, вслед почто чистоплотная Лизхен ее осуждала равным образом инда собиралась преподнести как-нибудь, «когда будут деньги», равным образом шлепки равно халат. – А конфорки до этого времени общие...

– Тебе всё-таки общее, только бы чужое ко рукам прибрать! Всю печку засрала, скотина пархатая! – чувствуя близкую победу, надсаживалась Надя. Землистое рыло разрозовелось – такие стычки доставляли ей явное удовольствие.

Но тогда вслед за Фаину Григорьевну, безграмотный выдержав, вступилась Лизхен, которая заурядно соблюдала нейтралитет.

– Чего орешь, дура! – вместе с размаху швырнув лезвие получи изрезанную выцветшую клеенку, настойчиво закричала она. – Или со вчерашнего малограмотный протрезвела? Думаешь, разве тайком пьешь, так последняя вязальная игла в колеснице отнюдь не видит? Вон, полная ридикюль бутылок! Общие конфорки, общие!

Характером Лизхен неграмотный уступала Караваевой, да та моментально переключилась в паче опасную противницу.

– А, немчура вслед жидовку заступается! – Надя уперла щипанцы во бока да забористо осклабилась, открывая плохие зубы. – В войну вам их расстреливали, а в настоящее время изо одной чашки пьете! Такие но сволочи!

Услышав последнюю фразу, с комнаты выскочил Генрих. В одних тренировочных штанах, босой, из перекошенным фасом равным образом вытаращенными глазами. Володя отродясь безграмотный видел отца во таком виде.

– Кто расстреливал?! – страшным голосом заорал он. – Я расстреливал? А идеже твой родимый равно братишка Степан? Это малограмотный они полицаями были? Не они на Змеиной балке с пулеметов тысячи людей положили? Тогда ради что-нибудь их трибунал повесил?!

Наступила звенящая тишина. Не сняв замызганного фартука, Надя на одной ноге бросилась с кухни, хлопнула своей дверью, щелкнула замком. В коммунальных битвах ёбаный чистой равным образом очевидной победы единаче невыгодный случалось.

– Откуда твоя милость сие знаешь, Генрих? – удивленно спросила Лизхен.

Отец дрожащими руками налил из-под крана воды, одним махом выпил стакан.

– Люди рассказали! – незаметно успокаиваясь, ответил он. – Люди по сию пору помнят. А эти... Свои делишки бери других перекладывают... Негодяи!

сияющая Григорьевна выпила сердечные перлы и, раскачиваясь, равно как утка, ушла во комнату. Володя решил далеко не надоедать Витьку равным образом спрятал самоделка себя подо матрац.

Вечером вдруг приехал мужик Иоган, Лизхен нате скорую руку нажарила картошки не без; колбасой, открыла соленья, застелила бери табльдот белую крахмальную скатерть, поставила праздничную посуду. Независимо через количества разносолов, харчи у нее во всякое время выглядел торжественно.

За ужином Гаря рассказал другу об кухонном скандале.

– Ничего странного, – констатировал тот. – В чуждый среде тебя постоянно будут счислять фашистом да убийцей. Сейчас аз многогрешный еду бери съезд, на обычный в один из дней предлагаю тебе: поедем со мной! Прими соболезнование на нашем деле – оно полезно на тебя да твоей семьи!

– Ты ещё раз вслед свое, – утомленно отозвался Генрих. – Разве на национальности дело? Это всего лишь предлог, повод... Меня чисто сверху днях три наших слесаря избили во кровь, немчурой обзывали... Но неравно бы моя персона драл со старушек по мнению трояку да пил не без; ними водку весь круг день, в таком случае был бы лучшим другом. И по части национальности ни один человек бы безвыгодный вспомнил.

– Так-так! – дядище Иоган насторожился, во вкусе сеттер, почуявший дичь. – Значит, тебя избили, твоя милость утерся, обидчики торжествуют равным образом показывают в тебя пальцем, равным образом однако хорошо, твоя милость доволен?

– Они безвыгодный торжествуют, – Гена бедственно вздохнул. – Водан на больнице, единовластно уволился, а тот, зачем остался, меня после десятеро метров обходит. – И получай молчаливый вопросительный знак Иогана пояснил: – Володя подоспел вместе с дружком – оный безволосый такой, здоровый, лицо гангстерский – какой приглянется испугается... Он разом двоих вырубил, а третьего Володя проучил. Я инда удивился – одним ударом сбил из ног, да оный вскочить безграмотный мог... Так в чем дело? у меня питаться безопасный защитник!

Дядя Иоган кисло кивнул.

– Чему а твоя милость радуешься? Что твой дитя дружит не без; бандитами равно научился сбивать с пахвей не без; ног людей? Но такая полоска ведет во тюрьму! Защищаться потребно цивилизованно, отстаивая национальное самосознание равным образом добиваясь своего государства. Автономного немецкого государства, идеже короче режим равным образом твоему сыну отнюдь не придется выходить из границ законы! – И обратился ко Володе: – А благодаря этому твоя милость водишься из бандитами? Знаешь, нежели сие может кончиться?

– Никакой спирт далеко не бандит! – огрызнулся тот. – Просто отцу далеко не понравилось, который спирт лысый!

Когда пирушка заканчивался, во коридоре раздались двушник звонка.

– К нам, – сказал Генрих. – Лизхен, открой. Может, поломка где...

Но на комнату вошел инспектор мужик Коля Лопухов.

Поздоровавшись, спирт одновременно повернулся для вспотевшему, равно как мышь, Володе.

– Ну, идеже твой пистолет? Быстро ну сюда!

– Пистолет? – настороженно переспросил дядек Иоган.

– Да нет, каковой пистолет, – флегматически сказал Генрих. – Пистолета никакого нет. Были всего только злословие для пистолет. Чего безвыгодный болтают мальчишки... Они отнюдь не понимают, сколько вокабула безграмотный воробей.

Но Лопухов молчаливо смотрел бери младшего Вольфа, равно тот, во вкусе загипнотизированный, подошел для кровати равно вытащил из-под матраца самопал. Лизхен ахнула, у Генриха отвисла челюсть, дядечка Иоган переводил любопытный лицезрение из Володи получи и распишись его родителей, в дальнейшем нате участкового, следом снова возьми Володю.

– Это невыгодный разговоры, далеко не слова! – Лопухов экспрессивно подкинул самопалка возьми ладони, понюхал ствол. – Это оттиск Уголовного кодекса – незаконное оберегание оружия. Тем сильнее с него намедни стреляли.

Лизхен ослабленно опустилась получи табуретку, Гера побледнел. Чувствуя, что-то получи и распишись нынешний крата дьявол таки влип во историю, Володя ощутил наплыв дерзости.

– Меня миздрюшка неграмотный посадит! – смело заявил он. – Мне уже кто в отсутствии четырнадцати лет!

– Вот как? – пронизывающе глянул Лопухов. – И кто именно тебя этому научил?

– Кент научил.

– Кто?! – выдохнул Генрих.

– Кент. Его Иваном зовут.

– Ты что, Кента знаешь? – Лопухов присвистнул равным образом сдвинул получай выя форменную фуражку. – А до этого времени кого?

– Мотрю. И Филькова...

– Кто сие такие? – прошептала Лизхен. – Мы их в жизнь не никак не видели... Правда, Генрих?

– Это уголовные элементы, – пояснил участковый. – Преступники. Не думал, в чем дело? ваш выходец вместе с ними водится: раным-рано еще. И вообще... Теперь придется разбираться...

Он сунул самопалка на планшетку, а оттоле извлек формуляр протокола равно принялся забрасывать пустые графы.

– Распишитесь, – дьявол протянул соглашение Генриху. – Завтра ко ми во отдел, туалет двадцать два. В десять.

Когда янус вслед за участковым закрылась, мужик Иоган равно как стал собираться.

– Извини, Генрих, моя персона безвыгодный могу у тебя оставаться. Ты а знаешь мое положение: на первый встречный час могут свершить провокацию да прибрать на тюрьму. Когда сыскарь зашел, автор подумал, ась? вот поэтому и есть сие равно началось... Но ми кажется, мальчоня неграмотный бери правильном пути. Он поезжай в области непохожий дорожке. Не согласно той, за которой целесообразно шествовать немцу-патриоту. Это бог печально, Генрих. И архи плохо. Ты равно как во этом виноват.

– Подожди, Иоган, ваш покорнейший слуга без дальних разговоров никак не могу околесица сообразить, – Гаря сморщился да тер спотыкач кончиками напряженных пальцев. – Оставайся у нас, тебе сносно малограмотный грозит, а ни свет ни заря поговорим...

– Не могу. Слишком важное занятие получай мне, с намерением рисковать. И ультра- бог не обидел людей вслед мной... Если надумаешь примкнуть ко нам, можешь отыскать меня на гостинице. В «Кавказе» скорей всего.

– Я... Я присоединюсь для вам.

Гаря перестал тереть виски, только лишь страшно сжимал их, так сказать стараясь унять пульсирующую боль.

– Я поеду вместе с тобой бери съезд.

– Наконец-то твоя милость ес выбор! – Иоган подошел ко товарищу, крепко-накрепко обнял, прижал для себе. – Ты совершенно понял, молодец! Это единый парад к тебя да твоей семьи! Единственный! И Вольдемару круглым счетом достаточно лучше, автор сумеем его защитить. В случае а не возбраняется распространить шум, зачем посредством сына сводят расчет не без; активистом немецкого освободительного движения!

– Нет! – богатый нелюбезно высвободился. – Вольдемара на сии обстановка невыгодный вплетать – сие мое условие. Обязательное условие!

Стальной воззрение отца напоминал шпага выброшенной на защитном выпаде шпаги.

– Как скажешь, дружище. Завтра во семь вечера моя особа жду тебя возьми вокзале, неподалёку касс.

Когда Иоган ушел, Гера опустился держи диван, обхватил голову руками равным образом протяжно сидел малограмотный шевелясь. Лизхен опустилась рядом, обхватила мужа вслед плечи.

– Зачем? Ты а ввек держался во стороне...

– Так хорош лучше, – негромко ответил Генрих. – Все непропорционально всю житьё-бытьё безграмотный отсидишься...

Володя почувствовал, почто происходит хоть сколько-нибудь непоправимое равно сие непоправимое связано со ним. Стало трудно равным образом страшно, ко горлу подкатил комок. Он вышел на высокий, гулкий, подпахивающий мочой убранство и, дернув тяжелую фаянсовую ручку получи свисающей изо бачка цепи, разрыдался подина гам сбегающей воды. Он сдергивал до некоторой степени раз, же бак наполнялся медленно, для тому но во дверка стал бить одноногий слепой Фомичев, вследствие чего выплакаться таково равным образом безграмотный удалось. Умывшись, некто вернулся на комнату да залез около одеяло, мечтая в рассуждении том, ась? когда-нибудь у него короче место, во котором позволяется законопатиться – пусть бы бы такого типа но туалет, же всего малограмотный коммунальный, а свой, благодаря тому что что такое? человеку часом нуждаться остаться один из самим собой, а учинить сие на густонаселенной квартире на деле невозможно.

В ожидании рокового времени – десяти часов следующего дня – спал спирт плохо, мучили тревожные, страшные равным образом противные сны. Несмотря для недавнюю браваду, возлюбленный понимал, что, опричь тюрем, принимать равно трудколонии к несовершеннолетних, потому-то в корне вероятно, сколько будущее его отправят особенно туда...

Но заутро целое разрешилось чудесным образом, пусть даже переть во милицию никак не пришлось: батюшка ушел рано, а в отдельных случаях вернулся, сказал, ась? по сию пору уладил да получи главный однова его простили. Володя испытал наплыв любви да нежности для отцу, обнял его вслед за шею да уткнулся головой на грудь, на правах на глубоком детстве. А известно будто в воду опущенный Гена гладил сына в области затылку, опасно вздыхал да в конце концов произнес:

– Не допускай ошибок, сынок. Имей на виду, они лишь сего да ждут...

Вечером симпатия ушел держи вокзал, отнюдь не разрешив себя провожать. Проснувшись ночью, Володя услышал, вроде мамаша едва слышно всхлипывает во подушку.


* * *

В аттестате зрелости у него было сумме три пятерки: по части физкультуре, первоначальной военной подготовке да немецкому языку. Последняя считалась самой ценной – накануне этих пор Клавдюша Ивановна считала, зачем возьми чрезмерный баранка знает лишь симпатия сама. Троек в свой черед оказалось немного: рисование, пестициды равно география. По меркам их выпуска, конец считался неплохим.

К моменту окончания школы Володю уважали да соученики, равно всегда пацаны микрорайона. Причиной тому, конечно, была малограмотный хорошая учеба, а актив на драках, во которые из восьмого класса спирт ввязывался со великоватый охотой. «Двойка», исполненная перед руководством Пастухова во заплеванной подворотне, сформировала человек Вольфа больше, нежели годы, проведенные во боксерском зале. Она связала силу да технику удара отнюдь не из гулким тренировочным мешком равно безвыгодный со очками, присуждаемыми рефери, а со страхом во выпученных глазах противника, мягкой податливостью его тела, рефлекторно выскочившим языком, довольно – со настоящей победой, которая неграмотный присуждается судейской коллегией, а берется своими руками вне чьего-то посредничества.

После первого опыта некто изрядно единовременно приходил для Филькову на общагу равным образом дрался сверху темных пустырях стена получи и распишись стенку, либо вдвоем-втроем напротив пяти-шести. Численный козырь ввек был возьми стороне пьяных другими словами обкурившихся жителей «нахаловки», благодаря чего аюшки? начинание исходила ото них, однако точные равно сильные удары боксеров компенсировали сие преимущество. К тому а оказалось, что-нибудь безотрадный модель нокаутированных сотоварищей живой ногой охлаждает энтузиазм остальных равно они, нечаянно протрезвев, покидают пашня боя.

Несколько крат Фильков предлагал «ставить удар» нате случайных прохожих, так Володя категорично отказывался. Не захотел некто равно защищать получай стороне Кента насупротив «кильдюмских», и так придумал с целью отказа какой-то благопристойный предлог.

В девятом классе Вольф стал ухлестывать вслед Симоновой, перейдя с дороги Вальке Ромашову с десятого «Б». Тот считался приблатненным равно водился из «мясокомбинатовской» кодлой, школьные пацаны боялись его во вкусе огня. Как-то позднее вечера танцев для подъезду школы подошел десяток отпетых хулиганов, вооруженных палками да цепями, верховодил во этой компании в двойном размере уготовляемый Бычок, дьявол стоял посередине, засунув растопырки во карманы, лыбясь щербатым ртом да выплевывая семечную шелуху в сомнительно пробирающихся по стенки школьников. Ромашов держался на сторонке, как возлюбленный на этом месте далеко не да ни рядом чем, всего-навсего цедильня его змеились на загадочной торжествующей улыбке.

Все знали, что-нибудь «мясокомбинатовские» пришли «гасить» Немца, да возлюбленный как и об этом узнал, только улыбнуться было некуда. Хотя Саша Погодин предложил ему выжать стекольце на туалете равным образом сообразно пожарной лестнице спуститься во беспросветный двор, а оттеда чрез ограда ломануться домой, только Вольф малограмотный согласился: через силу сложно, неграмотный факт, ась? уйдешь, а когда равно уйдешь – по сию пору эквивалентно позже поймают.

Довольно бестревожно Володя вышел в улицу: бранный эмпирия помогал пробежать страсть – возлюбленный знал, ась? ежели малограмотный отобьется, в таком случае убежит, неграмотный убьют ведь, на худшем случае получит сколько-нибудь ударов, только сие ремесло привычное...

– Здорово, Немец! – раздраженно выкрикнул Ромашов и, никак не удержавшись, взглянул держи Бычка – понял ли оный сигнал. Тот команда понял, да стоящие на известном расстоянии на ожидании зрелища школьники поняли – сценарий-то стандартный: в тот же миг Бычок отзовет Вольфа во сторону, скорей только на сероватый равным образом малонаселенный двор, после того подтянутся накипь равным образом «замесят» обреченную жертву. Погодин в дальнейшем рассказывал, что такое? у него аж морозяка прошел за коже.

Но Вольф самоуправно шагнул ко Бычку.

– Слышь, чувак, дай закурить, – пританцовывая, личиной с холода, сказал он.

– Что?! – Бычок смятенно вытаращил глаза.

– Закурить...

Резкое передвижение руки, торгаш скользнул соответственно небритому подбородку, костяшки угодили неуклонно на нокаутирующую точку, да Бычок обмякшим кулем рухнул вперед, напрямик Вольфу лещадь ноги. Тот пугливо отскочил.

– Гля, зачем сие он? – растерянно спросил Вольф у следующего – рыжего крепыша от надетой получай запястье веревочной петлей ото палки – чтоб никак не выскочила с вспотевшей ладони. – Больной, что-то ли?

– Хы, – оный или — или отнюдь не понял, либо отнюдь не успел осознать, почто произошло, равным образом безрезультатно пялился сверху недвижное организм вожака.

Вольф вторично нашел резкое продвижение да снова-здорово попал по месту – красно-желтый повалился близко из Бычком. То ли оттого, ась? падали они, малограмотный опрокидываясь навзничь, как бы естественным путем на драках, так ли потому, зачем происходившее малограмотный укладывалось во не внове схема подобных игр, же оставшиеся как бы впали на транс, загипнотизированно рассматривая тела товарищей да открыто неграмотный связывая их структура со послушно стоящим Вольфом.

– Тю! – Володя удивленно развел руками прежде худым парнем со злым фасом равно втихую позванивающей вереницей на дрожащем кулаке. – Может, потребно «Скорую» вызвать?

На таковой единовременно симпатия промахнулся да попал во скулу, нежелательный развернулся вполоборота и, хлестнув на падении один за другим кого-то с своих, опрокинулся бери спину. Спектакль закончился. Вольф рванулся вперед. Удар! Удар! Еще удар!

Двое упали, одиночный скорчился, зажимая разбитую сопатку, остальные, позабыв насчет кандалы равным образом палки, бросились бежать. Быстро, а далеко не колготно Вольф езжай на другую сторону, вследствие проходный перистиль вынырнул во кривой, от разбитыми фонарями улица да вернулся обратно, наблюдая изо темноты следовать дальнейшим развитием событий. На месте происшествия уж распоряжалась директриса, равным образом ее громозвучный звук разносился по части всей округе.

– Раз сие безграмотный наши – спешно вызовите милицию! Смотрите: палки, цепи... Кто их семо привел?

– Безобразие! – во согласие кипятился Псиныч. – Они здесь доброжелатель друга казнить будут, а бесславие ляжет нате всю школу!

Прочухавшийся Бычок не без; товарищами объединение несчастью невыгодный стали поджидать милиции и, пошатываясь, вытирая юшка равным образом матерясь, побрели на сторону набережной. Зеваки расходились. Вольф выделил во толпе фигуру Ромашова равным образом в области остальной стороне двинулся следом.

Назавтра стиль гудела, в качестве кого протрубленный улей. Подвиг Немца передавался с уст на уста, обрастая однако новыми равно новыми деталями равным образом подробностями. Печальный лик Ромашова, кто пришел лишь для третьему уроку огульно во кровоподтеках равным образом шишках, подтверждал прочность сих рассказов. А позже занятий для школе подошел Фильков со дружками с общежития, которые в соответствии с виду скудно уступали «мясокомбинатовским». Вольф присоединился для ним, равным образом пацаны рихтованный пора рассказывали анекдоты равно смеялись, поплевывая почти уходим да ожидающе поглядывая сообразно сторонам. Эта шатия-братия встречала Володю до этого времени сколько-нибудь дней, только заинтересованная момент безграмотный сделала попытку ухватить реванш.

К окончанию школы Володя имел увеличение сто восемьдесят три сантиметра да весил восемьдесят килограммов. Последние годы спирт углубленно занимался атлетической гимнастикой да нынче полный бугрился мышцами. Рывкин был сим недоволен, считая, что-нибудь излишняя мускулатура снижает внезапность удара, однако Володя выполнил кандидатский показатель равным образом считал, который достиг своей вершины на боксе. Можно, конечно, выходить выше, так зачем? Теперь симпатия был даю голову на отсечение во себе, пользовался уважением сверстников, согласен равным образом взрослых мужиков, а уличная сброд никогда в жизни никак не спрашивала у него закурить.

Книжки не без; комплексами силовых упражнений ему дарил Саня Иванович, же на девятом классе их побратимство закончилась, притом всецело неожиданно: священник встретил их во парке Революции да устроил комсомольскому работнику непритворный скандал.

– Я но вас говорил, с целью вам оставили сына во покое! – кричал Генрих, сзади наскакивая бери крепкую фигуру Алексаша Ивановича.

Тот был моложе, сверх да неприкрыто сильнее, же по какой-то причине стушевался да отступал нате резьба близ каждом наскоке, встревоженно бурча вещь вполголоса, таково в чем дело? прежде Володи доносились всего-навсего интонации оправдания. Наконец Санюта Иванович кивнул, помахал Володе и, далеко не оглядываясь, ушел.

– Что случилось? – спросил Володя. – Ты его знаешь? И который твоя милость противу него имеешь? Хороший мужик!

– Все они хорошие! – Гаря импульсивно дернул шеей. Хрустнули позвонки. – Когда спят зубами ко стенке!

В объяснения дьявол уходить от головой никак не стал, всего в большинстве случаев Володя Александрушка Ивановича безвыгодный видел.

Гена уж отнюдь не работал во жэке: финальный бадняк дьявол был бригадиром аварийной бригады райжилуправления и, вроде лично объяснял, сегодня приравнивался для сотрудникам местной власти: исполкома, коммунхоза равно других районных служб. Подтверждением его слов явился оный факт, зачем вскорости они получили новую квартиру – двухкомнатную, изолированную, возьми пятом этаже всего только почто отстроенного на дому сверху Богатяновском спуске. Это считалось великоватый удачей. Когда они съезжали изо коммуналки, Фаинка Григорьевна Розенблит по понятиям завидовала равным образом плакала оттого, ась? лишается замечательных соседей. Надя Караваева, почернев лицом, скрежетала зубами да тихо проклинала проклятую немчуру.

Почти одновременно впоследствии выпускного вечера Вольф получил повестку для требование на армию. Проводы отметили скромно: Лиза запекла на духовке свинячий окорок, наготовила салатов, Гера купил бутылку водки равно бутылку портвейна, во крови позвали Витьку Розенблита от матерью, Погодина, Филькова равным образом Катю Симонову из подружкой, да девчонки по неизвестной причине никак не пришли.

– А дядька Иоган вследствие чего безграмотный приехал? – нечаянно вспомнил Володя. – Что-то дьявол давнёшенько безвыгодный появляется...

– Много дел, – исподлобья сказал отец. – Бесконечные разъезды. Некогда ему.

С мясом разделались порядком быстро, шизняк как и подошло для концу. Володя пил лимонад, дьявол суммарно отнюдь не был приучен для выпивке. Настроение было плохим: может, потому, что-нибудь безграмотный пришла Катя, может, через предстоящего разрыва со привычным коллективно да образом жизни. Два возраст неизвестности пугали...

– Очкуешь, пацан? – проявил неожиданную проницательность Фильков. Он принес бутылку причина от из себя и, невыгодный найдя компаньонов, выпил ее во одиночку. – В какие войска идешь?

– В высадка вроде...

– Слышь, сколько Еремин ради армию говорил? – прищурившись, Фильков положил руку Вольфу получи плечо. – Вначале потребно пахать, сей поры молодой, а следом будешь кантоваться. Там такое правило: приказали – скажи «есть!». А попозже можешь равным образом никак не выполнять, начнут дознаваться – придумаешь чего-нибудь. Что они тебе сделают? Служба-то идет...

– Я на машиностроительный устраиваться буду, – делился планами Витька. В армию его далеко не брали с подачи неправильного обмена веществ, однако вроде вместе с троечным аттестатом возлюбленный собирался на институт, Володя постичь безграмотный мог.

– А автор получай юридический, – озабоченно говорил Погодин. – Если срежусь, меня как и загребут.

– Какая у вы чудесная квартира! – безграмотный уставала обвораживаться Ина Григорьевна. Она была на мятом убор да старомодных пыльных туфлях. – И чистилище своя, да туалет, равно кухня... Мне такого в жизнь не неграмотный дождаться!

– Скорей бы прошли сии двоечка года! – пригорюнилась Лиза. – Да уж на что бы во афган никак не попал...

могущественный поиграл желваками.

– Надо было до сей времени водки взять...

Розенблит равно Погодин вышли бери балкон, раздался смех, запахло табачным дымом, попозже внизу со звоном разбилась по части мостовую бутылка. Фильков вышел следом.

– Кто бросил? – спросил некто таким тоном, сколько утеха бери балконе мигом прекратилось.

– Я... – усмешка получи лице Погодина стала напряженной.

– А зачем? – тем а тоном спросил Фильков.

Саша пожал плечами:

– Не знаю. Просто так...

– А твоя милость безвыгодный подумал, аюшки? твоя милость уйдешь, а людям тутовник жить? – Фильков наставил в провинившегося косный палец.

– Действительно, безграмотный подумал...

– Так думай да более таково малограмотный делай! В одиннадцать месячные стали расходиться. В коридоре Фильков поманил Вольфа ради собой.

– Я прогуляюсь, – сказал Володя родителям равным образом позже вслед за Фильковым выскочил сверху лестницу.

Сейчас, во вкусе ни странно, некто испытывал ко похожему держи питекантропа парню дружеские чувства. Потому что, малограмотный считая родителей, исключительно спирт проявил уяснение ко его, Вольфа, проблемам.

– Куда твоя милость хочешь идти? – поинтересовался он. Фильков шаблонно сплюнул.

– К бабе, конечно. Ты все же вновь мальчик? Разве не запрещается мальчиком во армию идти?

– Что следовать баба? – ото неожиданности Володя пусть даже отнюдь не возразил, хоть на его ожидание нате современный приём подобные проделки невыгодный входили.

– Обыкновенная. Тебе а далеко не жениться. Дырка лакомиться – равным образом ладно... Надо исключительно бухла взять...

В скверике в противоположность госбанка у каменных львов толклись неряшливые старухи не без; большими сумками. Фильков купил ради трехрублевка поллитру самогона, вынув пробку, понюхал и, комплиментарно кивнув, ес немаленький глоток.

– Бр-р-р, недурно забирает! Градусов семьдесят...

– Стаканчик одолжить? – частница трафаретно сунула руку во сумку. – Всего двадцать копеек. Лучше, нежели изо горла...

– Не надо, наш брат в этом месте горькую далеко не будем, – Фильков закашлялся. – Ты полегче нам девочек найди.

– Какие после этого девочки... Вино есть, первачок, стаканчик есть, бутылки пустые собираем. Вот равным образом всегда дела.

– А твоя милость нате что?

Морщинистое личико со слезящимися глазами равно смотрящим на сторону носом никаких эмоций безвыгодный выражало.

– А автор этих строк бабка...

Фильков глотнул уже раз, снова-здорово закашлялся равным образом повернулся для Вольфу.

– Слышь, а манюхи долбятся?

– Пойдем, Филя! – Володя потащил приятеля во сторону. – Кажется, твоя милость перебрал...

– Нормаль! Самогонка на голову ударила. Они тама курево кладут, пушонка подмешивают... Пошли сверху библиобус – тогда недалеко, ей-ей на своих на двоих далеко не хочу: чтоб менты неграмотный повязали... Глотнуть хочешь к смелости?

– Не хочу. Давай, может, до домам?

– Ты что! Нас но медсестра ждет! Так нельзя... Фильков пока что раз в год по обещанию приложился ко бутылке, звучно отрыгнул. Вольф подумал, что, коли доставить спичку, из рта у него вырвалось бы пламя.

– Ты но первоначально безвыгодный бухал...

– Еще как! Думаешь, мы в соответствии с трезвянке этому мудаку ножом во око заехал? Это в дальнейшем зоны завязал. Они ж возьми эскомпт берут, могут назад отправить. И стоянка вторично же... Григорьич одновременно бы выгнал. Да да неграмотный попрыгаешь держи ринге впоследствии буховки, равным образом удара безграмотный будет...

– А нынче аюшки? ж?

– Чего, чего... Менты относительно меня поуже забыли, что-нибудь хочу – ведь да делаю. И возьми фиг ми бокс? В чемпионы еще далеко не пробьюсь, во тренеры тоже... Значит, пети-мети заколачивать перспектив нет... Григорьич, конечно, деревня хороший, же некто ми безграмотный отец, отнюдь не дядя... Уйду моя особа с него!

Они приехали во участок центрального рынка, на самое живот Тиходонска, идеже по трамвайной абрис стояли древние, дореволюционной постройки дома. Вошли на благоухающий сортиром двор, поднялись по мнению железной лестнице, Фильков кулаком постучал во обитую истлевшей клеенкой дверь. Из многочисленных прорех выбивалась открыто серая вата.

Лязгнула щеколда, повеяло нищетой равно безысходностью. На пороге появилась девочка на халате, лица ее наперерез кому/чему света Вольф рассмотреть отнюдь не мог.

– Кто там, Надя? – донесся с глубины помещения надтронутый старушечий голос. – Ты смотри, безграмотный вздумай уйти... У Пашки жар, может, «Скорую» манить придется...

– И почему они в такой мере запоздало шастают! – возмутился остальной старушечий голос. – Ни денно ни ночной порой покоя не тут-то было!

– Гони их на шею равным образом закрой дверь! – крикнула первая старуха.

– А, сие ты, Филек, – у бабье оказался низкорослый пропитанный голос. – Выпить принес?

– Ага, – Фильков достал за пазухи бутылку. – Тут такое дело, Надюха, союзник завтрашний день во армию уходит, надлежит ему дать.

– Если на нос давать, поломается кровать! Закусь есть? В квартире заплакал ребенок.

– Надо, Надюха, спирт до текущий поры ни разу невыгодный пробовал. А предисловий на Афган попадет? Убьют пацана, приближенно равно отнюдь не узнает, который такое баба...

– Ладно, заходите! – дева посторонилась. – Раз такое дело... Только у меня краски. Не испугается?

– Да твоя милость что! У него жопа железное!

Володя повернулся да побежал кверху сообразно лестнице.

– Ты куда? – Фильков бросился следом.

– Бутылку оставь! – крикнула позади Надя. Фильков догнал его держи улице.

– Чего побежал? Испугался?

– При нежели после этого «испугался»? Противно! – отрезал Вольф.

– Это поначалу, а от случая к случаю прежде локоны долезешь – нормально... Ну, рукоделие хозяйское... Жалко, встреча пропадает. Хочешь кому-нибудь морду набить?

– Чтоб награду армии во тюрьму загреметь! – Володя сумрачно кивнул. – Молодец, важно придумал...

– Ты что?! – изумился приятель. – В том-то постоянно равно дело: у военкомата из ментами договоренность – призывников далеко не забирать! Ты ноне что-то хочешь можешь предпринять – всё-таки не без; рук сойдет!

– Прям-таки все?

– Ну, почти... Главное, безвыгодный пристукнуть никого! А морду набить не возбраняется полностью безнаказанно. Что, у тебя врагов нет?

Вольф задумался. У него истинно отнюдь не было таких врагов, которым желательно бы на последнюю Никс гражданской жизни обчистить физиономию. Вот нешто Псин Псиныч...

– Ты-то отколь ради сие знаешь? Ты а малограмотный служил!

– Ну да что... Со мной единолично кент чалился. С другом бабу трахнули – у друга агенда на кармане. Его на армию, а кента – на зону! Так что?

Вольф вздохнул.

– Некому ми морду бить. Давай за домам. С родителями попрощаюсь... Да равно почивать охота.

Фильков вздохнул.

– Жаль. Такой приключение раз в год по обещанию на жизни выпадает. Ну давай...


* * *

На областном сборном пункте царили хаос да заданный беспорядок. Бесконечные построения да переклички, так отсутствующие, ведь лишние люди, так пропадающие, так вдругорядь находящиеся личные дела... Среди призывников было беда сколько пьяных – отдельный горланили песни, некоторые люди спали, приткнувшись, идеже придется, отдельный ошалело сидели получи скамейках иначе говоря лично получи земле, непонимающе оглядываясь по части сторонам.

К середине дня непротрезвевших стащили получи и распишись небольшую вытоптанную клумбу после ровным рядком елок. Их набралось лицо двадцать – они сидели, придурковато уставившись себя по-под ноги, во сие сезон взревел авто поливальной машины. Холодная вода ударила на самую гущу пребывающих во алкогольной нирване. Послышались крики, крепкие слова – аморфная конгломерат тел против всякого чаяния приобрела эластичность да стала неотлагательно расползаться, ребятушки закрывали головы руками, перекатывались, чтоб побыстрее слететь зону принудительного купания.

Не попавшие почти импровизированный душ толпились вкруг равным образом через души смеялись. Когда телесное наказание закончилась, нате клумбу вышел громадного роста прапор вместе с красным передом равно характерными прожилками в носу:

– Ну что, предположение Советской Армии, очухались? Марш на сушилку – да при помощи тридцать минут копать канаву из-за казармой! Иначе ваш покорный слуга вами самими откушивать буду!

Он говорил грозно, а далеко не зло, словно пугал к порядка. Одной рукой несложно поднял из-за воротник самого щуплого призывника, подтолкнул его ко стоящему под боком сержанту:

– Вань, отведи их да покажь, идеже лопаты... Потом, обращаясь ко всем, неукоснительно произнес:

– У кого абсент спрятана, вскорости постареть командованию! Запомните, вам ранее солдаты, символически зачем – пойдете почти трибунал!

– А коньяк? – спросил от земли не видно игреневый парнишка вместе с лукавыми глазами. – Его равным образом сдавать?

– Конечно, – оживился прапорщик. – Где у тебя коньяк?

– Да у меня его нету, – петляво прищурился парень. – Это ваш покорный слуга прямо в такой мере спросил...

– Вот мы зашлю тебя прямо эдак во Афганистан, – прозаически пригрозил прапорщик. И обычным, мирным голосом добавил: – Идите получи плац, вслед за тем «покупатели» приехали.

– Уже идем! – рыжебородый вприпрыжечку рванул в соответствии с растрескавшейся асфальтовой дорожке.

– С а твоя милость беспричинно заспешил? – догнал его Вольф.

– Надоело, ранее три дня после этого сижу. Лучше определиться. А когда-никогда строят – значит, во хорошие войска набирают.

– Почему?

– Да ибо почто на стройбаты всякие истинно во пехоту в области личным делам берут, заглазно. Выкликнут фамилию – да вперед. А на хорошие войска – каждого рассматривают. Потому равно строят напоказ...

– Это какие «хорошие»?

–Ясно какие... Где рогом противодействовать безграмотный надо, метка меньше, кормят хорошо. Да равным образом за срокам имеет важное значение – попадешь изумительный флотилия равным образом будешь три годы трубить. Так что-нибудь ну быстрей...

О важности предстоящего набора говорило то, что-то порядок проводил своеручно староста сборного пункта – толстый подполковник из внешне крепко пьющего пройдохи. Рыжего спирт на устройство далеко не пустил: во шеренге стояли лишь только высокие и, на правах показалось Вольфу, симпатичные парни. Таких набралось общей сложности червонец два, равным образом пользу кого Вольфа промеж них район нашлось.

Потом появился командир на роскошно сидящем мундире не без; васильковыми петлицами – «войска КГБ» – шепнул бог знает кто во строю, – въедливо прошелся по шеренги, заглядывая в одни руки во харя да заставляя оборачиваться спиной.

– Материал добротный, да очищать с кого выбрать, – подобострастно шептал марширующий кажется рядом, только малость с тылу подполковник.

– Посмотрим, – как придется ответил капитан. Высокий, широкоплечий, не без; правильными чертами лица, спирт был похож получи артиста, играющего функция военного.

– Что у тебя после этого – бородавка? – «Покупатель» пренебрежительно задрал подбородок здоровенному сельскому увальню.

– Не, це родинка...

– Какая разница... Вон с строя!

– А у тебя благодаря этому носишко в сторону смотрит? Вон!

– А у сего глаза, по образу у китайца! Это, по-вашему, боснийский тип?

Красивый командир повернулся для подполковнику. Тот опустил голову, на правах бы признавая свою ошибку.

– У сего щебенка гнилые... Вон с строя!

– Этот годится... Этот тоже... Ты – вон! Ты – сюда...

Из двух десятков кандидатов возлюбленный отобрал пятерых, на томик числе равно Вольфа. Отобранных отвели для штабу, переписали фамилии равно велели ждать.

– Ну, тебе повезло! – вместе с завистью выдохнул появившийся откуда-то рыжий. – Кремлевские войска, подразделение почетного караула! Будешь у Мавзолея стоять, харч объединение высшему разряду, фасон офицерская, отпуск... Сказка!

Было жарко, Вольф сел на тени у входа во средоточие равно закрыл глаза. В жизни появлялась определенность, да сие радовало. Вдруг в середине помещения послышался шум. Вольф навострил уши.

– Вот он, ваш выбор! – сердито говорил, только в чем дело? не кричал капитан. – У одного старая песочница судимый, у второго тетенька на оккупированной зоне жила, а настоящий вообще... Вы бы покамест американца ми подсунули!

Подполковник тихонько оправдывался, а дальше вышел равно от недовольным видом приказал Вольфу равно до сейте поры двоим терпеть следующего «покупателя».

Но военная будущность откровенно никак не хотела назначаться от Вольфом. В подводники симпатия безграмотный прошел по причине большого роста, чему ужас обрадовался, во стрелки-радисты – в свой черед помешали габариты. Искали повара, однако некто безграмотный умел готовить, нужен был фантазер на оркестр... Вопреки дневной журнал на личном деле на высадка его малограмотный приглашали, равно возлюбленный понял, сколько предварительное раздача по части родам войск нуль отнюдь не значит.

К вечеру всезнающего рыжего забрали во танкисты. Он был доволен: невыгодный пешечком ходить, а ездить, вдругорядь но – перед броней!

На соседний с утра до ночи напоследках отбирали во десант, приказали построиться во всем со ростом далеко не вверх ста восьмидесяти. Руководил ещё раз подполковник, же Вольфа возлюбленный во структура никак не пустил, равным образом тот, чрезвычайно удивленный, стал во стороне. Поджарый майор вместе с десантными петлицами приказал кандидатам сместить рубашки, упругим медленный хищного зверя прошелся по строя.

– Два шага вперед! И ты! Ты тоже... Нет, не двигаться! нате месте. И ты. И ты. И ты... А твоя милость сколь весишь? Н-да...

Он срыву повернулся ко начальнику сборного пункта.

– Что ради доходяг ваш брат выставляете!

– Разве ваш покорный слуга их рожаю! – недовольно ответил подполковник. С десантником дьявол держался отнюдь не таково почтительно, в духе со капитаном с войск КГБ. – Какие есть, таких да выставляем!

Внезапно зрение майора упал получи и распишись обнаженного сообразно оби Вольфа.

– Какие есть, говорите? А сие кто? Почему его далеко не показываете? Небось для того погранцов придерживаете? – И, отнюдь не слушая ответа, приказал: – Призывник, ко мне! Как фамилия? Спортсмен? Разряд есть? Иностранным языком владеешь? Даже на совершенстве? А что стоишь во сторонке, как бы сирота?

Подполковник черт знает что прошептал ему возьми ухо, да майор отмахнулся:

– Наш указ неуклонно никак не запрещает, пес из ним на части думают. А неравно пишущий эти строки неграмотный наберу положенную численность не ведь — не то привезу доходяг – ми голову оторвут. Вольф, на строй!

Володя стал во конструкция равным образом оказался во команде, отправляющейся на самое засекреченное воинское подразбиение страны. Правда, во оный минута ни он, ни стоящие со ним недалеко ребятушки сего неграмотный знали.

Часть вторая.

ЗАВИС НАД ЗЕМЛЕЮ СОВЕТСКИЙ СПЕЦНАЗ

Глава 0.

Силу ломает уйма

Все считали, сколько зачислены во ВДВ. К месту службы их, доставили сейчас же – восемь часов полета посредством три часовых пояса. Сопровождающие офицеры – майор да лейтенант, были немногословны, зато неуд сержанта по собственной воле рассказывали оборона боевые учения, ночные прыжки равно прочую атрибутику предстоящей службы, тем самым всецело подтверждая предположения новобранцев.

Транспортный «Ан» приземлился получи и распишись крупном, мирово оборудованном аэродроме, казавшемся чужеродным веточка получи и распишись фоне полупустынного среднеазиатского ландшафта. Белое феб возьми белом небе, серо-бурая растрескавшаяся земля, поросшие колючим кустарником равно жесткой ползучей травой барханы, с полное неимение тени. Испепеляющий денной жара сменялся ощутимой ночной прохладой. Место называлось Рохи Сафед – Белый песок.

Но армейский городишко выглядел эдак же, как бы тысячи других, разбросанных по части всей территории страны: железные баксы калитка от красными звездами, высоченный бетонированный забор, длинные серые казармы, полыхающая огнем да выстрелами штурмовая полоса, асфальтовые дорожки, покрашенные известью немногочисленные чахлые деревья, стадион, котельная, на отдалении – до некоторой степени пятиэтажек на постоянного состава, школа, ребяческий сад, почтовое отделение. Имелась даже если небольшая оранжерея, ась? от особой гордостью подчеркнул летеха с политотдела, знакомивший новичков из частью. Практически изо кто хочешь точки были видны «крокодилы» – вышки чтобы учебных прыжков.

Два месяца свезенные со всей страны новобранцы содержались неслиянно с старослужащих, минуя курс действий молодого бойца: уставы, политучеба, общефизическая подготовка, огневая, строевая, парадигма прыжков от парашютом...

Среди молодых шпрот ни получай лепту никак не всегда были спортсменами: хватало прямо высоких упитанных вахлаков – «полуфабрикатов», наравне говорил замкомвзвода соответственно физподготовке.

– Десантник бери три головы больше обычного солдата, а вас должны заделаться получи и распишись цифра голов раньше десантника, – маловразумительно объяснял широколицый лычка со пухлыми щеками. Поскольку возьми форме у всех москаль да офицеров части красовались крылышки равно парашют – мирово знакомая во всех отношениях свастика ВДВ, было непонятно, который спирт имеет во виду. А наведываться о чем невыгодный хотелось: лычка держался холодно, почти не антагонистично да одним своим видом вызывал антипатию.

Он был похож получи грызуна, вплотную набившего защечные пазухи краденым зерном. Ему бы непременно дали кличку Хомяк, однако его настоящая семейство – Чувак, самочки соответственно себя воспринималась как бы прозвище равно вызывала смехуечки равно шутки. Поэтому замкомвзвода требовал, чтоб его называли безымянно: «товарищ сержант».

Сейчас, расхаживая пизда построенными нате стадионе молодыми, спирт чувствовал себя полным хозяином положения.

– Через восемь месяцев нас ждет инспекторская проверка, весь отряд для ней обостренно готовится, да ваша сестра должны проявить хорошие результаты! И пишущий эти строки сего добьюсь. Кто неграмотный сможет случаться человеком, оный умрет. Внимание! Вперед что есть силы марш!

Десятки специальных прыжковых – не без; ремнями около щиколоток – сапожишко загрохотали в соответствии с гаревой дорожке. Круг, второй, третий, четвертый...

– Без приказа никак не останавливаться! – кричал сержант, возбужденно вприскочку получи кромке беговой дорожки. Он прямо малограмотный считал круги, безусловно равным образом самочки бегущие незадолго сбились со счета. Это был еще далеко не бег. Это был топоток – едва получай одном месте. Скоро новобранцы начнут падать.

Сержант правильно уловил момент.

– Внимание, крайний круг! За мной! – Сержант рванул впереди что есть мочи растянувшейся группы. – Кого догоню, убью!

Он бежал, равно как преследующий лося волк, равным образом метров вслед за полусотня перед финиша всерьёз настиг смело сопящего Пашку Лисенкова, выпрыгнул да двумя ногами сбил получи землю. И своевольно отнюдь не удержался, упал рядом, только тута а вскочил, догнал да уложил таким а способом до сей времени двоих.

– Перекур, пятерка минут! – конец скомандовал он. И в некоторых случаях новобранцы ослабленно повалились на траву, горделиво прошелся надо ними, переступая путем настороженно поджимаемые ноги. – Ну что, салабоны, сдохли?

– Никак нет! – удало отозвался Вольф. Он в самом деле примерно невыгодный устал да думал, сколько эдакий опровержение понравится младшему командиру. Но оказалось, почто ошибся.

– Ах так... Тогда незачем разлеживаться. Встать! Вполголоса матерясь, ребята поднимаются. Некоторые еле-еле держатся получай ногах. Вольф ловит получи и распишись себя косые воззрения равным образом понимает, что-нибудь допустил ошибку. Ему становится неуютно.

– Лечь! Десять отжиманий, после до этих пор три круга! Вечером бойцов повели на баню. До предела измотанные новобрачные мылись последними. Хмуро стояли у входа, дожидаясь своей очереди да мечтая об отдыхе. Курева невыгодный хватало, малость сигарет ходили по мнению кругу. Вольф никак не курил, держался во стороне, современно ощущая нелюбовь товарищей.

– Слышь, земеля, – подошел около Иванников изо Липецка – здоровяк вместе с лицом, изрытым красноватыми кратерами – следами глубоких прыщей. Какой он, ко черту, земляк? И а смотрит зверем?

– Ты тутовник личный кичливость неграмотный показывай. За твои выебки ребята жилы рвут! Еще однова всех подставишь – далеко не обижайся!

За Иванниковым маячат сызнова двое. Вроде заодно, поддерживают его слова. А из видоизмененный стороны – почитай равно без затей так: стоят себя равно стоят. Вольф не проронив ни слова отвернулся.

– Смотри, пишущий сии строки тебя предупредили, – сурово доносится за спины.

Настроение испортилось окончательно. Да равно остальные, докурив, неграмотный повеселели: безысходно переминаются из сматываем удочки получай ногу.

– Что приуныли, салаги? – беззаботно хохочут выходящие вразвалочку потом помывки распаренные «старики». – Готовьтесь паче ко стариковской присяге, репетируйте!

Салаги неграмотный отвечают. В своей массе они примерно вничью безграмотный отличаются через старослужащих – равным образом бугристые мышцы у многих, равным образом шеи борцовские – только отнюдь не те воззрения у них, безграмотный те повадки, равным образом характер сидит по-другому, да недостает привычки для этому тупому хохоту...

Физическая учеба встала по всем статьям несмотря на горла. Чувак прямо-таки душил их своими нагрузками. И несмотря на то самоуправно симпатия обосновывал сие лозунгом «тяжело на учении, легко и просто на бою», ребята видели – безжалостная муштровка бесправных подчиненных доставляла сержанту садистское наслаждение. Вид вспотевших, поперед предела измотанных, падающих во изнеможении новобранцев в открытую приводил его на хорошее умонастроение равным образом побуждал для дальнейшим издевкам.

– Ну все, перекур! – звучал по-над стадионом резкий звук сержанта, равным образом поколоченный двадцатью кругами подразделение облегченно вздыхал, расслабляя одеревеневшие мышцы.

– После ста отжиманий, – вполголоса добавлял Чувак вместе с незначительно заметной улыбкой. – После ста.

– Ста? – невыгодный поверив, выпучил шары Сидорук. Он чем-то походил для командира – такая а круглая физиономия, пшеничные волосы, редкие брови, чрез которые просвечивала красноватая кожа. Будто изо одной деревни.

– Тебе – впоследствии ста десяти, вахлак! Кто единаче неграмотный понял? Все поняли? Упали!

И падали, выставляя пизда на лицо руки, сопели громко, получай сороковом счете начиная сипеть равно стонать, равным образом очень обессиленные поуже припадали ко земле да отнюдь не шевелились.

– Шестьдесят – должок! До следующего перекура! – порядочно констатировал сержант.

Но утешение портил Вольф, кой продолжал отжиматься, по образу заведенный, доколь малограмотный выдыхал натужно: «Сто!» – равным образом токмо тут перекатывался держи спину, раскинув онемевшие руки. Но звание невыгодный давал ему отдохнуть.

– Представление закончилось! Встать! Бегом, марш! И Вольф совокупно со всеми подхватывался получи и распишись ноги, отряхивая для бегу руки, которых уж никак не чувствовал.

– А неярко Чуваку сто крата жопу лизнуть? – прохрипел черт знает кто на на честном слове переставлявшей обрезки толпе. Послышались злые смешки.

После обеда для Вольфу подошел москвитянин Коля Серегин. Он был получи и распишись три лета в отцы годится – призывался с института равным образом благодаря тому что оказался малограмотный со своими сверстниками. Может, по поводу этого, может, оттого, сколько москвичей общо невыгодный любили, да возлюбленный ни из кем невыгодный сходился. Аккуратный, во всякое время кристально выбритый, во подогнанной форме, спирт старался продолжаться во стороне ото общей массы, что бы подчеркивая, что такое? ни на комок отнюдь не нуждается да живет сам по себе объединение себе.

– Зачем тебе сие надо? – вне предисловий спросил он, глядючи на защелка беспробудно посаженными серыми глазами равным образом неряшливо затягиваясь сигаретой. В орден через других новобранцев, смоливших все, который всего только позволено – с «Примы» да «Лайки» давно махорки равно сухих виноградных листьев, Серегин курил «Мальборо» кишиневского производства. Даже в гражданке сие была невиданная роскошь: у спекулянтов кипа шла до пятерка рублей, нате сии деньжата позволяется нарыть число пяточек пачек «Примы». Здесь же, на песках, «Мальборо» невыгодный видели хоть офицеры.

– Я вижу, сколько твоя милость безвыгодный выслуживаешься. Так зафигом озлобляешь всех наперекор себя? Думаешь, автор этих строк малограмотный могу где-то гарцевать?

Серегин пошевелил могучими плечами, равным образом Вольф подумал, ась? действительно, оный как и станется одолевать со нагрузками Чувака. Но что-то сего малограмотный делает.

– Как ваша сестра далеко не поймете – дьявол но нас злостно унижает, хочет в соответствии с земле размазать! – запальчиво сказал Вольф. – Но ему надо, с намерением всех, прежде одного! А даже если взять сам выдерживает, значит, возлюбленный своего допроситься безграмотный может!

Москвич хмыкнул.

– Значит, твоя милость следовать идею бьешься... Только с целью ребят сие куда сложно. Они видят, что-нибудь твоя милость изо кожи лезешь, а с подачи тебя да им нельзя не пуп рвать.

– Что же, пишущий эти строки на нос приходится объяснять?

Серегин пожал плечами.

– Смотри сам. Только имей во виду: ныне тебе «темную» будут делать.

– Что?! Кто?!

Не говоря в большинстве случаев ни слова, Серегин отошел. Вольфа будто бы в соответствии с голове ударили. Несмотря возьми угрозу Иванникова, такого результата дьявол неграмотный ожидал. Думал: болтнул со злости – да все...

А оказалось – пошел вон отсюда как... Водан противу всех. Ну, положим, никак не в сравнении не без; чем всех – оный но Серегин малограмотный подпишется, ага да основная масса, по образу да на любом деле, останется на стороне... Но личность десяток наскочут... Если днем, в улице – покамест позволено подраться так точно убежать во случае чего. Но сонный, во постели, рано или поздно одеяла накинут... Тут не имеется ни одного шанса! Пойти для командиру? Или ко майору Семенову – краснолицему особисту, каковой получай собраниях пугает всю роту, а до отдельности заигрывает из каждым солдатом, приглашает заходить, общаться «за жизнь», рассказывать, какие трудности... Нет, сие далеко не годится. «Темную», может, равным образом сорвут, только тут-то дьявол достанет еще далеко не нетрудно лизоблюдом, только равно стукачом. А бери самом деле некто равным образом далеко не паразит равно неграмотный стукач, только капнуть сие позволительно всего лишь одним способом...

Прогулявшись сколько-нибудь однажды ото стройки нового автопарка во казарму, возлюбленный принес перед гимнастеркой пяток кирпичей равным образом спрятал их подина матрац. Расшатал на тумбочке квадратную деревянную полку, в настоящее время симпатия гладко вынималась. Приготовил узурпированный изо на дому ничтожный перочинный нож.

После отбоя, нет-нет да и погасили земля равно солдаты принялись укладывать, по образу пристало кое-как сброшенную во контрольное срок форму, возлюбленный положил в подушку кирпичи, лег головой на ноги, прикрыл полкой низок живота да закутался во одеяло. Одной рукой спирт защищал живот, на нерушимо сжатом кулаке разный держал перочинный панга со открытым торчащим посередь пальцами шилом. Теперь альфа и омега – невыгодный заснуть. Но у нападающих та а проблема, благодаря тому не похоже ли они станут протяжно тянуть...

И действительно, отнюдь не как рукой сняло да двадцати минут, в качестве кого не без; нескольких сторон души прошлепали босые ноги, нате койку Вольфа полетели чужие одеяла, да тута но посыпались удары. Били во основном туда, идеже должны разыскиваться башка равно грудь, а на смену человеческого тела кулаки нападающих ударились относительно кирпичи равно твердые доски, черт знает кто напоролся для шило, послышались крики боли, равным образом множество ударов в мгновение прекратился. Сдавленные возгласы, растерянные ругательства – босые циркули зашлепали на обратном направлении. Выпутавшийся с одеял Вольф вскочил равным образом бросился притеснять обидчиков. Их заводной суть угас: разбитые костяшки равным образом выбитые щипанцы никак не располагают ко дальнейшим подвигам.

Двоих возлюбленный сшиб, безграмотный разбираясь, позднее стал азартно выискивать Иванникова, есть равно нокаутировал своей испытанной «двойкой»: вершина – солнечное. Урок оказался впечатляющим: с восьми нападавших пара опасно поднимались со пола, незаинтересованный лежал лишенный чего сознания, четвертый зажимал пропоротую, кровоточащую рука равным образом тихомолком скулил, пара атас баюкали разбитые кулаки, два вернулись для своим койкам, да содеять вид, сколько они ни около чем, далеко не могли за отсутствия одеял... Так да сидели остро для краешке обнаженных матрацев, как спугнутые облавой проститутки.

– Ну давайте, кто именно сызнова хочет? – предложил Вольф. Желающих безграмотный было.

– Давайте, давайте... Вы все, а мы один. Он шагнул вперед. Стоявшие нате ногах пугливо попятились.

– Не хотите? Правильно. В Тиходонске ваш покорный слуга нераздельно визави десятерых дрался... И вам всех могу уложить рядком... Идите, забирайте близкие одеяла. Да далеко не бойтесь, неграмотный трону...

Победа была убедительной, равно касательство для Вольфу несдержанно изменилось. Но с случившегося возлюбленный как и ес выводы.

Через серия дней, эпизодически подразделение от пятого раза безграмотный уложился на показатель получи и распишись штурмовой полосе, которую тогда называли тропой разведчика, чауш как обычно эврика взглядом Владимира:

– Давай, Вольф, покажи пример. Вперед! Но спирт покачал головой.

– Все, сослуживец сержант, перемереть надо. Ребята утвердительно зашумели.

– Что?! – зеницы сержанта сузились. – Это зачем вслед новости? Уложишься – передохнешь!

– Сил нет. Да равным образом сверху ребят посмотрите – вовсе выдохлись.

– Чего твоя милость из-за них думаешь? – вскипел сержант. – Ты-то гиппогриф здоровый! Вперед, моя персона сказал!

– Не-а. Адреналин иссяк. Завод кончился. Дима сел жете землю.

– Я те покажу адреналин! – гневный Чувак подскочил, замахнулся ногой, можно представить интересах удара в области мячу.

Вольф отклонился, успев поймать ступню, страшно крутнул – равно сержант, потеряв равновесие, развернулся бери месте равно полетел во самую гущу потных тел, шатнувшихся во стороны, на правах через взрыва. Никем далеко не поддержанный, симпатия упал получи и распишись землю, а туточки но вскочил, рванулся ко обнаглевшему новобранцу. Вольф бегом поднялся навстречу, равным образом они оказались побратим визави друга, внешне ко лицу.

– Заказывай гроб, салага!

Сержант неспешно приближался, пружинисто согнув колени равным образом выставив пизда внешне сильные клешнеобразные руки. Он недурно знал рукопашный сеча да неграмотный единожды сие демонстрировал. Но спирт знал равным образом для ночную драку на казарме, а благодаря чего осторожничал. Подпрыгнул во первом выпаде – Вольф отпрянул. Он невыгодный хотел защищать не без; командиром, хотя сдрейфить нельзя. Если оный невыгодный остановится... Крюк снизу, апперкет alias откровенный на блокшив – всякий с излюбленных Вольфом ударов сшибет Чувака из ног, никакая потасовка нарезка малограмотный поможет. А после бай аюшки? будет!

Замкомвзвода заново бросился вперед. Опытным взглядом Вольф поймал нокаутирующую точку сверху округлом, вместе с ямочкой, подбородке, клейстокарпий само определило траекторию напряженного кулака, же бить спирт далеко не успел. Кто-то борцовским приемом подкатился почти ноги, сбил, подмял перед себя. В локатор палящий зной зашептал Серегин:

– Кончай, чудила, около трибунал пойдешь!

Вольф расслабился да откинулся получай вытоптанную траву.

Чувак, оскалившись, смотрел сверху них сверху:

– Ладно, с-салабон. Живи пока.

Его в свою очередь такая эпилог весь устраивала.

Во срок перекура для Вольфу подошел Серегин, протянул пачку «Мальборо».

– Закуривай. Я смотрю – твоя милость пацанчик отчаянный. Только ума нужно побольше, истинно хитрости. Никогда безграмотный возле буром. Ну или ась? во крайнем случае, при случае улыбнуться некуда. Давай, закуривай! Ты никогда в жизни безвыгодный просишь, на правах сии шакалы...

Действительно, Серегин ни в жизнь безграмотный откликался в подобные просьбы, а быстро тем сильнее отнюдь не угощал ни одной души объединение своей инициативе. Это подчеркивало его особинка равным образом независимость. Тем приятнее без дальних разговоров было Вольфу.

Но спирт покачал головой

– Я а малограмотный курю, к чему имущество портить.

– Ну смотри! Как хочешь...

Когда москвичок чиркал спичкой, Вольф обратил не заговаривать зубы в его кисти – точнее, припухшие мозолистые костяшки у основы указательных равно средних пальцев.

– И безвыгодный какая жалость такие «бабки» на химера переводить?

Серегин пожал плечами.

– Какие затем особенные «бабки»! В Москве брал по части госцене [11]  – целкач пачка. Мне ее для три дня хватает. Это всё-таки равно, что-нибудь произвольный день-деньской пачку «Лайки» скуривать.

– А что-нибудь сие у тебя из-за мозоли?

– А это... Ерунда! Ты боксер, да? Помахаемся как-нибудь?

– Давай. Только если Чувак перестанет нас долбить.

Вольф заметил, что-то Серегин ушел ото ответа.


* * *

Когда изоляция подходил ко концу да подрастающее племя готовились думать присягу, их случайно собрали во классе политучебы равным образом взяли подписку об неразглашении всех сведений, которые станут им известны во ходе службы.

Потом майор-особист встал, оперся кулаками для стол, выстланный красным сукном, да внушительно, от расстановкой начал инструктаж:

– Вам доверена потерять честь работать во Отдельной бригаде специального назначения Главного разведывательного управления Министерства обороны СССР. О самом факте ее существования никому отнюдь не известно. Упоминание относительно ней во письме, до телефону, во разговоре из посторонними карается пятью годами тюрьмы...

Вольф подписал не блещущий новизной бланк, а отодвигая его назад, поймал проницательный воззрение особиста.

– Ну, сынок, оправдаешь доверие?

Володя малограмотный понял подтекста вопроса. Он далеко не знал, ась? его судьбу с пристрастием обсуждали бери мандатной комиссии во коренной но сутки его прибытия на часть.

– Еще немца нам никак не хватало! – возмутился замполит бригады подполковник Селедцов, кто соответственно должности обязан был изображать бдительность, причем, во крест с особиста, представлять открыто. – А даже если нам придется зашпандоривать его на территория врага? А врагом хорошенького понемножку Западная Германия? Кто даст гарантию, аюшки? речь месяцы безграмотный возьмет апогей по-над присягой?

– Он такого склада а серпастый человек, на правах равным образом весь призывники, – возражал замнач первостепенный подготовки майор Шаров, что равным образом привез Вольфа сюда. – В кремлевскую роту его малограмотный взяли, сие толково – у них предумышленно во приказе оговорены спрос ко национальности. И на погранвойсках тоже. Но у нас-то таких требований черта из два!

– А партийная совесть? – наседал Селедцов. – Она вас будто ничто безвыгодный подсказывает? В особорежимные части да не принимая во внимание приказа ввек безвыгодный берут инородцев!

Теоретически у Шарова было неуд пути – признать, зачем возлюбленный допустил серьезную идеологическую ошибку, проявил недальновидность да недальновидность, вслед за ась? положен в качестве кого узел коммунистический укоризна равно задержание на представлении для очередному званию, либо принуждать бери том, что-нибудь уступка было уникально правильным. Практически приемлемым, естественно, являлся всего только следующий путь.

– Партийная яйца да антиимпериалистический положение пролетарского интернационализма подсказывают мне, который недопустима ограничение в правах граждан соответственно национальному признаку, соотечественник подполковник, – ультимативно сказал спирт равно посмотрел Селедцову напрямик на глаза. – И извините, сколько экстремум «инородец» неприменим для советскому военнослужащему...

Майор Шаров служил на спецназе поуже двунадесять лет, симпатия мазово владел никак не лишь только советским оружием, а да оружием вероятного противника. Сейчас спирт использовал цельный ординарный демагогичный цейхгауз замполита наперерез кому/чему него самого. Причем конец успешно.

– Э-э-э... Я далеко не далеко не во этом смысле, – покраснев, Селедцов оглянулся нате председателя мандатной комиссии полковника Чучканова.

Тот угрожающе молчал. Он являлся заместителем командира до наступательный подготовке равно ахти хотел случаться генералом, так его дальнейшая продвижение напрямую зависела ото результатов надвигающейся инспекторской проверки. Поэтому боеготовность бригады заботила Чучканова несравнимо больше, нежели национальная девственность ее рядов.

– В конце концов, положим сверстник Семенов скажет, – отнюдь не получив поддержки, политично перевел стрелку замполит.

Особист по-деловому откашлялся. Он уж передал во Москву шифровку по отношению том, что-то на особорежимную доля привезли немца, да никаких распоряжений все еще далеко не получил. Может быть, равным образом неграмотный получит вообще. Значит, следовало обнаруживать умение владеть собой да осторожность.

– Мы должны измерить изо законов, приказов равным образом распоряжений. А они безграмотный запрещают Вольфу служить, – нечетко сказал он.

Чучканов пошевелился, стулик подо массивным веточка скрипнул, руки и ноги мандатной комиссии вежливо замолчали.

– Скажите, друг подполковник, почем наших бойцов во совершенстве владеют иностранными языками? – спросил замкомбрига у замполита.

Селедцов задумался. Каждый панкратиаст спецназа ГРУ обязан был пользоваться двумя языками. Как плохо-плохо одним, хотя отлично. Спортсмены равно отменные здоровяки по неизвестной причине имели объединение немецкому равным образом английскому слабые тройки. А выпускники языковых спецшкол по мнению какой-то жизненной несправедливости малограмотный соответствовали критериям здоровья.

– Мало, сотоварищ полковник, – в конечном счете выдохнул он.

– Если проверяющие сие обнаружат, так они зададут аргументированный вопрос: нежели отличается наша доза через обычного парашютно-десантного полка?

Возражать Чучканову охотников примерно отнюдь не находилось. Поэтому замполит неутешительно кивнул. Он отвечал ради все, на фолиант числе равным образом следовать неуспех ратный подготовки. И Семенов кивнул от тем а выражением, несмотря на то ему-то грустить было сполна малограмотный об чем: собственной персоной для нему пристебаться на любом случае невозможно.

– Значит, решаем так: в соответствии с во всем критериям Вольф идет пользу кого службы во нашей бригаде, – подвел остаток Чучканов. – А сплетки относительно его национальности выходят после границы официальных требований равным образом необлыжно вредят общему делу. В конце концов, можем вызвать ему копия военного билета бери нормальную фамилию. Другие мнения есть?

Других мнений отнюдь не было. И видишь пара месяца спустя, держи «отлично» пройдя путь молодого бойца, нижний чин Вольф дал подписку об неразглашении военной да государственной тайны. Но альтернатива об оправдании доверия спирт расценил малограмотный вроде повышенное подчеркнуть что для себя лично, а что входящую на функция майора Семенова насущность подвергать испытанию разбитной смелость равным образом удар каждого солдата.

– Конечно, оправдаю, сверстник майор! – оптимистически отрапортовал Вольф. – Разрешите идти?

– Иди, сынок, иди, – словно бы незлобиво улыбнулся особист.


* * *

После присяги обособленная бытие закончилась – новоиспеченных разведчиков перевели во общие казармы. Пополнение отчетливо выделялось изо опорный низы бойцов – бритыми головами, необмявшейся формой, внутренней зажатостью да несвободой.

Их распределили соответственно подразделениям. Вольф, Серегин равным образом Иванников попали изумительный второстепенный подразделение первой роты. В начальный день-деньской получили орудие – короткие автоматы малого калибра от глушителями, пистолеты – в свой черед из глушителями, боевые ножи, невиданные противогазы, во которых дозволено беспробудно равно убирать жидкую пищу.

– Все кортик равно амуниция абсолютно новое равно секретное, – предупредил комвзвода литер Деревянко. – Сами понимаете, который означает его утеря...

– Трибунал, разумеется, сынки... – копируя интонации майора Семенова, сказал Вольф. Взвод грохнул смехом.

Лейтенант в свою очередь улыбнулся. Он производил эффект добродушного да незлобивого человека. Но вино шелковица но исчезла. Молодой руководитель долженствует охранять строгую дисциплину.

– Хорошо, зачем вам такие веселые ребята. Посмотрим, каковы ваша милость во деле. Сейчас у нас кросс. Я бегу первым, по сию пору следовать мной. Кто обгонит, получит приз.

Взвод уложился во норматив, а обойти лейтенанта никому далеко не посчастливилось – Вольф пришел вторым, отстав бери пяток метров.

– Молодец, парень, изо тебя получится разведчик! – хлопнув в области плечу, сказал Деревянко.

После обеда прошли первые учеба во парашютном городке. Хотя физическая груз вряд ли ли была большей, нежели на карантине, ко концу дня Вольф вежливо устал – очевидно, с обилия новых впечатлений. Остальные новички также с грехом пополам держались бери ногах.

Вечернее построение, немалый крепкотелый синдик Рогаль делает перекличку, следом ведет получи и распишись прогулку. Прогулка – сие деамбулаторий плаца согласно периметру истинно покамест от песней:

Мы прыгаем в ночное время из гремящих небес

В пустыню, получай джунгли, получай скалы, нате лес.

Ножи, автоматы равно боезапас —

Завис по-над землею общесоветский спецназ...

На созерцание Вольфа, такая гулянье со групповым пением – ненарушимый идиотизм. Но «старики» всей душой рубят деяние равно во всё горло выкрикивают слова:

Жуем невыгодный резинку, а волокнит взрывчатки,

Деремся возьми равных – одиночный визави трех

В снегу сверх палатки да во полном порядке,

А шаркнуть полегче невыгодный сможет да бог...

Похоже, что-нибудь свежерубленый размеренность жесткой песни действует получай них, в духе допинг.

Скажите насчет сие «зеленым беретам»

Пусть знают они, со кем им деятельность совмещать

В ледовом просторе, на лесу тож во поляна

Везде, идеже со смертью встречается смерть!

У молодых смыкаются глаза, одна греза – всыпать предварительно жесткой ватной подушки. Закончится ли когда-нибудь текущий неизменный день?

Наконец гулянье подошла ко концу, важно долгожданная команда:

– Сорок секунд – отбой!

Топот ног, «старики» нате быстро снимают ремни, расстегивают гимнастерки, сбросив сапоги, прыгают получай кровати, натягивают по подбородка одеяла. Они успели секунд после тридцать. А подрастающее племя копошатся, путаются на пуговицах да застежках, из трудом стягивают чеботы равным образом забираются, наконец, держи приманка верхние койки.

– Не уложились, салаги, подъем!

Странно, во карантине они научились упаковываться на норматив. Скорей токмо сие обычное «воспитание» молодых.

– Сорок секунд – отбой!

Это повторяется целый ряд раз: «подъем-отбой», стремительные взлеты получи второстепенный диесусный чин кроватей, тяжелые прыжки вниз, штанины, голенища, сверху бегу – рукава, скрепление во строю – да до сей времени на обратном порядке...

То ли молодые, на конце концов, уложились на норматив, так ли старшине надоела каста забава, хотя к концу команды «подъем» невыгодный последовало.

– Погасить свет!

Дневальный щелкнул выключателем, здание провалилась кайфовый тьму. Только у тумбочки дневального горел соломенный плафон, истинно во противоположном конце, по-над запасным выходом тускло светила аварийная лампочка.

Блаженно улыбаясь, подрастающее племя вытягивались получи кроватях да в одно мгновение засыпали. Вольф также заснул, кое-как коснувшись подушки. И после этого но проснулся оттого, что-нибудь его трясли из-за плечо.

– Вставай, салабон, присягу проспишь!

В казарме было сумрачно – чувствовалось, в чем дело? по утра до этих пор далеко. Неотдохнувший тело противился неожиданной побудке.

– Какую присягу? Мы сделано принимали...

– Вставай, вставай, безвыгодный умничай!

Незнакомый здоровяга во тельняшке кроме рукавов повел его ко тумбочке дневального, идеже уж сгрудились заспанные новобранцы во одних трусах да сапогах. Вид у них был комичный.

– Эй, салага, трусишки подвяжи!

– Смотри, чтоб писанка во чобот безвыгодный упало!

Вокруг толпились старослужащие, зубоскалили, отпускали соленые реплики равным образом малограмотный жуть остроумные шутки. Некоторые «старики» неграмотный захотели подыматься равным образом смотрели спектакль, приподнявшись возьми кроватях.

– Внимание, салаги, вас приводитесь для стариковской присяге! – объявил оголённый по мнению пояс, спортивно написанный черногривый юноша от широкими усами перед крупным, чуть-чуть обвислым носом. Это был лычка Шмелев изо второго взвода. В кедах, трико да не без; армейским ремнем во руке, дьявол походил бери дрессировщика.

– Киря, сделай торжественное освещение! Крепыш, разбудивший Вольфа, зажег висящую получай стене керосиновую лампу равным образом выключил электричество. Пляшущий сверху фитиле темножелтый огонек за минутный срок придал происходящему кое-что театрально-зловещее: мистический полумрак, лица не без; темными провалами наместо глаз, длинные подвижные тени...

– Вот этак лучше. Ну, который первый? Добровольцу поблажка!

– Я первый! – вызвался Иванников. И, отнюдь не смотря ни держи кого, пояснил: – Какая непохожесть – раньше, позже... Отстрелялся – равным образом свободен.

– Молодец, салага, сознательный! – похвалил Шмелев. – Толк с тебя выйдет. Только отнюдь не знаю, сколько войдет... Лезь получи тумбочку, на швабру, присягу равно читай не без; выражением!

Выполняя приказы, Иванников, вместе с трудом удерживая равновесие, взобрался получай тумбочку, во одну руку ему дали швабру, во другую – какой-то листок. Держа швабру вроде робот на положении «к ноге», дьявол принялся читать:

Я, салага, выбритый гусь,

Я возвышенно клянусь:

Сала, масла самостоятельно безграмотный жрать,

Старикам до сей времени отдавать.

Причудливо скачущие блики придавали его облику комический вид, равным образом общежитие совершенно грохотала ото хохота «стариков».

– Плохо читал, без участия выражения! – подвел остаток сержант.

– Ну несомненно ладно, моя особа но обещал поблажку... Печать поставим, и, считай, готово.

– Какую печать? – осмотрительно спросил присягавший.

– Вот эту! – Шмелев потряс ремнем. – Становись, оголяй жопу!

Иванников безропотно приспустил черные сатиновые трусы, нагнулся, равным образом чауш актуально врезал увесистой пряжкой до ягодице, эдак что такое? держи белой коже отпечаталась пятиконечная звезда. Новобранец охнул.

– Слабак! Мокрица! – заулюлюкали «старики». – Ну-ка проштемпелюй ему всю спину!

– Действительно слабоват салажонок, ксилол ему положена... Ну ладно, учтем, который сам по себе вызвался, у нас однако по-честному, – Шмелев переложил путлище во левую руку. – Теперь стариков наказ, – командирским голосом сказал он. – Отмоешь на сортире краску из подоконника. Ацетон равно тряпку тебе дадут.

И, утратив для Иванникову интерес, повернулся ко остальным новобранцам.

– Кто следующий?

На данный однова желающих никак не нашлось. Шмелев осмотрел всех равно зацепился взглядом что касается Вольфа.

– Давай ты. Лезь!

Вольф не проронив ни звука покачал головой.

– Что?! – агрессивно произнес сержант. – Не хочешь присягу принимать?

Он ес этап вперед. Киря, сжав кулаки, стал рядом, с впритык для отказчику. С боков надвинулись бугрящиеся мышцами молодцы, задом Вольф равным образом чувствовал тепловато крепких тел да горячее чужое дыхание. Непокорного салажонка зажали на плотное, неприкрыто враждебное кольцо. Очевидно, отделение ото присяги также предусматривался сценарием да выливался во дополнительное действо, чтобы участия на котором имелись специальные люди. «Старики» повскакивали не без; кроватей да поспешили ближе ко нечастому дополнительному зрелищу. Драться безграмотный хотелось, же наглядно было, почто помимо сего никак не обойдется. Ну равным образом дьявол со ними! Не убьют ведь! А ударов возлюбленный отнюдь не боялся сделано давно.

– Я присягу еще принял. Все наш брат приняли.

–Умник, значит... Как фамилия? – в целях проформы спросил Шмелев, разминая бицепс.

– Вольф.

– Вольф?!

Что-то враз изменилось вокруг. Кольцо «стариков» ослабло, напряженная условия серия разрядилась.

– Так сие твоя милость полкарантина отмудохал равно Чувака волчком запустил?

– Я.

Чернявый улыбнулся.

– Тогда тебе зарок отнюдь не нужна. Ложись спать.

– Мне также симпатия невыгодный нужна, – сказал Серегин.

В карантине спирт держался приблизительно а независимо, в духе Вольф. В общей массе равно одинокий равно непохожий вели себя, на правах все, выполняли команды равным образом подчинялись старшим. Но при случае складка распадался, они обосабливались, да в таком разе ни сержанты, ни начальник неизвестно почему неграмотный придирались да безграмотный давали им нелепых заданий.

– А твоя милость кто? – удивленно скривил зевало Шмелев.

– Я Серегин, – убежденно ответил москвич. – Не слышали?

– Нет...

Ефрейтор перевел взор получи и распишись Вольфа. Тот кивнул.

– Точно. Это моего друг. И ему зарок как и безвыгодный нужна. Чернявый хотел кое-что возразить, же невыгодный стал.

– Ладно, позже разберемся. Давай ты! – непреклонный безыменка указал возьми Вишнякова.

Вольф равно Серегин раздвинули старослужащих равным образом направились для своим койкам.

– Спасибо, пацан, – сказал москвичок равным образом накрепко пожал Вольфу руку.

– Я салага, выбритый гусь, – раздавался по-за однообразный альт Вишнякова равно гордая усмешка «стариков». Присяга продолжалась.


* * *

– Что сие такое? – литер Пригоров держит на руках найлоновый шнурок толщиной вместе с половину мизинца.

– Веревка, – отвечает Иванников.

По шеренге совершенно экипированных боец прошелестел смешок.

– Образованный Бритый Гусь, – негромко, только как на ладони сказал Вольф.

– Разговорчики!

Пригоров поиграл шнуром, осмотрел взвод, мнимый выбирая.

– Рядовой Иванников, атакуйте меня равно нанесите заушина на голову, на полную силу. Попадете – сниму взыскание. И раз!

Иванников бросился вперед, размашисто махнул одесную налево, хоть климат свистнул. Если бы живоглот попал лейтенанту во висок, ему бы далеко не поздоровилось. Но подставленный аксельбант спружинил, погасив удар, обхватил широкое запястье и, рванувшись ниц равно во сторону, свалил атакующего нате землю. В минута ока Пригоров оказался поверху бери поверженном противнике равно шнуром перехватил ему горло.

– Все понятно? – задорно спросил лейтенант, вскакивая в ноги.

Ответом было молчание.

– Ты понял теперь, что-нибудь сие такое? – повернулся наставник ко Иванникову.

– П-понял... – ответил тот, разминая шею. – Оружие...

– Точно! И ваш покорный слуга научу вам им пользоваться... Шнур полетел во сторону. Чуть присев, летешник обычно расстегивает кингстон вытянутого кармана-ножен получай голени комбеза. Матово отблескивает тусклая сталь.

– А вишь где-то держат дорожник – двумя сжатыми на лимб пальцами. Двумя! В них весь мощь захвата, прочие токмо придерживают рукоятку, направляют клинок, перебрасывают его изо прямого хвата на противоположный да наоборот...

Нож прыгает на руке Пригорова, равно как живой.

– Наиболее эффективны колющие удары во горло, на утроба да сердце, рубяще-режущие удары нормально наносятся по мнению рукам – запястьям да локтевым сгибам... Вот так! Вот так!


* * *

– Самое альфа и омега убивать купол...

Старшина Пряхин безвыгодный похож сверху лучшего парашютиста бригады. Низкорослый, сутуловатый, от морщинистой шеей равным образом анфас пахаря, для минута оторвавшегося ото сохи. Портрет в Доске почета как бы мнимый делался из другого человека. Говорит некто тихим голосом, убежденно, и так равным образом достаточно косноязычно.

– Если согласно правилам уложил – лети бестревожно да ни в рассуждении нежели безвыгодный думай. А ошибочно – разбился равно сильнее подпрыгивать безвыгодный будешь.

– Совсем безвыгодный будешь? – озабоченно спросил Серж. – Ни одного разочка?

Но Пряхин подначки безвыгодный понял.

– Разбитый как бы попрыгаешь... Помрешь ведь. Похоронят – равно просто-напросто делов. Потому как хотите опять, что показываю, дальше самочки начнете... Энтот жилище сюда, а оный – туда, волнами... И наблюдательно приходится – что-нибудь внутрях... Раз репье попал, волны равно склеил, вона те да цирлы на голове!

– Товарищ старшина, а разве кто такой безвыгодный прыгнет, который будет? – искусственно спросил Вишняков. Прыжков боялись все, так квалифицированная сие скрывало.

– А ничо малограмотный будет. Все прыгнут, сам черт безграмотный останется, – старшинка тщательно складывал шелковое полотнище.

– Почему все? А ежели кто такой забоится? – малограмотный отставал Вишняков.

– Боись безвыгодный боись, а подсрачник сапогом получишь – равно полетишь, никуда отнюдь не денешься...


* * *

– Кто следующий? – майор Шаров немигающе осматривает строй. – Вольф, твоя очередь. Обыщи Ваню, посмотри, что-то у него глотать интересного.

Ваня – сие кукла во форме неизвестного государства. Он целый перепачкан кровью, а перед одежду напиханы требушина равно прочие внутренние органы свиньи. Где-то там, на потрохах, может оказываться хоть сколько-нибудь спрятано. Документы, карта, чертежи, нож, только камень... Может равно ни аза невыгодный оказаться, но, с намерением разнюхать сие наверняка, потребно принести безраздельный шмон. Без противогаза и, разумеется, голыми руками – перчатки разведчику пользу кого таких ситуаций отнюдь не положены.

– Есть!

Вольф от трудом из почему явствует с строя. Ноги безграмотный идут, безвыездно во нем протестует. Иванников делает сие легко, Серегин тоже, инда у Вишнякова отнюдь не возникает больших проблем, всего лишь Лисенков выблевал двум раза подряд...

Ваня выглядит беда натурально, доводится внушать себя, почто сие модель – человекоподобный кукла самопроизвольно до себе, а черево свиньи – самочки согласно себе. Так легче. Но до этого времени так же нервная режим защищается: осознание раздваивается, да получается, что такое? Вольф в духе бы со стороны наблюдает вслед за другим Вольфом, который-нибудь да выполняет грязную работу.

Кишки скользят, вываливаются среди пуговицами, насыщенный суть гости да сырого мяса вызывает блевотный рефлекс, а вторая вселенная контролирует положение, благодаря тому что который сие никак не та кровопролитие равно малограмотный ведь мясо... В мягком месиве попадается в конечном счете кое-что твердое, красные щипанцы достают какую-то металлическую пластину...

– Товарищ майор, обнаружена подробность неизвестного предназначения!

– Молодец, Вольф! – хвалит Шаров. – Это кодовая воздаяние засекречивающей аппаратуры противника. С ее через не запрещается свершить расшифровку всех радиоперехватов.

Конечно, сие обычная железка, только таким образом майор ободряет каждого, кто именно справился из заданием. Особо важные документы, уникальные чертежи, вам будете представлены для награде... Закрепляется побудитель ради неприятной работы. Пока – для игровом уровне.

Занятие заканчивается.

– Ваня – сие коренной этап, – объявляет майор Шаров. – Второй – разглядывание предметов во лишь только что такое? забитой свинье. Третий – лонгуолл свиньи. Цель тренингов – расчистка психологической устойчивости равным образом удушение естественных тормозящих реакций организма...

Майор далеко не шутит. Молодые поуже знают, ась? всякий праздник на питания личного состава закалывают сколько-нибудь свинтус от подсобного хозяйства. Путь несчастных животных через свинарника поперед кухни проходит сквозь спецполигон...

– Все, в дополнение Лисенкова, получают зачет, – объявляет майор Шаров. – Лисенков остается равным образом работает от Ваней вплоть до тех пор, все еще невыгодный перестанет блевать...


* * *

– ...А данный чин проверки устраивал таково – выберет солдатика позачуханней да спрашивает: «Мол, кто именно твоя милость кушать такой?»

Если ответит: «Рядовой Вооруженных Сил СССР» другими словами – «Военнослужащий доблестной равным образом непобедимой Советской Армии, защитник Родины равным образом народа» иначе говоря кое-что во этом роде – значит, политработа бери высоте. Но чмошники по большей части стоят, молчат сиречь промямлят фамилию, да все... Тогда спирт дерет люто равным образом командира равным образом замполита...

Дневной жара спал, так спасительная вечерняя холодок далеко не наступила: нонче метель дул отнюдь не со стороны гор, а с пустыни – как с духовки, через духоты усталые тела покрывались липким клейким потом. В тусклом свете маломощной лампочки подо приближённо сколоченным зеленом грибком округ незанятый черной бочки для того окурков получай низких скамейках сидели курильщики да без труда любители вечернего трепа – босиком, голые в области подпояска – во одних брюках. Находиться возьми территории части на штатском не в таком случае — не то раздетыми запрещалось, а невиданные на обычных армейских подразделениях камуфлированные, со множеством карманов штаны, создавали подобие соблюдения уставных требований ко форменной одежде.

Как всегда, во центре внимания находился лычка Шмелев – гитарист, знаток всевозможных подначек равно розыгрышей, для тому но нашпигованный тысячами армейских историй, баек равно анекдотов. Но молодой знают – часом на нем несколько переключается, да дьявол превращается во безжалостного садиста.

– ...И смотри чин к лицу ко тумбочке, а тама есть расчет узкоглазый – в таком случае ли туркмен, в таком случае ли казах, – тычет его пальцем во грудь: «Ты кто такой такой?»

Гитару Шмелев положил возле возьми скамейку, а во руках держал «мастырку»: «беломорину» от закрученным во хвостик кончиком – истинный мета того, что-нибудь махра перемешан со анашой, которую, неграмотный ахти скрываясь, продавали из-под полы получи и распишись рынке близлежащего поселка колоритные старшее поколение на халатах да тюбетейках. В открытую они торговали фруктами, лепешками равно серо-зеленым драматически пахнущим порошком – насваем, насыпанным на маленькие равным образом обычные стаканы – вроде чепуховина на средней полосе России. Местное янакона жевало его приблизительно но обыденно, как бы народ Рязанщины либо — либо Тамбовщины щелкали подсолнухи.

– А оный отвечает: «Я чурка долбаный, собутыльник генерал!» Курилка грохнула хохотом. Довольный Шмелев щелкнул зажигалкой равно ес затяжку – отнюдь не на правах обычно, а от кулак: амбушюр папиросы зажал мизинцем, а губами приложился для кольцу с большого равным образом указательного пальцев. Загнутый кверху немалый носишко в открытую мешал этой процедуре.

– Зачем некто так? – спросил Вольф у Серегина. Они доедали овощной салат, разобранный во складчину из-за мешок семь копеек во гарнизонном магазине. Несмотря сверху усиленную норму питания, поглощать желательно всегда, а консервированные пикули равно захваченный во хлеборезке гренок позволяли отбить голод.

– Чтобы обман чувств со воздухом перемешался, – пояснил Серегин да вытряхнул остатки салата с банки стоймя на рот. – Так сильней забирает.

– Откуда твоя милость знаешь?

– Знаю.

Несмотря получи и распишись небольшую разницу на возрасте, Серегин был осведомлен об окружающем мире стократ больше, нежели Вольф. Например, спирт знал, аюшки? вслед анашу не грех быть застигнутым возьми месте преступления во дисбат иначе говоря во самую настоящую тюрьму, а ради насвай безвыгодный сажают, ась? гонорею позволено застать равным образом после рот, а лечат ее тремя уколами, равным образом воз других до такой степени а необычных, как равным образом малоизвестных широкому кругу их сверстников вещей. Причем об источниках своих познаний в жизнь не малограмотный распространялся. Он по отношению ко всему был немногословен. Хотя они сделано издавна держались неразлучно да ажно чаятельно дружили, ели с одного котелка равным образом спали получи и распишись соседних койках, Вольф таково равно отнюдь не узнал, вследствие этого собеседник ушел из третьего курса института. «Это долгая история», – отвечал Серегин равно переводил объяснение для другую тему

– Генерал спрашивает: «Откуда твоя милость сие взял?» А солдатик отвечает: «Старшина Иванов постоянно приблизительно говорит»... – давясь ото смеха, закончил Шмелев свою байку

«Мастырку симпатия передал Кире, а тот, на свою очередь, Иванникову, тот или другой на все лады старался подружиться со старослужащими. В известной степени ему сие удалось, хотя всё-таки равняется придуманная Вольфом кликуха Бритый Гусь приклеилась для нему надежно

– Ша, Чувак идет! – сказал Шмелев, равно Иванников, сделав длинную затяжку, швырнул бычок на бочку.

– Зачем, салабон, со временем уже оставалось! – возмутился Киря.

– Правильно сделал, – процедил сержант. – Что-то некто нередко для Семенову бегает ...

И, схватив гитару, громко, из «артистическими» интонациями объявил:

– Песня стиляги равно тунеядца!

Отвернувшись на сторону, Шмелев ударил по части струнам да ерническим голосом запел:

И делать ми невыгодный принято сообразно праву,

Я ношу сверхатомный пиджак.

Ничего друзья, почто возлюбленный капелька длинен,

Зато до этого времени говорят, что такое? пишущий эти строки ЧУВАК!

Та-та-та!

Киря засмеялся, изрядно индивидуальность прыснули во ладонь, Вольф равным образом Серегин усмехнулись. Только Бритый Гусь сохранил серьезное равным образом даже если ряд скорбное формулирование физиономии: старший звание Чувак подошел сейчас вплотную. После завершения карантина дьявол банан месяца провел для дальнем полигоне, а вернувшись, получил уже одну лычку да стал заместителем Деревянко наместо ушедшего для демобилизация Синюхова.

– Что вслед за песни? – раздраженно спросил замкомвзвода, скрывая раздражение. Со Шмелевым спирт старался безграмотный связываться.

– О, который для нам пришел! – солнечно воскликнул Шмелев и, надев бери ряшка благостную улыбку, повернулся для Чуваку. Тот был одет по части всей форме, лишь лишняя кнопка сверху рубашке расстегнута. – Здравствуйте, соратник старший сержант, садитесь из нами. Мы после этого тунеядцев осуждаем. Клеймим, приблизительно сказать, позором...

– Позором, говоришь...

Чувак принюхался да встрепенулся, вроде напавший для оттиск сеттер.

– А зачем сие вслед дымина тут?!

– Обычный дымок, папиросный, – Шмелев полез перед лавку. – Сейчас моя персона вы угощу...

Он достал пачку «Казбека» равно из серия напряженной улыбкой протянул замкомвзвода.

– Закуривайте, неграмотный стесняйтесь.

– А разве моя особа тебе его вслед за шкирка посажу? – Чувак ударил в области протянутой руке, пакет упала в землю равным образом приоткрылась, оттоле выскочил большой кудлатый паук. Замкомвзвода в мгновение раздавил его ногой.

– Не обижайтесь, сотоварищ старший сержант, сие шутка. Они без дальних разговоров невыгодный ядовитые.

– За такие шутки позволено да держи гауптвахту! Курите на этом месте черт-те что, непотребные песни поете, командиру пауков подсовываете! – Чувак разозлился невыгодный бери шутку.

Шмелев как черепаха встал равным образом расправил плечи. Тон его с слащаво-уважительного стал вызывающе-дерзким.

– Ты в чем дело? хипешишься? Ты но невыгодный сверхсрочник, безвыгодный офицер... Мы изо одного призыва, твоя милость такого типа а сержант, наравне я! Нечего изо себя командира корчить!

– Товарищ сержант, на правах вам разговариваете со старшим по мнению званию равным образом за должности? Устав забыли? Я вы его напомню! – щекастая лик Чувака побагровела.

– Вначале во ремеслуха поступи согласен получи и распишись звездочки получай погоны, тем временем да будешь напоминать!

Шмелев с высоты своего положения сплюнул.

– Второй плутонг – после высшая оценка минут построиться нате плацу чтобы подготовки для вечерней поверке! – во ярости рявкнул Чувак и, прекрасно развернувшись, растворился на темноте.

– Иди, иди, – бросил ему позже Шмелев. – А в таком случае Вольф от тобой вдругорядь балетом займется – будешь вензеля сожительствовать перед самой казармы!

– Я да от Вольфом разберусь! – дрожащим через гнева голосом отозвался замкомвзвода.

Наступила напряженная тишина.

– Зря твоя милость так, – наконец-то сказал Киря. – Зачем в кол лезть?

Шмелев отмахнулся.

– Хера спирт ми сделает! Кишка тонка...

Бритый Гусь бурно зашевелился.

– Надо переться строиться.

Бойцы второго взвода нерадиво поднялись да пошлепали на сторону плаца.


* * *

Рохи Сафед – заурядный свежепрокаленный солнцем среднеазиатский поселок. Для Вольфа после этого однако во диковинку: равным образом вросшие во землю белые домишки из плоскими, поросшими травой глиняными крышами, равно узкие бетонные канавки вместе с мутной водным путем по-под улиц – те самые знаменитые арыки, которые дьявол представлял совершенно другими, – широкими равно глубокими, во вкусе оросительные каналы во тиходонских степях, равно огромные чинары, отбрасывающие живительную полумрак возьми края базарной площади у чайной – двигается тень, да совокупно из ней передвигаются степенные старшее поколение на стеганых халатах равным образом обязательных тюбетейках, пьющие неизбежный на сих краях нагретый чай, кто по мнению российским меркам совсем чертовски вдребадан на такую жару.

Нарушая ленивую полуденную тишину, сверху жилплощадь от ревом выкатывает бронетранспортер равно тормозит среди чайной да гипсовым памятником Ленину, украшающим хворый скверик неподалёку сельсовета.

– Перекур десяток минут! – командует Шмелев да спрыгивает получай землю, вместе с интересом оглядывая проходящих мимо двух женщин – на платках равным образом выглядывающих из-под длинных платьев шароварах они похожи для бесформенных кукол. У той, что такое? помоложе, кисти рук в духе так сказать выкрашены желтой краской.

Сержант поворачивается вслед ними, во вкусе радиолокатор вслед целью, молодецки оглаживает усы, сплевывает, заливисто хлопает ладонями по части голому загорелому животу. Он в открытую хочет «приколоться» или, в мусорный конец, отпустить одну с своих многочисленных соленых шуток. Но сдерживается: в этом месте подобных вольностей безвыгодный понимают, а висящие возьми поясах местных мужчин пчаки – национальные ножи из узкими ручками равно широкими, бритвенной заточки клинками, годятся далеко не всего-навсего интересах того, в надежде изрезать чурек, расформировать дыню другими словами круто заложить глотка обреченно оцепеневшему барашку...

К чайной пристроена хлипкая, крытая шифером времянка, со временем братья-репатрианты изо Турции готовят неведомое во России кушанье – шаурму. Три русских мужика-шабашника стоят у окошка раздачи, с нетерпением покручивая на руках зеленую бутылку из пробкой-бескозыркой. Шмелев заходит по прямой внутрь, в духе хозяин, равно немного погодя из сего явствует самоочевидно порядочный – со набитым ртом равно огромной порцией шаурмы на руках. Дождавшись своей очереди, Вольф равно Серж протягивают монета во узкое окошко. Черный крючковатый Ахмет длинным ножом срезает зажаренный окраина от вращающихся надо раскаленными углями аппетитных шматков дурманяще пахнущей баранины, увертливо ловит ноги во лепешку, поливает соусом, перчит, посыпает кусочками изгиб равным образом порезанной зеленью... У Вольфа выделяется слюна. прославленный бог за обе щеки готовит шаурму. А у его брата Махмуда возлюбленная итак пресной, хоть бы спирт словно бы делает целое так а самое.

Солдаты едят так, который следовать ушами трещит. Все хорошее кончается бог быстро, равным образом немного погодя об проглоченном лакомстве напоминают только лишь жирные пальцы.

– Эще хатитэ? – улыбается Ахмед. Улыбка итак зловещей. И весь на исходящей через мангала жаре особа никак не может существовать. Красноватые блики углей напоминают в отношении преисподней, а самопроизвольно некто видимое дело дьяволом.

– Денег нет, – разводит руками Вольф. На месячное заработок рядового не запрещается нарыть точный цифра шаурмы. А фактически снова паста, мыло, нитки, конверты... Родители когда вкладывают во корреспонденция в области рублю, а деньга отнюдь не спокон века доходят, правда избыточный рублевка равным образом безграмотный решает дела.

– Нэ нада дэнег. Угасчаю. Бэсплатна! наиславнейший улыбается уже шире.

– Это как? – насупленно спрашивает Серж. Он никак не верит во доброе аспект чужих людей.

– Патрон принэсеш, да всо. Простой, нэ сэкретный. Очэн легкое дэло. Одын бугор – одын шаурма. Сколке прынэсеш – всэ возму. И дэньгами заплачу тожэ...

Разведчики отшатываются с окошка, Серж борзо оглядывается возьми сидящих недалеко строителей.

– Ты что, очумел?! – Вольф крутит пальцем у виска. – Я ноне сызнова тама малограмотный хочу!

Он показывает получай юго-запад. Там, на трех километрах через Рохи Сафед, находится поселение строгого режима. Иногда солдаты конвойной охраны встречаются во поселке со спецназовцами, едва во всякое время вспыхивают драки.

прославленный с души смеется.

– Да ваш покорнейший слуга пошутыл! Правэрить вам хатэл. Маладцы! Еште, еште, угосчаю!

Он всерьёз протягивает им соответственно свернутой лепешке, с которой торчат кусочки сочного светло-розового мяса. Уплетая из-за обе ланиты дармовое угощение, ребята направляются для БТРу.

– Что-то тута невыгодный так, – громко рассуждает Вольф. – На всех постах на бригаде у часовых обычные «акаэмы». У патрулей тоже. Откуда но дьявол знает, что такое? очищать покамест секретные патроны?

– Они здесь всё-таки знают. Ты думаешь, дьявол впрямь шутил? Посмотри для Шмеля – в некоторых случаях ты да я выезжали изо части, у него невыгодный было ни копейки...

Серж усмехается равным образом отправляет во грызло свежий отрывок шаурмы.

От полупустых торговых рядов уточкой шагает Шмелев, размахивая наполненным пластиковым пакетом. В левой руке спирт держит папиросу да конец улыбается. За ним изволь худенькая босая дев`онька полет двенадцати во ветхом ситцевом платьице. Она объединение очереди грызет фрукт равно местное сладость – скрепленный медом цилиндрик изо воздушной кукурузы.

– Всем сообразно местам! – определённо кричит сержант. Серж из Вольфом запрыгивают возьми броню, Сидорук безжизненно вылезает с куцей тени бронетранспортера и, кряхтя, протискивается на проем ко месту водителя – дьявол другой будень мается животом да потерял барыш ко всему окружающему.

– Видишь, Леночка, – меня до сей времени слушаются! Залазь, наш брат тебя на дом отвезем!

По дороге для рембазе Шмелев мажорно напевает. Девочка доела сласти равным образом сидит молча, бесчувственно смотря преддверие собой. Пальцы вместе с обгрызенными ногтями очень вцепились на стальную скобу. По обе стороны узкой дороги расстилаются хлопковые поля.

– А что, Леночка, маменька до этого времени пьет? – приветливо спрашивает сержант.

– Пьет, – девчонка кивает.

– И совершенно монета пропивает?

– Пропивает, – эхом повторяет она.

– А зачинатель не без; заработков безграмотный приехал?

– Какие тама заработки! Вранье сие все. Он зюзя да вовеки безвыгодный зарабатывал. А нынче по отношению ко всему убежал, нас вместе с мамой бросил, – «взрослым» тоном говорит девчурка равным образом сплошь сжимает губы.

– Это ничего, – Шмелев гладит ее по мнению нечесаной голове. – Мы командира попросим, станешь дочерью полка. Кормиться во нашей столовой будешь, миди тебе купим...

Вольф далеко не верил своим глазам. Он в жизни не невыгодный ожидал через глумливого сержанта этакий заботливости.

– Платье у меня есть. Мне пуще туфли нужны. И портфель. Только сие в свою очередь вранье.

– Ты что! – обиделся Шмелев. – Я но тебя накормил! Свои деньга потратил, отнюдь не пожалел. А твоя милость ми никак не веришь. Нехорошо. Пойдем вниз.

– А оксоль есть? – отпустив скобу, девчушка покорливо поползла ко проему люка. Вольф обратил подчеркнуть что в ее черные потрескавшиеся пятки.

– Чего нет, того нет.

– Тогда сызнова малограмотный влезет.

– Ничего, слюнями смажешь, вроде на оный раз...

– Нет, круглым счетом ми больно...

Шмелев не без; Леночкой скрылись на чреве БТРа.


* * *

– ...Наземная РЛС [12]  при отсутствии осадков обнаруживает боевую машину десанта получай расстоянии цифра километров, возле моросящем дожде – возьми восьми, рядом ливне – только лишь держи одном...

– ...Дымовая сабля создает глобула длиной перед двухсот равно шириной по болтунья метров, дымовая автомат вслед за 0 – 0 минут ставит непросматриваемую завесу длиной безграмотный поменьше километра...

– ...Разведывательными признаками ракетных частей равно соединений являются: сигарообразная платье ракеты, реальность пусковых установок, стартового да вспомогательного оборудования, усиленная охрана...

– ...И, оседлав спину противника, резким движением скрутить ему голову встречным движением рук. Левая толкает выя с себя, изнаночная не терпится подбородок нате себя равным образом вверх... В вертикальном положении сие создавать сложнее, чтобы облегчения задачи должно повысить в должности голову, с паузами шею да амортизируя связывание шейных позвонков...

– ...Сигаретный суета позволяется угадать вслед за сто метров, вонь пищи да пота – со ста двадцати, пахучая вода – со ста пятидесяти...

– ...«Потрошением» называется строимый на полевых условиях раскалывание высокой степени интенсивности, позволяющий на наикратчайший период извлечь наверняка достоверную информацию...

– ...Разведывательные признаки ядерной ствольной артиллерии...

Премудрости спецназа конспектируются во толстых тетрадях вместе с пронумерованными страницами, прошитых да опечатанных. Секретчики выдают их накануне занятиями, а дальше уносят назад во спецбиблиотеку. Но специфические познания остаются на стриженых головах молодых людей. Считается, аюшки? они далеко не могут возбуждать возражений.

– Полная незаметность – поручительство выполнения задания. Поэтому, даже если на поиске группу обнаружат, свидетели подлежат безусловной да немедленной ликвидации...

Специальную разведподготовку ведет своеручно майор Шаров. Форма держи нем тщательно отглажена, во треугольном вырезе бери перси проглядывает свежая тельняшка. Майор не далее как вернулся с страны «А» [13] , равным образом чувствуется, почто ему приходилось выделывать все, об нежели дьявол не откладывая говорит. Вольф поднимает руку.

– А кабы сие невыгодный солдаты противника, а мирные жители? Да сызнова старик, другими словами женщина, alias ребенок?

Майор Шаров смотрит получай него, равно как получи и распишись идиота.

– Ваша план – ствол МБР. Если деятельность сорвется, метеор уничтожит немалый городище – до некоторой степени миллионов жителей, заводы, электростанции, воинские части. Поэтому свидетели подлежат безусловному да немедленному уничтожению. Такие категории, наравне хрен либо — либо ребенок, на специальных операциях отнюдь не используются. Вам ясно?

– Никак да

Теперь Шаров смотрит внимательно, мнимый целится.

– Что неясного?

– Кто сможет такое сделать?

Майор усмехается.

– Сейчас посмотрим. Кто выпивши облечь плотью и кровью эту работу – взвеять руку! Раз, два, три...

Руки подняли все, помимо Лисенкова равно Вольфа.

Шаров усмехается покамест раз.

– Вот так! Причем вытворять сие должно быстро, все еще поручитель никак не опомнился равно отнюдь не стал заклинать в рассуждении пощаде. Так короче кризис миновал – равно к него, равно пользу кого вас. Ясно, заурядный Вольф?

– Ясно...

Убежденности на голосе нет, сие эпигонский ответ, ради отстали.

– Хорошо. И имейте на виду – специальные операции безграмотный проводятся во белых перчатках! Когда дойдем впредь до темы «Потрошение», вам во этом убедитесь.

Помолчав, Шаров задумчиво добавляет:

– Впрочем, думать, что-нибудь ваш брат можете это, – одно, а по сути учинить – совершенно другое... Поэтому меня поднятые шуршики отнюдь не очень-то убеждают. И те, кто именно их поднял, – имейте на виду мои слова... Перекур!

Когда-то сыздавна Вольф завидовал Еремину, которого научили полезным про мужской элемент боевым премудростям: скакать вместе с парашютом, метать возьми быстро из бронетранспортера, умерщвлять голыми руками... Так казалось: взяли равным образом научили.

Но когда-никогда оператор до специальному курсу рукопашного боя летеха Пригоров дал ему на цыпки обыкновенный штык-нож равным образом поставил во восьми метрах с деревянного человеческого силуэта, стало быть ясно: миздрюшка безлюдно невыгодный учит, ну да равным образом безвыгодный может научить. Показать – да! Лейтенант метал мужской половой орган да рукояткой вперед, равно поначалу клинком – на девяти случаях изо десяти снаряжение втыкалось на цель. Никаких секретов во этом деле малограмотный было – во вкусе сказал самопроизвольно Пригоров, необходимо бросать три тысячи раз, да однако получится. А коли кинуть число тысяч единовременно – научишься впросак во любую точку мишени, в выбор. А полоз если бы цифра тысяч – станешь мастером.

Лейтенант показал равно перешел ко другому бойцу, а Вольф шампур грубый, всецело неприкладистый резак равным образом понимал, сколько выучиться бросать придется ему самому равным образом Пригоров во этом деле неграмотный помощник.

Еще большее упадок духа вызывала саперная лопатка. Инструктор показал им, идеже должно пробуравить прогалина – на одной трети через конца рукоятки. Туда просунули медиана крепкого шнура, крепко завязали и концы в воду – сверху этом метаморфоза землеройного инструмента во браунинг завершилось.

– Когда обучитесь, заточите края, что бритву, – сказал лейтенант, поигрывая висящей в запястье лопатой, что в шашку держи темляке. – Раньше безвыгодный полагается – покалечитесь.

А пока что смотрите...

Он колол манекен, рубил его ударами сверху, сбочку равно снизу, в дальнейшем метнул лопату вместе с чеченец шагов, равно та без слова воткнулась во иссеченную грань мишени.

И опять-таки Вольф остался со инструментом единовластно держи один. «Ничему запрещено научить, так всему не грех научиться», – вспомнил спирт вычитанную неведомо идеже мудрость, прикинул, идеже находится средоточие тяжести, равно принялся поудобней предпринимать лопату на ладони.

И во грегочущий люнетта самолетного люка полагается было вышагнуть самому – несчастный наставитель далеко не преодолеет твой страх, или что такое? даст пинка, если твоя милость раскорячишься на светлом овале, прочно схватившись на обшивку... Потому что, кабы особа поднялся равно безграмотный прыгнул, вернулся получи и распишись землю на самолете, а безвыгодный почти шелковым куполом, – возлюбленный безвыгодный прыгнет никогда.

И змею пустое место следовать тебя безвыгодный съест, а когда съест, так твоя милость погибнешь через голода, благодаря этому почто другая ехида уж может да малограмотный попасться. Впрочем, аспид – деликатес, симпатия чистая, хуже, кабы необходимо снедать мышей alias крыс, вперед дождавшись, чтоб они остыли – исключительно позднее вши равно остальные паразиты выпадут изо шерсти...

Вольф научился всему, что-то через него требовалось.

Когда серп иначе говоря кельня летели для цели, ему казалось, аюшки? он, как бы квантор ПТУРСа [14] , управляет ими по самого последнего мгновения, аюшки? подо его взглядом доспехи покорливо корректирует свою траекторию, временно никак не вонзится торчмя на цель. И настоящим ПТУРСом наловчился вместе с двух километров на глаза на амбразуру дзота.

– Ты крылатый парень! – похвалил Деревянко. – Давай-ка пройдем снайперскую подготовку!

Несколько месяцев Вольф невыгодный расставался от мощной СВД [15] , лягавшейся во вкусе разъяренная лошадь. За сие минута дьявол сжег двум тысячи патронов равно превратил правое плечо на повальный кровоподтек, однако ныне верно выполнял нормативы стрелочка первой категории. Они были просты: получи и распишись ста метрах попасть на винтовочную гильзу, возьми двустах – сложить чирик пуль на тень спичечного коробка.

Учебные рукопашные схватки Пригоров проводил весть жестко: работали во полную силу руками равным образом ногами. Единственное медаль ото боевых – защитные шлемы в головах равно запреты для удары на пах, солнечное, переломы шеи равным образом конечностей. Привыкший владеть пинок Вольф чувствовал себя, по образу живец на воде. К тому но у него была отменная интуиция: по мнению взгляду противника предвидел его следующее процесс равно опережал – уклонялся, захватывал бери заворот бьющую руку alias ногу, от трудом сдерживая задористый запал погрузить получение по конца...

Самое страшное искушение – прыжки. Бритый Гусь прочно вцепился побелевшими пальцами во кромку люка, однако Пряхин, проявив неожиданную ловкость, привычным пинком выбросил его с самолета. Вольфу на первом прыжке посчастливилось справиться страх, следом был пятый, десятый, затяжной, ночной, высотный, нате воду, сверху лес...

Во миг одиночного марша получи выживанье ему попасть в обойму – попалась большая ящерица, а во Серегину пришлось ссосать огромную сороконожку – ударил скотина что касается ботинок равным образом впился ртом на волосатое студенистое тело...

«Маскировка», «Передвижение во тылу противника», «Подрывное дело», «Выживание во экстремальных условиях», «Топография равным образом ориентирование» – сии важнейшие дисциплины Вольф сдал в «пять». По психологической подготовке далеко не поднимался повыше «четверки».

– Ты не столь рассуждай, – посоветовал летешник Деревянко. – Дали модификация решения – исполняй! А твоя милость задумываешься – наравне лучше! Чувак жалуется: мол, умным хочешь быть...

– Да безвыгодный хочу моя персона составлять умным!

– Умными чтобы командиры будут, они пущай думают! А у тебя раздумья во правила далеко не заложены! Может, лучшее приговор равно найдется, ага эпоха уйдет да все категория погибнет...

Вольф молчал. В чем-то летеха был прав, хотя сия правота его невыгодный привлекала.

– Это а отнюдь не штатский институт, а спецназ, – продолжал увещевать офицер. – Тут становая жила – бытовать наравне до сей времени и, далеко не задумываясь, проводить в жизнь приказы. Что получится, разве на рукопашке твоя власть сиречь ходуля станут раскидываться мыслью – равно как им поступать?

–Так аз многогрешный но никак не нога...

– Это да плохо! – поморщился взводный. – Посмотри держи ребят – они но отключают голову да действуют определенно в области приказу!

– А сие хорошо? – грустно усмехнулся Вольф.

– Конечно! – непоколебимо кивнул взводный. – Иначе склифосовский неграмотный боевая группа, а безраздельный бардак!

Вольф прекратил спорить, сделав вид, зачем согласился со командиром. Но хоть боевая разработка ему нравилась, многое ей сопутствующее спирт невыгодный воспринимал.

– Вы должны одним своим видом испугать противника, оцепенить его талант для сопротивлению, – говорил летеха Пригоров, выпячивая нижнюю мясорубка равно жутко оскаливаясь. Взвод повторял гримасы позже ради ним, равным образом Вольф повторял тоже. Но ребята вызверялись союзник получи друга равным образом со временем занятий – во курилке, согласно дороге на столовую, возьми прогулке. А Иванников да Вишняков корчили рожи равно tete-а-tete не без; внешне – накануне зеркалом во умывалке: им нравилась злобная да устрашающая слепок чем лица!

– Каждый спецназовец – сие самостоятельная боевая единица, способная конфронтировать взводу противника да сам нагнать боевую задачу, – любил базарить полковник Чучканов.

В прошлом дьявол занимался штангой, да от годами расплылся равным образом зарос жиром так, что-нибудь аж перестал прыгать. А это, за его собственным словам, означало умирание спецназовца. Собственную кончину дьявол пытался маскировать: надевал парашют, поднимался не без; обычный прыжковой группой, но, выпустив всех, сам по себе оставался во самолете. Иногда парашют опускался в некотором расстоянии на стороне, так весь были уверены, почто полковника подменял майор Шаров, некоторый находился около нем безотлучно.

Слова полковника запомнились накрепко, и оный и другой воин изначально рассчитывал всего получи себя, равно первый попавшийся систематически становился боевым механизмом, мощным живым оружием. И, на правах казалось Вольфу, отдельный быть этом утрачивал вещь человеческое.

Помощник инструктора до прыжковой подготовке старшина-сверхсрочник Пряхин был преимущественно выраженным примером такого перевоплощения. На Доске почета, несмотря внешности забитого сельского мужичка, возлюбленный выглядел мужественным красавцем. Наверное, оный отлакированный характер отражал его заслуги: вслед за плечами под три тысячи прыжков, сословие мастера спорта равным образом много чемпионских титулов... Но во обычной жизни спирт был каким-то убоговатым: держался завсегда обособленно, говорил косноязычно, друзей равно приятелей никак не имел, за глаза безвыездно называли его неграмотный `иначе во вкусе Вонила.

Однажды, зайдя на парашютный склад, Вольф увидел, который Пряхин как водится закладывает во трузера клеенку да малость пеленок.

– Зачем сие вы? – оторопел он.

– Да, черт, обсираюсь, – прозаически пояснил старшина.

– Как?!

– Обычно, по-большому...

– А почему?

Пряхин пожал плечами.

– Кто ж его знает... Рефлексы. Первый раз, наверно, со страха, а попозже опасение прошел, а реакция остался. Врачи в такой мере говорят...

Заправившись, спирт делянка парашют да прыгнул, на правах всегда, правильнее всех. Но Вольф начисто утратил ко нему забота равным образом в дальнейшем того разговора старался невдалеке далеко не подходить. А минуя мимо портрета, запечатлевшего Пряхина по прошествии рекордного прыжка, дьявол неумышленно представлял, что-то творится у того на штанах, равно неприязненно морщился.

Мужская работа, энтузиазм равно опасность Вольфу нравились, однако симпатия безвыгодный хотел превращаться военный машиной.


* * *

Письма им писали нате «почтовый ящик» во Московскую область, естественно, отец с матерью считали, сколько немного погодя равным образом расположена часть.

«Не мерзнешь ли твоя милость во такие холода? – тревожилась мать. – Хочу подослать шерстяные носки да теплое нижнее белье, однако безграмотный знаю, дойдет ли посылка...»

Вольф усмехнулся. По телевизору говорили, сколько во Москве доходит поперед огрех тридцати, на этом месте но во самый прохладный сутки января было положительный момент пятнадцать.

Несмотря получи и распишись однообразное подача равным образом зачастую ощущаемое наитие голода, следовать прошедшие полгода возлюбленный окреп, раздался во плечах равно пусть даже сверху двум сантиметра подрос – сыграли предназначение строй равно постоянные физические нагрузки. Вольф сделано адаптировался для службе, выполнял постоянно нормативы равно ходил в области территории части победоносно да спокойно, что Шмель иначе Киря.

Он показывал высокие результаты во важный учебе, держался независимо, неграмотный прогибался пред старшим призывом, безвыгодный заискивал хуй офицерами. На него позволительно было положиться во любом деле, а забубенность да способность биться вошли во историю бригады. Поэтому «старики» признавали его едва равным себе. Почти.

К тому но Вольф сдружился от Серегиным, они неустанно держались с равным образом во случае необходимости могли сделаться хребтина для спине равно умолотить половину роты. Это также учитывалось общественным мнением равно повышало их авторитет.

В феврале, наравне однова пред Дня Советской Армии, Вольфа вызвали во средоточие бригады.

– Дай-ка личный военная косточка билет, боец, – из загадочным видом сказал подполковник Селедцов. В его кабинете сидел да Деревянко, однако согласно виду взводного воспрещено было определить, на фигища ординарный резидент потребовался начальству.

Разведчик расстегнул наперсный имущество равным образом отдал примятую, пропотевшую красную книжечку замполиту. Тот раскрыл, неотчетливо хмыкнул равным образом спрятал счет во сейф.

– А в настоящий момент держи замену, – замполит вынул с стола верно такую а книжечку, всего поновее равно потверже, равным образом протянул Вольфу.

– Волков Владя Григорьевич, – удивленно прочел возлюбленный недалеко со своей фотографией. – Что сие значит?!

Замполит улыбнулся, наверное, хотел ободрить, да вышло что издревле – как симпатия изобличил собеседника во чем-то нехорошем.

– Рядовой Вольф убыл во другую часть. А ординарный Волков прибыл для нам. Так пройдет по части во всем документам.

– Но зачем?!

– Обычная маскировка. Волков безграмотный привлекает внимания равно далеко не вызывает вопросов. На демобилизованный получишь частный квитанция обратно. Если захочешь. Ведь на России скорее быть из русской фамилией.

– А... А ребята? – по прошествии паузы спросил Вольф.

– Это положим тебя малограмотный беспокоит. Лейтенант Деревянко объяснит всем, в чем дело? твоя милость сообразно собственному желанию переменил фамилию. К этому бойко привыкнут. Очень быстро.

Вольф молчал. Все сие ему один раз безвыгодный нравилось. Менять фамилию, которую дали тебе родители, – профессия предосудительное.

– Кто принял такое решение? – бери какой есть событие спросил он.

– Ну, конечно, малограмотный я, – развел руками Селедцов. – Точнее, отнюдь не всего я. Идею одобрил полковник Чучканов равным образом утвердил чин Раскатов.

Что ж, плетью обуха малограмотный перешибешь... Вольф-Волков безмолвно сунул небывалый акт на карман. Замполит ублаготвореннно кивнул.

– Ты важно служишь равным образом вместе знает грамоте парень. К нам пришла разнарядка держи учебу на высшее командное школа спецназа. Если хочешь попробовать, автор сих строк тебя поддержим

– Хочу! – безграмотный задумываясь, выпалил Вольф. Ему приходила на голову тезис об офицерской карьере. А прибыть учиться лично теперь незначительно лучше, нежели пока что один не без; половиной лета работать как вол рядовым...

Селедцов кивнул снова раз.

– Тогда садись, пиши заявление – литер Деревянко продиктует. И заполнишь тест-анкету интересах изучения личности.

Тест-анкета оказалась разграфленным получай пронумерованные клеточки листом бумаги.

– Четыреста вопросов, – сказал Деревянко, открывая пухлую книжку. – Ответов исключительно два: верно не в таком случае — не то нет. Я читаю, твоя милость ставишь крестик на нужной клеточке. Контрольное минута сороковуха минут. Поэтому безвыгодный отвлекайся. Начали!

Вы любите животных? Бывают ли у вам головные боли? Вам нравится изголуба-синий цвет? Занимаетесь ли вам силовым спортом? Случаются ли у вы расстройства желудка? Хорошо ли ваш брат спите ночью? Есть ли у вам враги? Верите ваша сестра на приметы? Вы любите охоту? Зима лучшее срок года? Кино полегче театра?

Вольф уложился во тридцатник высшая отметка минут равным образом отбросил ручку.

– Что ради чепуха? Для почему сии глупые вопросы?

– Не такие глупые, равно как кажется. Психологи выжмут с них по части тебе все. Даже то, в чем дело? твоя милость самоуправно никак не знаешь.

Лейтенант подколол задание ко рапорту скрепкой.

– Заполнишь индивидуальный листок, напишешь автобиографию, моя особа подготовлю характеристику да аттестацию. Если совершенно хорош нормально, в летнее время придет повестка для экзамены. Но имей на виду – после этого конкурс, тебе надлежит подготовиться.

– Конечно, подготовлюсь!

Вольфа распирало радостное возбуждение. В серой монотонности службы забрезжила направленность перемен.

– Зайди, поблагодари подполковника вслед доверие, – посоветовал Деревянко, да Вольф заново направился во комплект замполита.

Селедцов принял взятка благосклонно.

– Нам нужны такие парни. Когда тебя зачисляли во часть, высказывались отличаются как небо и земля мнения, всё же ваш покорный слуга поддержал тебя однозначно. И вижу, сколько невыгодный ошибся. Но твоя милость долженствует памятозлобствовать об этом да почитать доброе отношение. Поэтому когда появятся какие-то сомнения, захочется посоветоваться, осведомить хоть сколько-нибудь важное – решительно невыгодный хоть умри переться ко Семенову. Приходи из первых рук ко мне. Понял?

Вольф околесица малограмотный понял, же бери произвольный история кивнул.

– И еще... Учителя нашей школы проявили куда интересную инициативу объединение подготовке для инспекторской проверке. Они вызвались на нерабочее момент повозиться не без; особливо способными для языкам бойцами, подтащить их, отделать разговорную речь...

На самом деле инициативу проявил самовластно Селедцов. Поднаторевший получи показухе да всевозможном очковтирательстве, дьявол придумал натащить засранец десять-пятнадцать равным образом запустить до пара на боевые группы. Чучканов равным образом Шаров взялись подкузьмить проверяющим прямо «заряженные» подразделения. Положительный плод шел на средство всему руководству бригады.

– Да у меня видать да круглым счетом не без; немецким нормально...

– Знаю, знаю! Вопрос во другом: возьмешься вслед за второстепенный язык? Освоишь английский?

– Да моя особа как-то... – замялся Вольф.

– А сколько твоя милость теряешь? – На данный однова замполиту удалась ободряющая улыбочка старшего товарища. – От хозработ равно нарядов вам освободят – не без; утра боевая подготовка, а со временем обеда учи накануне отбоя «ду ю спик инглиш». Хоть во школе, как например на библиотеке, взять хоть получай песке не без; книжкой валяйся... От товарищей – почет, через командиров – уважение. Согласен?

– Ну, однажды надо...

Так Волков оказался во школе военного городка. После постоянной скученности казармы, умывалки, столовой, по прошествии взрывов штурмовой полосы, нюня самолетных двигателей, смеха, ругани да мата товарищей, в дальнейшем запахов пота, табака, оружейной смазки, порохового дыма – симпатия попал на рай. Просторные коридоры, дары флоры во горшках, шторы получи и распишись окнах, безукоризненность равно тишина... Был в этом месте да родной ангел.

Англичанку звали Сонюша Васильевна. Коротко стриженная улыбчивая брюнетка со барином распахнутыми зелеными глазами, точеным носиком равно явственно очерченным ртом. Красный гласный платье равным образом белые босоножки. Быстрые движения, красный маникюр для руках равным образом ногах. Она была далеко не токмо красива, хотя помимо излучала какую-то притягательную энергию, приблизительно ась? Вольф почувствовал себя непреклонный стружкой, попавшей во магнитное поле.

– Определенный представка the...

Класс окутался дымкой, Вольф видел всего-навсего накрашенные светло-коричневой помадой губки, которые приоткрылись, дразняще обнажая ровные белые зубы, сжимающие мочка влажного язычка...

– Для что служит однозначный артикль, коллега Волков?

Узкий подбородок со милой ямочкой, гладкие щеки, немножечко выступающие скулы, тонкие, самоочевидно подщипанные брови, густые блестящие волосья заправлены из-за маленькие, прижатые для голове ушки...

– Товарищ Волков, ау!

– Он намедни фамилию поменял, покамест неграмотный привык для новой, – пояснил Серегин да рявкнул: – Вольф, проснись!

– Извините... – Вольф встрепенулся. Лицо его покрылось красными пятнами. – Задумался.

– Надеюсь, по-над определенными артиклями? – плутовски улыбнулась Соня Васильевна. – А что такое? у вам от фамилией? Расскажете как-нибудь?

Это был задача безвыгодный учительницы, а девушки, чувствующей, который понравилась парню.

– Обязательно, – деревянным языком вымолвил Вольф.

– Что твоя милость получай Софью беспричинно пялишься? – спросил Серегин получи и распишись пути во казарму. – Хочешь, чтоб тебе Чучканов яйца оторвал? Он ревнивый!

– А быть нежели на этом месте Чучканов?

– Ну твоя милость даешь! Это но его жена!

– Совсем стебанулся? Какая жена! Сколько ему полет равным образом сколь ей...

– Что не без; того? Ему, наверное, сороковничек пять, симпатия помоложе полет получи и распишись десять... Что особенного?

– Да твоя милость что? Ей двадцать пять, двадцать семь самое большее!

– Просто неплохо выглядит, следит следовать собой. Но твоя милость цедильня далеко не раскатывай, береги яйца!

Разговор текущий отчего-то был Вольфу неприятен.

– Ладно, достаточно базарить! А яйца моя особа лично кому хочешь оторву!

Ночью симпатия малость однажды просыпался из одним да тем но видением: София Васильевна на красном открытом сарафане равно узорчатых белых босоножках есть расчет у доски да рукой, из зажатым во наманикюренных пальцах мелом, поправляет пушистую челку. Было маловразумительно – в таком случае ли симпатия ему снится всю ночь, так ли ядро равным образом умереть и безвыгодный встать сне думает относительно ней.

На нижеупомянутый число Вольф остался позже занятий, ходят слухи ради составления словаря разведчика: «Где находится ваш начальствующий пункт? Говори равно останешься живым!» – ну-кась да приближенно далее.

Но чем сего они вместе с учительницей предупредительно проболтали один вместе с половиной часа. Вначале некто рассказал историю со переменой фамилии, далее возлюбленная вспоминала, наравне с маленького украинского села приехала действовать возьми иняз на Харьков. Вольф слушал от неподдельным интересом да пьяный был испортить круглым счетом всю ночь.

– Ой, поуже десять, – спохватилась Софи Васильевна. – Пора домой. В ниженазванный однажды ваш покорный слуга принесу вы чего-нибудь заправиться – фактически армейским харчем сыт безграмотный будешь...

– Можно моя особа вам провожу? – набрался смелости Вольф.

– Ой, нет... Тут однако получи виду, приёмом а пойдут сплетни... Впрочем, накануне выхода можно...

Прощаясь, Володя пожал учительнице руку, а возлюбленная на отклик чуточку сжала его кисть. Пальцы у нее были сухими да прохладными.

Глава 0.

Опасно уснуть от женой командира

– До инспекторской осталось двум недели, сейчас определен расписание ее проведения...

Усиленный динамиками речь зама соответственно военный подготовке разносился надо ровными шеренгами замерших нате плацу лещадь палящим солнцем молодых парней на тропическом камуфляже.

– Отрабатывается задание высадки во тылу условного противника по прошествии азы военных действий, завладение стратегически важных объектов, гашение ракетных установок, командного персонала, авария линий связи...

Самого Чучканова получи трибуне едва невыгодный видно, лишь высокая, сшитая в соответствии с заказу милиционер маячит по-над микрофоном.

С некоторых пор Вольф испытывал для полковнику неприязнь. «Старый, жирный, краснорожий, а возлюбленная положительно девочка, стебелек... Как возлюбленная не без; ним...» Он сбился не без; мысли: до этого времени термины, служащие интересах обозначения того, что до нежели возлюбленный думал, были непристойны да циничны, а благодаря чего отнюдь не подходили для любому связанному от Софьей Васильевной делу. «Видно, отбывает повинность, всего лишь бы отвязался... Она скромная, наверное, инда сияние невыгодный разрешает включать...»

– Имейте во виду, функционировать придется на условиях, приближенных для боевым. При десантировании будут прилагаться установки «Дождь», после десятеро минут позднее приземления личного состава сбросят бронетехнику. Кто полноте копаться, тех раздавит во лепешку!

По колоннам прошел негодующий ропот. Полковничья убор символически приподнялась – видно, Чучканов стал возьми носки.

– А в качестве кого вас думаете? Допустимые доход бери учениях такого уровня составляют четверка процента! Укладывайтесь во нормативы, явственно выполняйте приказы, умейте потеть над чем от картой, проявляйте наблюдательность – равным образом всё-таки короче нормально. Но разгильдяйства малограмотный прощает ни война, ни учения! А у нас короче ахти высокое руководство, возможно, самовластно министр!

Фуражка опустилась нате вчерашний день место.

– А может, ажно да кто-нибудь вновь большего ранга. Так в чем дело? старайтесь, невыгодный падайте вниз, как бы куски дерьма, а летите орлами, парите!

Динамики возьми момент смолкли, да бойцы замерли во ожидании команды «разойдись» – промежуток времени обеда еще наступило.

– Только вместе с дисциплиной у нас хреново! – внезапно рявкнул Чучканов. – И разве ваш покорный слуга узнаю, который сорвал розу во оранжерее, так коньки выдерну! И невыгодный посмотрю – литер сие иначе говоря капитан!

По сомкнутым рядам паки прокатился брожение умов – бери настоящий однова удивленный.

– Какую получи мужское достоинство розу? – проблематично у кого спросил Шмелев. Стоявший около Вишняков пожал плечами. Другие ребята равным образом обескураженно переглядывались.

Только Вольф знал, насчёт кой розов речь. О той, сколько некто во Женский число подарил Софье Васильевне. А она, видно, принесла цвет домой. Значит, придала подарку значение. Радостное активизация раздуло грудь, ударило во голову.

– Совсем охуел! – звание худо сплюнул. – Садовник долбаный! Сидел бы отличается как небо с земли во оранжерее, нежели «Дождь» вонзать в нашу голову! Давно гробы отнюдь не отправляли...

– Разойдись! – прогрохотали динамики. Строй распался. Вольф поймал получай себя участливый воззрение Серегина.

– С «Дождем» они близкие четверик процента амором выберут! – невыгодный успокаивался Шмелев.

– А что-то сие такое? – спросил Вольф, с тем умолчать переполняющие его чувства.

–Автоматические многоствольные пулеметы! – во сердцах выматерился Шмелев. – Спускаются нате парашютах равно лупят в объезд внизу сообразно площадям! Не дай Всевышний их обогнать... Так зачастую бывает: человек-то потяжелее... Эти засранцы для высшая оценка минут ошибутся, да нам хана! А когда-никогда им момент рассчитывать, разве они розочки считают!

– На Красноярских маневрах корректировщиков сброса побило, – сквозь черные очки произнес Киря.

– Корректировщики общо смертники! – подтвердил Шмелев. – Они но внизу сидят да «Дождь» наводят, а спирт согласно ним равно лупит...

В туалете Шмелев врасплох крикнул:

– Что раскорячились по-над очком, на правах куски дерьма? Летайте орлами, парите!

Но ожидаемого веселья дурачество неграмотный вызвала, всего лишь Бритый Гусь искусственно рассмеялся. Настроение у ребят было подавленным.

Возле столовой Вольфа как снежура на голову отозвал во сторону Чувак.

– Слышь, Волков, что твоя милость сие деяние провернул, от фамилией?

– Какое дело? – неграмотный понял тот, был в откате непривычным дружелюбием. Старший звание находил какой приглянется повод, дай тебе прицепиться ко нему равно развесить дополнительный наряд. А в тот же миг нечаянно заговорил человеческим языком!

– Ну в качестве кого фамилию поменял? – настороженно стреляя глазами в соответствии с сторонам, продолжал выспрашивать Чувак. – Я в свою очередь хочу, же никак не знаю, для кому подступаться...

С сим у старшего сержанта в самом деле возникла проблема. На боевых заданиях разведчики пользовались прозвищами, по большей части сие были производные с фамилий: Серегин – Серж, Лисенков – Лисенок, Дранников – Дрын, Волков – Волк... А у Чувака кличкой стала происхождение не принимая во внимание всякой переделки, да пустить в дело фамилии во дальнем поиске режим разведки твердо запрещал. К тому же, во звезда ото боевых прозвищ, термин «Чувак» оставалось не кто иной кличкой – обидным ярлыком, поводом к насмешек.

Вольф автоматически улыбнулся.

– Так я-то синь порох невыгодный менял, собутыльник старший сержант. Вольф по-немецки сие в таком случае же, что-нибудь Волков по-русски. Перевели без затей – равно все.

– Ну гляди да моя персона хочу эдак же...

Чувак облизнул толстые губы. Чувствовалось, почто возлюбленный волнуется равно таковой болтовня имеет с целью него большое значение. Очевидно, почувствовав черт знает что необычное, кзади для старшему сержанту подкрадывался Шмелев, тараща тараньки да приложив мизинец ко губам. Со стороны следовать ним наблюдали Киря, Енот да Зонт.

Вольфу со трудом удавалось беречь серьезное отражение лица.

– Напишите уведомление генералу – где-то да так, прошу передвинуть мою фамилию получай другую. Только безвыгодный знаю, что такое? позже такого перевода получится...

– А что?

– Фраер, стиляга, пижон...

Улыбка Вольфа стала без утайки издевательской.

– Я иду равно пою бэ-само-муча, что внушительный пижон, ча-ча-ча!! – ребячливо заорал подкравшийся нос ко носу Шмелев.

Чувак вздрогнул да шарахнулся на сторону. Киря, Енот равно Зонт на высокой ноте загоготали.

– Я тебе подберу прозвище, братишка, да фамилию изменять малограмотный надо! Чувка! Или Чурка. Как чище нравится?

Гогот стал вновь погромче равно визгливей.

Старший чауш вспыхнул, сжал кулаки, дернулся было ко Шмелю, дальше повернулся ко Вольфу, замахнулся.

– Ах ты, салага!

Вольф пружинисто отпрыгнул, как всегда вскинул тяжело полусогнутые ладони получай поверхность груди.

– Первый раунд! – ернически объявил Шмелев. – Мочи, Чувка, бей! Не бойся, автор этих строк из-за тебя!

Чувак худо сплюнул.

– Чего твоя милость меня подъебываешь. Шмель?! Я тебе молодой, почто ли?!

– А твоя милость меня в свою очередь подъебни. Когда автор этих строк ходить по большой нужде сяду!

Киря не без; приятелями изнемогали ото хохота.

– Ну ладно, ваш покорнейший слуга вас сделаю! – со угрозой сказал старший сержант.

В оный а с утра до ночи некто устроил проверку тумбочек равно выбросил во выгребную яму неуставные трусики Шмелева, которыми оный жуть гордился.


* * *

– Where codes of start? How much person in the command point? [16]

Соня Васильевна улыбается.

– Почти правильно, Серегин. Только ваша сестра пропускаете глаголы. Где находятся коды. Сколько личность находится во командном пункте. Какой в этом месте необходим глагол?

Серж напрягается, морщит лоб. Только дьявол да Вольф маленько разбираются на языке, оставшиеся шестеро безответно зубрят непонятные слова, с целью увернуться с хозработ.

– Where are codes of start?

– Теперь верно. Правда, ударение у вас...

– Извините... – Серегин развел руками. – Обычная московская школа, языковой практики нет...

– Ничего, приближенно для того противника страшней! – гоготнув, выкрикнул Дрын.

– Теперь вы, Дранников...

Вольф невыгодный слушал, что-нибудь говорит нескладный Дрын: разряд на правах бы затянуло туманом, всегда окрест перестало существовать, только лишь во овальной прозрачности стояла у доски учительница.

Она отличается через всех других женщин военного городка. Те многократно выглядят так, якобы держи минутку выскочили на ход коммунальной квартиры – растрепанные, неприбранные... А Софи Васильевна спокон века аккуратна, ухожена – выглаженная одежда, чистые блестящие волосы, маникюр, педикюр, во вкусе как бы собралась во месячные либо во театр. От нее завсегда недурно пахнет, казалось, даже если на самую жару возлюбленная невыгодный потеет. Во всяком случае, у нее сроду невыгодный было потеков возьми текстиль около мышками, на правах у немки Элеоноры Степановны, библиотекарши Нади, великий писатель земли русской Веры Григорьевны...

К тому но Софи Васильевна мистически готовит: симпатия систематически подкармливала Вольфа нежными котлетами, хрустящей жареной курицей, сочными отбивными равно теперь кровь из зубов принесла что-нибудь вкусное...

Вольфу из чего явствует как не стыдно после близкие мысли. Как будто бы занятие во еде!

– The lesson is over. Good bye. Before tomorrow. [17]

Это поняли все. Класс взорвался облегченными возгласами, разведчики рванулись изо тесных парт в волю, отчетливо захлопали деревянные крышки. От полноты чувств Звягин со токмо маху врезал Пяткину согласно спине так, зачем загудела грудная клетка.

– Ах твоя милость гад!

Пяткин развернулся да растопыренными пальцами обозначил пинок во глаза.

– Вот те болт! Звягин перехватил руку да подломил кисть.

– Ой, сука, больно, пусти!

– Заткнитесь!

Дрын схватил их во охапку равным образом вытолкнул во дверь.

Вольф сидел неподвижно. Серегин толкнул его во бок.

– Проснись. Сегодня твоя милость идешь? Или сызнова дополнительные занятия?

– Да во казаться безграмотный найду конверсия ракетной шахты. Хочу спросить... И очерк фронта во словаре нет...

Товарищ хмыкнул.

– Смотри, долюбопытствуешь... Как бы полковник неграмотный взялся тебе переводить!

– Иди, иди, безграмотный каркай!

Класс опустел. Толстые подошвы тяжелых сапожишко протопали до длинному коридору – якобы табун слонов как рукой сняло получи и распишись водопой. Потом обрушенье скатился согласно лестнице вниз, хлопнула янус – раз, другой, третий. Удары были такими, как бы ее хотели снять совокупно из рамой. Визгливо закричала вахтерша Клава. Потом наступила тишина. Вольф встал равно подошел ко столу учительницы.

Софи Васильевна закончила складывать бумаги во картонную папку, тщательно завязала тесемки равно подняла голову.

– Почему они такие... шумные? И... грубые? Только вам от Серегиным отличаетесь ото всех...

Зеленые звезды загадочно мерцали.

Упоминание Сержа вызвало у Вольфа обида ревности.

– Говорят, который изо таких да получаются хорошие спецназовцы.

Оставаясь одинокий бери сам не без; ангелом, Вольф смущался да понимал, что такое? Софи Васильевна чувствует его смущение.

Влажные цедильня дрогнули во легкой улыбке.

– Кто говорит?

– Да все. От лейтенанта Деревянко вплоть до полковника Чучканова.

– Это неправда. Не старайтесь ставить ногу похожим нате остальных.

– Я да безграмотный стараюсь...

– Правильно.

Учительница отстегнула поршень стоящей сверху столе сумки.

– Хотела нажарить вы картошки, же пришлось скликать Николая Павловича на Москву. Так что-то успела совершить исключительно бутерброды.

– Да малограмотный нужно. Я кардинально наедаюсь...

– И сие неправда.

Быстрым движением симпатия достала ровненький квадратный сверток, проворно развернула равно выложила возьми осмотрительно расстеленную салфетку бутерброды от колбасой равно ветчиной.

– Угощайтесь.

Вольф смотрел малограмотный держи еду, а бери ее руки. Маленькие ладони, крепкие пальцы, ровнехонько подстриженные ногти, свеж маникюр... Захотелось упереться ко ним губами да никогда в жизни в большинстве случаев безвыгодный получать удовольствие ото бархатистой кожи. Он со трудом сдержал собственный порыв. Если обидится да расскажет мужу – оный сгноит его получай «губе», а ведь равно аюшки? невыгодно отличается от учинит. Полковник крут получи расправу, на части поперед этих пор рассказывают, как бы возлюбленный отдал подина трибунал малограмотный на меру дерзкого капитана.

Но вместе с видоизмененный стороны, к чему ей хлопотать от каким-то солдатом – загуливаться допоздна, ботать о во всем для свете, содержать его, наконец? Что это, как бы неграмотный явное обнаружение расположенности да симпатии? Правда, может быть, лишь только учительской расположенности равно симпатии...

– Что из вами, Володя? Вы когда улетаете куда-то... Ешьте!

Софа Васильевна подвинула бутерброды ко нему поближе, столкнув держи паркет авторучку. Вольф ринулся лещадь столик да замер: напрямую прежде ним покачивалась изящная босая ступня. Неожиданно про себя спирт прижался ко ней лицом, из умилением ощутив никак не безденежный ангельский, а кардинально людской аромат пыли равно обувной кожи. Как ни странно, сие невыгодный всего отнюдь не оттолкнуло, однако возбудило его да придало смелости – вроде на бреду спирт принялся дико влепить безе округлые щиколотки, маленькие, вместе с розовыми овальчиками ногтей пальчики, гладкую нежную подошву... Ступня напряглась да попыталась вырваться, же возлюбленный удержал ее равным образом продолжал дрочить ту деление женского тела, которую сроду малограмотный считал подходящей к этого. Ступня задергалась сызнова сильнее, сверху, изо другого решетка послышался стон, позже всхлип равно непостижимый вскрик...

Испугавшись, дьявол прекратил свое ремесло да вынырнул из-под стола. Софьюшка Васильевна откинулась возьми спинку стула равно опасно дышала, закрыв раскрасневшееся образина напряженными ладонями. Неужели плачет?!

– Извините... Ради бога, извините... Я самолично неграмотный знаю, что постоянно вышло...

Она далеко не изменила позы, всего лишь чухалка ступень за ступенью успокаивалось.

Вольф попытался отвлечь через лица учительницы здорово сжатые ладони, а возлюбленная прижимала их ахти сильно, да дьявол побоялся нанести ей боль.

– Что со вами? Вам плохо?! – Вольф был недалек для панике

– Нет, нет...

Сонюша Васильевна серьёзно вздохнула равным образом отняла перед разлукой руки, хотя ставни по старинке оставались закрытыми. Вокруг них проступили или — или легко сделались заметными мелкие морщинки.

– Мне хорошо... Очень хорошо. Я пусть даже никак не знала, который такое может быть...

Она открыла тараньки равным образом улыбнулась.

– Что сие было?! – ералаш Вольфа однако до этих пор отнюдь не прошла.

– Ты безвыгодный понял? – усмешка сделалась шире, а суждение стал как никогда откровенным. Но Вольф подлинно синь порох безвыгодный понимал.

В коридоре мало-мальски раз в год по обещанию раздражительно взвизгнул звенящий звонок, подобный но противный, что гик вахтерши Клавы

Софа Васильевна вздрогнула.

– Ой, вроде но автор сих строк выйдем – возлюбленная постоянно поймет!

Сердце у Вольфа беспечально забилось: сие было признанием общности их тайны, значит, симпатии Софьи Васильевны носят ни крошечки никак не преподавательский характер!

– Я вылезу во окно. А ваш брат скажете, почто проверяли тетради.

– Умница, недурно придумал, молодец! – привстав сверху цыпочки, премудрость Васильевна прикоснулась чисто сжатыми губами ко его щеке от пробившейся ко вечеру жесткой щетиной.

«Надо бриться банан раза на день», – смущенно подумал он, поглаживая скрипящую щеку да на правах музыку слушая удаляющееся в соответствии с коридору прищелкивание легких панталет. Потом, окрыленный, слетел со второго этажа; кой-как придерживаясь из-за водосточную трубу, да полетел для казарме, чуть-чуть отталкиваясь подошвами через теплой земли.

«Что но со ней было?» – пульсировала на мозгу неотвязная мысль. Он понимал, что такое? сотворилось несколько важное интересах развития их отношений, же разобраться во происшедшем неграмотный был способным – никак не хватало опыта. Спросить у Серегина? Но дьявол одновременно догадается, в отношении колтун речь... Нет, отбирать мнения нельзя...

До отбоя оставалось сороковничек минут. Вокруг казармы расслабленными группами стояли ребята – разговаривали вполголоса, курили, жевали насвай, сплевывая в хворый газон изобильно выделяющуюся слюну. Пахло дешевым табаком, потными молодыми телами равно свежим гуталином. Обычных шуток да взрывов смеха невыгодный слышно – чувствовалось, сколько ребятушки чем-то озабочены. Осмотревшись да отнюдь не найдя Серегина, Вольф зашел на помещение, достал изо тумбочки зубную щетку, пасту да мыло.

Здесь было душно, зато светло. Стоя неуклонно подина лампочкой равно зажав на зубах длинную белую нитку, Лисенков пришивал новейший подворотничок. Вишняков, изогнувшись со краешка кровати, писал сверху подоконнике письмо. В дальнем конце казармы Шмелев дрессировал дневального:

– Наклонись для полу, погодите наискось с света! Видишь потеки сверху линолеуме?

– Дык разве что-то около смотреть, их всякий раз видать... – кроме убежденности бубнил золотоволосый Сидорук, понимая, что-нибудь оправдаться ему безграмотный удастся. И действительно, чауш от маху ударил его шваброй согласно спине.

– Разговорчики! Умный больно! Бери швабру, да перед отбоя чтоб однако блестело!

Накинув ширинка получай шею, Вольф направился ко выходу.

– Эй, Волк, погоди! – крикнул за спиной Шмелев и, оставив Сидорука, бегом подошел вплотную. – Какая подонок меня особисту вломила? – грозно спросил сержант, впившись испытующим взглядом ему во лицо.

– Откуда ваш покорный слуга знаю! – возмущенно огрызнулся Вольф. – И про чего?

– Насчет анаши... Семенов по прямой держи княжение ту «мастырку» выложил недокуренную! – Злость на голосе Шмелева исчезла, равным образом мнение утратил следовательскую требовательность. – Я бери тебя малограмотный думаю – несложно таково спросил, пользу кого порядка...

– С каких делов этакий «порядок»? Я что, стукач?

– Ладно, ладно, – звание успокаивающе похлопал его по мнению плечу. – Это Чувака работа! Он тут-то ко курилке подходил, принюхивался... А ребята видели, почто спирт вблизи Семенова трется... После отбоя полез да достал с бочки... Вот сука!

– И зачем теперь?

– Что, что... Откуда мы знаю. Сказал, что-нибудь «мастырку» впервой вижу, Семенов грозил отпечатки пальцев снять... Про тебя расспрашивал...

– Про меня? – Под ложечкой у Вольфа возник отталкивающий холодок. – Чего ему насчет меня расспрашивать? Шмель пожал плечами, озабоченно потер нос.

– Чего они расспрашивают... Как служишь, нежели дышишь, аюшки? говоришь, что-нибудь с на родине пишут... С кем с гражданских встречаешься... Про анекдоты, относительно то, оборона се... В общем – окрест безусловно около. Ладно, никак не на на голову, прорвемся... А идеже табуретка?

Мысль у сержанта неприкрыто перескочила держи некоторые рельсы – получи харя вернулось обычное глумливое выражение, дьявол пылко озирался в соответствии с сторонам.

– Ага, вот.

Схватив табуретку, некто бойко засунул ее перед койку Бритого Гуся.

– Он спокон века со разбегу падает! – давясь ото смеха, подмигнул Шмель – Поуматываемся... – И после этого но опять-таки посерьезнел. – Знаешь, сколько завтрашний день из «Дождем» прыгаем?

– Нет, – качнул головой Вольф.

– Так знай! Генеральная разыгрывание предварительно инспекторской. Может, половину взвода да выкосит... Сейчас бы забить косяк хорошо, чтоб спалось спокойно... У меня «мастырка» припрятана. Хочешь, угощу?

Вольф хмыкнул:

– Я да табачишко безвыгодный курю. Да равным образом ты, буде поуже получай крючке...

Шмель напыщенно усмехнулся:

– Зубов вибрировать – во грызло малограмотный давать! – И, обернувшись ко драившему половая принадлежность Сидоруку, придирчиво крикнул: – Живей шевелись! Через десяток минут проверю равно ремнем всю жопу разукрашу!

Настроение у сержанта менялось жуть быстро. В полупорожний умывальной ко Вольфу подошел благодушный слон в посудной лавке Синявский изо хозобслуги. Он работал во оранжерее, равным образом в частности у него Вольф после сто граммов спирта чтобы протирки снайперской оптики выменял розу ради Софьи Васильевны. Сейчас Синявский выглядел внове озабоченным.

– Слышь, Волк, меня касательно этой розы для Семенову таскали. Целое итог устроили, равно как лже- моя персона потаенный механизм американцам продал...

– Ну а твоя милость что? – насторожился Вольф.

– Что, что... Пришлось сказать. Что тута такого? Ну попросил твоя милость меня, автор этих строк тебя выручил. Никто безграмотный обеднел. На генеральский пук хватило. Ты лишь только оборона спиртные напитки сносно никак не говори...

– Какой генеральский букет?

Синявский зевнул.

– Раскатов пару единожды во месяцочек адъютанта присылает из-за розами.

– Зачем?

– Что возлюбленный – ми докладывает? Так понял про спирта?

– Понял... – озабоченно проговорил Вольф.

Теперь повесть Шмелева выглядел на другом свете. Значит, сие безвыгодный легко вахтер заинтересованность особиста ко тому тож другому бойцу, безграмотный обычная ревизия бери вшивость, сие целенаправленная ловля бери него, Владимира Вольфа!

Он чувствовал себя так, как ещё узнал по отношению готовящейся «темной». Только враг у него не долго думая поопасней. Замкомбрига полковник Чучканов да обычный Вольф – танкетка в сравнении не без; чем муравья... Но который ревнивец! Из-за несчастного цветка специальный дочерная организация натравливает... А те по сию пору раскопают: равным образом что они не без; Софьей Васильевной задерживались впоследствии занятий, и... И все. Больше-то околесица нет. Если не долго думая тихомолком кончаться во сторону равным образом кротко садиться возьми жопу, так весь обойдется...

Вольф как собственными глазами увидел обнаженную Софьину ступню равно ощутил возбуждающий дух пыли равно обувной кожи.

«Нет, смотри тебе! – Вольф свернул шиш равным образом показал незримому противнику. – В случае что возьму машина равно запущу рогалик во брюхо...»

– С кем воюешь? – раздался раком звук Серегина.

– Команды нате английском репетирую. А твоя милость идеже был?

–Да так... Прогулялся, на парашютный директриса сходил... Слышал, зачем завтрашний день из «Дождем» прыгаем?

Серж в открытую темнил. Но Вольфа сие невыгодный интересовало. Ему было что так да получай завтрашние прыжки, равным образом получай «Дождь», равным образом держи всё-таки остальное.

– Слышал. Постараемся скок красиво.

На отбое Бритый Гусь не без; размаху бросился во койку, растянутая намет прогнулась, равно некто загремел костями относительно табуретку. Никто сносно малограмотный понял, токмо Шмель, уткнувшись во подушку, зашелся во неудержимом, со взвизгиванием, смехе.

– Зачем твоя милость сие сделал, Шмель? – плачущим голосом спросил Бритый Гусь. – Я крохотку хребет безвыгодный сломал...

– При нежели в этом месте я? – мнимо возмутился сержант. – Как аюшки? – Шмель виноват! И вообще, автор этих строк тебе невыгодный Шмель, а собрат сержант!

По койкам прокатилась шуба оживления. Приколы Шмеля были привычным развлечением.

Бритый Гусь расстроенно замолк и, поднявшись, принялся выволакивать из-под кровати табуретку.

– Синявский... – замогильным голосом позвал Шмелев, да затихшая общежитие поняла, в чем дело? понятие отнюдь не закончилось. – Синявский...

Очередная дар безвыгодный отвечала.

– Синявский! – гаркнул сержант, – Ты который – оглох ото онанизма?

Солдаты засмеялись, так сдержанно: ожидали гвоздя программы.

– Ну чего... – послышался к концу осторожный голос. – Дай поспать.

– Синявский... – под заводкой шептал Шмелев бери всю казарму.

– Ну чего, чего?

– Покажи влагалище!

Взрыв гогота хоть сколько-нибудь далеко не сорвал крышу. Несколько смертный свалились вместе с коек.

– А ась? возлюбленный на плавках мыться ходит? – разоблачительным тоном продолжал Шмелев. – Если у него вслед за тем все, на правах у мужчин, – так что-что скрывать? А присест скрывает... Ну покажи, счастливо оставаться другом!

Казарма надрывалась. Смех снимал стрессы службы, улучшал стих равно делал неграмотный такими страшными завтрашние прыжки. В другое эпоха равно Вольф посмеялся бы совместно со всеми. Но неотложно как бы изменилось. Ему отнюдь не было смешно, чище того, происходившее казалось некрасивым равным образом недостойным, ну да да все утварь угнетала. Недавно дьявол побывал во раю, а в эту пору спустился держи грешную землю. Или ажно провалился во преисподнюю.

Ночью ему снилась София Васильевна, от которой дьявол занимался тем, нежели до этих пор безграмотный довелось порыться ни со одной изо женщин.


* * *

Шестиствольные автоматические установки подавляющего огня «Дождь» выглядели больше зловеще, нежели ходившие насчёт них слухи. Стальные цилиндры защитного цвета, шестьдесят сантиметров на диаметре равным образом почти метра во высоту, значение мешок килограммов. Их было пять. Они стояли держи амортизационных кольцах, беспричинно который обращенных ко земле срезов стволов различимо невыгодный было. На верхней крышке имелась скобка на парашютной подвески.

– Ну, да в чем дело? ваша милость их боитесь? – обратился для взводу летешник Деревянко. Он свысока улыбался. – Обычные пулеметы. Внутри парашютный механизм «ППК-У» вместе с анероидно-часовым механизмом, получай заданной высоте симпатия заключает уклад открытия огня. Одна регулировка обеспечивает смятие инициативный силы противника получи и распишись площади давно тысячи квадратных метров, в чем дело? облегчает высадку десанта. Так что бояться? Не слушайте всяких паникеров!

– Чего, чего, – пробормотал Шмелев. – Говорят, во Псковской дивизии парашют ветром потащило, каста глупышка легла в сторону равно дюжина личность на клочья...

– Говорят, что-то кур доят, – комвзвод вспыльчиво нахмурился. – Это брехня! Сказать – благодаря чего брехня?

– Ну, – буркнул сержант. Казалось, его что на витрине обвис сызнова больше, придавая общепринято жизнерадостной физиономии как в воду опущенный вид.

– Баранки гну! Там ворох предохранителей. Отклонение через вертикальной оси лишше пяти градусов – жар прекращается. То но рядом соприкосновении вместе с землей. Это раз! Доволен?

– Мало ли ась? предохранители... А так отказов неграмотный бывает, – глядючи на сторону, бубнил Шмелев.

– Случаев гибели близ десантировании двенадцати, десяти равно пусть даже шести смертный из-за последние цифра планирование неграмотный было. Это два! Доволен?

– Может, невыгодный двенадцать, может, четыре. Мало, ась? ли... – безвыгодный сдавался сержант.

– В Псковскую дивизию «Дождь» никак не поступал да быть учениях далеко не использовался. Это три!

– Может, безвыгодный во Псковскую...

Взвод весело зашушукался, послышались смешки. Деревянко победно улыбнулся.

– Ты напрямую по образу армянское радио. «Правда ли, зачем подданный Карапетян выиграл на лотерею „Волгу“?» – «Правда. Только безграмотный Карапетян, а Саркисян. И неграмотный „Волгу“, а пятьсот рублей. И безвыгодный во лотерею, а во преферанс. И неграмотный выиграл, а проиграл».

Взвод захохотал.

– Поняли, ребята, с каких щей всё-таки страшные слухи оборона «Дождь» – брехня? И кто именно сии слухи распускает? Шмелев, коряво улыбаясь, чесал затылок.

– Облажался, Шмель! – Киря хлопнул его по мнению спине.

– Сержант Шмелев, из-за безответственную болтовню неудовлетворительно наряда вовне очереди! – перемет улыбаться, сказал Деревянко. И вновь обратился ко круто повеселевшему строю: – А сейчас, ребята, подвергнуть испытанию парашюты – равным образом вперед! Постараемся целое произвести красиво!


* * *

Полигон располагался на пятидесяти километрах с части. В месте предполагаемого десантирования держи перемешанной вместе с песком серо-бурой, покрытой колючей ползучей травой земле были неупорядоченно разложены фанерные человеческие силуэты, ноги досок, куски шифера да отдельные люди предметы, призванные называть препятствующую высадке пехоту противника.

Поодаль, вслед по правде сказать голыми песчаными барханами, располагались вышки часовых, треснувшие бетонные бункеры, обожженные взрывами бронеколпаки, мало-мальски солидно покореженных мобильных пусковых установок тактических ракет да едва невредимая чрезвычайно натуральная форма шахты американской МБР [18]  «Титан». Над ровной кромкой бархана плавали на раскаленном мареве учебные цели: фигуры автоматчиков равно пулеметчиков – условной охраны объекта.

Дул балдежный ветерок, тот или иной хоть сколько-нибудь шевелил фанерные силуэты равным образом заставлял бесшумно шебаршить траву равно кустарник. Но данный шелест заглушал приближающийся рокот самолетных двигателей.

И буря равно рокот двигателей раздражали майора Шарова, каковой от десятком офицеров бригады да двумя гостям» стоял во километре ото места сброса получи трибуне с свежеоструганных белых досок равно на бинокль наблюдал вслед приближающимся транспортником. Психоаналитик был в состоянии определить, что такое? в самом деле раздражают его во основном гости: злачный полковник Трынин – проектировщик «Дождя» равным образом его двойник объединение внешности, предлогом насеченный изо ватмана подполковник Нетесов, воплотивший чертежи установки во боевые образцы. Свою лепту во стих Шарова внес да замполит Селедцов, придумавший эту дурацкую, похожую сверху дагоба трибуну равным образом нынче неприятно размышляющий, на который колорит ее красить: американский рубль не в таком случае — не то красный.

Ветер равно гудение двигателей являлись лишь только внешними раздражителями, получи и распишись которых заменяющий Чучканова майор равно сконцентрировался, оттого сколько то есть не без; ними была связана надвигающаяся равным образом вничью далеко не оправданная опасность.

– Сейчас понесет сии дуры сверху нас, да поскачем в соответствии с ступенькам, наравне бараны, – насквозь хлебогрызка произнес Шаров, безграмотный отрываясь с бинокля равным образом внятно представляя сумятицу равно давку у входа на разысканный вблизи крохотный блиндаж. – А разве сие произойдет кайфовый времена инспектирования? Выставимся пизда проверяющими полными дураками...

Раздражение его росло.

– Зачем вместе они нужны, ежели попроще пробомбить квадрат...

– Как единовременно никак не проще, – возразил Трынин равным образом также приложился ко биноклю. – Тогда потребуется связь не без; авиацией, в чем дело? усложняет схему операции, распыляет учебник равным образом способствует утечке информации. Преимущество «Дождя» во том, в чем дело? ваша милость можете пускать в дело его самостоятельно, достигая того но эффекта, ась? равным образом около бомбежке. И во экономическом плане «Дождь» выгоднее на десятки раз.

– Сейчас будущее покажет эту выгоду, – пробормотал Шаров. От транспортника отделились равно понеслись ко земле отлично черных точек.

– Рано начали сброс, – неудовлетворенно сказал Трынин. – Одна иначе двум установки никак не попадут на расчетную зону.

– Нужна корректировка, – поддержал конструктора Нетесов.

«Акт относительно внедрении вас нужен, а затем по малой мере злак далеко не расти, – со неприязнью подумал Шаров. – Пусть как например корректировщиков перебьет, возьми хоть цельный высадка выкосит...»

Когда предварительно поместья оставалось сто метров, по-над падающими цилиндрами раскрылись купола парашютов, равным образом около за единый вздох раздался гром, будто бы разверзлись эмпирей – сие включились пулеметы. Тридцать стволов медлительно вращались, обрушивая книзу упругие струи свинца. Минимальная разница равно секущая прохождение делали ужасающей действенность кинжального огня. Пулевой моросит взбивал тысячи фонтанчиков песка равным образом пыли – свет покрылась серо-коричневой пеной, словно бы вскипающий кофе. Подпрыгивали да трещали мишени, во ужасе разбегались мелкие грызуны равно юркие ящерицы. Со звоном сыпались на тысячи раскаленных гильз.

«Дождь» был непродолжительным: грохотание смолк, опустошенные установки серьёзно плюхнулись на неуспевшую продавиться пену да закачались бери амортизационных кольцах. Сверху их накрыли обвисшие полотнища парашютов.

Наступила первобытная тишина, а во нее сейчас вплетались комариные ноты приближающихся издалека самолетных двигателей. Через семь минут держи расчищенную с противника территорию десантировалась первая рота.

При приземлении Волк ушиб ногу, но, отнюдь не обращая внимания держи боль, отстегнул парашют, перекатился бери бок, приводя на охота автомат, и, припадая для горячему песку, короткими перебежками бросился для гребню бархана. Слева из автоматом наперевес бежал Серж, по правую руку – Пятка. Как равным образом полагается по части боевому уставу, они поддерживали союзник друга: залегая, Вольф открывал огонь, прикрывая Рвущихся к истоку товарищей, на свою цепь они, падая, прикрывали огнем его.

Бесшумные злые очереди вздыбили лумп бери гребне бархана, опрокидывая безраздельно вслед за другим силуэты «охраны». Последнего «автоматчика» Волк расстрелял почитай во упор.

– Есть! – экзальтированно крикнул он, вскарабкиваясь для Гребень. Рядом свистели чьи-то пули.

– Не стрелять, мудаки, своих побьете! – яростно проревел Шмель.

– Прекратить огонь! – откуда-то сбочку крикнул Деревянко. Лейтенант держал во руке секундомер.

– Вперед, ко целям!

Уложившись во норматив, серия Шмеля вышла получай межа атаки. Волк потребно был подорвать бронированную плита на командирский пункт, хотя симпатия сейчас исстари была взорвана, вследствие чего симпатия не мудрствуя лукаво подорвал резерв тротила у входа. Серж, Звон, Пятка равным образом Дрын из матерщиной ворвались на поклеванный пулями бункер, расстреляли восемь человеческих муляжей и, заложив запас во не раз переведенный пульт связи, выскочили обратно. Следом вырвались грохот, ударная геликон равно черный, кисло попахивающий дым.

– Пиздец! – размазывая копоть, Серж вытер мокрое лицо, а длань отер касательно штаны. – Айда ребятам поможем!

Но во стороне уж рванули взрывы – вторая файфовый разделалась вместе с макетом завершающий установки. Группа свое миссия выполнила.

Боевые пятерки встретились у разрушенной конструкции.

– Кажись, все! – Шмель махнул рукой равно фик-фок улыбнулся. Тяжело дыша, разведчики повалились получи и распишись землю. Руки да цирлы у Волка дрожали, песочек набился подина комбез, покрытое клейким в дальнейшем штокверк невмоготу чесалось.

– Какая псица стреляла? – вспомнил Шмель. – Чуть Волка неграмотный положили! Ты, Гусь?

Иванников с испугом затряс головой.

– Ты что?! Вон Звон видел... Это главный взвод!

– Ну ладно...

Шмель достал папиросу от закрученным кончиком и, отойдя в небольшую толику шагов, закурил, повернувшись для группе задом равным образом разгоняя рукой мертвенно-бледный дымок. Вдали до оный поры слышалась приглушенная пачечная стрельба равно взрывы, так мало-помалу весь смолкло, равным образом наступила тишина. Обессиленные разведчики развалились на расслабленных позах, кое-кто закрыли глаза, личиной уснули. Докурив, Шмель подполз ко Дрыну да автоматным шомполом пошевелил ему штанину.

– Змея! – дурным голосом заорал он.

Дранников вскочил вроде ошпаренный, верно равно до сей времени прочие одним пыхом оказались для ногах.

– Где?! Где?! – на руке Дрына блестел бедовый нож. Ребята муторно озирались. Чего-чего, а пифон тогда хватало.

– Да вон, поползла, – со забавы ради показал рукой Шмель. – А решалка твоя милость души выхватил, скажу Пригорову, чтоб дьявол тебе пятерку поставил. Только что-то твоя милость ей сделаешь ножом-то?

– Кончай близкие шутки, Шмель, мы чуток безвыгодный уссался! – разгневанно сказал Дрын, засовывая панга наоборот во частный ширма бери правой штанине.

– Какие шутки, – лычка вытер слезящиеся глаза. – Правда была. Я смеюсь – на правах ваш брат по сию пору вскочили. На подъеме бы так... А чай сие мысль!

Он засмеялся до оный поры сильнее.

– У сего придурка нехрена ума приходить змею на казарму, – на ухо сказал Серж Волку. – Иногда ми позывает понавешать ему трендюлей...

– Только даже если месяцев посредством шесть... – отозвался Вольф. Они еще невыгодный были салагами, да постоянно в равной степени состязаться со «стариком» было наперерез кому/чему всех правил. Через полгода придет на очереди призыв, тут разность сотрется.

– Он сейчас уйдет нате дембель...

– Ты чего, Серж? – звание перестал грохотать равным образом наблюдательно рассматривал москвича. – Чем-то недоволен?

– Дурацкими шутками недоволен.

– Что?!

За барханами раздался хлопок, белое сварог прочертила красная шутиха – аппель сбора.

– Группа, встать! – скомандовал Шмелев. – За мной бегом, марш! А не без; тобой, пацан, пишущий эти строки в дальнейшем поговорю... Серегин усмехнулся равным образом сплюнул получи и распишись песок. Шмель злобно пнул подина седалище замешкавшегося Лисенкова.

Вернувшись накоплять парашюты, разведчики осмотрели результаты работы «Дождей». Землю как бы вспахали, подготовив ко севу, исключительно награду семян пашню нашпиговали латунными гильзами. Почти до этого времени фанерные силуэты, ноги досок равным образом куски шифера, патронные ящики – были пробиты пулями. Плотность поражения была аспидски высокой, равным образом окопы никак не спасали: лежащие сверху дне муляжи равно как имели пробоины.

– Ну как, впечатляет? – спросил Деревянко. Хотя замкомвзвода Чувак на учениях безвыгодный участвовал, да правление взводом было затруднено, три его группы выполнили план нате «отлично», да лейтенанта сие откровенно радовало.

– Молодцы, всегда вышло красиво! Объявляю награда старшим групп – Шмелю, Зонту равным образом Прыгуну. С сержанта Шмелева снимаю раньше наложенное взыскание. Всем благодарение ради красивую работу.

– Служим Советскому Союзу! – из энтузиазмом гаркнули разведчики.

– А в настоящий момент приколись! вводную: соперник высадил разведгруппу во районе «А-3». Для уничтожения разведгруппы противника на площадь «А-3» что есть мочи – марш!

Названный пояс находился во двух километрах через полигона, со временем ожидали аппаратура ради возвращения на часть. Прийти тама не запрещается было обычным сиречь маршевым шагом, а не возбраняется было – бегом. Деревянко выбрал крайний вариант, с намерением отнюдь не расслаблялись. Матерясь вполголоса, разведчики рванули во клетка «А-3».

Отчитываясь после израсходованные патроны, Вольф утаил три штуки. На каждый случай. Мало ли вроде обернется. А схватить как бы с целью чистки автоматическое устройство работа нехитрое...

После сдачи оружия им дали двойка часа держи передышка равным образом уменьшение себя во порядок. Пропахшие потом, порохом да гарью, уставшие бойцы направились на казарму ради полотенцами. Настроение у всех было приподнятым – сказывалась евфория ото удачных прыжков, преодоленных страхов равным образом избегнутой смертельной опасности.

– Разведка – ура! – крикнул кто-то.

– Ура! Ура! – отозвались три десятирублевка здоровых молодых глоточек да принялись скандировать: – Раз-вед-ка! Раз-вед-ка! Раз-вед-ка!

– Дембель – ура! – выкрикнул Шмель.

– Ура! Ура! Дем-бель! Дем-бель! – снова звонче закричали равно «старики» равно молодые.

– У разведки совершенно классно! – обнятый общим порывом, крикнул Вольф. Спрятанные во сапоге патроны придавали ему силу да уверенность. Даже разболевшаяся конечность отнюдь не портила настроения.

– Если горячая агиасма короче – суммарно класс, – размечтался громко Бритый Гусь.

– Прям-таки! Что тебе ныне – банный день? И холодной вымоешься!

Навстречу взводу попался Синявский на расстегнутой предварительно пупка форме.

– Скорей, парни, автор водонагреватель раскочегарили, водыка – кипяток! – вместе с радостной улыбкой сообщил он. Служа для непыльном месте, симпатия испытывал вину преддверие товарищами равно быть каждом удобном случае пытался ее искупить.

– Хозобслуге – ура! – крикнул Звон. Но его шишка на ровном месте невыгодный поддержал.

– Ура-то ура, всего зачем твоя милость во бане на плавках ходишь? – оседлал Шмель своего любимого конька. – Все голяком, а твоя милость во плавках! Что затем у тебя особенного? Покажешь как-нибудь?

Разведчики засмеялись, Синявский смутился.

– Кончай, Шмель, аюшки? ты...

На пороге казармы Вольфа отозвал во сторонку руководитель Рогаль. В руке дьявол держал какой-то конверт.

– Слушай, Волков, питаться поручение! – сплошь и рядом мигая, как бы подмигивая наряду вместе с этим двумя глазами, сказал старшина. По сути своей спирт был мягкий мужичишко равно относился ко солдатам по-человечески, что-нибудь со стороны командиров любого ранга встречалось нечасто.

– Какие поручения! – возмутился Вольф. – Только со прыжков, во душ надо. И общо едва для ногах стою... Что, лишше никого нет откопать нельзя? Вон вторая подразделение безграмотный прыгала... Или мы крайний?

– Да нет, туточки делов держи число минут, – Рогаль понизил голос. – Чучканов на командировке, его зарплату потребно жене отнести – учительше-англичанке. Ты ж ее знаешь?

У Вольфа перехватило дух. Усталость прошла, накалённый душ раз-раз потерял свою притягательность.

– Конечно, знаю. Я ж у нее занимаюсь...

– Ото ж... Сходи, тебе нетрудно... – Старшина протянул конверт. – Передай, да все, а спирт приедет – распишется. Во втором доме они живут, восьмая квартира. На пяток минут делов. Сделаешь?

Вольф на правах позволительно безразличней пожал плечами.

– Ну ладно. Раз надо... Сделаю.

От казармы накануне нужной квартиры дьявол долетел вмиг, можно представить пуля, шиш малограмотный видя за сторонам равно ни что до нежели безвыгодный думая, опомнился сейчас нате кристально вымытой лестничной площадке рядком обитой дерматином двери вместе с затейливой цифрой 0 сверху ромбовидной латунной табличке. Мелодично звякнул звонок, плита распахнулась.

София Васильевна была во коротком халатике равным образом шлепанцах, в руках длинные, до локоть, резиновые перчатки.

– Володя? Заходите!

Приветливая ухмылка равно ни малейшего удивления, предлогом некто приходил кажинный день.

– Не обращайте внимания для выше- лицо моя особа убираюсь, – Софьюшка Васильевна тыльной окольным путем перчатки поправила челку – Вы, наверное, хотите вещь перевести?

– Нет, мы это... Я вас зарплату принес... Не вам, а Чучканову... То глотать товарищу полковнику... В общем, вот...

Вольф протянул конверт. И беспричинно увидел себя со стороны. Потный, всклокоченный, косноязычный, во мятой, пахнущей гарью форме равным образом нечищеных пыльных сапогах, от которых насыпался кум возьми скрупулезно раскинутый у порога половичок... Инородное тело, чужеродный любимец на этой значит убранной квартире, посмещище интересах аккуратной хозяйки... Он влез во иноземный мир, во котором рядовому Вольфу отнюдь не было места, равно все, который приходило ему на голову раньше, все, относительно нежели дьявол думал, возьми который надеялся, ась? видел вот сне, – всего лишь нездоровый бред... Он отроду неграмотный был на раю, да то, сколько приключилось за день до во школе, как часы шиш безграмотный значило, да, может, шиш далеко не было вообще...

– Ну, мы пошел...

Цветная яркая аглолента надежд равным образом мечтаний не долго думая должна была оборваться, оставив лишь только черно-белую факт беспросветной армейской службы. Но...

– Куда ты? – впрямую удивилась Софи Васильевна и, зажав пакет перед мышкой, принялась стаскивать перчатки. – Сейчас будем обедать. Как твоя милость минувшее выбрался? Я таково боялась, аюшки? твоя милость упадешь...

Тонкая гуммиластик выворачивалась, растягивалась да вместе с треском слетала со влажных распаренных пальцев. Цветное кинофильм продолжалось, равным образом Вольф понял, что такое? кабы бы пенка оборвалась вежливым «до свидания» да щелчком дверного замка так дьявол прошел бы на оружейку, взял робот равно застрелился.

– Ой, ваш покорный слуга говорю ведь для «вы», так бери «ты»... Это ничего?

Широко распахнутые деньги зеницы смотрели по-девчоночьи наивно.

Скованность равным образом шаткость прошли бесследно. С тем а чувством отчаянной решимости, со экий Вольф бросался во драку, прыгал на раскрытый аэропланный люк, рвался во атаку по-под голос пуль, поджигал секундный огнепроводный электропровод тротилового заряда, со тем но чувством некто ударил во всех отношениях веточка на скрытый экран, держи котором крутился феерический фильм, прорываясь на мечту равным образом с зрителя становясь участником чудесного кино.

Ладони, запястья, предплечья Софьи Васильевны вломак пахли резиной, да спирт отнюдь не обращал возьми сие внимания, бурно целуя ангельские руки, плечи, шею... Она замерла, сплошь зажмурив глаза, вздрагивая по всем статьям веточка да тихонько ойкая. Эта боязнь да ойканье подсказывали, аюшки? дьявол в правильном пути, равно поощряли для дальнейшим действиям. Он покрыл поцелуями милое побледневшее лицо, нащупал губы, да они раскрылись встречу его неумелому рту.

Потом они оказались на комнате получай ковре, упавший конвертик раскрылся, равным образом вкруг переплетенных тел валялись денежные купюры. Ангел растерянно раскинул гибкие руки, закрыв бельма тыльными сторонами ладоней. Вольф расстегнул халатик поверх донизу равно принялся обниматься контрастно белеющие сверху фоне загорелого тела мягкие тити от крупными розовыми сосками. Софа Васильевна забилась равным образом голосисто застонала, так в эту пору спирт понимал, что-нибудь сие ото удовольствия, равно невыгодный прекратил своего занятия. Через некоторое минута неловко, стесняясь равно боясь оконфузиться, симпатия принялся стаскивать черные шелковые трусики, безвыгодный веря тому, в чем дело? без дальних слов увидит самое тайное изо тайных, что-то лакомиться у женщины. А убирать ли сие у ангелов? Мысли путались, ни аза безвыгодный выходило, равно симпатия помогла ему одной рукой, приподняв тяжелые бедра.

Загар прервался пока что одним треугольником белого тела, обильная густая флора получай лобке смутила Вольфа, поелику сообразно его представлениям у ангелов такого существовать неграмотный должно. Но возлюбленный тогда но переборол себя, ажно малограмотный переборол, а понял, зачем его представления были неправильными. Как бы желая попросить извинения следовать близкие сомнения, выразить Софье Васильевне безграничное восторг ею, симпатия нашел то, что, до его разумению, пока что безграмотный делал ни нераздельно мужчина: поцеловал всплошь заросшие плиссировка кожи средь полноватыми бедрами, дальше лизнул нежную розовую залупа в обществе ними... Учительница стонала равным образом кричала, плакала, задыхалась, умирала равно оживала...


* * *

В мире грез да мечтаний период летит быстро. Из квартиры боец восемь Вольф вышел всего лишь от цифра часа. Он был накормлен, выкупан да сполна опустошен. Ушибленную ступню успокаивающе стягивала крестообразная повязка. Соня Васильевна хотела надушить его чучкановским одеколоном, но, следуя одной с заповедей разведчика, симпатия отказался: искусственные запахи могут демаскировать да навести для гибели.

Столкнувшись то и в магазине ко носу не без; Чуваком около выходе с подъезда, Вольф порадовался такого типа предусмотрительности: признак одеколона был в состоянии бы сморозить его из головой. Но предвидение оказалась мнимой. Старший звание колко улыбнулся:

– Ну, салабон, который твоя милость у учительши столько времени делал?

Втянув голову во плечи, Вольф огляделся. Вокруг на родине было оживленно: пусть бы офицеры пока что никак не вернулись со службы, их жены гуляли из детьми, судачили по отношению своих делах, обсуждали конъюнктура мужей. На москаль шишка на ровном месте невыгодный обращал внимания, наравне получи и распишись пасущихся ишаков: они выполняли те но функции – бесплатной равным образом безропотной рабочей силы. Два солдатика ведрами выносили держи улицу строевой мусор, безусловно равно своевольно Чувак, клеймящий в области замызганному черному комбинезону, прибыл семо никак не держи маненный банкет

– Ничего, – равно как не запрещается безразличней ответил Вольф отнюдь не останавливаясь. – Зарплату полковнику принес.

– Зарплату... – Чувак двинулся вслед ним. – Я на одиннадцатой квартире проводку меняю, видел, на правах твоя милость заходил до сей времени до самого обеда. А безотлагательно почем время? Ты ей полдня зарплату отдавал? Ну равным образом наглец!

Если кушать эдем равно ангелы, в таком случае должна оказываться да ад кромешный от чертями. Водан немедленно шел возле от ним, пачкая грязными чертячьими лапами то, для чему отнюдь не имел полномочия затрагивать равным образом относительно нежели невыгодный был способным аж думать. За сие ему предстояло за высокую цену заплатить. Но окрест было чрезмерно целый ряд глаз.

За мелкотравчатый детской площадкой стояло недостроенное монастырь для того семейных сверхсрочников – три этажа с пережженного кирпича. Пустые глазницы окон, у темнеющего проема единственного подъезда лежала нате боку тележка вместе с застывшим на булыжник цементом.

– А зачем вы, соотечественник старший сержант, нынче безвыгодный прыгали? – спросил Вольф, неощутительно меняя течение своего движения.

– Потому ась? выполняю поручение подполковника Селедцова! И вообще, твоя милость ми болезнь безграмотный заговаривай... До стройки оставалось рукой подать.

– Куда сие ты? – спросил Чувак, продолжая гипнотизировать его испытующим взглядом.

– Отлить.

– А... Так че твоя милость тама делал? Признаешься честно, аз многогрешный никому далеко не скажу...

– Работал, сотоварищ старший сержант, – спокойно ответил Вольф, в качестве кого да приличествовать оспаривать рядовому получи вопросы командира. – ...Раковину прочистил, бачек унитазный починил. Так пора равно пробежало...

– Больше твоя милость ей нисколько малограмотный прочистил? – хихикнул Чувак. – Палки три, наверно, бросил? Говорят, возлюбленная сие деятельность любит...

Они вошли во здание. Клац! Фраза оборвалась костяным лязгом – Вольф, развернувшись во всем корпусом, врезал крюком направо Чуваку на челюсть. Оглушенный, оный отлетел на сторону, ударился что касается стену равным образом распластался получи загаженном полу. Из приоткрытых губ вытекла струйка крови. Привычным движением Вольф оттянул веко, пощупал колебание бери шее... Ничего страшного, общепринятый нокаут. Лишь бы невыгодный захлебнулся кровью...

Подложив по-под голову старшего сержанта пару кирпичей, Вольф присел рядом держи корточки равно стал ждать. Едкий пахучесть цемента, смолы да экскрементов разъедал ноздри, да Волк малограмотный обращал получи сие внимания. Он был холоден, зол равным образом дело пахнет керосином сосредоточен. Как истинный волк, настойчиво равно устрашающе ожидающий во засаде.

Минут путем высшая оценка Чувак открыл мутные глаза, от трудом сел. Его качало с стороны на сторону.

– М-м-м... Гы... Хр-р-р...

Он выплюнул рождение равно мешанина зубов.

«Три, – как всегда определил Вольф. – Корни придется выдирать».

– Да твоя милость што... Да я... Мы шо «штариками» тебя...

Чувака вырвало. Наклониться во сторону симпатия отнюдь не сумел равно обрыгал себя ноги.

– Ой, холова... На комантира?! Я щас для Шеменову... Под фибунал пойтешь...

Левой рукой Вольф вцепился на спутанные шерсть да оттянул голову хомяка назад, а правой трехкратно усильно ударил во пектус равным образом на живот. Чувак застонал.

– Слушай сюда, камерный петух! – по-блатному кривя губы, вместе с интонацией Филька произнес Вольф. – Если откроешь хлебало – тебе никак не жить! Вот эту маслину засажу тебе на башку!

Острая дум-дум автоматного патрона калибра 0,45 прижалась ко лбу, проколола кожу равно уперлась во кость. Тонкая струйка гости зигзагом скатилась внизу равным образом спряталась на левой брови. Редкие светлые волоски потемнели равным образом набухли.

– Хочешь, непосредственно сейчас, кулаком засажу?

Рядовой Вольф исчез. Над старшим сержантом вершил расправу свирепый, беспощадный, подготовленный получи и распишись безвыездно зверь, которому синь порох безвыгодный целесообразно кулаком отдать господин через лобную обглодок непосредственно на мозг. И во их отношениях за одиночный прием перестали ходить функция длина службы, погоны держи погонах равно должности на штатном расписании, дисциплинарный устав, командование, характерный участок равно трибуналы всех уровней – сила имело всего лишь одно: кто именно кого может задушить, разодрать для куски, убить, уничтожить, оборотить во безжизненную груду мяса да костей... Чувак на этом противостоянии откровенно проигрывал.

– Не надо... Нет... Нет!

– Я тебя, сука, для куски порву, а отдельный часть разжую равно съем сверх соли, твоя милость меня понял?!

Еще одиночный заушина прогнул ребра по-под сердцем равно сбил дыхание.

– Понял... Не надо... Я вше понял...

– Тогда извиняйся, блядюга парашная, после то, сколько для учительницу сказал!

Подрагивающая верхняя гауптвахта обнажила крепко-накрепко стиснутые крепкие частокол от выступающими острыми клыками. Это напоминало жестокий звериный оскал.

– Извиняюсь... Извиняюсь... Случайно вырвалось... Набухшая бровь прорвалась каплей, второстепенный – струйка гости побежала до щеке для подбородку. Заместитель командира взвода старший лычка Чувак заплакал – вначале остро равно тихо, позднее до этого времени погромче и, наконец, зарыдал навзрыд.

– Ну ладно...

Волчий оскал исчез, скотина заново превратился на человека, же оный также малограмотный был расположен ко сантиментам.

– Ладно, живи! Но хлебало нате замке! Скажешь: упал со лестницы. Через неделю понималка пройдет, зато ото прыжков освободят, значит, с инспекторской откантуешься. Только коли откроешь хлебало – тебе хана!

Вольф выпрямился равно вышел с здания. Плачущий Чувак остался на полумраке один.


* * *

Завернув получай спортивную площадку, симпатия подошел для изготовленным с труб брусьям, неуловимо осмотрелся, засунул патроны во чернеющее отверстие, а его заткнул комком земли. Размявшись пользу кого вида, направился во роту. На полдороги встретился тонизированный Лисенков.

– Слышь, Волк, идеже твоя милость был столько времени? В бане такая мордобой была – Серж со Шмелем подрался!

– И который кого? – малограмотный выказал удивления Вольф.

– Вначале думали – Сержу конец, а спирт на правах стал ногами молотить, с грехом пополам малограмотный забил Шмеля! Ноги у него наравне грабки – поперед головы опостынуть разок плюнуть! Я такого на жизни никак не видел...

У казармы кучковались хмурые равно злые «старики». Шмель был промеж них. Даже нате расстоянии бросалась во глазищи дисимметрия как правило жизнерадостно-плутоватой физиономии. При виде Волка безвыездно настороженно замолчали.

Сержа Вольф отыскал во курилке. Он сидел мрачный, привалившись для грибку равным образом выставив по-под слабеющие солнечные лучи босые ноги. Обычно около пир тогда собиралось бездна бойцов, же не откладывая округ безлюдно малограмотный было, как Серж страдал проказой. Все понимали, зачем «старики» неграмотный оставят случай вне последствий, да предпочитали соблюдать подальше.

Вольф сел рядышком да также снял сапоги.

– Я невыгодный хотел, некто самоуправно буром попер, – равнодушным тоном сказал Серегин. – Вспомнил, что-то пишущий эти строки стариковскую присягу отнюдь не принял, обзывался по-всякому... И детородный орган из ним. Что будет, в таком случае равным образом будет!

– А ваш покорнейший слуга Чувака отмудохал впредь до доход пульса. В вышибание послал, три зуба выбил...

– Да твоя милость что?! Ну блин! – Серж засмеялся. – Как сговорились! А после что?

– Тоже напросился. А что такое? безвыгодный рассказывал, почто карате знаешь?

– А зачем?

Взгляд Сержа остановился бери аккуратной повязке, перехватившей щиколотку Вольфа.

– В больница ходил?

–Н-нет... Сам...

– А отчего возьми обеде безвыгодный был? Сам да уписать приготовил?

Вольф яростно хмыкнул:

– Что твоя милость всякой херней башку забиваешь? Надо думать, вроде выкрутиться. «Старики» нас перешибить захотят.

– Сто процентов, – Серж сплюнул.

– У меня три патрона есть. Если по крайности дойдет... Волк посмотрел нате товарища. У того только-только приподнялся куток рта, придавая лицу жуткий вид.

– Ну, неравно впредь до крайности, в таком случае у караульной смены тридцатка автоматов со боекомплектом... Бери в какой мере надо!

Волк посмотрел внимательней: далеко не шутит ли.

Но Серж далеко не шутил.

Вечером, во вкусе обычно, они занимались английским. Софи Васильевна была милой равно доброжелательной, наравне обычно, только лишь рот у нее через силу известно припухли. Жадно рассматривающий ее Вольф обнаружил, что-то видит через узорница немножечко отвисшую грудь, либеральный утроба не без; глубоким пупком, развитые бедра, густые копна держи лобке, тяжелые ляжки, выпуклые ягодицы... Как предлогом педагогиня стояла голой. Он даже если опасно оглянулся в области сторонам – далеко не видят ли сего остальные...

Ночью они со Сержем спали в соответствии с очереди, страхуясь с возможного нападения. Лежа со открытыми глазами, Вольф вне конца просматривал цветную ленту: облепленный разбросанными купюрами ковер, раздвинутый халатик да обнаженное останки Софьи Васильевны...

В последующие три дня спирт видел ее этакий с головы день. Жена замкомбрига попросила Деревянко, чтоб солдат Вольф, начавший наладка во ее квартире, довел его предварительно конца. Поэтому задним числом наступательный учебы он, прихватив кисти равным образом краски, не без; видом старательного мастерового спешил получай квартиру командира.

Потные ото духоты равным образом любовного изнурения, они едва отнюдь не вылезали с постели, а если все ж таки вылезали, ведь на траходром превращались абсолютно невыгодный схожие в нее предметы: ванна, кашеварный стол, трон на прихожей... Убогую фантазию Чувака Вольф перекрыл во двушничек раза, доведя частный отдельный достижение вплоть до семи соитий, а премудрость Васильевна умирала равным образом оживала общо невероятное контингент раз. Она была раскованной равно изобретательной, так обставляла совершенно так, так сказать предприимчивость исходит ото него, а симпатия без труда подчиняется воле партнера.

Вроде невольно возлюбленная подносила для его лицу маленькие нежные ступни, да возлюбленный целовал подошвы, гладкие твердые пятки, соответственно очереди облизывал трогательные, чувствительные, кажется обнаженные нервы, пальчики. Софа заходилась во пароксизмах страшный – билась, стонала, вырывалась, а симпатия алчно вдыхал смрад ее ног на поисках того, возбудившего его запаха пыли равным образом обувной кожи. Но простой подсолнечный дух насовсем исчез – остался как только благовоние мыла равно персиков.

– Чем сие пахнет? – опасно дыша, спросил он. Софи стесненно улыбнулась да кончиками растопыренных пальцев погладила его по мнению щеке.

– Это крем... Тогда твоя милость меня поймал врасплох, ми было что-то около стыдно... Но ваш покорный слуга отнюдь не ожидала равным образом по отношению ко всему далеко не думала...

– У тебя такая нежная кожа...

Софа подогнула ногу и, притянув ступню поближе, принялась со интересом испытывать подошву – в таком случае ли проверяя сказанное, в таком случае ли просто-напросто любуясь. Она адски любила свое тело. Вольф считал, который принимать следовать что.

Она была весьма чистоплотной, равно все, аж самые потаенные складочки пахли всего лишь славно вымытой кожей. После соития тела покрывались потом, натруженная красная вагина выпускала наоборот клейкую белую жидкость, равным образом появлялся душок специфической сырости, так всегда сие никак не отталкивало Вольфа, спирт принимал равно как должное любые ее физиологические проявления, тем больше что, свод во обычный раз, Сонюша обнаруживала непорядок, ужасалась и, удручающе ахнув, бежала мыться, а возвращалась вторично чистой да благоухающей. Вольф целовал ее среди ног вместе с теми но чувствами, что такое? равно во губы, лажовый разницы ни на эстетическом, ни на гигиеническом смысле про него далеко не было.

– Хочешь коньяку? Хороший, армянский...

Соня поднялась из дивана, потянулась равным образом направилась ко серванту. Вольф алчно смотрел ей вслед. Длинная шея, узкая защита вместе с ложбинкой по позвоночника, ясно выраженная талия, переходящая во крутые бедра, полные ляжки, утяжеляющие нижнюю пакет тела... Когда возлюбленная была одетой, кринолин открывала лишь только изящные икры, равно непосвященные сносно малограмотный подозревали относительно сие утяжеление. А симпатия относился ко посвященным равным образом вследствие этого испытывал радостную гордость.

– Сколько тебе лет?

– Тридцать два. Старая, да?

– Нет. Я общий думал – двадцать пять, безграмотный больше...

– Тогда всегда во порядке.

Сонюша достала початую бутылку равно двум рюмки, повернулась, подошла со лукавой улыбкой. Горлышко звякнуло в отношении рюмку.

– Мне никак не наливай, моя персона никак не любитель, – Вольф ласкал взглядом ее красота лицо, покатые плечи, белые груди, створожившийся трехугольник ворса внизу живота...

– А мы хочу... Для расслабления. Что-то твоя милость приуныл... Устал? Сейчас мы тебя подбодрю...

Она изящно опустилась получи колени.

– За тебя! You are packed, as a God... [19]

– Что?

He отвечая, симпатия выпила, поставила рюмку получи и распишись пол, наклонилась да как из неба свалился принялась целовать ртом самую чувствительную деление его тела. Она делала сие мягко, хрупко равным образом неразлучно из тем уверенно. Вольф замер. Покинувшие его силы ещё возвращались, равным образом возлюбленная сие почувствовала. Движения головы, губ, языка стали другими – сильнее требовательными, как никогда откровенными равно безграмотный допускающими двоякого толкования конечной цели: промежуточная любовь перерастала во бог знает что большее, имеющее свое завершение. И оно наступило: Вольф застонал, прихотливо равным образом сурово вцепился на мягкие блестящие копна равно содрогнулся – раз, другой, третий... Она в свой черед застонала, плотней сжала губы, однако безграмотный остановилась и, лишь только дождавшись его полного успокоения, побежала на ванную равно целую вечность отплевывалась, полоскала пасть равным образом чистила зубы, равно как мнимый токмо сколько раздавила зубами головку взрывателя «А-4», содержащую токсичные компоненты. Даже старательней. Или демонстративней.

Вольф испытывал какую-то ошибка – некто никак не представлял, вместе с каким анфас симпатия выйдет с ванной равно как бы они встретятся глазами. Но весь оказалось просто.

– Вот ась? делает коньяк!

Подкатив глаза, возлюбленная развела руками, покрутила хоть сколько-нибудь растрепанной головой равно пожала плечами, наравне лже- недоумевала, как бы могло случиться то, почто произошло.

– Wine – a companion of madness... [20]

Обняв его, возлюбленная вытянулась рядом. Запахло зубовой пастой.

– Я далеко не столько владею английским...

Неловкость прошла.

– Неважно. Ты немножечко неграмотный вырвал ми однако волосы...

– Извини...

Благодарный, переполняемый нежными чувствами, Вольф поцеловал умытую щеку, дальше гладкое плечо, спину среди лопатками, поясницу да напоследках раздвинул мягкие половинки равно принялся облизывать стабильный фисташково-коричневый кружок, родственный в вплотную сжатую воронку. Это вызвало безотложный набег очередного бурного оргазма.

– Тебе сие делал кто-нибудь? – несладко дыша, спросил он, не терпящий возражений на отрицательном ответе.

– Угу...

Вольф напрямую удивился, однако никаких оценок равно выводов неграмотный сделал. Он не выделяя частностей далеко не оценивал Софью Васильевну, принимая ее, на правах самую замечательную равным образом необыкновенную женщину нате свете. Она была малограмотный токмо замечательной любовницей, только равным образом прекрасной хозяйкой: готовила объедительный борщ, плов, пекла пироги. Вдобавок ко этому, нет-нет да и спирт уходил, симпатия самоё красила рамы, батареи, двери, подтверждая легенду по части причинах ежедневных визитов солдата на квартиру часть восемь.

Придя бери незаинтересованный день, Вольф увидел на вазе в столе важный букетище роз.

– Откуда это? – удивленно спросил он.

– Правда красивые? – Софи Васильевна, изящно изогнувшись, понюхала цветы.

– Но каким ветром занесло они? – повторил Вольф.

– Константин Павлович передал. Давай, давай, раздевайся.

– Какой постоянный Павлович?

– Ну, Раскатов! Давай, далеко не трать промежуток времени зря!

Скинув халат, подо которым ни плошки отнюдь не было, София Васильевна подошла вплотную.

– Комбриг?! А с чего возлюбленный передает тебе цветы?

– Ну отонудуже ваш покорнейший слуга знаю... Хочет – равным образом передает. Иди ко мне...

Она обняла его вслед за шею, подставила губы. Но Вольфа в некоторой степени удерживало. «Генеральский букет», – неожиданно вспомнил он.

– Подожди... Так симпатия непрерывно передает тебе цветы?

– Не постоянно. Иногда. Ну какое сие имеет значение?

Четко очерченные уста раскрылись равным образом Вольф с жадностью припал для ним. Действительно, какое сие имеет значение... Интересно только, во вкусе терпит такое отелло Чучканов, поднявший бучу по поводу одной-единственной несчастной розы!

Но по сию пору посторонние мысли тогда но отошли для следующий план. Осталось токмо нежное Софьино штокверк – чувствительнейший механизм не без; сотнями клавиш, получи которых Вольф, что ему показалось, сделано научился играть.

На туалетном столике вблизи не без; кроватью как бы случаем лежал художник крема.

– Это им моя особа мажу ножки, – прошептала Софья, переворачиваясь нате живот. – Можно до этих пор что-нибудь смазать...

Рука Вольфа скользнула в ряду белыми ягодицами, нащупала вплотную краткий кружок. Сейчас ему показалось, аюшки? спирт одну каплю расслаблен.

–Давай сюда... Хочешь?

Инициатива, наравне всегда, исходила с него.

– Только кабы отнюдь не больно... Будь осторожен...

Он был осторожен, равным образом до сей времени вышло отлично. Соня кричала вот круглый гик равным образом давно гости расцарапала ему руку.

Время летело быстро. Находясь во квартире пункт восемь, Вольф забывал о всем. Служба, бригада, прыжки, предстоящая инспекторская – совершенно таяло лишенный чего следа, кажется самолет, взмывший во раскаленное небо. И ему казалось, что-нибудь благодать хорошенького понемножку тянуться вечно.

– Завтра ввечеру прилетает Николайка Павлович, – огорошила его Софья, когда-никогда они прощались. – Днем мы до сейте поры успею покормить тебя настоящим украинским борщом, однако позднее отпускная житьё закончится, придется что-нибудь придумывать...

Что позволяется удумать на условиях постоянной скученности военного городка равным образом сотен поле скучающих глаз, Володя отнюдь не представлял. Настроение у него метко упало. И недаром. Оказалось, который их отпускная общежитие сейчас закончилась.


* * *

Следующий будень складывался неблагоприятно не без; самого утра. На тропе разведчика Лисенков упал из высотного перехода по прямой во огонь, и, пускай бы комбезы пропитывались противопожарной жидкостью, изнаночная порточина обуглилась, равно Пашка что есть мочи обжег ногу. Потом проходили траншею, рубя лопатками соломенные чучела получи длинных палках. Чучелами управляли Шмель равным образом Киря, и оный и другой норовили бить Вольфа равно Серегина согласно голове. Раньше до отношению для ним «старики» такого далеко не позволяли.

Вернувшись со временем занятий на роту, Вольф обнаружил, который его шконцы перевернута равно начинка тумбочки как нужно брошено получи и распишись матрац.

– Ничего себе, – присвистнул Серж. – Такого до этого времени у нас безвыгодный было!

– В нежели дело? – Вольф подлетел для дневальному. Тот развел руками, недоверчиво огляделся.

– Пришел Семенов не без; помощником, туточки постоянно перевернули, на каптерке твою сумку обшмонали...

В казарму зашел летеха Деревянко. Лицо его было хмурым.

– Волков, вы вызывает майор Семенов. Сразу со временем обеда.

Взводный смотрел во сторону равно говорил казенно-официальным тоном. Никогда попервоначалу спирт где-то себя невыгодный вел.

– Но мы повинен завершить наладка на квартире Чучканова...

– Ты что, невыгодный понял, камо тебя вызывают? – закричал Деревянко. Видно, симпатия был изо всех сил напуган. – В различный отдел! Совсем распустились, распиздяи, давно ручки дошли! А аз многогрешный после вам свою жопу подставлять должен!

Лейтенант взял себя на руки.

– Рядовой Волков, во четырнадцать число появиться для майору Семенову!

– Есть! – по нечаянности ответил Вольф.

– Рядовой Серегин, отправитесь получи и распишись квартиру полковника Чучканова равным образом выполните необходимые работы!

– Есть! – во голосе Сержа было слабо лишше энтузиазма.


Особый дочерная организация располагался на двухэтажном кирпичном здании, расположенном особняком посередь оранжереей равно котельной. Высокая провал торчала нисколько рядом, равно от случая к случаю в области банным дням изо нее шел дым, остряки шутили, что-нибудь сие особисты сжигают расстрелянных из-за провинности солдат. Но при случае Вольф оказался среди здания, ему стало быть малограмотный прежде шуток.

– Тебе на фигища Родина автоматический прибор дала? – страшно спросил Семенов. Сейчас через показного добродушия особиста отнюдь не осталось да следа. Сидящий из-за приставным столиком литер Половинко в свой черед был на редкость строг да официален, направленная во прозрачный листок бумаги перо казалась грозным оружием, нацеленным во злоба рядового Вольфа.

«Неужели агрегат пропал? – подумал Вольф. – Куда симпатия был способным деться? Сами спрятали, чтоб меня подставить...» У него зашумело во висках. Против такого склада провокации рядовой беззащитен, кому который докажешь...

– Тебе в целях что такое? секретное пулемет доверили? – повторил майор. – Не хотели, сомневались, аз многогрешный следовать тебя поручился... И во благодарность!

– Я сдал автомат, соратник майор, – сипло сказал Вольф. – Поставил во пирамиду. Там симпатия равным образом потребно стоять.

– Автомат-то твоя милость сдал, а патроны оставил! Семенов ударил в области столу так, что-то чернильница-непроливайка подскочила, перевернулась да покатилась в области зеленому сукну. Цепкая власть подхватила ее возьми краю стола.

– Патроны равным образом секретные, недруг вслед за них больших денег далеко не пожалеет! Знаешь, в духе американцы ради нашими секретами охотятся?

У Вольфа подогнулись ноги. Похоже, что-то теперь дьявол в самом деле вляпался на историю, вдобавок наихудшую изо всех возможных. Всю общежитие предостерегая его с неприятностей, зачинатель да поразмыслить отнюдь не мог, ась? спирт вляпается во историю со шпионажем. Дурак, на хренища спирт их взял!

Лейтенант заполнил «шапку» для того будущих показаний вражеского пособника.

– Ладно, – Семенов налил воды изо графина, единым духом выпил микрофон равно мясистой ладонью вытер багровое лицо. – Нервы... Я а знаю, в чем дело? твоя милость малограмотный шпион, невыгодный диверсант. По глупости взял, отнюдь не подумал. Дурак, конечно. Вот мы равным образом разозлился. Такая видишь приемчик получается.

Он достал внушительный шахматный кашне да чисто протер глаза.

– Ты, сынок, нате меня безвыгодный сердись. Сейчас пойдем, отдашь нам однако три штучки – равным образом ремесло из концом. Договорились?

Вольф от трудом сдержал всхлип облегчения. «Слава богу, пронесло! Легко отделался! Теперь короче памятка возьми всю жизнь... Все-таки Семенов человек!» Он испытывал для майору искреннюю благодарность.

«Договорились», – уж примерно сказал он, же перехватил зырк лейтенанта – жизненный да настороженный, суждение гончей, почуявшей затаившуюся дичь. Это была ловушка. Согласие подтверждало вину да являлось приговором.

Майор возился из платком, равно сия заботы была нарочитой, воеже отнюдь не прорвался во жесте, позе alias взгляде охотницкий азарт. А новожен опер таких тонкостей невыгодный знал равно выдал себя от головой.

«Колоться отродясь нельзя, – вспомнил Вольф пустословие Филькова. – Кто колется – себя исключительно куда ему до делает. Хотя думает, ась? ему скорее будет».

– Патроны моя персона равно как сдал, сослуживец майор. Когда машина сдавал, в таком случае равно патроны неразлучно вместе с ним. Конечно, те, в чем дело? остались. А те, в чем дело? расстрелял, их точно малограмотный сдал. Мы все же держи учениях боевыми стреляли. Можно пробоины во мишенях посчитать...

– Ты что, меня идиотом считаешь? – рявкнул Семенов. – Ты у меня ячейки сверху решетках пересчитывать будешь! Совсем распустились! Шмелев анашу курит, так некто даже службу заканчивает! А ты, салага, патроны тыришь, сержантов избиваешь, для командирской жене клинья подбиваешь! Я такого равным образом никак не упомню, твоя милость всех перещеголял!

И тутовник Вольф понял, что-то его «берут бери пушку». Чувак стуканул – равно все. У Семенова никаких доказательств нет, равным образом буде дьявол ни во нежели отнюдь не признается, так створка лейтенанта Половинко круглым счетом да останется незаполненным.

– Извините, сверстник майор, у меня больной анаши нет, клиньев никаких в свою очередь нет, равным образом патронов никаких... И ничью жену автор неграмотный избивал...

Лейтенант кой-как очевидно улыбнулся.

– Значит, путем переговоров никак не хочешь? Дурку гонишь? – откровенный антагонистично спросил Семенов. – Ладно! Где патроны?

– В оружейке, во пирамиде...

– Хватит перед дурака косить! Чего твоя милость для жене Чучканова всякий число лазил?

– Старшина Рогаль послал зарплату полковника отнести. А возлюбленная попросила окна покрасить, раковину прочистить, бачек починить. Сегодня Серегина направили доработать кое-что...

Серж далеко не ходил сверху обед, наверное, мгновенно побежал во восьмую квартиру. Вот по всем видимостям удивился, рано или поздно София его отправила! То была работа, в таком случае несть работы... Наверное, короче расспрашивать. Надо несколько правдоподобное придумать...

При воспоминании в отношении Софье быть в области себе у Вольфа улучшилось, возлюбленный ощутил нарастание сил.

– Я ни во нежели безвыгодный виноват, соотечественник майор. Если вам про фамилии сомневаетесь, эдак шелковица весь официально, спросите у товарища замполита...

Семенов прессовал его фошка часа – пугал равно уговаривал, сулил золотые крыша мира равным образом грозил тюрьмой, равным образом опять-таки пугал равно заново уговаривал...

– Ладно, – напоследки сказал особист. – Доложу полковнику Чучканову, некто решит, который со тобой делать. Но скорей всего, за инспекторской пойдешь ты, доброжелатель ситный, подина трибунал. А доколь иди, гуляй...

Вольф вместе с облегчением выскочил получи и распишись улицу. Может, до нынешний поры успеет для Софье? Надо для начала встретить Сержа, прояснить обстановку...

В роте Серегина никак не было.

– Его а Деревянко возьми квартиру Чучканова отправил, – напомнил дневальный. – При тебе. Забыл, что такое? ли?

У Вольфа отвисла челюсть.

– Так спирт что... Не возвращался?

– Да преждевременно еще, – дежурный пожал плечами – Они совершенно норовят нагрузить, во вкусе ишака. То сделай, сие сделай... Сам знаешь!

«Черт! Что а возлюбленный немного погодя делает столько времени?»

Настроение моментом испортилось, равно вмиг навалились всегда проблемы, относительно которые дьявол забыл, выйдя после преддверие особого отдела.

Семенов знает насчет три патрона. А Чувак видел всего лишь один. К тому же, разве бы старший чауш заговорил, так некто бы еще сидел держи «губе» – порка многозначаще подтверждают фразы замкомвзвода... Но объединение части гуляет слух, что такое? Чувак упал на подвал... К тому а некто лежит на санчасти, равным образом разве бы ко нему приходил Семенов, об этом бы поуже всё-таки узнали. Нет, сие безвыгодный Чувак! Стоп! Про три патрона некто говорил Сержу! Неужели?! Не может быть! А сколько спирт делает у Софьи? Но присутствие нежели одно ко другому...

– Эй, Волк, твоя милость который – анаши обкурился? – зловеще скалил частокол Шмель. Правая подворот у него броско припухла, вкруг лупилки расползалась синева. – Иди, поправь подушку бери койке!

Раньше спирт его никак не дрессировал. Других – да: Лисенкова, Пяткина, Сидорука... Почти всех, сверх того него да Серегина. А неотложно вражда получи и распишись Сержа изменила пропорция ко обоим...

Подушка всерьёз лежала плоско равным образом немножко криво. Вольф поднял ее и, насилу-насилу сдержав крик, отпрянул на сторону: нате белой простыне извивалась змея.

– Ядовитая, укусит! – крикнул вслед задом Шмель. И, неграмотный выдержав, захохотал обычным своим глумливым смелом. Рядом вместе с ним бог знает отнюдуже появились Киря, Дрын равно Картоха – они равно как посмеивались, нечеловечно равным образом из издевкой. На кулаке Дрына был намотан ремень. Сзади ко этой четверке угрюмо подходили вновь цифра «старика».

Вольф сызнова переключился сверху змею. Песчаная гадюка. Весной они особенно ядовиты. Но движения гадины безоговорочно чем-то ограничены – скорей лишь симпатия на полиэтиленовом пакете. Значит, реальной опасности далеко не представляет. А вишь те, другие...

Восемь «стариков» перегородили проход. Это никак не уличные хулиганы, у которых, не считая наглости равно самомнения, нуль вслед душой нет, неграмотный приблатненная шпана, безграмотный новобранцы одного призыва. Каждый с них прослужил под банан лета равно прошел полную подготовку. По нормативам Генштаба ниндзя спецназа на рукопашном бою побеждает трех ефрейтор противника. Трех обычных пехотинцев. Но быть столкновении со бойцами спецподразделений: «зелеными беретами», английскими сасовцами, парашютистами иностранного легиона да другими рейнджер всех мастей, – цифирь другая: одинокий наперекор одного.

Нормативы штабов армий НАТО исходят с такого а соотношения, благодаря тому что безысходный головорез-рейнджер сиречь неграмотный грамотный преград «морской котик» был в силах давать отпор Шмелю, либо — либо Кире, либо Картохе, был способным победить, а был в силах проиграть, же только лишь сам за себе получи один. Вольф прослужил полгода, забубенность да боксерские знания могли предоставлять компенсацию прочие полтора. Но по сию пору одинаково – напротив восьмерых у него безвыгодный было никаких шансов.

– Иди сюда, салага! – в самой резкой форме приказал Шмель. – Вы не без; дружком оттого такие борзые, что-то «стариковскую» присягу неграмотный приняли. Сейчас наша сестра сие исправим...

«Старые» по правилам постоянно рассчитали: изловить их в области одному. Но что-нибудь делает Серж столько времени у Софьи?

Картоха рассмеялся. Дрын знаменательно покрутил ремнем.

Какие удивительные у Софьи ноги... Чище равным образом мягче, нежели щипанцы у других женщин...

– Становись возьми колени равным образом нате коленях ползи! – увеличенно крикнул Енот, ощеривая редкие зубы.

Гадюка была малограмотный жуть активной – видно, помяли, рано или поздно ловили. Преодолевая брезгливость, Вольф насквозь тревожный целлит ухватил ее после шею, политично развернул сверток да прочно зажал наполненное черной ненавистью равным образом смертельным ядом человек незначительно пониже головы. Жесткое окружность изо большого да указательного пальцев сжимало заливное упругое тело, наравне наступательный резак рядом прямом хвате. Но взамен клинка с кулака торчала отвратительная главный со злыми беспощадными глазами равно приоткрытым щелеобразным ртом, в таком случае да труд выстреливающим на невидимую цель продолжительный раздвоенный язык. Бешено забился серый, тускнеющий ко острому концу хвост, равным образом Вольф как на пожар перехватил его прочий рукой: стоило гадине отыскать опору – да симпатия раз-раз вырвет голову да нанесет гибельный удар.

– Чо твоя милость делаешь? – тоном подалее спросил Енот. – Гля, чо возлюбленный делает?..

Осторожно повернувшись, Вольф долго езжай для выходу. Неосведомленному зрителю могло показаться, что-нибудь симпатия растягивает прежде с лица привычный характерный признак разведчика – найлоновый шнур, которым позволяется защищаться ото ударов, вытворять захваты, спаивать либо уничтожать врага. Только оный жгут бился, выгибался волнами да фанатично рвался с рук.

«Старики» старым порядком перегораживали проход, только соответственно мере приближения Вольфа наступательный пафос их безусловно угасал.

– Кончай, убери змею! – остро сказал Шмель да попятился.

Вольф подошел вплотную.

– Убери, гаже будет! – выругался Киря. – Ну-ка, Дрын, дай ремень...

Вольф поднял пакши нате урез лица, по-звериному оскалился да вдруг, случайно для того всех, а может, равным образом для того самого себя, впился зубами на темно-серое туловище. Чешуйчатая шевро туго пружинила, да мощные челюсти сомкнулись, ровно щипцы чтобы колючей проволоки, тепловатыми струйками брызнула кровь, равно острые хлебогрызка выхватили клин змеиного бока.

– Тьфу! – мотнув головой, Вольф плюнул. Черный сверток гадючей месяцы разбрызгался уродливыми кляксами бери голой титечки Кири, а сочащийся аспидный кус шлепнулся Шмелю на лицо, испачкав щеку. Тело гадюки конвульсивно забилось, пронзительный отход вырвался с вспотевшей ладони, и, чтоб безвыгодный предоставить ему откопать опору, Вольф принялся бешено махать рукой.

Отвратительный хлыст, извиваясь во воздухе, мотался изо стороны на сторону, задев по мнению шее Шмеля равно ядовито перетянув Дрына наоборот лица. Это отсюда следует последней каплей, переполнившей чашу.

С нечленораздельным криком Дрын, крохотку безвыгодный сбив из ног Картоху, бросился назад, бешено матерясь, рванулись для двери Шмель да Киря, вслед ними на панике побежали остальные.

Размахивающий гадюкой Вольф вышел следом, не без; принудительно шмякнул извивающееся интрузив что до бетонную дорожку равным образом растоптал подкованными каблуками тяжелых десантных сапог. Потом спокойно замер. Бледное ряшка его интенсивно застыло, тараньки остекленели, через краешков губ текла сообразно подбородку черная змеиная кровь.

В отдалении Киря, обдирая кожу, нервозно тер песком грудь, так черные малость невыгодный стирались. Вокруг одурело стояли некоторые «старики», от ужасом смотря держи Вольфа, наравне лже- спирт самостоятельно у них нате глазах превратился во змею. Внезапно Шмель издал животный бряцание и, прижимая для лицу ладонь, прыгнул на кусты.

Вольф находился на каком-то ступоре. Он задорно втягивал на грудка новейший воздух, да чухалка никоим образом далеко не могли насытиться, середыш билось так, что такое? выполнено было разорваться, пульсирующая во висках рождение распирала череп, однако интрузив била крупная дрожь.

– Ты что, Волков? Что вместе с тобой? – по образу насквозь вату донесся бас старшины. Заскорузлая ладошка помахала прежде остекленевшими глазами.

– Эй, верно твоя милость во отключке... А разве пошли!

В своей каптерке Рогаль достал початую бутылку водки, плеснул во стакан, да Вольф в молчании покачал головой. Он чувствовал, который достаточно открыть компактно сжатые зубы, вроде умереть и отнюдь не встать рту появится чувство чешуйчатого бока равно его вывернет наизнанку.

Старшина пошарил на столе равным образом сделал шприц-тюбик «Антистресс», каковой вообще от «Обезболивателем» равно стимулятором «Озверин» входили во круг разведчика, дабы оный был в состоянии на кто хочешь ситуации нагнать поставленную задачу до самого конца да исключительно далее утерять чувство alias умереть.

Тонкая вершина подумаешь кольнула на плечо, да тутовник но ото нее разбежалось на стороны блаженное тепло, несущее лень да расслабление. Тело перестало дрожать, грудь в конце концов наполнились живительным кислородом, колебание пришел на норму.

Вольф в глубине вздохнул да решительно пришел во себя.

– Хоть жевало водкой прополощи, – посоветовал Рогаль. – Да личико оботри. Чего сие постоянно враз бери тебя ополчились? И Семенов равно ребята?

– Не знаю, – ответил Вольф равным образом взял стакан.

Старшина вздохнул равно отхлебнул из первых рук изо горлышка.

– Видать, провинился. Или хотят произвести с тебя виноватого... Ладно, ну для ужин, по сию пору сделано пошли. Опоздаешь – ни аза никак не останется.

Действительно, недалече казармы безлюдно неграмотный было. Раздавленная горгония валялась для прежнем месте да вновь шевелилась. Ее обличье малограмотный произвел получи и распишись Вольфа никакого впечатления, во вкусе примерно все, связанное вместе с гадюкой, происходило неграмотный не без; ним, а от кем-то другим. Только вспомнилось предуведомление майора Шарова: «Отрубленная башка живет десяток часов равно весь сие пора способна укусить...»

Есть никак не хотелось, а Вольф весь но побрел на столовую. Солдатская башковитость проста: питаться осуществимость – хавай дальше шишка на ровном месте безвыгодный накормит.

Когда дьявол появился, пересуды следовать столом смолкли. Пяткин равным образом Иванников подвинулись, давая ему случай сесть, притом сделали сие в одно красота время нервозно, оставив среди собою равным образом им эксцентрично старшие промежутки. Масло, заработок ячменная каша, чай... Каша подгорела, равно Вольф ел ее не без; принуждением. Но участвовавшим на конфликте «старикам» его прибытие начисто отбило аппетит: Киря равным образом Шмель наскороту вскочили по вине соседнего стола и, подавляя рвотные спазмы, поспешили для выходу. Место Сержа пустовало. Это, наравне ни странно, капельку успокоило его: без дальних слов оный казаться безвыгодный был в состоянии крутиться у Софьи Васильевны: аэроплан приземлился получас назад, да в ту же минуту Чучканов сделано дома. Значит, Серж был в силах по сию пору сие момент бездельничать на любом месте, несравнимо обыкновенно направляются самовольщики: на поселке, подсобном хозяйстве, чайхане около базарчика...

Но от случая к случаю дьявол вышел сверху улицу, оказалось, зачем Серж сидит получи и распишись скамейке неподалёку со столовой.

– Чего отнюдь не заходишь? Сытый, почто ли? – завистливо спросил Вольф, заново вглядываясь на мурло приятеля. Гладкая кожа, правильные облик лица, мудистый безграничный подбородок от чуть-чуть заметной ямочкой... Он долженствует полюбиться женщинам.

– Я тебя ищу ранее аж полдня!

Товарищ апатично пожал плечами.

– Пока окна докрасил, впоследствии плитку во ванной приклеил...

Вранье. Плитка была на полном порядке, верно да окна постоянно выкрашены на пара слоя.

– Дай закурить,

Вольф отвернулся, задержал полипноэ да страшно потер переносицу. На небольшую толику секунд сие повышает остроту обоняния.

– Закурить?! – Серж приметно удивился, однако полез следовать сигаретами. – Небось через нервов? Я слышал, твоя милость вместе с этими козлами разобрался... А правда, почто пришлось гадюке голову откусить?

Потянувшись ко пачке, Вольф приблизил рыло для Серегину равно медленно, в духе учили, втянул воздух. Пахло во всей полноте вымытым телом, борщом равно спиртным. Возможно, трехзвездочным армянским коньяком. И грабли пахнут мылом. Ни одной молекулы тон на запахах Сержа малограмотный присутствовало. Он фактически врал.

– Разобрался. Вдвоем сие было бы проще. Тем паче Шмель ради тебя ко ми вяжется...

Вроде заурядный объяснение – ни для чему невыгодный обязывающий треп... Но сие всего лишь видимость. Между ними возникло напряжение, личиной электрическое нива сгущалось предварительно грозой. Очевидно, сие чувствовалось сверху расстоянии – выходящие изо столовой солдаты собирались группами, болтали, курили, так постоянно держались во стороне, желающих сделать реверанс недалеко безвыгодный находилось.

Вольф зажал сигарету на зубах, да воспламенять безграмотный стал.

– Из-за меня дьявол привязался безграмотный для тебе, а ко мне, – колотун ответил Серж. – Я ему панты равно обломал.

– Из-за тебя! Пока твоя милость затем суп трескал... В голосе Вольфа проскакивали недоброжелательные нотки, равно Серегин сие почувствовал.

– Но опять-таки сие был малограмотный твой борщ! – до этих пор холоднее сказал он. – Если твоя милость на пустыне ес ключ равным образом напился, сие никак не значит, почто прочие должны пробиться мимо!

– Что твоя милость имеешь во виду?! – начистоту как ложноногий для кролика спросил Вольф. В напряженной атмосфере не без; треском промочили первые искры.

– Только борщ. Что а еще?

– А патроны?

– Какие патроны?

– Автоматные. Три штуки. Только тебе аз многогрешный говорил почем их! И Семенов знает, что-то их то-то и есть три! Откуда некто сие знает?

Напряжение росло, пугающе трещали разряды ненависти, давно грома равным образом молний оставалось нимало немного. Обвинение во стукачестве – нечто серьезная, позже него чаще общем вспыхивает драка. Вольф напрягся да отодвинулся, с целью было помещение ради замаха.

Но Серж отреагировал возьми изумление вяло.

– Мало ли откуда... Кто-то был способным видеть, в духе твоя милость их брал. Или в духе твоя милость их прятал... Это скорей всего. Потом достал равно посчитал.

– Зачем а Семенов меня колол, идеже патроны, кабы их нашли? Зачем сезон тратил? Зачем, объясни!

– Да бог просто... Если твоя милость пространство показал, в таком случае однако – затем малограмотный отопрешься!

Действительно... Пыл Вольфа стал было угасать. Но, выключая патронов, существовали нате свете давнёшенько покрашенные окна равным образом целиком целая плитка... Существовала неправда равным образом попранные законы товарищества. Лгун равным образом сума переметная сидел направо – левосторонний живодер Вольфа налился привычной свинцовой тяжестью, визига наверняка выстроил круговую траекторию, упирающуюся во ямочку в широком подбородке.

– Складно говоришь... Только из каких мест твоя милость совершенно сии особистские штучки знаешь?

– Да сделай так твоя милость держи хер. – Левый мигалки у Сержа прищурился, да закут рта символически приподнялся, равно как на пороге прохождением штурмовой полосы иначе жесткой рукопашкой. – Что твоя милость меня допрашиваешь? Я тебе нечто должен?

«Должен, сука!» – Кулак дернулся, но, на правах подорванная получай старте ракета, невыгодный вышел возьми боевую траекторию, а расслабленно уткнулся во коленочка Вольфа.

– Взвод, становись! – скомандовал Деревянко.

Но остановила Вольфа отнюдь не команда. Он глядишь как по нотам вспомнил, в духе безотлагательно сбрасывал пимы да варенки на восьмой квартире, наравне с бокового кармана выпали равным образом рассыпались держи ковре весь три патрона – узкие, вытянутые, со хищными остроконечными пулями... София их видела, да ни ложки невыгодный спросила, симпатия общо неграмотный вникала во то, почто ее из первых рук отнюдь не касалось. Неужели...

Остаток вечера симпатия ходил, в качестве кого оглушенный. Механически мылся равно чистил зубы, самопроизвольно переставлял лапти сверху вечерней прогулке равным образом заведенной шарманкой орал трагическую песню ради неизлечимый десант.

Пусть даже если команду отдали на азарте —

Сильней дипломатии ядровый страх.

А автор – колючка синей стрелки сверху карте,

Что нарисовали во далеких штабах.

Мы первые жертвы допущенной спешки

И задним количеством перемены ролей.

В военной стратегии наш брат исключительно пешки,

Хотя равно умеем возделывать королей!

И у генералов бывают помарки:

Вдруг синюю стрелку резинкой сотрут...

Но автор уж прыгнули, жизни – возьми карте,

А сданные игра в карты обратно невыгодный берут...

После отбоя Сидорук вместе с нечеловеческим воплем выскочил изо постели – лещадь одеялом лежала растоптанная змея. Шмель бился для своей койке равным образом истерически хохотал, все еще у него невыгодный началась икота. Больше во казарме сам черт невыгодный смеялся.

– Мудак! – на сердцах выругался Вольф.

Серегин не проронив ни звука лежал возьми своем месте, отвернувшись – ниточка дружбы в обществе ними оборвалась, равно припирать наперсник друга через возможного нападения «стариков» они неграмотный могли. Бодрствовать всю Никта задним числом тяжелого дня невозможно... Будь который будет! Вольф провалился на вломный отталкивающий сон, да для настоящий раз в год по обещанию ему в сущности снились кошмары.

– Говорят, около сто процентов, зачем приедет Грибачев, – докладывал Чучканов комбригу главную министерскую новость. – Значит, равным образом Бахрушин, да Рыбаков, да Латынин, равно целое остальные...

– Подтверждается! – Раскатов серьёзно опустил короткопалую ладоша бери полированную столешницу письменного стола. Бумаг держи столе невыгодный было – комбриг осуществлял точки соприкосновения руководство, переложив конкретику получай заместителей. Чучканов являлся его правой рукой.

– Меня давненько информировали... А твоя милость знаешь, который симпатия малограмотный без труда генсек ЦК? Он самый новожен равно перспективный, его прочат сверху луг Генерального...

Комбриг безграмотный говорил, а вещал, симпатия ужас любил передавать осведомленность, учить, скандовать нравоучения равно требовал, с намерением его слушали чутко да выполняли безвыездно беспрекословно. Это был высоконький крупнотелый парень вместе с важный головой равным образом грубыми чертами лица. Густые черные волосы, зачесанные в пробор, вытарчивали жестким козырьком по-над высоким покатым лбом. Только внушительный грызло да пухлые змеящиеся цедилка портили мужественность облика: они могли быть достоянием картежнику, сутенеру иначе гомосексуалисту, только ни за что далеко не спецназовцу.

Впрочем, Раскатов пришел «на бригаду» с министерства, паркета вслед за его задом было несравненно больше, нежели непроходимых болот да диких лесных троп, а насчёт спецназовском прошлом на биографии допускается было разнюхать лишь с его собственных очень туманных рассказов. Разведчик немногословен равным образом умеет на кто хочешь ситуации обратить внимание самое важное – адью сие риск иначе шанс ее избежать. А комбриг немедленно пропустил мимо ушей главное...

Раз во дробь собирается птица ЦК – значит, на его свиту войдут равным образом майордом обороны, равно власти Генштаба, да старшой ГРУ, равным образом десяток начальников рангом поменьше... Уровень контроля резким движением повышается: ожидалось, аюшки? держать мазу инспектированием хорэ замначштаба главка спецназа полковник Бураков. И на этом случае с выводов комиссии зависело весть многое, так посредь проверкой равно принятием командных решений надо было покрыть расстояние порядком дней, а так равным образом теленеделя – позволено попробовать сгладить неприятные впечатления, недавно оправдаться, ослабить готовящийся приказ...

Но в некоторых случаях инспектируют маршалы равно генералы армии, ведь постоянно происходит немедленно: дозволительно тогда же, сверху месте, выудить награду, внеочередное звание, перспективную место или, наоборот, – обрести весь равно загреметь кроме пенсии в гражданку, вроде вылетает изо теплой равно сытой кухни нашкодивший кот, попавшийся хозяйке подина горячую руку. Только коту элементарнее – сама остынет да позовет обратно, а разжалованные командиры никому никак не нужны, да их никуда безвыгодный зовут...

– С ним Бахрушин приедет да по сию пору остальные, – любезно повторил Чучканов. – Могут таких дров наломать!

– Так твоя милость по сию пору проверь, во вкусе следует! – вскинулся Раскатов. – Кто отвечает из-за боевую подготовку? Вот равно давай! Там эти... Трынин равным образом второй... Жаловались, зачем «Дождь» по поводу неправильного применения здорово рассеивается. Разберись, может, подвинтить надо, подрегулировать, прицелы выставить!

Остряки во штабе бригады шутили, что-нибудь буде комдив захочет трахнуть бабу, так возлюбленный поручит сие Чучканову. И со в шутку добавляли, что-нибудь тот, во свою очередь, перепоручит миссия Шарову. И действительно, на разбитной работе разведчика майор был самым компетентным – постоянно приказы в соответствии с наступательный подготовке готовились им, ухудшались равно оглуплялись Чучкановым, со временем зачем подписывались Раскатовым.

– Корректировщиков пошлем, совершенно полноте нормально! – серьезно сказал Чучканов, да комбриг с довольным видом кивнул. Частности его, равно как всегда, никак не интересовали.

– И еще...

Выпятив нижнюю губу. Раскатов осмотрел притрушенный перхотью колет да досадливо отряхнулся.

– Грибачев требует борьбы со недостатками. Если безвыездно хорошо, на суше и на море безветренность так точно гладь, считает – очковтирательство! Правильно считает, в лоне прочим... Так что-нибудь надлежит передать нагота и босота да борьбу со ними. Подготовьте со Семеновым занятие возьми какого-нибудь разгильдяя... Небось убирать такие, аюшки? по-под трибунал просятся?

Чучканов кивнул.

– Помните немца, наш брат ему фамилию поменяли? Волков... Как волка ни корми... Сержанту частокол выбил, запугал, оный сказал – вместе с лестницы упал...

– Мелковато... – от сомнением сказал генерал. – Вот Семенов докладывал для сержанта Шмелева – анашу курит, по-над солдатами издевается, бьет, панические слухи распускает, подрывает заводной дух. Это поопасней... И политически выигрышней: сержант, по образу ни крути, – меньший командир!

Замкомбрига кивнул:

– Можно двоих оформить.

Раскатов нахмурился да покачал головой:

– Это поуже короче перебор. Слишком неплохо – как и плохо. Скажут – больной дисциплины на бригаде, сплошное разложение. Единичный прецедент – сие одно, а галерея фактов – совершенно другое!

– Этот Волков, симпатия снова патроны автоматные украл. Пока, правда, прямых доказательств нет, хотя Семенов подработает...

– Патроны – сие серьезно... Видишь, Чучканов, что такое? у тебя творится? А твоя милость во Академию Генштаба просишься, генералом хочешь быть... До генерала надлежит шлендать равным образом шагать, прянуть равным образом прыгать, сей поры лапти перед колен малограмотный сотрутся!

Это входило на манеру комбрига – умалять значение замов, чтоб знали принадлежащий нашесть равным образом безвыгодный заглядывались держи поселок повыше. А на связи в ряду ним да Чучкановым вплеталась снова одна саднящая нотка, которая во разговорах неграмотный затрагивалась, только спокон века незримо присутствовала, добавляя напряжения да нервозности.

– А твоя милость во позу становишься по поводу цветов! Я не принимая во внимание всякой задней мысли учительнице нашей школы хочу приятное сделать, а твоя милость гримасы корчишь!

– Это неграмотный имеет связи ко службе! – набычился полковник. Лицо его покрылось красными пятнами, да соображение стал тяжелым равно угрожающим. Впрочем, дьявол аллегро отвел его во сторону.

– Ладно, шагом марш готовься ко проверке! По результатам поживем — увидим – во академию тебе наездничать либо — либо пока что куда...

Вернувшись на кровный кабинет, Чучканов промокнул вспотевшее лицо, с шкафа не без; обмундированием достал походную флягу разведчика, отвинтил пятидесятиграммовый колпачок, наполнил его светло-янтарной жидкостью равным образом борзо выпил. Повторив процедуру хорошо раза подряд, симпатия обрел утраченное пондерация и, подняв трубку селекторной связи, соединился из Шаровым.

– «Дождь» будем вперять корректировщиком.

– А кто такой пойдет? – впоследствии паузы спросил майор. – Дело-то рисковое... Очень рисковое!

– Твой крестник – Волков с второго взвода первой роты. Ты но его привез сюда! А возлюбленный таких дров наломал... После учений почти трибунал загремит!

– Это лучше, нежели по-под «Дождь», – произнес Шаров. – Трибунал во дисбат отправляет, а «Дождь» – возьми оный свет.

– Ничего, окопается, пересидит, – Чучканов недовольно повысил голос. И рявкнул: – Ты меня понял?!

– Так точно! – отозвался майор Шаров. Закончив разговор, Чучканов позвонил Семенову.

– Прижмите Чувака, чтобы даст официальные сведения сверху Вольфа. И раскрутите обстоятельство кражи патронов. Эта труд – коэффициент нашей от вами работы по мнению борьбе со нарушениями законности!

Потом подошел для окну равно бесконечно смотрел бери территорию военного городка. Лицо его раскраснелось равным образом покрылось каплями пота – далеко не ведь с пережитого унижения, безграмотный ведь с выпитого коньяка.

– Что ж ты, гад, Элеоноре, Вере тож своей корове букеты безвыгодный передаешь... Ничего, придет время, расквитаемся! – неслышно процедил полковник чрез стиснутые зубы. Ни имени, ни фамилии симпатия рядом этом малограмотный назвал. Если бы аж кабинетик прослушивался, устроить адресата угрозы особистам бы безграмотный удалось.

Глава 0.

Жизни бери карте

– Давай... Давай... Быстрее... Ой! Ой-ой!! Ой-ой-ой!!!

Нагнувшись, Вольф рукой накрыл отворенный кусающийся рот.

– Тише, в ту же минуту семо вполне поселок сбежится...

– У, у, уэ – нынче стоны звучали приглушенно, сырой тёплый шлепало лизал середину ладони – уже неизвестная ласковость вызвала резкий бобышка приятного возбуждения, оно пробежало по мнению нервам, что пламя в области бикфордову шнуру – взрыв! Вольф равно как застонал, трудно шагнул назад, от трудом перевел дух... Ноги дрожали, что позднее затяжного прыжка. Но ощущения во душе были решительно другими.

Все трепка нервов последних дней исчезли кроме следа, симпатия находился на сказочном хрустальном чертоге счастья да был в силах принудительно волшебства обтяпать постоянно во мире так, в качестве кого хотел. В темноте неярко белели крупные Софьины корма равно отдаленно раздвинутые ноги, перечеркнутые в уровне колен растянутыми черными трусиками. Сквозь необыкновенную тишину сказки доносилось ее тяжелое неровное дыхание.

– Я с грехом пополам невыгодный умерла...

Софа выпрямилась, извиваясь, втиснулась во узкие трусики, одернула полы халата. Постепенно возлюбленная приходила во себя.

– Ты решительно от ума сошел! А кабы бы записку поднял Колюня Павлович?

– Он знает оборона меня?

– Что твоя милость работал у нас? Конечно! Я но звонила взводному. И следом – по сию пору покрашено, целешенький ремонт...

– И как?

– Абсолютно нормально... Что туточки такого? Солдаты всякий раз работают у офицеров.

– А насчет Серегина знает?

– Нет. Он но был безраздельно раз...

– И ась? делал?

– Ничего. Что спирт был в состоянии делать?

– Так да смотрел держи тебя целехонький день?

– Ох, безграмотный цепляйся ко оговоркам! Там сколько-нибудь плиток отвалились почти раковиной равно окошечко на спальне следует было перекрасить, чисто аз многогрешный его равно загрузила. Потом, естественно, покормила обедом

– А Семенова твоя милость исстари видела?

– При нежели тогда Семенов? – удивилась Софья. Я от ним сто планирование невыгодный встречалась!

Хотя сие были токмо слова, Вольф им поверил. Наверное, потому, сколько хотел верить. Все таким образом получи и распишись приманка места. У него что возвышенность со плеч свалилась.

– Твой Никола Павлович относится ко ми капли неграмотный «нормально». Завтра симпатия посылает меня приспосабливать «Дождь» – сие около верная смерть. А неравно пронесет, ведь за учений ми светит дисбат – труд ранее готово...

– Ой, пишущий эти строки на этом околесица отнюдь не понимаю! – Софи Васильевна пересыпала предмет мусорного ведра на писчебумажный пира из-под пакетов НАЗа. [21]  – Ты не мудрствуя лукаво грустно настроен. Но уверяю, Николайка Павлович неграмотный может порываться ко чему тебе зла. Все обойдется, увидишь. Ну, моя персона побежала. Ни пуха!

Она подставила про поцелуя гладкую душистую щеку равным образом бегом пошла ниц за лестнице, размахивая опустевшим пластиковым ведром. Вольф смотрел вдогонку предварительно тех пор, на срок возлюбленная невыгодный скрылась изо виду.

И моментально а басня исчезла. Растаял кристальный чертог, пропало осязание радости равным образом счастья. Вольф стоял получай втором этаже загаженной стройки, промеж тлена да запустения. Где-то на высокой ноте переругивались двум женщины. Пахло мочой, ржавчиной равным образом покамест чем-то неприятным. С уходом Софьи нисколько приятного во жизни невыгодный оставалось...

Вольф поднял писчебумажный торба равно направился для выходу. Огороженная платформа не без; мусорными контейнерами находилась во отдалении, у самого забора части. Те пятнадцать минут, которые требовались Софье, воеже выкинуть мусор, симпатия провела от ним. И сейчас, по образу ни на нежели малограмотный бывало, вернулась ко строгому супругу. Который малограмотный может вожделеть ему зла.

– Твоя дилемма форос три красные ракеты, – инструктировал Вольфа майор Шаров. – Первую – для того ориентировки, если покажутся самолеты, вторую – возле приближении получи и распишись тысячу метров да третью – быть их подходе ко рубежу сброса. Потом ложись в низ окопа, пережидай «Дождь» равно со своим взводом ступай во атаку...

– Что толку покрывать для дно?! Он но свыше сыпет!

– Ну... Накрой окопчик чем-нибудь... У тебя часа двум хорэ – перекроешь подручными материалами, на забросаешь землей, только лишь утрамбуй поплотнее...

Майор Шаров смотрел во сторону. Кинжальные очереди пулеметного огня пронизывают пяток метров песка тож мягкой земли. Для надежной защиты Вольфу пришлось бы высыпать целенький скифский курган. В одиночку, кроме техники сие невозможно. Шаров предлагал Чучканову оснастить истовый блиндаж – три наката бревен, ровня стальных листов, грузный энтобласт грунта. Для саперного выделения – полдня работы. Но полковник воспротивился.

– В боевых условиях миздрюшка блиндажей далеко не копает! Там безвыездно напротив – совершенно обидчик равным образом затем подачи сигналов выйти до черта вообще!

Майор хорошо пересказал стихи замкомбрига Вольфу, поощряюще потрепал до плечу.

– Так в чем дело? твоя милость во значительно лучшем положении! К тому а пули отнюдь не во сплошную идут – отсидишься!

Над мусорными баками тускло светила засиделась в девках лампочка. Повинуясь нежданно-негаданно нахлынувшему порыву, Вольф вывалил предмет мешка малограмотный на контейнер, а возьми землю рядом, присел равным образом принялся ловко рыться во пожухлой картофельной кожуре, склизлых клейких макаронах, каких-то костях, скомканных бумажках, яичной скорлупе, обрывках бинтов... Никаких отрицательных эмоций малограмотный возникало: часовой порядка относится для одной изо разновидностей следов да присутствие наблюдении после расположением противника может отдать ужас полезную информацию, почему данное экстемпорале отрабатывалось многократно.

Что симпатия искал? Презерватив вместе с отпечатками пальцев Сержа? Список любовников Софьи Васильевны или — или их страстные послания? Копию ее докладной на особенный служба про трех автоматных патронов? Он самостоятельно безграмотный знал. Но нисколько предосудительного, подтверждающего недостойные подозрения, бродящие во потаенных закоулках сознания, неграмотный обнаружил. Это его обрадовало. Выбрав с мусора обмякший помпон со следами помады, Вольф прижал его ко губам да засунул на наперсный кармашек во вкусе талисман.


* * *

– На вещевой депо во всю мочь – марш!

Можно равным образом неграмотный бежать, свой соединение подняли во пяточек утра, а прыжки на двенадцать, эпоха сызнова есть, только всеобщая фон нервозного возбуждения действует получи ротного да взводных: во конце концов, целое шишки свалятся в них.

– Отработайте вот всю силу, парни, выкладывайтесь накануне последнего, – заклинал летешник Деревянко. – Отличившиеся поедут на отпуска, многие поедут, давно десяти процентов, лишь только безвыгодный подведите!

Грохоча сапогами, плутонг мчится в области вымытому из мылом асфальту. Хороший день: тепло, а далеко не жарко, ясно светит солнце, а костяк – пропал ветра. Бордюры да размерение нате плацу ослепительно белеют свежей краской. Даже пожелтевшую траву покрасили изо пульверизаторов, равным образом симпатия потешно зеленеет, в качестве кого на Тиходонске на разгаре лета. Покрашено все, что такое? лишь только можно: фасады равно передние стены казарм, шлагбаумы, решетки, спортивные сооружения да тренажеры. Нигде ни соринки, ни спички, ни окурка. Незнакомые гоминидэ во штатском на сопровождении озабоченных офицеров снуют по мнению расположению бригады, порождая всевозможные слухи равно домыслы.

На вещевом складе равным образом есть смысл шпак незнакомец, стараясь далеко не обронить ни слова наблюдающий, в духе Вольф надевает жилет-разгрузку не без; десятками карманов, планшетов, ремней равным образом закрепленным получи и распишись спине контейнером-рюкзаком, расписывается из-за противогаз, саперную лопатку, лепистрический фонарь, ночной бинокль, компас, рацию «Гном», прием питания во трехслойной упаковке с фольги, ассортимент НАЗ, пакет инструментов разведчика, нож-стропорез, дымовые шашки, аптечку да частный пакет, наравне ахнуть малограмотный успеешь раскладывает целое соответственно карманам равным образом карманчикам.

Наконец до этого времени уложено, Вольф определенно докладывает:

– Рядовой Волков вещевое принадлежность получил!

– Не спеши, шелковица про тебя до настоящий поры часть есть, – Деревянко дергает подбородком во сторону.

На потертом деревянном столе стоят касочка «Сфера» равно вломный титановый бронежилет четвертого класса защиты.

– Майор Шаров распорядился! – поясняет взводный. Тридцать парок зыркалки уставились нате единственного солдата, удостоившегося комплекта средств индивидуальной защиты. В их взглядах некая безучастность – эдак смотрят пассажиры скорого поезда получи мужика, скорчившегося по-под грузом своих проблем у шлагбаума захолустного полустанка.

Рядовой Волков может статься бы единодержавно с бойцов взвода, да возьми самом деле нет: еще проведена линия, отделяющая его с других. Он корректировщик «Дождя», его выбросят первым во цифра часов, и, при случае приземлятся ребята, – неизвестно, что-нибудь от ним будет. Перед глазами весь эпоха встает стелющийся получай дне окопа простреленный пулями муляж. Возможно, этак а хорошенького понемножку насмотреть его тело, аж прикрытое каской равным образом титановыми пластинами.

– Рядовой Волков вещевое справа получил! – повторяет спирт равным образом получай ни бе ни ме ни кукареку лицезрение лейтенанта объясняет: – Лишние восемнадцать кэгэ, а толку никакого.

И добавляет, однако сейчас оборона себя: «Пусть они засунут сии железки себя на жопу! Имитируют заботу, суки! Лучше залезу на щель да выкопаю нору в сторону у самого дна. Все-таки один от половиной метра каменистой поместья – может, пронесет...»

– Рядовой Иванников вещевое экипирование получил! Доклады звучат нераздельно ради другим, да немного спустя Деревянко подает новую команду:

– За парашютами резво – марш!

Теперь пробегать тяжелее: бьет в области ногам лопатка, прыгает нате боку противогаз, хочется отворотти-поворотти рюкзак... А однако вьючение поодаль безвыгодный окончено: узловой парашют – пятнадцать килограммов, запасной – пять, оружие, взрывчатка, боезапас...

На парашютном складе по непредвиденным обстоятельствам обнаружился Чувак. Разбитая лабиум зажила, желтая воспаленность в нижней челюсти на волоске заметна, же говорит вместе с трудом, будто бы умереть и безграмотный встать рту катаются камешки. Встречаться взглядом из Вольфом возлюбленный избегает.

Майор Тинякин – сподвижник Чучканова в области ПДП [22]  вычеркивает одну графу на журнале выдачи парашютов. Штатский вместе с повадками вынюхивающей отпечаток легавой чутко наблюдает ради его действиями.

– Запасные парашюты никак не получаете на своя рука со внушительный загрузкой снаряжением! – объявляет Тинякин.

«На пяточек кэгэ меньше», – облегченно вздыхает Вольф. Остальные реагируют разнообразно – кто именно конец кивает, кто такой озабоченно хмурится. Первые думают только лишь что до весе, вторые – что до потере аварийного шанса.

Пряхин, Чувак да избавленный с прыжков Лисенков снимают не без; длинных полка опечатанные мешки да выносят бойцам.

– Что твоя милость ми дал? – спрашивает у Лисенкова Вольф да показывает выведенную химическим карандашом возьми брезенте надпись: «Серегин».

– Откуда ваш покорнейший слуга знаю, – Пашка прихрамывает получи и распишись обожженную ногу равным образом известно морщится. – Он лежал сверху твоей фамилии. Значит, перепутали!

Сбоку годится Серж, безгласно забирает особый медведь равно приближенно но в полном молчании ставит получи и распишись секс парашют Вольфа. Он демонстративно отнюдь не разговаривает от бывшим товарищем. А Вольф испытывает угрызения совести.

– Проверить печати да единство упаковки! – командует Тинякин равно лично проходит повдоль строя, бережливо оглядывая отдельный мешок. Штатский имеет смысл на стороне – каста деление процедуры его ничуть малограмотный интересует.

– Осмотр закончен, – командует майор. Еще присест дьявол осмотрит мешки держи рабочей площадке, в дальнейшем их вскроют, равным образом некто сам проверит весь круг парашют.

– На оружейный запас во весь дух – марш! – кричит Деревянко.

Теперь разведчики бегут, как бы навьюченные лошади. В оружейке их встречает майор Шаров, рядышком из ним взыскательный фрачный – равным образом из повадками легавой.

Вольф пристегивает для поясу складень во ножнах от кусачками про проволоки, запихивает на нагрудные планшеты восемь автоматных магазинов, укладывает во подсумки двум «Ф-1» равным образом три «РГД-5», сперва прицепив ко специальным шнурам, которые быть выхватывании гранаты выдернут кольцо, позволяя метнуть ее одной рукой.

– Боевые? – спрашивает штатский.

Шаров пожимает плечами.

– Конечно.

Тот неудовлетворенно хмурится.

Детонаторы, четверик двухсотграммовых да двум четырестаграммовых шашки тротила, саперные провода, автомат... Сержант Ткачев выносит этап яснополянский мудрец доски – за версту кажется, что-то изо нее торчат головки толстых медных гвоздей. Это патроны – когда пустых гнезд нет, значит, их ровным счетом девяносто, допускается далеко не пересчитывать. Ребята облегченно вздыхают – залежь разведчика девятьсот патронов, но, единожды далеко не вынесли цинки, значит, наблюдать норму безграмотный будут, значит, тяжесть на десятеро раз в год по обещанию легче.

– Постойте! – партикулярный делает изрядно шагов вперед, вынимает патрон, осматривает. – Тоже боевые?!

– Ну а какие? – по новой пожимает плечами Шаров. Вопрос видимое дело ему глупым. – Это а полномасштабные учения.

– Исключено! – далеко не терпящим возражений тоном говорит штатский. – На сто процентов исключено. На швырок гранаты ни одна собака малограмотный приблизится, пускай бы сие в свою очередь сравнительно из чем правил, а бери автоматный дуплет вполне... Тем паче они летят поверх – расчёт в духе держи ладони!

– Вы путаете, товарищ, – кривит уста Шаров. – Это но неграмотный американцы, невыгодный вражеские захватчики, безвыгодный террористы. Это лучшее, элитное экипаж наших Вооруженных Сил... И потом, кушать программа учений! Для его отмены нужен индивидуальный приказ!

– Исключено! – повторил штатский, что отрезал, равно достал из-под пиджака беспрецедентно малых размеров рацию. – Приказ немедленно будет.

Тем временем во кабинете Чучканова план инспекторской проверки равно круглым счетом трещал согласно швам.

– Вы а двум недели отворотти-поворотти получили чертеж учений, тама всё-таки расписано, – жалобно бубнил полковник, проклиная Раскатова, какой вылетел встречаться высоких гостей, оставив его разбирать любые возникающие проблемы. – Значит, задача согласован...

– Откуда автор сих строк знали, ась? такое «Дождь»? – недовольно наступал худощавый тускло-серый индивидуальность из пронзительным взглядом. Это был папаха КГБ Никитский – староста всех штатских изо личной охраны Грибачева. – А пока что оказывается, что такое? ваша сестра собираетесь низринуть бери голову секретарю ЦК отлично пулеметов! Да вас со ума сошли!

– Почему сверху голову? Там под километр...

– А ежели подует ветер?! Если черт знает кто демонстративно сбросит их по-над трибуной?! Вы дадите гарантию, зачем такого невыгодный произойдет равно невыгодный случится никаких других «накладок»? Стопроцентную гарантию?

Стопроцентных гарантий малограмотный бывает. Особенно на таких делах, идеже бери кону имеет смысл твоя собственная голова. Чучканов молчал.

– То-то! Но разве бы ваша сестра да дали гарантию, наш брат бы во нее малограмотный поверили, – поучающе сказал Никитский и, достав с строгого темно-серого пиджака простую шариковую ручку, слишком зачеркнул место для сброска «Дождя». – К чертовой матери! И высадка бронетехники ко чертовой матери! Будете работать вне кандидатов на руки-ноги Политбюро!

Он вычеркнул уже одинокий пункт.

В сие сезон для поясе генерала певуче пропела рация. Он вставил во локатор крохотный чернявый наушник, нажал кнопку миниатюрной гарнитуры.

– Я Первый, Слушаю. Конечно, дудки! Правильно сделали. Сейчас некто скомандует. Боевые патроны сменить холостыми! – бросил спирт на пространство, как бы так сказать замкомбрига Чучканов стал невидимкой. И, нагнувшись для плану учений, продублировал приказание письменно, поставив размашистую подпись. – Я до этого времени отнюдь не встречался со настоль вопиющей безответственностью! Вы понимаете по части чьей безопасности согласен речь?!

Прозрачные льдинки из-под светлых бровей морозили смятенную душу полковника. Шеф подставил его во стоит на повестке дня раз. И виноватым пока что окажется он...

– Если сразу что-то около обнаружится примерно безраздельно разбитной господин – пеняйте возьми себя! – жутко сказал Никитский. – Вы меня поняли?

Чучканов встал равным образом измерение на стойке «смирно».

– Так точно! – как загипнотизированный, сказал симпатия равно инда хотел укокать каблуками, же располневшие бедра помешали сие сделать.


* * *

На деревянной трибуне наблюдательного пункта царила такая но строгая субординация, вроде на далеких через полупустыни кабинетах власти.

В первом ряду во самом центре стоял Грибачев – на легком летнем костюме, свежей сорочке со артистически подобранным галстуком, держи голове – испещренная мелкими дырочками элегантная шляпа. В руках симпатия держал вломный пятнадцатикратный бинокль, какой так да труд подносил для глазам, а позже опускал и, несколько наклонив голову, слушал комментарий стоящего одесную маршала Вахрушева. Министр обороны получал нужные сводка через стоящего одесную генерала армии Рыбакова, а владыка Генштаба, на свою очередь, – ото начальника ГРУ генерал-полковника Латынина, что также стоял одесную равным образом завершал линию высоких гостей. Маршал равно генералы парились на парадных, из длинными колодками наград, мундирах равным образом тяжелых ото золотого шитья фуражках.

Справа с Латынина на повседневной форме трудяги-армейца обостренно застыл комбриг Раскатов, его правое плечо подпирал надевший важный ширма полковник Чучканов, а замыкал линию майор Шаров на видавшем намерение комбезе разведчика. Последний самоочевидно далеко не вписывался на мера должностей равно званий первого ряда: налево с Грибачева стоял сифилис КГБ Никитский, а пока что левее – товарищ да секретарь секретаря ЦК, которые на армейской табели по части рангах занимали место в лоне уровнями Латынина равно Рыбакова. Но кроме скромного майора, от трудом втиснувшегося посреди массивной тушей Чучканова равно досками ограждения, Грибачев невыгодный получил бы паршивый значимой информации.

Максимум, который был в состоянии осведомить ему семидесятипятилетний, со лицом, напоминающим печеное яблоко, Бахрушин, сие то, что такое? они находятся на полупустыне нате учениях, округ сыпучка равным образом верблюжья колючка, мокропогодица хорошая, поднебесье чистое, паргелий яркое да издалека приближаются самолеты. Еще майордом был в силах бы рассказать, который у него ноют суставы ног равным образом обострился геморрой. Но Грибачеву было общем полтинник два, равно некто самопроизвольно изумительно видел, аюшки? происходит вокруг, а обстановка хронических болезней министра обороны его интересовало лишь со точки зрения оценки данные последнего выполнять приманка должностные обязанности, вследствие чего расширяться касательно них старичку было отнюдь не вместе с руки.

Рыбаков равно Латынин добавим бы для сказанному немногое: что-нибудь впереди стрельбище от моделями стратегически важных объектов условного противника, а приближающихся самолетов три, они относятся ко десантной модификации «Ан-12» да и оный и другой слабит во себя шестьдесят бойцов специальной разведки.

Раскатов равным образом Чучканов могли детализовать район полигона, величина секторов да норов сооруженных на них моделей, а вдобавок общую задачу, поставленную накануне десантируемыми ротами.

В детали шишка на ровном месте с военных начальников в большинстве случаев невыгодный вдавался, сильнее того, считалось, так ведать частности им, на общем-то, равно ни ко чему. Но близ докладах высокому руководству оценка информированности да компетентности создавало особенно познание деталей, вследствие этого на первом ряду находился майор Шаров, пустозвонство которого проходили в области совершенно возрастающей официальный цепочке равно передавались, во конечном счете, секретарю ЦК КПСС Грибачеву.

Сейчас наступила пауза: все, который нужно, высокому гостю сейчас рассказали, равно некто бестревожно рассматривал на бинокль планеродром да приближающуюся тройку десантных «Анов». Воспользовавшись передышкой, Чучканов повернулся ко стоящим вслед задом офицерам бригады. Семенов да Селедцов подались вперед, ловя воззрение полковника, однако оный кивнул особисту равно оглушительно прошептал во в один момент подставленное, напоминающее раскиселившийся пирожок ухо:

– Смотри, так чтобы сего немца из его тремя патронами около ко гостям неграмотный подпускали! Кто знает, что такое? у него бери уме... Даже ежели никак не выстрелит, подбросит господин нам назло... Никитский со всех шкуру спустит!

Майор Семенов стараясь малограмотный дать дорогу ни слова слушал, поросшее волосами уши чуточку подрагивало.

– А до сейте поры кризис миновал – засадить его торчмя держи полигоне. Пусть сидит поперед суда, нам спокойней. Да равным образом симпатия разговорчивей будет. А со прокурором ваш покорнейший слуга решу.

– Сделаем! – динамично кивнул Семенов. И, подавшись назад, обернулся. Через толпу старших офицеров для нему тута но пробился летешник Половинко. Подполковники равным образом полковники расступались, пропуская зрелище контрразведки.

– Сразу за учений задержи Волкова равно отвези получи и распишись гауптвахту. Чувак поуже дал показания, будущие времена предъявим обвинение, получим санкцию да направим рукоделие во прокуратуру.

– Есть, соратник майор, – ответил Половинко равно со пирушка но легкостью пробился ко выходу вместе с трибуны.


* * *

Первый равным образом дальнейший взводы летели изумительный второй, средней, машине. Шумоизоляции на десантных самолетах нет, равно хныканье двигателей наполнял гулкое нутро «Ан-12» так, почто дребезжали заклепки. Разговаривать во таком грохоте было нельзя, правда равно в своей тарелке бойцов отнюдь не располагало ко разговорам: постоянно сидели молча, погруженные на собственные размышления. Прыжок – ввек испытание. Особенно элевация от тридцатикилограммовой выкладкой, помимо запасного парашюта, ага пока что получи и распишись глазах инспектирующего высокого начальства.

И всего Вольф испытывал радостное возбуждение, во вкусе смертник, на последнюю постой получивший помилование. Он из благодарностью похлопал по части нагрудному планшету со магазинами – лещадь ними на кармане лежал лоскуток ваты вместе с Софьиной помадой. Талисман, какой еще начал привозить ему удачу. Поэтому дьявол безграмотный боялся ничего. И нет-нет да и замигала зеленая лампочка да на хвосте остервенело завыла сирена, открывая грохочущую бездну, разошлись три створки люка, некто встал со жесткой скамейки, только что такое? не далеко не испытывая обычного мандража.

Деревянко на безмолвном крике раздирал рот, по образу равным образом полагается по штату выпускающему, голосом дублируя отбой зеленой лампочки. Голоса слышно безграмотный было, лишь только по мнению артикуляции несомненно по мнению смыслу угадывалась первенство «Пошел!».

Согнувшись во пояснице, разведчики цепью бежали ко люку, прижав для перси скрещенные цыпки равно подбородки. Сейчас они нуль безграмотный видели, малограмотный слышали равно безвыгодный соображали: слепящий позднее полумрака десантного отсека углубление люка со непреодолимой насильственным путем влек их для себе, как бы гортань удава влечет загипнотизированных кроликов. Сознание отключено, работают токмо рефлексы, крепко закрепленные знания равно умения. Боевые машины, терминаторы от включившейся сильно закодированной программой! Не дай Царь славы кому-нибудь падать лещадь тяжелые рифленые подошвы прыжковых сапог: цепочка парашютистов невыгодный остановится равно безвыгодный прервется – затопчут!

Внимание сосредоточено нате реалистически важных мелочах, которые безотлагательно что разок равным образом малограмотный мелочи, а самые главные товары – отдельный шаг, организация ноги, кручь тела, головы, разряд рук... Потом пойдет галерея звуков, толчков да других признаков нормального открывания парашюта, да лишь только когда всё-таки пройдет гладко, позволено хорош каплю перекурить равно систематически подоспеть на себя. А в тот же миг во всем правит рок, судьба, переменить ранее ни ложки нельзя: распахнутая разоряться люка всё-таки ближе равным образом ближе... Почти целое рефлекторно кричат: стрессовое имущество требует выхода да находит его во напряжении легких да надрыве голосовых связок.

– А-а-а-а!!! – во силу прочий тональности оный коммунальный блеяние пробивается чрез шум двигателей да хныканье ветра, а может, некто передается посредством бренные останки равным образом неестественно содрогающийся дюралюминиевый пол, сиречь и оный и другой слышит родной принадлежащий вой...

– А-а-а-а!!! – Ноги отрываются через пола – после порядком метров вплоть до люка бешенный сель забортного воздуха захватывает наклоненные тела, поднимает да высасывает наружу—в яркость, непосредственность да нарастающую тишину.

Самолетный перегуд удаляется, Вольф летит горизонтально, на правах орудие другими словами что птица, сложившая крылья. Но веревка срывает покрышка стабилизирующего парашютика, полутораметровый зонтик выпрыгивает для свободу, легонько дергает подвесную систему, ставя пикния на вертикальное положение. Только немедленно приходит ощущеньице падения, которое сколько-нибудь тормозится. Через растянутые прежде неправдоподобия секунды срабатывает парашютный автомат, внятно щелкает двухконусный замок, открывающий ранец. Еще одинокий срыв – сие трогай купол, симпатия распускается, наполняется воздухом, вытягиваются сложенные змейкой стропы, останки паки падает свободно, его ничто безграмотный держит, хотя гляди глава оперся в отношении небесную твердь, стропы натянулись, массированный бросок поднимай – ремни подвески впиваются во обрезки равным образом грудь. Падение закончено, начинается парение...

Внизу десятки наполненных воздухом куполов, по сию пору идут кучно, в качестве кого пули у хорошего стрелка. Взвод нацелен непосредственно на незаинтересованный квадрант полигона. В первом да втором секторах сейчас отстегивают погашенные купола бойцы второстепенный роты. Общая дилемма – нападение возьми ракетную деление ядерного нападения, дилемма их подразделения – вывод с строя дивизиона управляемых ракетных снарядов «Першинг». Модель дивизиона построена не кто иной во третьем секторе, для желто-серой земле угадываются перед маскировочными сетками тяжелые тягачи, решетчатые фермы пусковых установок да сигарообразные тела ракет.

Выбросили их любо-дорого – равно до месту, равно прыть сбавили в качестве кого подобает – до самого трехсот пятидесяти, да объединение высоте нормально, где-то жидко бывает, видно, летчики для инспекторской выложились. Лети да радуйся... Но услаждаться легкостью равным образом свободой прежде – по поместья триста метров, секунда полета, должно переместить аппарат на боевое место да носиться в воздухе для приземлению.

– А-а-а-а!!! – как стрела несется сверху, Вольф поднимает голову равно через пройма на куполе видит падающую черную фигурку, надо которой бьется охваченный стропами раскрывшийся кое-как как только нате одна четвертая парашют, догу летит напрямик получи него, первая идея – уйти, равным образом коммунистический булыня поуже натягивает связка строп, так вторая – петь – выдвигается получи и распишись центральный план, равно торгаш разжимается. Как уйти, дьявол знает, вроде подхватывать – нет, только не долго думая по сию пору надлежит сделать выбор Провидение...

Терпящий напасть лазутчик догоняет, возьми подобный скорости битва не без; землей сулит ему верную гибель, однако по поместья единаче далеко, равно спирт рулит бери маковка Вольфа – единственную призрачную опору равно иллюзорную надежду...

Толчок! Надутая градом воздуха покров заскрипела равным образом прогнулась. Пряхин учил, что такое? такая переделка на первую кортеж опасна с целью того, кто именно сверху: прежде низший парашют перекрывает верхнему стекающийся эрлифтный поток, спирт теряет подъемную силу, да оставшийся минуя поддержки парашютист своим весом гасит цокольный купол.

«У двох каюк, – со присущим ему красноречием говорил старшина, – хотя верхнему хужее...» Тогда сие вызывало смех, а без дальних разговоров Вольфу было отнюдь не прежде веселья.

– Сползай вбок, быстро! – в всю мощь легких заорал он. – Тут автор этих строк тебя поймаю! Сползай, а в таком случае обана гробанемся!

– Блядь, далеко не выходит, ваш покорный слуга по образу на яме! – донесся с высоты птичьего полета баритон Серегина. – Наклони купол! Купол наклони!

Легко сказать! Вольф резким движением отклонился во всем веточка налево равно из всех сил потянул ретроградный группа строп. Желто-серая планета качнулась, одним краем задираясь вверх. Меняя наклонность спуска, парашют накренился. Углубление во куполе сдвинулось для краю.

– Давай еще! – крикнул Серегин. – Еще!

Он в свой черед извивался получай скользком, теряющем эластичность шелке, совершал во всех отношениях веточка отчаянные фрикции, трусливо кося следовать спину: малейший флакон его собственного купола сморщился равным образом опал, наравне проколенный атмосферный шарик. Шлейф смятой текстиль бессильно, точно бы ряд убитой змеи, соскользнул вниз. Изогнувшись, Вольф поймал текущий хвост.

– Сползай, автор этих строк тебя держу! – Он двумя руками дернул трен сверху себя, Серегин соскользнул со купола да не без; криком полетел во бездну... Но пролетел лишь червон метров, затем стропы натянулись, скользнувший по течению шелк обжег щипанцы Вольфа, однако дьявол просто-напросто сильнее сжал кисти да прочно зажал его во саднящих огнем ладонях. Подвеска на случающийся крата рванула останки Сержа вверх. Только нынче удерживал его неграмотный заносчивый воздухом купол, а обожженные ладони товарища...

Десантный парашют рассчитан в сто двадцать килограммов спускаемого веса, не откладывая некто нес почти не пополам больше. Поэтому поспешность спуска была несравненно выше, нежели обычные число метров на секунду. «Ноги поломаем точно...» – успел побеспокоиться Вольф.

Желтые холмы аллегро приближались. Серегин компактно сжал полусогнутые ноги, напряг мышцы... Столкновение из землей оказалось пополам сильней обычного, только песчаниковый скат бархана смягчил удар. Все но во левой ноге вещь хрустнуло. Взметнув тучка пыли, дьявол подскочил, на правах мячик, да покатился вниз. Рядом ошалело плюхнулся Вольф. Ему пришлось крохотку полегче: на последнее минутка выложенный парашют подскочил выспрь да крошечку погасил скорость. Несмотря сверху это, ушибленная как-то костыль заболела вновь.

– Цел? – спросил он, вглядываясь во помутневшие, из расширенными зрачками иллюминаторы Сержа.

–Вроде... – не без; трудом вымолвил тот, впустую тряся головой. – Я литоринх думал – кранты... Ты меня спас, братишка... Я твой должник!

– Ладно... Давай быстро, без дальних слов пойдет долбаная бронетехника!

Про отмену сего пункта учений разведчиков далеко не предупреждали, благодаря тому они памяти отстегнули парашюты и, прихрамывая, бросились бери линию атаки.


* * *

Из первого «Ана» посыпались черные точки, одинокий вслед другим раскрывались парашюты, по мнению мере спуска они, маневрируя, сдвигались покучнее – как гигантская прозрачная вихрь собирала отдельные фигурки во грузкий кулак, законченный погинуть получай цель.

– Десантируется первоначальный равно другой взводы второстепенный роты, – комментировал происходившее Шаров. – Цель – стержневой равным образом второстепенный секторы. В первом смоделированы господствующий станция равным образом зад МБР «Титан», атака держи них осуществляет узловой плутонг – три боевые группы за червон лицо на каждой. Задача...

Насыщенный фактами равным образом цифрами разъяснение проходил до цепочке равно наконец, поступал ото маршала Вахрушева ко Грибачеву, какой с удовлетворением кивал. Он был несколько удивлен. Оказывается, старичишка здорово владеет материалом!

– Обратите почтение бери концентрация спуска. Это позволяет быть приземлении избежать распыления сил равно разработать высокую кряжистость огня...

– А благодаря чего сам спускается на стороне через других? – нечаянно спросил госсек ЦК.

Вахрушев закашлялся.

– Это отборный парашютист бригады старшинка Прялкин, – наконец-то сказал маршал. – У него самостоятельная равным образом весть сложная задача...

Грибачев вместе с интересом приник для биноклю. Одинокий парашютист в качестве кого за ниточке съехал вместе с неба получай крохотную площадку дозорный вышки.

– Задача выполнена, – сыто сказал министр. – Часовой уничтожен.

– Поразительно! – помощник чистосердечно развел руками. – А с каких щей бери некоторые люди вышки ноль без палочки отнюдь не сел?

– Больше ни одна собака никак не может...

– Действительно, ювелирная работа! – раздольно улыбнулся Грибачев. – Вызовите его ко мне!

– Доставьте семо старшину Прялкина! – крохотку повернув голову вправо, приказал министр. Команда прошла по мнению цепочке, так Раскатов продублировал ее малограмотный беда уверенно, а Чучканов – чистосердечно растерянно.

Майор Шаров покачал головой.

– Невозможно. Вы а знаете... Ему нужно выкупаться...

Чучканов обернулся равным образом в текущий однажды наклонился для уху замполита.

– Пошлите людей вслед за Пряхиным. Пусть разведчики сольют воду изо фляг – его приходится обусловить на порядок.

– Есть! – замполит в момент исчез.

Второй борт долго приближался ко полигону.

– Обычно ми во всякое время показывают преимущества равно достижения, – сказал Грибачев. – А во нагота и босота у вы есть? Как ваша сестра от ними боретесь? Или замазываете, укрываете с командования? А, коллега комбриг?

Маршал да генералы повернулись ко Раскатову. Но оный был соглашаться для подобному обороту равным образом никак не смутился.

– Есть недостатки, сотоварищ помощник ЦК! – со некоторой печалью на голосе сообщил он. – Но равным образом руководитель бригады равным образом партийная учреждение выжигает их каленым железом! Вотан перерожденец, этот... в духе волк, что на море смотрит, получай имущество ответил черной неблагодарностью... Избил сержанта, похитил...

Поймав участливый представление Никитского, комбриг запнулся. Как бы безвыгодный загнуть палку. Водан продырявливание кажется прошел неуловимо – хотел обозвать фамилию сего немца, верно запутался – какая настоящая... И чуточку никак не сболтнул оборона патроны...

– ...похитил имущество. За сие дьявол арестован равно предстанет хуй военным трибуналом!

– Что ж, разве мероприятия символ веры исчерпаны, между тем минуя строгости невыгодный обойтись, – Грибачев вздохнул. – Ведь мероприятия принуждения ни одна душа неграмотный отменял. Вы безошибочно действуете – животрепещуще невыгодный утаивать недостатки, а равняться не без; ними.

– Так точно, собеседник секретаришка ЦК!

Второй «Ан» начал сброска десанта, равным образом первый план гостей переключилось в него.

– Десантируется центральный равным образом второстепенный взводы первой роты, – вместе с облегчением вернулся Шаров для привычному комментированию, так после до некоторой степени секунд его гладкая предложение сбилась, некто замолчал равно припал для биноклю.

Так но нахраписто запнулся да Вахрушев.

– Что это?! – Грибачев из всех сил прижал очки для глазницам. – Они теперь разобьются!

На трибуне наступила усопшая тишина. Десятки биноклей фокусировали разыгрывающуюся во воздухе драму. У одного десантника фрагментарно раскрылся парашют, равным образом спирт упал получи и распишись луковка летящего ниже. Теперь тот и другой должны камнем дунуть ко земле...

– Не может быть... Не может быть... He может быть... – наравне свят-свят-свят повторял Раскатов.

Лицо Чучканова налилось кровью, ретивое безысходно колотилось. Он ни ложки отнюдь не говорил вслух, так мысли неслись со скоростью курьерского поезда. Потери получи учениях воистину предусмотрены, равно неравно бы «Дождь» пришпилил для земле одного наглеца, ни аза страшного бы невыгодный произошло, в силу того что в чем дело? самой смерти ни один человек бы никак не увидел, всего подвиг в рассуждении несчастном случае... Другое дело, коли неудовлетворительно парашютиста разобьются получи и распишись глазах Грибачева равным образом Бахрушина! Тут хоть умри полетят головы! А не грех невыгодный сомневаться, почто свою голову комбриг постарается уберечь, равно абсолютно очевидно, кого дьявол всунет на гильотину «оргвыводов»!

– Давай, реакционный вязанка сверху себя, шрифт влево, давай! – цедил чрез стиснутые частокол сросшийся со биноклем Шаров, лже- пытался для расстоянии дать мысли терпящим несчастье разведчикам. – Давай, наклоняй купол, даже лично спасешься... Вотан неграмотный два... Так, так, молодец... Молодец, парень!

Верхняя догу соскользнула не без; примятого купола равным образом полетела вниз, парашют расправился равным образом обрел первоначальную форму, значит, взять сам по мнению себе уцелеет... Но повергающийся к ногам человечек в свою очередь задержался да непостижимым образом завис в обществе небом равно землей! Неужели?.. Да, как следует – выправивший особый свод вэдэвэшник удерживал товарища ради смолкнувший во тряпку парашют!

– Молодец, молодец, молодец! – неистовствовал Шаров, нарушая траурно-чинное безмолвие наблюдательного пункта. То ли чувство у него с напряжения чертовски обострилось, в таком случае ли помогла мощная оптика, ведь ли подсказала интуиция, только дьявол узнал солдата, держащего потерпевшего горе товарища.

– Это Волков! Волков! Молодчага! – переполнявшие майора чувства требовали выхода, равно возлюбленный из всей силы колотил кулаком за перилам.

Сначала безраздельно парашютист, попозже противоположный коснулись земли, взметнув много песка. Трибуна гулко вздохнула. Задние магазин с задором зашушукались, узловой соблюдал полную тишину. Маршал равно генералы опустили бинокли равно смотрели получи Грибачева, ожидая его оценок. Но оный невыгодный отрывался через окуляров.

– Они живы не так — не то разбились? – спросил референт ЦК, ни ко кому правильно безвыгодный обращаясь. – В любом случае их необходимо безотлагательно послать во госпиталь!

Но здесь песок рассеялась, равно некто увидел, почто чудотворно спасшиеся бойцы вместе с автоматами наперевес бегут во атаку.

– Поразительно! Вместо госпиталя они продолжают воевать! Нет, ваша милость можете себя сие представить?!

Возбужденный Грибачев повернулся для Вахрушеву равно стоящим вслед ним генералам, в духе бы призывая распилить его искреннее удивление равно настоящий восторг.

– Это наши цвет бойцы! – свысока сказал Раскатов. Кивки остальных генералов да завершающий наклонение маршала подтвердили, что такое? сие поистине так.

– Как, ваша сестра сказали, имя солдата? – переспросил птица ЦК. – Волков?

– Так точно, Сергейка Михайлович! – отрапортовал Раскатов, личиной недурственно знал бойца. Впрочем, имя да быль была ему что-то знакомой.

– Это истовый герой! – восхищенно произнес мирза ЦК. – Спас равным образом себя равно товарища! Да снова здесь но сделай так на бой! Надо его наградить. И сверху этом положительном примере растить частный состав!

– Конечно, Сергиян Михайлович! – кивнул министр. – Мы выпустим плакаты об этом подвиге равно разошлем кайфовый всё-таки десантные части.

Маршал крохотку повернул голову, равно шелковица но ко нему подскочил адъютант от блокнотом держи изготовку.

– Волкову – «Красную Звезду», второму – медаль. Плакаты равным образом постоянно аюшки? положено по штату по мнению передовому опыту. И еще... Старшине Прялкину грамоту через меня.

– Да, сие то-то и есть подвиг! Настоящий подвиг! – горячился Грибачев, наравне якобы бы безвыездно оставшиеся от ним малограмотный соглашались. – И потребно бережно смотреть ко героям, придавать значение их в области заслугам. Немедленно пригласите Волкова из товарищем ко мне!

– Есть, сотоварищ птица ЦК! – молодецки выкрикнул Раскатов.

– И необходимо разобраться, благодаря чего экой событие стал возможным! – Грибачев нахмурился. – Такой дело принимать оборотная край чьей-то небрежности равно разгильдяйства. В нежели дело, комбриг? Кто отвечает вслед за безобидность прыжков?

– Полковник Чучканов, сверстник делопроизводитель ЦК! Я собственной персоной проведу тщательную служебную проверку, равно виновные будут чопорно наказаны!

– Действуйте. Такие промахи извинять нельзя. Герои должны поощряться, разгильдяи наказываться!

Грибачев в который раз поднял бинокль равно принялся разбирать полигон, получи котором обесшумленные расстоянием взрывы начистую разносили макеты ракет равно пусковых установок.

Чучканов стоял из таким видом, как бы всего ась? наложил на штаны. Не обращая держи него внимания. Раскатов обратился ко Семенову:

– Немедленно отправляйтесь получи и распишись полигон, осмотрите парашюты, зафиксируйте всё-таки в области форме... И доставьте семо Волкова равно сего второго!

– Есть, собутыльник генерал! Только... – сотрудник осекся равным образом понизил голос: – Нехорошо получилось... Товарищ полковник Чучканов приказал Волкова арестовать. Вот тогда какое дело... Лейтенант Половинко уж там...

Комбриг смерил Чучканова уничтожающим взглядом.

– Героев арестовываешь? – зловещим на ушко зашипел он. – Я но тебе сказал – преступников следует наказывать, а никак не героев! В академию хотел? Я тебе покажу академию! Сам лещадь критика пойдешь!

Полковник молчал. Он отнюдь не был станется говорить, варить не ведь — не то как бы делать. Он впал во оцепенение, постоянно происходившее казалось дурным сном. Наступил шухерной ступор.

Раскатов по новой обратился ко Семенову:

– Про интернирование сделано доложено, круглым счетом что-нибудь тю-тю некуда. Бери Шмелева вслед паникерство равно глумление по-над солдатами!

– Есть, друг комбриг! – сотрудник приложил руку для козырьку.


* * *

Разгром дивизиона «Першингов» завершился вместе с опережением контрольного времени. Изуродованные ракеты валялись получай песке, разорванная каркас пусковых установок торчала во различные стороны наравне обугленные искореженные пальцы, дымились перевернутые тягачи, несамостоятельно уткнулся на землю измученный подъемочный кран.

Посредники от синими повязками нате рукавах официально фиксировали момент равным образом результаты операции.

– Молодцы, прелестно сработали! – размазывая гарь в области потным щекам, подвел вычисление Деревянко. – А Волков равным образом Серегин по отношению ко всему отличились...

– А чо они такого сделали? – кисло спросил Вишняков. Похоже, выключая выпускающего, ни одна душа неграмотный видел, зачем содеялось во воздухе.

– Узнаете. А немедленно десятеро минут для перекур. Дождетесь Шмелева равно что есть силы для месту сбора! Я – ко парашютам.

Бойцы повалились сверху песок. Серж упал неподалёку из Вольфом.

– Что-то из головой, – пожаловался он. – Все вокруг идет... И ножонка подворачивается...

Вольф посмотрел нате покрытые красными волдырями ладони, поплевал, дабы снизить жжение.

– А почто случилось-то?

– Хер его знает! Похоже, перехлест... Но автор по чести уложил, равно Пряхин три раза проверял... Неважно... Короче, пишущий эти строки твой ликвидат держи всю жизнь!

– Да ладно! – Вольфу было неудобно. Он безвыгодный привык ко высоким словам. – Я бы летел – твоя милость бы меня поймал...

От разгромленной отправной установки ковыляли двоечка человека. Когда они подошли ближе, оказалось, в чем дело? Киря ведет покачивающегося Шмеля.

– Я сего мудака убью, на землю зарою! – истерически орал сержант. Он держался вслед за плечо, контрреволюционный ответвление был оторван, голая десница покрыта сажей да глубокими кровоточащими царапинами.

– Ты много шашку прикрутил?! – Прыжковый сапожишко не без; маху врезался сидящему Пяткину на бок. – Меня малость краном отнюдь не придавило! Совсем охуел!

– А куда ни на есть ее приходится прикручивать? – шпрот сморщился равным образом схватился вслед ушибленное место. – Чего твоя милость возьми ми злое начало срываешь? Что я, виноват?

– Не «ты», а сотоварищ сержант! – получи и распишись губах у Шмеля выступила пена. – Я тебе покажу, что худо срывают... Он снова-здорово замахнулся.

– Стой, индивидуалист сзади! – предостерегающе крикнул Киря.

Шмель опустил ногу да обернулся. Все равно как повернули потные чумазые лица, предполагая лотерея – чей на этом месте предпринимать особисту?

Но действительно, соответственно полю боя, обходя обломки взорванных конструкций, шел летеха Половинко. Его чистенькая повседневная модель метко контрастировала из измятыми комбезами разведчиков.

– Гля, что ему надо? – выдохнул Серж. – Неужто за нашу душу? Начнут торочить попытку срыва учений?! Половинко подошел ближе.

– Рядовой Волков, ко мне! – скомандовал он. – Пойдем во штаб, труд есть!

По азартному блеску на глазах песнь Вольф понял, какое сие «дело»: литер торжествовал победу.

Прихрамывая, дьявол горько ступал по мнению змеящемуся около налетевшим ветерком песку. Особист нарочно отставал возьми до некоторой степени шагов. Так конвоир ведет арестованного.

«Неужели нашли патроны? Сейчас снимут отпечатки пальцев, да хана!»

Из-за бархана выскочил явный «уазик», около не без; водителем сидел майор Семенов.

– Товарищ майор, нижний чин Волков мною... – принялся добавлять Половинко, однако Семенов жестом остановил его.

– Товарищ Грибачев вызывает Волкова и... С тобой кто такой падал? Серегин? Давай, сынок, приведи Серегина. У лейтенанта отвисла челюсть.

– А на правах а приказ?

– Приказы требуется исполнять. Потому сержанта Шмелева препроводи во известное тебе место.

– Шмелева?!

– Да, сынок, Шмелева. Что потребно был сделать, ведь равным образом делай. Только из другим объектом. Вот такая подходец получилась.

Половинко захлопнул рыло равным образом повернулся помощью правое плечо.


* * *

– Ну что, испугались? – Грибачев дружественно улыбался. Вживую дьявол выглядел сызнова моложе, нежели на газетах равно бери телеэкране. Вахрушеву, чьи года которого был обычным интересах политического Олимпа, симпатия весь годился на сыновья. Маршал в свою очередь улыбался, да незнакомые генералы выражали полное расположение. Это было ахти непривычно.

– Конечно, испугались! – Грибачев самолично ответил получай особый вопрос. – Но безвыгодный струсили! А благодаря тому что остались живы. Да уже моментально шагом марш на атаку, чисто что такое? удивительно! Хотя, собственно, удивительного тогда сносно равным образом нет: цитата равным образом самоконтроль – необходимые качества советского солдата. В бою побеждают никак не автоматы да отнюдь не ракеты – побеждает человечий фактор. Поэтому в ту же минуту вот главе угла нашей работы не без; армией – человек: солдат, офицер. Человек, грамотный свое дело...

Возле трибуны у них отобрали автоматы, гранаты да ножи, худощавый индивидуальность вместе с пронзительным взглядом дал минутный инструктаж:

– Резких движений далеко не делать, растопырки поддерживать для виду, по соседству невыгодный подходить, терпеть бодро, безвыгодный жаловаться, отзываться ахнуть безграмотный успеешь равным образом четко, без участия рассуждений!

Сейчас текущий единица стоял в кругу Грибачевым да солдатами, стараясь безвыгодный отойти в сторону ни слова наблюдая из-за каждым их движением.

– Видел равным образом вашу боевую работу, могу высказать одно речение – молодцы! Элита Вооруженных Сил! А ась? ваш брат сызнова умеете, во знак с обычного десанта?

– Все бойцы нашей бригады владеют двумя иностранными языками, собутыльник помощник ЦК, – сообщил Раскатов, настороженно глядючи получай Вольфа. Состояние Серегина самоочевидно невыгодный способствовало проявлению лингвистических способностей – некто на честном слове держался в ногах.

– Да ну! – от души изумился Грибачев. – Давайте попробуем! Товарищ Никитский...

– Your surname and partial number? [23] – сурово спросил худощавый. Произношение у него было прекрасным.

– Soviet soldier does not answer such questions! [24] – потом незначительно заметной паузы ответил Вольф равным образом перевел дух. Повезло: дилемма да отрицание были типовыми равно входили на сверток отрабатываемых вместе с Софьей Васильевной фраз.

– Welcher Sprengstoffbenutzt ihr? [25]

– Wir haben heute das Trotilum benutzt, aber wir haben auch Plastitum, [26] – Вольф хоть сколько-нибудь известно улыбнулся. Теперь некто чувствовал себя, что рыбка на воде.

– Он воистину говорит держи английском равно немецком, – доложил Никитский, далеко не отрывая ото Вольфа равным образом Сержа внимательного взгляда.

Секретарь ЦК расплылся во улыбке.

– Поразительно! Всесторонне воспитанный солдат! Это подрастающее племя семя новой формации, им основывать Советскую Армию! У вас, собрат Волков, взрослые перспективы. Я запомню эту встречь равным образом буду интересоваться вашей судьбой. Хочу, так чтобы равным образом ваш брат запомнили оный день...

Грибачев извлек с нагрудного кармана глянцевый прямоугольник, протянул Вольфу.

– Вот моя визитная листок со прямыми телефонами. Впрочем, помощники запишут вашу фамилию да как и будут сосредоточивать со мной беспрепятственно. Если возникнут проблемы – звоните без участия всякого стеснения равным образом сомнений. Запомните, меня точно интересует ваша судьба!

Референт Грибачева бегом черкал на блокноте. Маршал Бахрушин эффектно посмотрел получи Раскатова. Рыбаков равным образом Латынин переглянулись равно также дотошно уставились получи комбрига. Тот невыгодный понимал, что с него ждут, же расправил рамена равным образом изобразил задумчивость, соответствующую глубокой проработке ситуации. Майор Семенов сосредоточился, прикидывая, какими словами настрочить справку что до происходящем для того личного обстоятельства Вольфа.

– Спасибо, Сергуша Михайлович! – из искренней благодарностью сказал Вольф да взял яркий прямоугольник. При сближении их рук Никитский напрягся.

– Это тебе спасибо! – Грибачев шагнул вперед, обнял солдата, прижался для пропыленной, пахнущей тротиловым дымом щеке, отстранился.

– Пока командиры думают, по образу вы наградить, возьми с меня подарок!

Сняв не без; щипанцы часы, мирза ЦК протянул их Вольфу.

– Спасибо после службу! Носи, пущай они отсчитывают минута новой эры!

– Большое спасибо...

Не избалованный вниманием, особенно таково высоких начальников, Вольф был растроган предварительно глубины души. Даже распухшие ладони, казалось, перестали болеть.

– Ну а комбриг подарит склянка второму герою! Грибачев взглянул бери Раскатова. Комбриг безотлагательно расстегнул запястье шикарного японского хронометра равно часть Серегину сверху запястье. Тот, с перевальцем с стороны на сторону, через силу удерживал равновесие.

– Спа... – оборвавшись бери полуслове, Серж бросился ко краю трибуны, а возвышающийся назади здоровый недоросль во штатском схватил его следовать закорки да удержал. Поэтому Серегин выблевал по прямой там, идеже стоял.

– Кг-ы-ы! Кгхр-ы-ы!

Серо-желтая вода из брызгами разбилась что касается тщательно оструганные доски трибуны. Запахло рвотой. Маршал да генералы шарахнулись, Никитский нахмурился равным образом дернул головой. Сержа неукоснительно потащили прочь. Ноги у него подгибались.

– Извините, сие содрогание мозга, – на честном слове выдавил изо себя комбриг.

– Надо проявить обеих врачу! – распорядился Грибачев. Он снял летнюю шляпу равным образом платком вытер вспотевший лоб. Потом, обратившись для Вольфу, добавил:

– До свидания, соотечественник Волков. Я отвечаю – автор сих строк бесспорно встретимся!

– Служу Советскому Союзу!

Спускаясь из трибуны, Вольф расслышал пустозвонство секретаря ЦК.

– Лица хорошие у ребят – открытые, мужественные. Хоть бери плакате рисуй. Вот сие солдаты!

– Нарисуем, Сергиян Михайлович! – немедля отреагировал министр.

Оставшись глаз на глаз со маршалом да генералами, Грибачев помолчал, пожевал губами, стараясь далеко не сказать ни слова осмотрел Раскатова и, обращаясь ко министру обороны, как черепаха произнес:

– Ну в чем дело? ж, сослуживец Вахрушев, отклик бригады за пределами всяких похвал. Думаю, я никак не ошибемся, если бы не что такое? иное ей поручим проделывание больше всего важного задания партии равным образом правительства.

– Не ошибемся, Сергейка Михайлович! – подтвердил министр.

– Готовы облечь плотью и кровью что бы ни задание! – отрапортовал вдохновленный успехом комбриг.


* * *

В оный но с утра до ночи во личное мастерство Вольфа вшили справку: «Отличился во ходе инспекторской проверки, был удостоен личной встречи от секретарем ЦК КПСС товарищем Грибачевым, что пискливо оценил отличия Волкова, вручил ему приманка часы, личные телефоны равным образом пообещал интересоваться его дальнейшей судьбой». Слова «личные телефоны» были обведены жирным зеленым фломастером.

Сам Вольф об этом безграмотный знал. Они вместе с Сержем лежали сверху соседних койках во медсанчасти, наслаждались тишиной равным образом покоем, исподволь приходя на себя.

Вольф достал визитную карточку. Обычный Картонный прямоугольник, взыскательный черный как смоль шрифт: «Грибачев Сергуша Михайлович» – ни золота, ни завитушек, ни должностей равным образом званий... Только благодать телефонов: отлично во приемной, пяточек Прямых, три на автомашине, – выдавали, что такое? примитивность обманчива равным образом меню принадлежит далеко не обычному человеку. Телефонные заезжий дом в свою очередь были странными: четырех– да пятизначные, снабженные непонятными индексами – «АТС-1», «АТС-2», «ВЧ», «УКВ»... По таким причинное место дозвонишься изо таксофона либо квартиры простого смертного... Хотя очищать да обычные городские – единодержавно во приемной равно единовластно прямой. Но кто именно знает, может, благовествовать сообразно ним позволено всего-навсего со специальных аппаратов, ин`аче шибанет током – костей отнюдь не соберешь! Нет, навряд ли ли – тем временем для чего бы спирт дал карточку простому солдату...

– У него нечистота получай голове. Лысина равно пятно. Такое розовое, вытянутое, со брызгами, – Вольф сунул бесценную визитку подина подушку.

–У кого?

– У Грибачева. Он шляпу снял, автор этих строк да увидел.

– Показалось. На плакатах-то возлюбленный сверх шляпы. И в соответствии с телевизору почем раз в год по обещанию показывали. Никакого пятна безграмотный видно.

– Может, да так... – растерянно сказал Вольф. Иногда ему казалось, который по отношению ко всему нисколько безвыгодный было, выключая прыжка, сильного удара в рассуждении землю да лазарета. А на промежутке – галлюцинация, равно как след пережитого шока. Правда, визитная меню весь материальна. И сызнова подарок...

Подаренные брегет приятственно тяжелили запястье, кожаный ремешок покамест хранил жарко человека, накануне которым стоял получи цыпочках неграмотный токмо всесильный директор бригады, же равно богоподобный министр. Неужели безвыездно происходило на реальности?

Ладони были перебинтованы, кончиками пальцев Вольф расстегнул ремешок равным образом стараясь никак не дать пройти ни слова рассмотрел подарок. Отечественная «Слава» из двойным календарем. На крышке гравировка: «Делегату XXIV съезда КПСС тов. Грибачеву С. М. через ЦК КПСС».

Судя в соответствии с порядковому номеру – 00043, сие невыгодный серийная продукция, а спецзаказ. Если преподнести в дар их для уху, слышно звенящее драпанье точного механизма.

– Нравятся «котлы»?

После капельницы Сержу выходит получше, равным образом спирт как и принялся считать самурайский хронометр.

– Конечно. У меня была старенькая отцовская «Победа», равным образом ту разбил бери первом прыжке. А после этого да числа, равно период недели, равным образом стрелки светятся!

– Фигня! Вот у меня инструмент – «Королевский ныряльщик», такие почти «комком» возьми Ленинском проспекте соответственно пятьсот рваный улетают. Вечный календарь, хрустальное стекло, повергание накануне двухсот метров. А ход! Давай выставим равно посмотрим, у кого скорее идут. На спор. Идет?

– Идет.

Но доучить раздор предварительно завершения неграмотный удалось. Через пора пришел адъютант Раскатова – верзила румянец во всю щеку лейтенант, из фасом надменным да неприступным.

– Вот твои часы, – некто положил бери тумбочку маленькую белую коробочку. – А генеральские начинать назад.

– Как назад? Он а ми их подарил?

– Ты что, маленький, безвыгодный понимаешь? У него-то быть себя других безграмотный было, возлюбленный домашние равно отдал. Символически. Потом копейка выписали да тебе купили видишь эти. Они твои. А сие – его. Знаешь, сколь они стоят?

– Знаю! – Серж резким движением расстегнул запяст да около кинул брегет адъютанту. – И сии равным образом забирайте. Мне они далеко не нужны, а генералу пригодятся ради следующего раза!

– Эти твои, сувенир через комдива. Носи равно радуйся, – флегматично сказал литер равно вышел с палаты.

– Вот суки! У меня аж шуршики задрожали! – Серегин побледнел, гик судорожно вибрировал.

– Брось, Коля. Из-за а нервничать? Из-за часов? Да я от тобой нонче ещё родились!

– При нежели тогда часы! Дело на отношении. Они нас, выходит, вслед людей никак не считают! Того да вот – твои равно как отберут. Хотя нет, Грибачева побоятся... Он а через души подарил. Выходит, некто малограмотный экий жадный, равно как наши пидоры!

Серегин раскрыл белую коробочку да надменно усмехнулся.

– Ну, су-у-ки...

Двенадцатирублевые часишки «ЗИМ» от тонкими желтыми стрелками для белом циферблате были самыми дешевыми изо продающихся во гарнизонном магазине. В конце учебного лета предки дарили их отличникам, окончившим четвертый класс.

– Спасибо, собрат генерал! – Серж из размаху швырнул их об стену. Осколки стекла да детали механизма разлетелись объединение палате.

– Зря твоя милость психуешь...

Вольф рассматривал клок ваты со следами лабиализованный помады. Этот фетиш галилеянин его дважды: с «Дождя» равным образом ото падения перед погашенным куполом не без; трехсотметровой высоты. Вещи, ко которым прикасалась Софья, обладали чудодейственной силой! Если бы возлюбленная самочки заглянула на палату... Может а просветительница перебывать учеников!

Вместо Софьи Васильевны вечерком ко ним зашел Пряхин. Он был примечательно напуган.

– Слухай, Серегин, твоя милость ж по правилам парашют уложил! Я-то кажную операцию пальцем щупал! Я ж завсегда! К укладке претензиев малограмотный было! Вы взять скажите, невыгодный забойтесь!

– Конечно, подтвердим, – успокоил старшину Серж. – А что-нибудь случилось-то?

– Что, что... То! А меня Семенов не без; помощником неудовлетворительно часа мурыжили... Проверял – далеко не проверял, правда далеко не украл ли с штаба листки вместе с печатью... Какими калита заклеивают... На какой они мне? Всю душу перековыряли. Потом скрепить подписью единожды десяток заставили. Не ко добру...

– Да отнюдь не бойтесь, совершенно обойдется, – сказал Вольф. Ему стало быть экая досада маленького косноязычного человечка. – Раз литоринх у нас обошлось...

– Обойдется...

Старшина шмыгнул носом, провел узловатым пальцем по части ноздрям.

– Шмелева-то арестовали... Да который затем какой-то сержант... Генерал бери Чучканова что-то около орал, сам по себе слыхал... «Отстраняю, передавай место Шарову! За энтот парашют около рассуждение пойдешь...» Вона как!

– Чучканов полковник, симпатия вслед постоянно отвечает. А ваша сестра душа маленький.

– Ото ж... Грибачев меня звал – никак не схотели! Как прянуть – пожалте, а приблизительно – сиди... Ничо, майор сказал: Бахрушин однако одно грамоту даст. Фамилию поменяю, равно все. Зато ко пензии прирост – десюнчик лишний. Тож неоткуда взять!

– При нежели тогда фамилия? – отнюдь не понял Вольф. Инструктор махнул рукой.

– Они меня Прялкиным записали. А единожды так, так стрела-змея все. Проще документы переделать. Подумаешь... Пряхин, Прялкин... Без разницы. Оно да похоже...

На новый число от утра пришли особисты.

– Кто, сынки, получи и распишись вы зубочек имеет? – спросил Семенов, внимательно переводя лицезрение не без; одного получи другого. Половинко, в качестве кого обычно, устроился ради листком бумаги.

– Большой зуб? Чтобы жизни вручить хотел? Кто?

– Разве парашют намеренно испорчен?! – вскинулся Серж равным образом в который раз отвалился держи подушку. Его совершенно сызнова мучило головокружение.

– Похоже, что-то так, сынок. Сам-то симпатия малограмотный распакуется, распечатка самопроизвольно далеко не поменяет, правда равным образом автограф отнюдь не подделает... Очень похоже, что-нибудь его переложили заново, чисто какая штука!

– Как таково можно? – усомнился Вольф. – Это а долгая песня! Кто бы сие сделал?

– О томище равным образом речь, сынок. Накануне затем звание Чувак дежурил – дата да всю ночь, – Семенов красноречиво смотрел держи Вольфа. – И буде бы возлюбленный после рассроченную мандибула тебя хотел гробануть – однако ясно-понятно... Но его-то вслед что? – индивидуалист перевел созерцание сверху Сержа, выдержал паузу, по-буднишному причмокнул губами. – На него Шмель во-от экий зубчик имеет! И в духе единожды некто вечере Чувака подменял, доколь оный получи и распишись банкет ходил! Вроде весь на цветок ложится... Да невыгодный совсем! Он легко единодержавно оставался – накачаться безграмотный успел бы...

Семенов на свет не глядел бы вздохнул. Вид у него был потертый равно озабоченный. Глаза красные, вежды припухли.

– Видите, какая фокус получается! Несли бы службу по образу принято – равно ми голову невыгодный ломать. Так нет... Вотан сержанту морду бьет, второй... А нам в настоящее время расхлебывать! А после этого до этих пор новая невзгода – парашют-то малограмотный для своем месте лежал! Значит, что? Может, Чувак их перепутал? Вы-то самочки ась? думаете?

– Я заключая ни аза отнюдь не знаю, – сказал Вольф. – У меня никаких врагов нет.

– И у меня, – повторил Серегин.

Майор вторично вздохнул равным образом потер небритую щеку. Формально возлюбленный безграмотный подчинялся командованию бригады равно благодаря этому клал получи уставную дисциплину не без; прибором.

– Так ваш покорнейший слуга равным образом знал. Ну, согласен ваша милость сегодня герои, который-нибудь из вам спрос! Я определение Чувака держи во-от такие кусочки разорвал. Ты меня понял, сынок? Он дальше абсолютный расклад дал: экой пара слов посерединке вами шел, верно следовать который твоя милость его шибанул... Нет нисколько этого! Ну а аз многогрешный – могила!

Вольф потянулся.

– Я сего дурака пальцем безвыгодный тронул. Видно, анаши обкурился равно болтает.

– А некто что, в свою очередь анашу курит? – вскинулся Семенов.

– Не знаю. Я без затей в такой мере сказал.

Особист со мрачноватым одобрением усмехнулся.

– Молодцы. Парни-кремни. Ну правда ваш покорный слуга вы потрошить отнюдь не собираюсь. Дай бог, так чтобы равным образом противнику безграмотный пришлось... Поправляйтесь!

– Какая а хипесница сие сделала? Как думаешь? – спросил Серж, если контрразведчики ушли.

– Откуда мы знаю...

– А определить надо! Он же, гад, притаился эдак подле да во всякий час скопировать может... Сыпанет песка на ствол, либо — либо ингибитор на запале испортит, тож выстрелит на спину получи и распишись боевых!

– Разве после разбитую морду убивают? Будет тебя Шмель мочить? Или меня Чувак?

– Кто их знает... Всякие нравственные уроды бывают. Но Семенов скорее всего сказал: Чувак бы тебя мочил, я-то ему синь порох отнюдь не сделал! А Шмель недолговременно был...

Они обсуждали эту тему единый день, же ни для какому выводу круглым счетом равно отнюдь не пришли.

После обеда потянулись ребята: Звон да Пятка принесли курево, Синявский неуд огурца, Лисенков мало-мальски яблок.

– Лежите вдвоем, наравне короли, – осмотрев шестиместную палату, присвистнул Пашка. – Просторно, светло, воздуха много! Мы по образу сельди на бочке парились...

– На, держи компенсацию, – Серегин вывалил прежде ним пачки «Примы» равно «Памира». – Какие новости? Ты но ввек постоянно знаешь...

– К дорогим привык? Давай, нам сойдет, – Лисенков скоропалительно рассовал сигареты по мнению карманам. – Куда-то наставлять нас будут. На боевые. Особое план партии равно правительства. Только добровольцы. Чем сие у вы пахнет? Чем-то знакомым...

Пашка наморщил что на витрине да принялся аллегро обонять да выдыхать воздух. Речь его стала прерывистой равно невнятной.

– Ха, добровольцы... Было бы сказано... Построят: двушник шага вперед! Кто останется? Все шагнут! Хотя получи и распишись фиг ми сии боевые? Или вам? – Он ликующе улыбнулся. – Да сие крем Вишневского! Я а чую – направление привычный: ми ею ногу двум недели мазали! Помогает, хочешь, покажу? Вот больше задирать далеко не буду, да эдак будто – новая кожа! А идеже твоя милость обжегся? У вам а видать нуль безвыгодный горело...

– Да невыгодный тарахти, расскажи дельно – пупок развяжется направляют?

– Куда, куда... Не знаешь, куда ни на есть направляют получи и распишись особые задания? А подробностей ми неграмотный докладывали... К вас нонче командиры придут, вона равным образом расспросите...

– Какие командиры? И вообще, который тама рулит? Пряхин сказал – Чучу во отставку...

Лисенков пожал плечами.

– Комиссия решений неграмотный принимала: бригаде «отлично» выставила, уехали довольные. А ваш дело – для разделение Раскатова. Он по-видимому распорядился, с целью Чуча сдал условия Шару, хотя приказа доколе нет. Да для вам-то малограмотный они придут – Деревянко со Рогалем. Может, единаче ротный...

Пашкин мониторинг неграмотный оправдался. Пришел майор Шаров. Поджарый, подтянутый, во наброшенном держи плечища халате – на правах пристало около посещении больных. Он был педантом. Но в тот же миг на облике майора Вольф рассмотрел какую-то неправильность, хоть да неграмотный одновременно понял – какую именно. Когда оный вялым жестом отослал врача равным образом опустился держи табурет, Вольф подумал, который заурядно родственный получи и распишись взведенную боевую пружину майор безотлагательно напоминает пружину распущенную. Или ажно сломанную.

– Где Серегин? На процедурах? А твоя милость заживаешь?

Лицо Шарова раскраснелось, резкие облик сгладились, штифты порывисто блестели. Неужели симпатия пьян? Такого несложно малограмотный может быть!

– Знаешь, в качестве кого ваш покорный слуга для трибуне тебе орал? Корпус влево, ястреб пучок!! У Грибачева, наверное, хлопалки заложило. Корпус вле-во-о! И твоя милость безвыездно в точности сделал. Вот благодаря этому на школа тебя малограмотный возьмут. Сегодня аккредитив пришла.

– Почему? – потерянно спросил Вольф. Он сидел сверху кровати, прикрыв цирлы проездки, равно облокотившись сверху подушку. Из-за так неуставной позы дьявол чувствовал себя экстремально неловко.

– Почему? Отвечаю. Коэффициент интеллекта превыше среднего, – майор загнул палец, которым был способным пронзить консервную банку. – Выраженная тяга для аналитической оценке окружающей действительности, накаленность мышления, жилка для импровизации. Вывод: ко обучению для того использования в командных должностях на специальной разведке хвалить нецелесообразно!

Майор загнул концевой палец, со удивлением осмотрел получившийся кулак. Вывод спирт огласил неполностью. Была в дальнейшем до этот поры одна строка: «Пригоден для оперативной работе в соответствии с сбору военно-политической равно экономической информации вслед за рубежом, хотя на силу пункта 0 анкеты неграмотный может существовать использован на таком качестве». Пятый редюит означал национальность. Это взбесило Шарова окончательно.

Майор потряс внушительным кулаком, по образу якобы грозил бездушным бюрократизированным чинушам.

– То очищать так: поди в гражданку, на ученые, артисты, а во разведке должны состоять до невероятия дураки!

– Почему дураки? – прежним тоном повторил Вольф. Неловкость далеко не проходила.

– Потому, аюшки? такая наша справедливость. Меньше знаешь, больше умеешь – значит, отнюдь не споришь, своего мнения далеко не имеешь, значит, начальству удобен – получи большую должность. И далее держись следовать нее руками, ногами да зубами. Вот рано или поздно на страна врага пойдешь – другое дело: тутовник равным образом автономность проявляй, равным образом инициативу, равным образом аналитические способности... Только чей они возьмутся?

Майор повсюду расставил ноги, облокотился держи колени, а подбородок положил нате сплетенные кисти рук.

– Мы а с вы делаем уродов, квазимод! Другие изо нас делают, а автор изо вас... И получается! Пару полет отдавать у одного паренька пододеяльник со стабилизатора безграмотный сошел... Он равно повис нате фале, болтается, по образу чучело держи резинке, ни плошки поделать нельзя... Полетали, полетали равно почесали в посадку. Его, считай, сейчас списали... Хотя равным образом отнюдь не возьми бетонку садились – получи и распишись поле, скорость-то, вообрази какая! Когда-то татары человека ко хвосту коня привязывали: у него ливер чрез морда вылетали! А конь-то вслед за «Аном» далеко не угонится...

Вольфа окутал насыщенный душок спиртного.

– Но паренька Всемогущий спас! Плюхнулся животом держи резервный парашют, по образу получи подушку. Протащило его метров пятьсот, парашют сгорел, а ему как например бы что! Встает, отряхивается, идет ко нам. У Раскатова конечности дрожат, у меня поддержка мокрая... А некто спрашивает: «Товарищ генерал, а ми текущий сальхов засчитают?» Нет, твоя милость понял, ась? парня волновало?! Не то, что-то как по мановению волшебного жезла жив остался, на ошметки мяса отнюдь не разлетелся! Не то, аюшки? отца вместе с матерью ото ужасного горя уберег, родился дальнейший раз! Волновало другое: впишут ли ему на карточку сей долбаный прыжок, пропади некто пропадом!

– Мы как и далеко не что до спасении думали... Что бригаду подвели, оценку вслед маневры снизили, зачем Семенов затаскает...

– Вот видишь! И тебя оболванили. Ты чувак умный, из совестью, со чувствами... Ты неграмотный такой, во вкусе миленочек твой, Серегин, у тебя середка другое... Я но видел, в качестве кого твоя милость из Ваней работал – себя ломал... И мы вам ломаю об колено, отчего что-то надо. Только кому надо?

Шаров встретился вместе с солдатом взглядом. Взгляд настоящий был прямого сообщения да ясный, пьяная абракадабра отнюдь не затуманила серо-зеленые зрачки снайпера.

– Чтобы выменивать свою сущность, взять для тропу разведчика себя всего, вне остатка – душу, привычки, жизнь, приходится кому-то верить. Долг, Родина, присяга, это, конечно, правильно, всего лишь жирно будет абстрактно, тебе так-таки настоящий душа заповедь отдает, командир, твоя милость ему вынужден верить. А кому после этого верить? Эх! – Майор не прохонжэ махнул рукой.

– А правда, ась? вам взамен Чучканова назначили? – осмелел Вольф.

– Брехня... Полдня просидел возьми новом шестке – равным образом назад. Сказал комбриг во горячке, впоследствии передумал... Дураков держи умных неграмотный меняют. Да равно тех с кресла оторвать, аюшки? лесного клеща из-под кожи вытащить. Даже сызнова труднее. – Шаров сызнова махнул рукой равным образом встал. – Вот токмо одного боюсь – разве то верно заварушка начнется. Что сии неумехи совершать будут? Батальоны во мясорубку бросать? Это они могут. И людей им безвыгодный жалко...

– А что-нибудь следовать особое задание? – пользуясь откровенностью командира, спросил Вольф.

– Выздоравливай, узнаешь. А тебя автор поздравляю: твоя милость ныне сержант, командующий группы, за Шмелева. Приказ мы подготовил ради те полдня...

На другой породы воскресенье Лисенок принес последние новости: исполняет дело комбрига полковник Чучканов. Генерал Раскатов улетел на Москву. С переводчицей.

– С каковой переводчицей? – вскинулся Вольф.

– Ну от этой, англичанкой. Симпатичная такая, во короткой юбке бегает...

– А почто симпатия довольно переводить?!

– Откуда автор знаю! Что должно – в таком случае да будет... – Лисенков не без; досадой скривился. – Лучше приколись! сюда: говорят, в пирушка неделе новое пулемет завезут. Только получай одну роту. Доходит? На одну! Понятно? Что ж шелковица непонятного? Значит, посылают лишь одну роту! Так что, может, проскочим, кабы повезет... Тебе добрая воля шкурой рисковать?

Но Вольф сейчас синь порох никак не слушал. Почему Софи ни от того ни со этого сопровождает комбрига на поездках? Она учительница, а отнюдь не переводчик, для тому но не похоже ли Раскатов встречается не без; английскими военными делегациями... А если бы пусть даже встречается, ведь их беспременно сопровождает типичный переводчик! Что-то крылось на этом месте предосудительное равным образом нечистое... Но предосудительное равным образом нечистое ни за что безграмотный могло бытийствовать связано из Софьей! Голову распирало с вихря болезненных мыслей.

– Ты что, заснул?

– Угу...

Он отвернулся для стене, сдавливая на руке полусонный комочек от красными мазками. На дух скребли кошки. Лучше бы скорей получай боевые, в некоторых случаях играешь во орлянку со смертью, тягостные размышления безотчётно уходят сверху следующий план...

Глава 0.

Боевая дельце

«Новое» оружие, поступившее интересах изучения закачаешься вторую роту, оказалось известными согласно фильмам что касается войне автоматами «ППШ» равно пистолетами «ТТ». Разведчики со интересом вертели во руках тяжелые, грубоватые автоматы, совали грабки на овальные окна кожуха, удивлялись примитивным предохранителю равным образом переводчику огня.

– Это что, они не чета «акаэмов»? Или наших «АКСУ-74»? – голосисто недоумевал Бритый Гусь.

– Выбор оружия определяется тактико-политическими условиями предстоящей операции, – объяснил новоиспеченный наставник – бугрящийся накачанными мышцами лаконически стриженый деревня планирование тридцати пяти, во полский форме кроме знаков различия. Откуда спирт взялся, ни один человек малограмотный знал, фамилию равным образом кличка некто как и никак не называл, представился прозвищем: Спец. Крупная голова, развитые надбровья, ярко-голубые глаза, странный, потусторонний загар... Оружие само прыгало ко нему на руки, само разбиралось равно собиралось, заряжалось равно наводилось получай цель, само стреляло – некто только лишь придерживал его равным образом передавал холодной стали свою убийственную энергию.

Эта мощность ощущалась получи и распишись расстоянии во вкусе аларм опасности, что-то около реагирует тренированный аэроб разведчика возьми тонкую проволочку минной ловушки. Спец был настоящим хищником, слабо большим, нежели ажно майор Шаров Тигр наперекор волкодава. И когда-никогда спирт вел занятия, майор, и так да невыгодный смешивался от солдатами, выполнял занятие прилежного ученика.

– Оно этично устарело, так неграмотный потеряло надежности, прямо ко нему должно привыкнуть. У «ТТ» всемогущий бой, только не имеется самовзвода – развивайте большущий палец. У «ППШ» ужас высочайший ларгетто стрельбы, контролируйте спуск, а так в одно мгновение расстреляете боезапас.

– Значит, далеко не во страну «А», – зашушукались разведчики. – Иначе вперед бы вместе с обычными «АК», без участия всяких заморочек...

Селедцов равным образом офицеры политотдела повседневно вели вместе с ротой усиленные политзанятия, же получи уровне общих слов: мировое оппозиция империализма да социализма, всемирный долг, расширение агрессивных военных блоков равно геополитические развитие СССР, бесстрашие равно героизм, которые необходимо выказать равным образом которые будут выспренно оценены Родиной. Из общей сложности сего следовало, сколько они как часы нисколько по части предстоящем задании невыгодный знают.

Похоже, что такое? подробности были известны только лишь Спецу равно две его помощникам – в такой степени а немногословным, этак но виртуозно владеющим оружием да от тем а необычным загаром получи и распишись серьезных, во вкусе боевые маски, лицах.

– Вот завершающий рубеж, – получи и распишись песке полигона они прочертили длинную линию. – Вы тайком выдвигаетесь для водораздел атаки – сие уже полторы тысячи метров. Объект атаки... э... двухэтажное здание, вишь в виде этого...

Спец указал нате полномасштабный модель жилого дома. Он неграмотный был поврежден пулями да взрывами: в этом месте отрабатывался посягательство офицеров противника сообразно месту их жительства.

– Объект защищен колючей проволокой около током, минным полем равным образом глухим бетонным забором высотой неудовлетворительно от половиной метра, согласно гребню – битое стекло. Точно такое затруднение вкушать у вы получи тропе разведчика. Задача роты – за кулисами предпринять проходы, по части потенциал за кулисами победить забор, нейтрализовать охрану равно занимать здание. Дежурная вахта – мешок бойцов. Резерв – тридцать. Время прибытия резерва – пять-семь минут. Таким образом, ваша милость имеете полуторакратное преимущество на обитаемый силе – сие ваш главный плюс...

Инструктор говорил отрывисто, да емко. Предстоящая сделка начинала принимать смутные очертания.

– Кроме того, стережение уступает вас на уровне доблестный да морально-психологической подготовки – видишь второстепенный плюс. К тому а они настроены сверху сторожевые функции да безграмотный готовы для серьезному бою. На всякий умная голова дежурной смены нужно семьдесят патронов. Ваш боезапас – пятьсот патронов равно пяточек гранат. Это надумывающий козырь! Вопросы есть?

– Суть наступательный задачи? – спросил Шаров. – Операция проводится невыгодный про захвата дома!

Спец чутко взглянул для майора, уголки жестких губ чуть-чуть видать дрогнули.

– Роте короче придана особая комплект лещадь моим командованием, имеющая собственную боевую задачу. Ваша теорема – здание. После входа вовнутрь наша сестра выполним свою. Еще вопросы?

– Местные условия? – паки спросил майор. – Климат, ландшафт, почва, опасные животные...

– Условия аналогичны этим. – Тяжелый ботинок инструктора постучал по части покрытой песком растрескавшейся земле. – Конечно, принимать приманка нюансы. Еще вопросы?

– У меня числа вопросов, отнюдь не дешевле сотни, – безрадостно сказал Шаров. – Толщина забора? Может, пускать в ход препровожденный взрыв? Или кумулятивную гранату? И этак далее?

Спец улыбнулся. Было заметно, который его цедилка никак не привыкли ко такому движению.

– Чувствую, сколько вам побывали вслед речкой [27] , собеседник майор. Нюансы автор сих строк из вами пока что обговорим. И адски подробно. А нонче прошу доставить команду личному составу вместе с сегодняшнего дня отращивать гражданские прически. И единаче – особая спира должна фигурировать изолирована ото всех остальных...

По уважительному обращению Вольф понял, аюшки? имя у инструктора ниже, нежели у Шарова. Иначе возлюбленный сказал бы попросту «майор».


* * *

Подготовка длилась один не без; половиной месяца. Всего цифра упражнения: преодоление колючей проволоки, коридор посредством минные заграждения, рывок помощью забор, эскалада здания. Работали чудно ночами. «ППШ» были во двойка раза тяжелей привычных автоматов, рядом стрельбе страсть выбивалось невыгодный токмо изо среза ствола, хотя да изо трех отверстий кожуха: на стороны равным образом вверх. Но для этому амором привыкли, тем паче что-нибудь меч оказалось порядком прикладистым да прицельным.

– Только далеко не валяйте на песке, – предупредил Деревянко. – Это безвыгодный «калаш» – махом заклинит!

Лейтенант вел хронометрирование действий каждой бедовый группы равным образом как-то раз отозвал Вольфа во сторону.

– Мне кажется, Киреев безвыгодный воспринимает тебя на правах командира. Это так?

Вольф кивнул:

– Они со Шмелевым держали шишку в взводе, аз многогрешный пользу кого них был салагой. Теперь Шмеля нет, а меня поставили получай группу. Ему обидно, чисто равно пытается выказывать самостоятельность.

– Короче, так, – зырк Деревянко был холодным равно жестким. – Киря сачкует возьми проволоке равно заборе. Из-за него эффект у вам получи и распишись три секунды ниже, нежели во других группах. Значит, они пройдут, а вас, спохватившись, начнут увлажнять с всех стволов. И ребятам по барабасу – кем спирт тебя считает. Ты командир, минус пяти минут орденоносец. Заставь его сие понять!

Легко говорить «заставь»... Вольф почесал затылок.

Все один вместе с половиной месяца особая спира скопидом на палатках, разбитых держи пустыре после тропой разведчика. Сюда привозили пищу, из сего места строем водили на баню в дальнейшем ночных занятий, нет-нет да и все войско смотрела мятые казарменные сны. Связаться со Софьей Васильевной малограмотный было дрянный возможности, только Вольф непрерывно думал в рассуждении ней равно мечтал различить несмотря на то бы возьми расстоянии.

Такая мочь представилась Первого мая. Особую роту вывели возьми установившийся парад. Когда их «коробка» чеканила резьба пизда невысокой трибуной, Вольф как пороша на голову увидел средь унылой маскировочной текстильные изделия командирских мундиров живое красненькое пятно. Софи Васильевна стояла посередь генерал-майором Раскатовым равным образом его боевым заместителем полковником Чучкановым. Но неравно те не без; каменными лицами прижимали ладони для козырькам фуражек, так подросток потешно улыбалась равным образом махала ладошкой. Вольфу желательно думать, аюшки? ему.

Ночью, по прошествии отработки проволоки равно проходов, Вольф объявил перекур. Исходила жаром раскаленная вслед за число земля, со стороны полигона доносились беспорядочные очереди: начальный подразделение отрабатывал штурм. Тяжело дышали бойцы, почти не до сей времени курили.

– Слышь, ваш покорный слуга малограмотный понял, а почему буква бабец получи и распишись трибуне делала? – врасплох спросил Киря.

– Она ж переводчица, – пояснил Лисенок, отроду далеко не думающий на естество вещей да бессознательно полагающийся объяснениям.

– Что переводить-то? – хохотнул Киря. – Знаешь песню: «Переводим ты да я увлечение от итальянского»...

– Хватит скалиться, самое лучшее показатель выполняй! – взревел Вольф. – Перекур закончен. На стену, вперед, марш!

– Только сели... И кому твоя милость для показатель намекаешь? – наравне обычно, огрызнулся Киря.

– Не тыкай командиру! – Вольф прыгнул первым делом да вместе с размаха ударил того на скулу. – Ребят подина пулеметы нагадить хочешь?

Киря опрокинулся получи и распишись спину, только шелковица но пружинисто вскочил.

– Ах, так!

Он рванулся для Вольфу, да Серж пнул его ногой во сторона да ещё бросил в землю.

– Лежать! Из-за твоих выделок все там будем пустое место малограмотный хочет!

– Точно!

– Хватит, Киря!

– Волк командир! И неизвращенный командир!

– Бросай сии шмелевские штучки!

Уже никак не пытаясь подняться, Киря обвел взглядом пугающе окруживших его солдат.

– Ладно, ваш брат чего... Да автор этих строк любого бери стенке обставлю...

В оный а день-деньской комплект улучшила итог получи четверик секунды.

– Молодец! Все нашел красиво! – сказал Деревянко равным образом хлопнул Вольфа по мнению плечу.


* * *

В Новороссийске дул ветер, гоняя пылеобразование по мнению выщербленным тротуарам, по-над бухтой клубился мышастый цементный смог. Но по прошествии осточертевшего пейзажа пустыни начинающий текущий сенокос курортный починок казался бойцам специальной разведки землей обетованной. Особую роту перевозили не без; аэродрома на пелагический речные ворота автобусами, да сто способности утомленных уставным единообразием очи хищно рассматривала пестрые потоки прохожих, выделяя изо толпы девушек на коротких юбках да открытых сарафанах.

– Гля, какая сисястая! Ух ты!

– А вон, смотри, шлепанцы предварительно ушей! И подружка недалеко ничего!

– А сия наклонилась – хоть плавки видно!

Непривычно выглядевший на штатском костюме майор Шаров неграмотный пытался вперить порядок. Он рассматривал лихорадочно орущих пацанов да безутешно улыбался. Почти целое выросли изо убоговатой призывной одежды да в большинстве случаев общей сложности походили возьми хулиганистых детдомовцев-переростков, вывезенных в долгожданную экскурсию.

И провожали их, по образу детдомовцев. Горячий заверть пустыни мелок песочек до бетонке аэродрома, трепал отросшие копна возьми выжигаемых полуденным солнцем неприкрытых головах. Раскатов, мало морщась, прошелся по-под строя разномастно одетых парней – брюнетов, шатенов, блондинов, рыжих...

– Сброд блатных равным образом свора нищих! – малограмотный в особицу стараясь придушить голос, бросил возлюбленный вследствие плечо шагающему вслед за тем Чучканову. – Почему аз многогрешный вынужден понимать своих шпрот на таком виде? Надо было состроить в канун в области форме, а теперь обошлись бы минус генерала!

Чучканов черт знает что бормотал, оправдываясь.

– Вам оказано высокое уверенность провести в жизнь ответственное миссия Родины, – обратился перед разлукой комбриг для особой роте. – Вы должны выгородить сие доверие. На карту поставлены политические кругозор страны равным образом целомудренность нашей бригады. Я надеюсь, вас безграмотный подведете своего командира...

Змеящиеся уста сложились во прощальную, никак не аспидски искреннюю улыбку.

Когда Раскатов ушел, приободрившийся Чучканов собственнолично обошел строй, принимая доклады через командиров подразделений.

– Боевая категория «Зет» ко выполнению особого задания командования готова. Больных нет. Старший группы звание Волков! – свойственно отчеканил казенную формулу Вольф

Чучканов поуже выслушал четверка таких доклада и, приблизительно безграмотный задерживаясь, дал четверка коротких напутствия. Это была ни аза неграмотный значащая процедура, которая проводилась к проформы. Но неотложно возлюбленный остановился в духе вкопанный.

– Готовы, говорите, чауш Волков? – переспросил он, особняком выделяя фамилию. Прикрытые набрякшими веками бельма расширились, грузкий знаменательный созерцание впился во моська солдата. Они многое знали корешок касательно друге, однако в главнейший раз встретились передом ко лицу. На время Вольфу следовательно страшно. Слишком несоизмеримо было месторасположение солдата срочной службы равным образом заместителя командира бригады. И очень жгучая вражда билась на глазах полковника.

– Посмотрим, на правах ваша милость готовы! Вернетесь – разберемся! Чучканов двинулся дальше. Вольф во всё горло сглотнул.

– Чего сие он? – шепнул позади Лисенок. По группе прошел разгромный шумок.

– Р-разговорчики! – краем рта рыкнул Вольф, да расписание мигом восстановился.

Когда особая спира грузилась на самолет, Чучканов дал последнее благословение Шарову:

– Смотри, оборона трофеи далеко не забудь, в духе положено! Полковник сказал сие требовательным шепотом, так ряд «Зет» вроде однова подходила ко трапу, равно Вольф однозначно расслышал каждое слово. Хотя да никак не понял, об каких трофеях подходит речь.

Короче, последнее целование во единокровный части было отнюдь не ужас теплым. И об эту пору беспризорники, отвыкшие да с оживленных улиц, равным образом с потоков машин, равным образом с девушек, пытались сами, во вкусе могли, скрасить свою серую жизнь.

– Товарищ майор, давайте мороженого поедим! – завопил Звон. Мороженого они в свой черед сыздавна невыгодный видели, только буква проблема, на различие ото женской, решалась несравнимо проще.

– Не соратник майор, а Егорий Иванович, – поправил военачальник особой роты. Останавливаться на городе неграмотный разрешалось, а возлюбленный нарушил приказ равным образом протянул Звону пятерку: – Купи получай всех. И быстро. Одна ножка после этого – другая там!

Радист-дозиметрист Звягин во лопнувших кроссовках равным образом растянутой майке беспечально выпрыгнул сверху всё гражданский, лишенный чего двойного смысла равным образом скрытых опасностей тротуарчик равно бросился ко киоску. За ним от завистью следили бойцы разведки специального назначения: снайперы, саперы, гранатометчики, взрывники... Девятнадцатилетние пацаны во тесной старенькой одежонке.

По легенде, они являлись едущими получай практику курсантами мореходного училища. Но во мореходке никак не встретишь столько подобранных сообразно единому стандарту здоровяков, ей-ей равным образом одеваются живущие на портовом городе курсанты стократ приличней... К тому а у курсантов никак не случается целого грузовика крепких ящиков специфической защитной окраски. Словом, плод фантазии могла сойти ради правду всего только во волюм случае, даже если на нее усиленно хотели поверить.

В речные ворота автобусы, клажа равным образом людей пропустили кроме досмотра равным образом проверки документов. Никаких документов у приман да далеко не было, как, впрочем, да личных вещей – лишь только мыло, бритвочка да зубная щетка. Запрещались сигареты да папиросы – наместо них выдали неизвестный до имени макуба ради самокруток. Часы равным образом визитную карточку Грибачева Вольф сдал получай выдерживание во медведь Семенову, зато положил во наперсный кошель кургузого пиджачка клочочек ваты со следами лабиализованный помады.

Затерявшись на деловитой толчее грузовых причалов, автобусы подъехали ко сверкающему свежей краской сухогрузу «Герои Бреста». «Курсанты» бойко загрузили сверху бок тяжелые деревянные ящики, да речной трамвай отдало швартовы. Ребята коротко наслаждались чистым воздухом да видом морских просторов: всех согнали во трюм, идеже были устроены длинные ложе с плохо оструганных досок.

– В целях маскировки ото воздушной равно космической разведки противника сходить нате палубу позволяется исключительно ночью, – объявил летеха Половинко. В особой роте спирт представлял военную контрразведку. – Выход повзводно, получай сам час. Вопросы есть?

– А насколько нам приблизительно плыть? – раздражительно спросил Киря.

– Увидите, – малопонятно ответил лейтенант, равно по части тону чувствовалось, что-нибудь дьявол самовольно безвыгодный знает ответа.

Ночью тариф «Героев Бреста» пересекся не без; курсом равно-тоннажного сухогруза «Миклухо-Маклай», вышедшего до с Одессы. Одновременно такелажные команды обеих судов, спустив ради стенка подвесные люльки, отодрали выкрашенные во краска бортов маскировочные полотнища со временными названиями, которые скрывали названия настоящие. При этом подина «Героями Бреста» оказалась подпись «Миклухо-Маклай», а по-под «Миклухо-Маклаем», соответственно, «Герои Бреста».

Босфор свида проходили еще почти новыми именами, да разве бы каротаж неведомого противника получила информацию ради подозрительных «курсантов», в таком случае до сей времени ее подчеркнуть что было бы приковано для груженным пшеницей «Героям Бреста», умиротворенно идущим обычным курсом получай Апеннинский полуостров. А опять обретший отчество «Миклухо-Маклай» не без; особой ротой на трюме как ни в чем не бывало равным образом помимо помех прошел Средиземное море, вышел на Атлантику равным образом повернул ко экватору.

Ни об конспиративных ухищрениях, ни в отношении маршруте следования собственный строение особой роты отнюдь не знал. Люди затомились во гулком, ограниченном разогретым металлом пространстве. Занятия по мнению физподготовке на импровизированном спортзале понемногу сходили в нет, оставались всего-навсего тренинга вместе с оружием равным образом политинформации.

Когда вошли на тропики, волглость равным образом топор вешать можно сделались не насчет частностей непереносимыми. Душ заменяло захлестывание теплой забортной вплавь нет слов минута ночной «прогулки». Ведро в троих. Скученность, бедственный аромат пота, воспаляющиеся расчесы получи теле...

– Уже неделю болтаемся, как еще? – ныл Бритый Гусь. – А попозже обратно, заключая от ума сойдем!

– Не бойсь! – подбодрил Деревянко. – Сделаем совершенно красиво, полетим самолетом. Несколько часов – да дома!

–А если...

Голый соответственно оби Бритый Гусь нервозно шарил на карманах брюк, ведь равным образом мастерство доставая клочок бумажки да щепотку табака, печально нюхал равным образом прятал вспять – покуривать разрешалось всего-навсего в ночное время в палубе.

– Если далеко не выйдет красиво?

Деревянко на свет не глядел бы вздохнул, ес ни так ни се мановение равным образом нисколько безграмотный ответил.

– Тогда нас похоронят, да все? Да?! Возьмут да зароют?! – нервозно повысил бас Гусь равным образом автопилотом свернул «козью ножку». – А теперь хоть ударить по жабрам нельзя?

– Не бойсь, сам черт тебя безграмотный зароет, – проговорил Деревянко, однако ужасный окраска придал фразе ни чуточки малограмотный успокаивающий смысл.

– Так равным образом бросят валяться, да? – малограмотный успокаивался Бритый Гусь.

Он хотел заявить отчего-то еще, однако скоропостижно Вольф схватил его из-за руку да вырвал самокрутку. Развернув цигарку, дьявол чутко рассмотрел семядоля не без; фиолетовой печатью. Потом взял Гуся вслед за локоточек да отвел во второй заключение трюма. Здесь муторно било в нос ото больших, накрытых грубыми деревянными крышками ведер, которые сообразно ночам выворачивали на океан.

– Откуда это?!

– Нашел место, для парашам привел! – заскулил Гусь. – Чего особенного? На парашютном складе взял, у Чувака на столе. Зачем вакштаф рассыпал, у меня последний...

– Когда сие было?

– Да прежде учениями! Как крат накануне. А ась? такое?

– Дурак ты. Гусь. Мы безвыездно документы, постоянно личные движимость оставили, гражданские шмутки надели, а твоя милость печатание части от внешне потащил. Соображаешь, нежели сие пахнет?

– Ух ты! – Бритый Гусь бойко оглянулся. – Слышь, Волк, моя особа но безграмотный нарочно! Не подумал просто... Никому неграмотный говори, Волк, ладно?

– Ладно.

Вольф сунул бумажку на карман. Именно такими опечатывали парашюты. Повинуясь первому порыву, возлюбленный махом сделай так высматривать Чувака. Тот что-то иногда попадался возьми глаза, может быть, с открытыми глазами старался удерживаться во стороне. Но на следующую один момент Вольф передумал. Обстановка была откровенно неподходящей в целях жесткого «потрошения», значит, деятельность ограничится невнятными обвинениями равно настолько но невнятными оправданиями. Лучше обождать сподручный момент...

На десятый табель плавания им выдали форму. Допотопные галифе, гимнастерки навыпуск лещадь ремень, сапоги. В карманах каждого комплекта лежали кусок белой ткани, ровня таблеток во целлофане равным образом чекушка баночка не без; черным кремом, напоминающим гуталин, хотя не принимая во внимание запаха.

– А сие зачем? – выпятил губу Дрын.

– Повязку получи и распишись левую руку, ради своих отличать. Таблетки повышают остроту зрения. Кремом намазать лица равно открытые части тела, – пояснил Деревянко.

– Тю! А рожи-то с кой сие радости мазать? А-а-а... Чтоб на темноте никак не светились! – просиял ото собственной сообразительности Дрын.

– Молодец, Дранников, в лету хватаешь! – из улыбкой сказал лейтенант. И добавил: – Там будут люди, которые получай нашей стороне, они также из повязками. Так что-нибудь невыгодный палите вот всех подряд!

Получили равным образом зарядили оружие, надели дыхалка кевларовые жилеты не без; титановой вставкой по-над сердцем, набили карманы «разгрузок» запасными магазинами, которые в свою очередь должны были прикрывать с пуль. То, сколько казалось далеким равно малореальным, из чего можно заключить высунув язык приближаться, распространяя четкий благовоние смерти. Ребят начал ахать мандраж.

– Ничего, сработаем тонко – по сию пору героями станете! – подбадривал бойцов Деревянко. – Если безвыгодный орден, ведь уже плакетка точно...

– Да пишущий эти строки бы кроме медали обошелся, – пробормотал Бритый Гусь. – Дрых бы не чета во казарме со следующий ротой...

Вольф подумал, что, оказывается, во герои могут реализовывать насильно: палкой, приказом, стечением обстоятельств. Ему как и безвыгодный желательно превращаться героем, равным образом целиком осточертевшая общежитие казалась теперь самым желанным местом во мире. Но спирт отроду невыгодный сказал бы об этом вслух.

Ночью ко ним подошел десантный вертолетоносец мореплавательный пехоты, получи котором находился Спец закачаешься главе червонец бойцов. Особая подразделение души равным образом вне происшествий спустилась не без; высокого борта сухогруза получи пляшущую у самых волн стальную палубу, загудели двигатели, равно «Миклухо-Маклай» без следа да насовсем растаял во непроглядной мгле вслед за кормой.

– До времени «Ч» сороковушка высшая отметка минут, – объявил Спец. – Береговые патрули убраны. Прожектора выключатся во шишка на ровном месте двум часа. Проходы во проволоке равно минном поляна проделаем «Змеем», тын расстреляем «ПТУРСами». Это упрощает задачу, сокращает эпоха атаки да повышает преимущество получи успех. Сейчас разжуйте ночные таблетки, дошлите патроны равно пуще далеко не издавайте ни звука. Особенно рядом высадке. Кто способен потопать или — или наткнется нате змею – ни звука! Иначе ваш покорнейший слуга самовластно пристрелю! Ясно?

– Слышь, Волк, а моя персона курсировать никак не умею, – неуверенно зашептал Лисенок. – Ничего ж отнюдь не сказали... Я думал, объединение земле брести будем...

– Держись неподалёку со мной. Смогу – помогу... Но Лисенку повезло. Плоскодонный десантный авианосец подошел беспричинно по соседству для берегу, который теранулся днищем по части песок. Спрыгивая не без; откинувшейся заранее назальный аппарели, солдаты плюхались на теплую воду, однако разом но доставали по дна равно бросались ко берегу. Кругом царил беспросветный мрак, только лишь свыше хоть сколько-нибудь подсвечивали крупные звезды, ну да на почтительном расстоянии резали Нокс яркие лучи прожекторов. Пахло чем-то знакомым. Да, черноморскими курортами – Вольф ездил вместе с родителями во Сочи, Адлер, Лазаревскую. Это было весть давнёшенько равным образом на разный жизни...

Выбравшись получи и распишись пляж, черные тени со белыми повязками бесшумным роем ночных москитов рванулись для освещение прожекторов, амфитеатром рассыпаясь на бедовый порядок. Вольф споткнулся насчёт самую малость мягкое, обостренное прицел распознало неярко распростертого человека. Перескочив чрез труп, он, по части щиколотки увязая на песке, помчался дальше. Рядом бежали Киря, Гусь да Звон, неся после ременные петли тяжелое трехметровое пикния взрывного разминирователя «Змей».

– Гусь, Пятка, Зонт здесь! – доложились сзади. – Лисенок да Синий отстают, идут ради нами...

Зарево впереди погасло. Хороший помета – значит, всегда развивается сообразно плану.

Группа «Зет» первой вышла бери водораздел атаки. До забора оставалось метров семьдесят. Немного ближе искрила высоковольтная проволока. Таблетки подействовали. Волку казалось, что такое? возлюбленный различает аж колючки. Выставив автомат, некто упал в живот. Бойцы последовали его примеру. Киря отвинтил крышку запального отверстия «Змея», намотал бери руку завершающий шнур.

– Дрын здесь! – плюхнулась по левую сторону покамест одна тень.

Тишина. Тишина. Тишина. Нервы натянулись вплоть до предела.

Черт, скорей бы весь началось! Мозг прокручивал ленту воспоминаний во поисках образа, позволяющего отвлечься. И эврика его. В памяти возникла босая женская ступня, раскачивающаяся перед грубым школьным столом...

Сзади, у среза воды, нелюбезно взвыл «Фагот», около вдруг – уже два.

– Лежать, сохранять головы! – приказал Волк. – Киря, пускай!

В метре надо спинами бойцов прошелестел действующий снаряд. Яростно зашипел и, изрыгая снопы огненных струй, рванулся первым делом «Змей».

Тишина кончилась. Три багровых волдыря вместе с грохотом лопнули сверху заборе, три начиненных взрывчаткой змеистых тела прорвали искрящее киловольтами баррикада равно вылетели получай минное поле. Оглушительные взрывы, желтые вспышки, взметнувшиеся в высоту лохмотья земли, осколки, тусклые металлические кругляшки, обломки кольев вместе с обрывками проволоки...

– Атака! – прорвался чрез заложенные невидимой ватой ухо слезы Шарова.

– Атака! – отнюдь не слыша своего голоса, заорал Волк да бросился ко бреши на проволочном ограждении. Сразу ради ней дымился полметровый последствие «Змея». Чисто ли там, неграмотный остались ли мины? «Змей» безграмотный дает стопроцентной гарантии. Впрочем, стопроцентной гарантии общо безвыгодный существует...

Трата-та-тах! Трата-та-тах! – запоздало ударили от вышек автоматы, ложь пуль вымел с головы постоянно мысли. Теперь включились рефлексы равным образом знания разбитной машины.

Подняв автомат. Волк пустил ряд во сторону ближайшей вышки, позднее открыл огнь Звон, а некто пробежал серия метров равным образом который раз дал очередь... Все сие стократно отрабатывалось в учебных занятиях, хотя на реальном бою выглядело положительно по-другому. Противника безвыгодный видно, правда равно вместе синь порох далеко не разберешь, исключительно вспышки огня – близкие да чужие... Сумятица, хаос, околесица непонятно, агрегат бьется во руках, надо малограмотный всего лишь стрелять, хотя равно разбирать дорогу: ступишь во сторону – разорвет ко чертовой матери или — или ногу оторвет!

Из-за вращение атакующих за вышкам ударили пулеметы, выдумка пуль стал реже. Волк в конце концов подобрался для забору. У метрового, кисло пахнущего взрывчаткой пролома образовался остановка – разведчики сгрудились, тренированные тела до одному продавливались внутрь, кто-то, никак не дожидаясь своей очереди, из плеч товарища прыгал после забор. С пирушка стороны стреляли, притом сила огня становилась безвыездно выше.

Обдирая кожу об острую кирпичную крошку. Волк головой будущий ввинтился во брешь равно вывалился для территорию двора. Здесь был чистокровный ад. Охрана успела подтащить силы, равным образом десятки стволов поливали атакующих струями свинца, прижимая для забору. Сотни пуль щелкали в рассуждении кирпичную кладку, со свистом рикошетируя в по сию пору стороны. Его двукратно ударило до груди. Слева кто-нибудь вскрикнул.

– Зет, ко мне! – позвал Волк, так ни одна собака отнюдь не отозвался.

Он аллегро отполз на сторону равно принялся длинными очередями скотину по мнению вспышкам чужих автоматов. Кто-то бросил гранату. После сего взрывы загремели единодержавно из-за другим. Несколько автоматов ударили закачаешься сторона противнику. Интуитивно Волк понял, в чем дело? сие число Спеца.

Огонь противника мало-мальски ослаб, да спезназовцы напоследок оторвались с забора, на четырех костях продвигаясь во бездна ухоженного тропического сада. Но в тот же миг дьявол промежность невыгодный ароматом цветов, а порохом, страхом равным образом смертью.

– Киря, Пятка, Серж! – серия крата кричал Волк, да безлюдно изо бранный десятки около малограмотный было. Командовать было некем. Оставалось лишь только стрелять, разменивать позиции, последовательно продвигаясь вперед, сызнова стрелять...

Кончились патроны, да Волк, портик получай колене после толстым колючим деревом, бойко перезарядился, вставив чем толстого барабана для семьдесят единовластно покровитель тридцатипятизарядный рожок. Вскоре пришлось сменять равным образом его, в дальнейшем уже сам объединение себе да еще.

Встречный пламень становился всё-таки реже, у противника неприкрыто заканчивался боезапас. Охрана готовилась для скоротечному нападению, а никак не для настоящему бою.

– Вперед! Вперед! – раздался так на стороне вопль Деревянко.

Вольф выпрыгнул по вине дерева равным образом побежал. Обогнув снег фонтан, симпатия заметил почти не неразличимые во темноте темные фигуры. Навстречу четырехлучевой звездой полыхнуло пламя. Это прицельно били на него.

– Ура! – сверх ожидания к себя шибко заорал Волк, вдавливая стравление да выставляя бьющийся автоматическое устройство пред собой, мнимый надеясь сим криком да сим жестом уберечься через вражеских пуль. От удара на округ сердца перехватило дух, так лепестки смертоносной звезды свернулись, да обе фигуры опрокинулись, в духе фанерные мишени в полигоне.

– Ура! Ура! Ура! – раздавалось одесную равным образом слева. В бою произошел перелом. Вражеский горячность приблизительно прекратился. На длинные очереди атакующих опека обреченно огрызалась отдельными выстрелами. Потом смолкли да они.

Каким-то образом Волк оказался на кустах да сегодня из трудом продирался чрез колючие ветки. Слева по-над сердцем болели ребра. Он сунул руку по-под разгрузку равно нащупал вмятину возьми титановой пластине. Впереди послышался топот, первый план переключилось, некто полоснул позже убегающим, рванулся первым долгом да случайно оказался под зданием, которое равным образом являлось объектом атаки.

Это было никак не попросту здание, а белоснежный дворец, барство которого малограмотный могла скрывать аж темнота. На ступенях широкой лестницы валялись трупы. Внутри горел свет, с темных проемов подвала да окон первого этажа били автоматы равно пулеметы. Он спрятался вслед за огромную цветочную вазу.

– Волк, твоя милость где? – раздался рядом глас Сержа.

– Здесь! – обрадовано отозвался Волк. – Кто не без; тобой?

– Пятка, Синий равным образом Киря.

– Давайте гранаты на подвал, горячность объединение окнам, дальше да мы из тобой из тобой заходим, а ребята прикрывают равно идут следом.

– Понял тебя.

Одна лимонка ударилась относительно стену да отлетела обратно, взорвавшись на опасной близости – осколки страшно взвизгнули по-над головой. Вторая да третья попали во проект – изо темного проема выплеснулось желтое пламя. Затем пяточек стволов прошлись по части окнам у высокой мраморной арки парадного входа.

– Пошли, Серж! – пригибаясь. Волк бросился для лестнице. Серж мчался ради ним. Рядом противоположно вжикали пули, позади грохотали автоматы поддержки. Перескакивая после трупы, они взлетели в области ступенькам да оказались во «мертвой зоне». Тут пули изо окон неграмотный могли их достать.

– Гранаты! – скомандовал Волк равным образом бросил свою во разрез посредь тяжелыми створками огромной, обитой медью двери.

Сзади некто кричал командным голосом, же болтовня неграмотный доходили поперед сознания. Когда в недрах рвануло, они вбежали во плотный дымом вестибюль. Посередине дико стоял пышный кожаный диван, Волк возьми произвольный инцидент прострочил спинку, раздался вскрик, равно безжизненное организм вывалилось за импровизированного укрытия.

Волк здесь но разрядил лабаз во левую пакет длинного коридора, а Серж швырнул гранату вправо. Спасаясь с осколков, они огромными прыжками взбежали по мнению мраморным ступеням получай следующий этаж.

Волк кое-как успел засунуть новомодный магазин, наравне визави выбежали неуд охранника не без; автоматами наперевес. До этих пор дьявол стрелял во темные силуэты, тени, неясные силуэт фигур, лишенные человеческой сущности да условные, вроде фанерные мишени полигона. Сейчас философический бессловесный недруг материализовался на живых людей. Они были на эдакий же, наравне получи и распишись нем, советской военной форме устаревшего образца, из такими но черными лицами. Только помимо белых повязок. Да равно лица чернели далеко не краской, а естественной африканской кожей, дождем покрытой потом. Гримаса испуга искажала толстые губы, штифты расширились, грозя вывернуться с орбит.

Автоматы разом изрыгнули огонь... Все особь Волка сжалось, готовясь ко неминуемой смерти, же свинцовые струи пронеслись пискливо надо головой, выбив кирпичную хоть сколько-нибудь с разукрашенной причудливым орнаментом стены. Африканцы заваливались назад, мундиры в перси перечеркивали темные пятна. Кто опередил их?

Волк обернулся. Нет, Серж перезаряжался, лишше поблизости ни живой души безвыгодный было, всего лишь исподнизу доносился смертный расейский мат. Это есть возлюбленный сам. Точнее, какая-то пай его организма. Пока вторая вселенная оценивал, размышлял, сравнивал, индикационный перст выполнил свою работу. Безукоризненно наработанные рефлексы спасли ему жизнь.

– Давай, Серж, твоя изнаночная сторона!

– Есть!

Серж передернул затвор. Они побежали объединение широкому коридору, по которого получи высоких постаментах стояли античные статуи. На стенах висели красивые, с ручным управлением работы ковры, держи окнах – тяжелые портьеры, вслед которыми был способным исчезать враг, того каждую перечеркивала свинцовая строчка, набойка поеживалась, ровно лещадь иглой огромной швейной машинки, со звоном разлетались стекла...

Из приоткрывшейся деревянной двери выскочил пребелый лицо во легком костюме со галстуком. Он был минус оружия.

– Stop! I am an officer of army USA! Order to stop! [28] – прижавшись задом для двери да выставив до лицом руки, закричал он.

Волк растерялся, однако Серж вмиг нажал возьми спуск.

Тра-та-та! – сорокаградусная рубашка покрылась красными пятнами, украшенная затейливой резьбой портун брызнула щепками равно деревянной пылью. Оттолкнув упавшее тело, Серж ворвался на комнату.

Там находились единаче пара белых во штатском. Вотан возился со рацией, следующий драматично вглядывался во темноту после окном. Тускло мерцал мелкотравчатый лазуревый кино от какими-то значками.

– This property of Government USA! On international laws it untouchable! [29]  – второстепенный повернулся. В опущенной руке возлюбленный держал великоватый чернявый пистолет.

Тра-та-та-та-та-та!

Пули малограмотный признают международных законов. Они изрешетили белые тела со пирушка но легкостью, ась? да черные, догола разнесли рацию равным образом светящийся экран.

– Назад! Назад, мудаки! – злокозненный возглас Спеца остановил Волка равно Сержа. – Вам сказали далеко не влезать внутрь! Куда претесь? Разворачивайтесь! Осмотрите предбанник со другой породы стороны да выходите наружу!

Спец со своей группой пробежали мимо равно свернули вслед за угол. Сразу а после вспыхнула отчаянная перестрелка, одна после иной рванули гранаты.

– Вовремя они! А ведь бы автор не долго думая влезли на мясорубку! Гля, что ни говори зацепило, – Серж потрогал кровоточащую руку.

– Зачем твоя милость на белых стрелял? – спросил Волк. – Это а американцы. Насчет них далеко не приказывали ...

– Насчет всех приказывали, в дополнение тех, кто такой из повязкой. А у них повязок отнюдь не было. В тебя в свой черед попали... Перевяжемся?

– Давай осмотрим холл. А так ударят во спину... Они побежали на противоположный ликвидация здания. Интерьер в этом месте был поскромнее – ни тяжелых портьер, ни ковров, ни скульптур. И двери без участия резьбы – обычная полировка. Но к Волка да каста оборудование казалась необычайно роскошной. Азарт боя прошел, равным образом дьявол испытывал стесненность с того, сколько грубыми сапогами топтал по дороге паркет.

В холле ни души никак не было. Вокруг круглого мраморного столика стояли глубокие мягкие кресла, сверху столике лежала открытая хлебница сигар да бронзовая пепельница.

– Ух ты, исключительно во кинокартина видел! – Волк взял одну равным образом поднес ко лицу, вдыхая зловоние крепкого табака.

– Падай, Волк! – отчаянно заорал Серж, равно враз но ударил его автомат.

Волк срыву присел и, прокрутившись для корточках, лже- танцевал гопака, отскочил во сторону. Бронзовая пепельница, звякнув, слетела бери пол, сызнова ряд пуль срикошетили в рассуждении мраморную столешницу да врезались во стену. Это были пули изо большого «маузера», какой-никакой держал на руке нагишом по мнению поясочек африканец во красных шароварах равно таком а тюрбане. Точнее, поуже неграмотный держал: «маузер» висел во воздухе, а его властитель наперекрест распластался сообразно стене.

Бум! – звучный очередь изо «ТТ» прервал стоп-кадр. «Маузер» лязгнул в рассуждении пол да отлетел ко плинтусу, а куверта во тюрбане неторопливо сполз вниз, оставляя получи и распишись стене бурые мазки. За широким поясом шаровар торчал овальный кортик во ножнах, украшенных красными равно зелеными камнями. Как во кино.

– Поздно, Волк, твоя милость поуже на мертвого всадил, – задыхаясь с волнения, сказал Серж. – Не отвлекайся, а ведь одна ходуля здесь сыграешь во ящик!

Волк не без; удивлением смотрел для дымящийся пугач во своей руке. Когда возлюбленный успел его вытащить?

В передняя выходили три двери. За одной раздался выстрел. Волк ворвался туда. Дородный африканец на белых одеждах растянулся бери кушетке, запрокинув бритую голову не без; простреленным виском. Под свисавшей рукой лежал маленький, предлогом микроскопичный пистолетик вместе с костяными накладками для рукоятке. Скорей машинально, нежели осознанно. Волк сунул его на сапог.

В двух других комнатах ни живой души отнюдь не было. Серж принялся путево освидетельствовать шкафы равным образом ящики столов.

– Что твоя милость ищешь?

– А который найдется...

Волк вышел во холл. Возле мраморного столика стоял Чувак да набивал карманы сигарами. Время равно поляна были подходящими.

– Закурить хочешь? Может, самокрутку свернуть? – неудобоваримо спросил Волк. – А ну-кася поди сюда!

Стволом «ППШ» некто затолкнул сержанта на комнату для Сержу. Тот как на пожар сунул нечто следовать пазуху.

– Это спирт нас хотел угробить! – сказал Волк равно прикладом ударил Чувака во солнечное. Охнув, оный онагрь в пол. Волк порылся во карманах.

– Узнаешь? – возлюбленный поднес для перекошенной хомячьей мордочке лоскут бумажки от печатью части.

– Что это? – подошел рядышком Серж.

– Хотел нам обоим парашюты запутать. А Гусь вторую опечатку утащил возьми курево, значит, уместиться не запрещается было всего только на один. Выбрал твой, дай тебе возьми Шмеля подумали. Так, сука?

Волк ударил Чувака по мнению щеке.

– Кончай, твоя милость что, стебанулся? – в испуге заскулил тот.

– Подожди, пишущий эти строки его выпотрошу, наравне положено...

Серж взвел затяжка пистолета равно вдавил магистраль Чуваку на лоб.

– Считаю до самого двух, гнида! Или скажешь правду, либо — либо тебе конец! Так было?

– Так... – шевельнулись побелевшие губы.

– Ну равным образом абзац из тобой!

С окаменевшим на вывеску Серж выставил растопыренную левую ладонь, защищаясь с брызг.

– Ты что, стой! – крикнул Волк, понимая, ась? ничто малограмотный изменит.

Указательный безыменка Сержа в один из дней ради единовременно давил возьми спуск, же выстрела никак не было.

– Стой! – Волк ударил соответственно руке, пистоль отлетел во сторону.

Чувак в четвереньках бросился для выходу. Серж подхватил агрегат да пустил следом очередь, же оный успел вымахнуть вслед за дверь.

– Кто стреляет? – рявкнул на коридоре майор Шаров. – Быстро всегда получи улицу! Дело закончено!


* * *

Операция длилась тридцатник пяточек минут. Особая подразделение потеряла троих убитыми, пятеро получили тяжелые ранения, чухалка имелись почитай у всех.

– Красиво вышло, – повторял Деревянко, раздражающе ходивший промежду приводящих себя во строй бойцов. Он был цел да невредим. – Мы ажно никак не ожидали.

– А почему ваша милость ожидали? – спросил Волк. В него попали три пули. Две сплющили добавочный торговое помещение на нагрудном кармане разгрузки, одна расцарапала руку, срикошетив через титановой пластины, защищающей сердце. Ребра подина ней ощутимо болели. Да равным образом Сидорук от простреленной головой ни нате каплю далеко не выглядел красиво.

– В таких операциях убыток могут добиваться двух третей списочного состава... Это не мудрствуя лукаво чудо. И хорошая экипировка. Видишь, тебя симпатия спасла.

Волк неграмотный стал спорить, несмотря на то был получи сто процентов уверен, сколько спасло его отнюдь не студень железо, а как чудо, фетиш – лоскут ваты во нагрудном кармане.

– В общем, гнали нате бойню, а пишущий сии строки выжили! – сказал Серж. Он сейчас перевязал руку да огорошенно вертлюг во руках особый «ТТ».

– Я вам далеко не гнал, а шел от вами вместе, – возразил Деревянко. – Чего твоя милость его крутишь? Спрячь.

– Да неграмотный пойму... Нормально стрелял, а в отдельных случаях для лобешнику одному пидору прижал – отказал...

– У него шахта подвижный. Отошел взад – затяжка да заблокировался, – пояснил невесть каким ветром занесло появившийся Спец. Он был во благодушном настроении. – Поэтому с «тэшки» во опора никак не стреляют! – Он подмигнул. – А ваша сестра парни-гвозди! Я даже если далеко не ожидал! Только рты получи и распишись замке!

Роту погрузили во грузовики со крытыми кузовами. Час езды по мнению тряской дороге, да они оказались для аэродроме. Почти таком же, как бы во расположении кровный бригады: бетонная полоса, проложенная по части пустыне. Непроглядная ноченька дурманяще пахла тропическими растениями, было жарко, только Волка знобило, за телу ведь равным образом обязанности пробегала дрожь.

– Это у тебя отходняк, – прокомментировал Серж. – Стресс держал нервы, а неотложно симпатия прошел, равным образом они распустились. Так издревле бывает.

– Ты-то отонудуже знаешь?

– Значит, знаю, однова говорю... На, выпей!

Волк почувствовал во руке плоскую фляжку неприкрыто отнюдь не армейского образца.

– Откуда?

– От верблюда. Если хочешь, могу наделить опий пожевать. Будешь спокойный, на правах слон.

Покачав головой, Волк приложился для фляжке. Там была крепкая эмульсол от непривычным вкусом. Он есть небольшую толику больших глотков. Серж хоть сколько-нибудь сунул себя на рот.

Послышался гул, во небе вспыхнула большая, бурно приближающаяся звезда. Через малость минут сверху полосу приземлился самолет. Обычный «Ту-154» со надписью «Аэрофлот» нате серебристом фюзеляже.

– Вот здорово! – оживились ребята. – А стюардессы будут?

Стюардесс в борту неграмотный оказалось. Но да безо них, разместившись во удобных креслах, во всё гражданской равно комфортабельной обстановке, бойцы почувствовали себя держи седьмом небе. А от случая к случаю устройство набрала высоту равно во глаза заглянули лучи восходящего солнца, большой выставка наполнили ликующие крики. Не кричали токмо три черных пластиковых мешка на багажном отсеке равно пятеро тяп-ляп запакованных на бинты сгустков заглушенной промедолом боли, лежащих нате полу на тамбуре посередь первым равным образом вторым салонами.

Волк прут во руках около опустошенную серебряную фляжку со затейливым резным узором. По телу разливалось блаженное тепловато равно спокойствие. Он выбрался с ада живым!

– Скажи честно, твоя милость трахнул Софью? – случайно в целях самого себя спросил он.

– Конечно. Думал, твоя милость одиночный таковский умный? – Серж равно как бессильно откинулся для сиденье да самую малость катал изумительный рту, можно подумать конфету. Глаза его были полузакрыты.

Не ощущая вкуса да крепости, Волк допил содержание фляжки.

– Воспользовался случаем? Меня Семенов вызвал, а твоя милость да рад...

– Это было единаче раньше, старик. Помнишь, твоя милость вылез во окно...

– Ну вылез. Что от того?!

– Да в таком случае самое. Я стою внизу, жду тебя, а симпатия значит одна... Ну езжай проводить, взял лещадь руку, там так, почти что перед мышку. А возлюбленная хоть вскрикнула, прижалась, вздрагивает так... Видно, твоя милость ее ладно разгорячил...

– И что?!

– То самое. Как раз в год по обещанию ищи мимо детской площадки, знаешь после этого крошечный домик? Избушка сверху курьих ножках... Ну, завел туда, наклонил... Правда, кричала она, пишущий эти строки думал, вполне войско поднимет. Пришлось зевало зажимать. Хорошая баба, страстная. Надо нам ее на двоих отработать. Она намекала...

Ребра болели целое сильнее, глоссалгия распространялась равно охватывала всю грудь. Волк понял, ась? сие болит душа. Сознание его раздвоилось. Одна деление хотела разжиться пистолетишко равным образом дать выстрел Сержу во голову. Вторая со сим невыгодный соглашалась: они спасали побратим друга с смерти да стали побратимами, сие искупает однако – проживание одна, а баб много. Половинки спорили посередь собой, цыпки вцепились на подлокотники, так распылитель оставался на кобуре.

– На, отщипни! – Серж поднес ко его лицу черноволосый королек вместе с терпким острым запахом. – Да безвыгодный столько! Еще помрешь вместе с непривычки! Отдели третью часть...

Во рту по кайфу занемело, ровно ото таблетки «Холодок». Потом сие окаменение распространилось возьми ноющую, пропитанную горечью ревности душу, сердце в свой черед онемела, периалгия прошла, горечь выпала на осадок, следственно благодушно равно спокойно. Хотелось петь.

– Ножи, автоматы равно боезапас, завис по-над землею серпастый спецназ! – заорал он. В салоне засмеялись.

Аэрофлот вновь малограмотный знал таких рейсов. На фоне белых подголовных салфеток контрастно выделялись чумазые смеющиеся физиономии. Под ногами да на проходах валялись тяжелые «ППШ», свободные кресла завалены вещмешками, бронежилетами, пустыми равно заряженными магазинами. Крохотные игрушечные туалетики зассаны, можно представить вследствие них протиснулось вереница коров.

– Подпевайте, черти! Не хотите? Эх вы... Хорошо сработали, Серж, правда? Интересно, идеже да мы со тобой были?

Но Серж сделано спал крепким сном. Черная масть совсем отнюдь не оттерлась не без; лица, да некто был похож получай пьяного мулата. Из приоткрытого рта вытекла тонкая струйка слюны.

Из динамиков ребордный трансляции послышались сигналы точного времени равным образом раздалось родное:

– Внимание, говорит Москва. Московское пора полдюжины часов. Передаем утреннюю программу новостей...

Раздались аплодисменты. Ребята в жизнь не невыгодный думали, сколько будут что-то около на душе пунктуально ангелы поют обычной радиопередаче. Не вникая на смысл, слушали не привыкать визг диктора, знакомые обороты верней общей сложности позволяли понять, сколько они ранее дома.

– Труженики молочной фермы колхоза имени Ильича Знаменского района Тиходонского края получили рекордные надои семя равным образом заняли бульон полоса на социалистическом соревновании юга России...

– Африканский большая земля продолжает сбагривать через оков колониализма. Сегодня ночным делом на Республике Борсхана восставшие народ быть поддержке армии свергли антинародный власть империалистической марионетки США диктатора Карай Путе. Возглавил ультрареволюционный слушание перспективный публичный воротила Мулай Джуба. За многочисленные преступления насупротив народа безжалостный правитель Путе приговорен революционным трибуналом для смертной казни...

– Токарь завода «Серп да молот» Васёна Иванов преждевременно выполнил ежегодный план...

– С в дневное время рождения, боец! – на проходе стоял Спец вместе с армейской фляжкой во одной руке равным образом стаканом во другой. – Выпить хочешь? Э-э-э, согласен ваш брат уже...

– У меня безвыгодный сегодня...

– У всех сегодня. У всей роты. Да равно у половины моей группы. Просто повезло. Невероятно повезло. Но равно сработали отлично. Только... Запомните, вам работали получай первом этаже, вверх отнюдь не поднимались равно сносно в дальнейшем безвыгодный видели! Если заявить по-другому, вы затаскают. И невесть еще, нежели всегда закончится.

– А идеже автор суммарно были? В экий на худой конец стране? Спец засмеялся.

– Тебе что, хлопалки заложило? Сейчас но передавали.

– Так сие мы?! А кто именно ёбаный этот... Джуба?

– Людоед. Но благодатный людоед. Большой доброжелатель Советского Союза. Так понял ради дальнейший этаж?

– Понял...

Вскоре немощный Волк крепко-накрепко заснул. Спал симпатия помимо сновидений да проснулся, нет-нет да и моноплан ранее разворачивался по-над барханами Рохи Сафед, нацеливаясь для взлетно-посадочную полосу родного аэродрома. Сон отнюдь не принес облегчения. Действие наркотика кончилось, дьявол испытывал смертельную измученность равно холод ко всему возьми свете. Нет, неграмотный ко всему. Соня одинокой звездочкой сияла на черноте наступившей депрессии. Она могла бы выпользовать искалеченную стрессами душу, так равным образом сие желанное специи крепко горчило.

Раздался нажим выпущенных шасси. Такой насаждения Аэрофлот тем сильнее безграмотный знал. Самолет до этих пор безграмотный закончил рулежку, нет-нет да и люки распахнулись равно вернувшиеся не без; того света бойцы особой роты во полном боевом снаряжении посыпались получи бетонку.

– Разведка! Разведка! Ура! Ура! Ура!

В конце полосы построилась для торжественной встрече героев все преступная группировка от расчехленным знаменем. Стоявшие в обтянутой красным сукном трибуне командиры не без; ужасом смотрели, на правах пружинистые фигурки во допотопной военной форме равно не без; перепачканными маскировочной краской лицами кувыркались вблизи вместе с колесами огромного лайнера, вроде они вскакивали нате айда равным образом на радостной эйфории подпрыгивали, тряся поднятыми к верховью кулаками. Многие на руках держали автоматы.

– Разведка! Разведка! Разведка всех сильней!

Тра-та-та-та! Кто-то нажал держи спуск, да грохочущая цепь «ППШ» со свистом ушла во высокое белое небо. И тогда а загрохотали десятки других автоматов.

Тра-та-та-та! Тра-та-та-та! Тра-та-та-та!

– Немедленно прекратите это! – приказал побледневший Раскатов замершему на растерянности Чучканову. Комбригу показалось, почто не откладывая понюхавшие пороху да отведавшие регулы бойцы ринутся во очередную атаку. Безоружная братва безвыгодный смогла бы их остановить, инда разве бы захотела. Но у генерала никак не было уверенности, ась? симпатия сего захочет.

– Наведите порядок, разоружите роту, зачинщиков подо арест! – конкретизировал команду Чучканов, повернувшись ко замполиту да начальнику особого отдела.

Селедцов равно Семенов сверх особого энтузиазма спустились из трибуны и, изображая старательность во выполнении приказа, тяжелой вперебежку побежали ко взбунтовавшимся героям.

– Кончайте, ребята, аюшки? вас делаете? Комбриг приказал положить оружие... – просительным тоном обратился замполит ко ближайшему стрелку.

– Да, сынки, ваш брат сие бросьте, – со такого типа но интонацией поддержал его Семенов.

– Идите бери хер, тыловые крысы! – отвечали «ребята» равно «сынки». – Разведка! Разведка! Ура! Ура! Ура!

С особого задания вернулись ничуть некоторые люди люди, нежели те, которые отправлялись нате него порядком недель назад.

Но мало-помалу перестрелка стихала – кончились патроны.


* * *

– Что ради глупости, прямо-таки служебная командировка, – жуть убедительным тоном говорила Софья. – Он встречался со экспертами с НАТО, да ему непрерывно требовался переводчик. Ой... Ой... Ой...

Поднятый трен сарафана открывал коньки накануне трусов, равным образом Волк скопидомно вгрызся во сдобные мягкие ляжки.

– Подожди... Давай пишущий эти строки разденусь...

Тропа разведчика – сие целенький город: дощатые равным образом каменные заборы, всевозможные изгороди, кирпичные стены со проломами равным образом без, полуразрушенные здания, укрепленные огневые точки, высотные переходы, подземные туннели, траншеи да ходы сообщения... Нагромождение препятствий равным образом заграждений занимает значительнее гектара. Ночью сие бездушный город: пугающе чернеющие оконными глазницами скелеты домов, трупы автомобилей равно тепловоза, оборванные щупальца высоковольтных линий...

Они устроились подо насыпью железной дороги получай опрокинутом заборе, который-нибудь Волк накрыл намеренно захваченной плащ-накидкой.

– Что у тебя было вместе с Серегиным? Только честно! Сейчас его сие интересовало дешевле всего, да спрос сорвать голову следовало, ибо почто Серж находился во пяти метрах вслед опрокинутой дрезиной равно стараясь безграмотный дать пройти ни слова слушал.

– Ой, неужто который у меня могло из ним быть? Конечно, ничего...

премудрость сбросила босоножки равным образом аллегро стянула трусики. Волк вцепился на толстый шкура по-под плоским животом. Его била испуг нетерпения, а на титечки горел, обжигая душу, горячность болезненного любопытства.

– Врешь. Он рассказал, наравне трахал тебя. В отечественный самый коренной вечер...

Голос прерывался ото возбуждения. Рука скользнула ниже, туда, идеже мир тщательно выбривалась.

– Мало ли который почто расскажет... Может, возлюбленный да хотел... Так безвыездно хотят...

Она застонала.

– Ладно, без дальних разговоров проверим, какая твоя милость честная...

– Ну хватит, хватит... Мне как, куда?..

– Повернись...

Софи по обыкновению стала на партер, Волк пристроился сзади, моментом угодив на идущий соком равным образом желанием потайной ход. Стон усилился. Почти разом по поводу дрезины появилась тень, амором приблизилась равным образом заняла аналогичное положение, лишь только от противоположной стороны. Никаких препятствий у Сержа как и далеко не возникло, равно они принялись фиксировано работать, на правах как согласованно пилили двуручной пилой сиречь пробивали встречу дружище другу обязанные соединиться штольни.

Соня до чертиков билась равно заходилась во крике, же открыто доносились только лишь невнятные звуки. Так затычка гасит крики захваченного «языка», а ПБС [30]  превращает громыхание автоматных очередей во приглушенные хлопки. Серж снял бретельки сарафана и, сдвинув красную ткань, принялся давить отвисшие перед своей тяжестью чувствительные груди. Теперь огульно убор Софьи составляла тесьма легкой материи в пояснице. Роскошное белое останки извивалось на темноте южной ночи, личиной умелая артистка исполняла знойный беззастенчивый танец.

Они завершили работу вместе не без; тем равно измученно отвалились бери землю.

– Я а говорил – классная баба! – сказал Серж, закуривая.

Волк молчал. Соня статично распласталась получай плащ-накидке, как мертвая. Наконец симпатия пришла во себя да принялась безысходно отплевываться.

– Мальчики, воды фиговый нет?

– Водка есть, – Серж протянул плоскую серебряную фляжку. премудрость прополоскала грызло равным образом вернула фляжку. Серж есть больший глоток.

– Что сие со мной, самоё безграмотный пойму! – озабоченно удивилась она, приводя во режим одежду. – И кажется неграмотный пьяная, а такое утворила...

– Ничего, постоянно отлично! – успокоил Серж равным образом ногой толкнул напарника.

– Отлично... – самопроизвольно повторил Волк.

– Ну равным образом хорошо, – Соня в момент успокоилась, серьезность во голосе исчезла. – Все, отпускайте меня, а ведь Никола Павлович рассердится. Я сказала, сколько учу Веруньку пироги печь...

– Вкусные пироги получились. Выпьешь? – Серж ранее сколько-нибудь крата прикладывался для фляжке.

– Если всего-навсего немного...

Соня сделала пару глотков да протянула фляжку Волку. Он махом допил то, почто оставалось. Вместо закуски сообразно кругу пустили сигарету Серегина. Потом Серж равно Волк вывели Софью после границы мертвого города равным образом смотрели ей вслед, ноне быстрая ладная фигура неграмотный растворилась во темноте.

Серж потянулся.

– Я а говорил, что такое? симпатия ты ми слово никак не будет... Теперь автор сих строк от тобой молочные братья! – Он осекся. – Что твоя милость что-то около уставился?

– Как?

– Как как бы хочешь передать ми во морду!

– Разве? Да нет...

Вряд ли самоуправно Волк был в состоянии разобраться во обуревавших его чувствах. Но братской любви ко Сержу некто аккуратно никак не испытывал.

Через месячишко особой роте вручали правительственные награды. Тридцать семь человек, в книга числе погибших, получили ордена Красной Звезды, остальным вручили медали «За отвагу» равно «За боевые заслуги». Майор Шаров рано стал подполковником да кавалером «Красного Знамени». Неожиданно для того всех «Красное Знамя» получил Чучканов, а комбригу Раскатову пока что паче по непредвиденным обстоятельствам повесили держи сердце Золотую Звезду Героя. Кроме орденов вслед за боевую операцию, после гибельный подскок Серж получил медалька «За отвагу», а Волк – другой орден.

– Все, герой, в настоящий момент фамилию обратно невыгодный переменишь, – сказал подполковник Селедцов. – Раз во наградных указах прошел, во вкусе Волков, значит, сие возьми всю жизнь!

Три дня особая подразделение безвыгодный вылезала изо пьянства равно самоволок. На четвертый всех отрезвил рассказанный предварительно строем резолюция военного трибунала: ради неуставные взаимоотношения звание Шмелев осужден держи пяточек планирование нищенство свободы не без; отбыванием наказания во колонии усиленного режима.

Потом Чучканов уехал учиться на академию равно забрал жену, для того Волка окружающий вселенная в один миг потускнел да обесцветился. Когда по дембеля оставалось полгода, некто подал уведомление держи приход во Высшую школу КГБ СССР.

Кадровики разных уровней, читая справку-объективку, вшитую первым листом во личное труд немца от измененной фамилией, настороженно морщились равным образом шаблонно готовились его отфутболить. Но двойка ордена, исполнение чрезвычайно важного задания правительства, а главное, информация по части контакте не без; Грибачевым, заставляли их недоумевающе чесать затылки да пахнуть дело начальству. Начальство обращалось вслед за разъяснениями ко вышестоящему руководству, вышестоящее истребовало материалы ко себе, равным образом событие повторялась. Так личное мастерство Вольфа-Волкова добралось накануне высших уровней госбезопасности, да напоследях самостоятельно президент наложил решающую резолюцию: «Зачислить во аппарат со использованием чрезвычайно в середке страны».

Часть третья.

ПО ЛИНИИ КОНТРРАЗВЕДКИ

Глава 0.

Для посвященных пропал тайн

На станции «Площадь Революции» было многолюдно, однако отходящие нераздельно следовать другим поезда равным образом бесконечные ленты эскалаторов справлялись со напряженными пассажирскими потоками, далеко не давая обычному оживлению перевестись на неуправляемую давку разворошенного муравейника.

– Встречи со агентурой тогда допускается прокладывать всего на ране да вечером, денно сие затруднительно, а на богослужение максимум целиком и полностью невозможно...

Практическое применение «Оперативно-тактические внутренние резервы систем метрополитена» вел майор Синицкий. С ним были три слушателя – изо курса оперативной психологии Волк знал, в чем дело? таков грань группы, безвыгодный привлекающей постороннего внимания. И язычник равно ученики одеты во форму сотрудников метрополитена. Это уже одна хитрость: мундир обезличивает, умереть и малограмотный встать многих ситуациях служит своеобразным пропуском, на ведь но эпоха позволяя спасти анонимность.

– А в ту же минуту включите рации!

Странно. В тридцати метрах по-под землей радиосвязи кто в отсутствии равным образом фигурировать невыгодный может. Но приказы отнюдь не обсуждаются. Волк щелкает тумблером во кармане, равным образом здесь но ушную телефонную гарнитуру наполняет информированный ореол эфира. Федирко равным образом Крылков удивленно переглядываются. Они одногодки Волка, же симпатия чувствует себя стократ старее да опытнее. Это его чувство распространяется да получай всех других соучеников.

– Ретранслятор от выходом возьми наземную антенну? – догадывается Волк.

– Примерно так.

Синицкий кивает бери массивную круглую люстру изо потускневшей бронзы.

– Датчики приема там. Наиболее не терпящий возражений соединение на радиусе десяти метров. Пошли дальше.

Упруго лавируя посередь спешащими пассажирами, «сотрудники метрополитена» движутся до перрону во сторону головного вагона.

Волку нравятся практические занятия. Они поуже изучили опорный ассенизационный коллектор, системы городского водоснабжения, вентиляционные шахты, телефонные колодцы. Побывали для крышах небоскребов Калининского проспекта, облазили чердаки Арбата. На земле, надо землей, по-под землей – повсеместно течет своя жизнь, которая на кому только лишь не лень минута может привлечь КГБ. Теперь наступила черед метро.

Цивилизованный мiровая света равным образом мрамора обрывается у черного зева туннеля. Дальше – километры первобытного мрака не без; редкими светофорами равным образом лампочками технической подсветки. Слева, приблизительно у входа на выработка – деревянная янус сверх каких-либо надписей.

– Смотрите внимательно, – майор двумя руками берется вслед за массивную ручку. – Приподнимаем к верховью равно откатываем...

Ему нельзя не свершить заметное усилие, ради дверка откатилась во сторону. Немудрено: возлюбленная изо толстого стального листа, деревянная панелька просто-напросто всего только маскировка.

Слушатели по мнению очереди заглядывают внутрь. Пустая келья неподалёку десяти квадратных метров. Ровный пол, ячеистые стены равно артесонадо отблескивают металлом.

– При обнаружении любых взрывных устройств годится засыпать их семо равно закрыть. Тогда разрыв неграмотный причинит никакого вреда.

Синицкий закрывает дверь.

– А который после вслед за окно на углу? – спрашивает Федирко. Волк удивляется – дьявол безвыгодный заметил никакого люка.

– Пока сие вы видеть безвыгодный надо, – говорит майор да в соответствии с узкому, огороженному заборчиком мостику ведет учеников на туннель. Через десятеро метров во грубой кирпичной кладке не без этого сызнова одна железная калитка из нарисованным черепом да костями.

– Это вы также временно смыслить безграмотный надо, – Синицкий стучит согнутым пальцем в области зловещему рисунку. – Но у кого есть во виду следует. Потому почто возле выполнении определенных заданий вас придется во всех отношениях сим пользоваться. Тогда вам нате лишний инструктаж. Вопросы есть?

– А что, по сию пору станции имеют специальное оборудование? – интересуется Федирко – расторопный малец из пытливыми глазами. Он нравится Волку больше, нежели Крылков. Тот в жизни не отнюдь не задает вопросов, да в лице у него застыло туповатое речение напряжения да испуга. Как всего только некто прошел состязательный отбор? Наверное, тест-анкета ахти хорошая...

– Старые станции – да, – кивает майор. – Лаврентий Павлович придавал этому большое значение, круглым счетом по части инерции да катилось перед шестьдесят первого года. А следом финансы стали экономить. Но когда лишение убирать – да новые оборудуются. Еще вопросы? Нет? Тогда приколись! вводную: разделяетесь, близ радиомолчании следуете соответственно произвольному маршруту. Через полчасика поднимаетесь нате поверхность, выходите на эфир, сообщаете домашние координаты. Задача – отшагать максимально немалый кусок пути. Вперед, сезон пошло!


* * *

Длинный внушающий подозрение выработка со редкими огоньками слабых лампочек, острое впечатление опасности, легкое ход воздуха, внятно воспринимаемое вспотевшим лицом... Сердце учащенно бьется, слезятся ото напряжения иллюминаторы – темнота впереди уплотняется да материализуется во огромную черную фигуру не без; пугающе вытянутыми руками. «ППШ» шаблонно ложится ко плечу, легко и просто поддается спуск, импульсивно дергается приклад, однако выстрелов малограмотный слышно, невыгодный вспыхивают огненные лепестки получай срезе ствола, безграмотный впиваются аппетитно на мишень пули. Зловещая особа неумолимо приближается. Волк пятится, паче чаяния вспоминает, зачем эякуляция надлежит выжимать безграмотный назад, а влево, равно делает это, машина обретает голос, да тогда но нате черном лице проявляются искаженные болью внешность Сержа.

– Кончай орать! – Крылков строжась трясет его ради плечи. Однажды во такого склада ситуации спирт схлопотал объединение физиономии равно нынче старается сберегать дистанцию.

– Сколько времени? – как немазаное колесо спрашивает Волк.

– Десять минут накануне подъема. Хорошо по малой мере во таковой в один из дней невыгодный в ночное время поднял. Ты бы ко врачу сходил, что такое? ли?

Крылков раздражен, хотя бы да старается сие скрыть. Федирко потягивается на постели. Он настроен больше благодушно.

– Не должно никуда ходить! Спишут на «наружку», равным образом по сию пору дела! Это нервы, само пройдет. Ты бы, Костик, полегче чаще носки стирал, они меня хлеще достают!

Федирко пружинисто вскакивает да из зачем позволительно заключить на санблок. Он век успевает первым. Чтобы безграмотный девать ни за что время, Волк да Крылков начинают помещать кровати. Хотя Саша Любавин во суточном наряде, всё-таки в одинаковой мере тесновато. С третьего курса они будут пребывать по мнению двое. Если, конечно, дотянут. Неуспеваемость, нелояльность, порча здоровья – по сию пору сие корень для отчислению. Вместо лейтенантских фракция да должности оперуполномоченного контрразведки – титул прапорщика да помещение «топтуна» во службе наружного наблюдения.

– Как думаешь «оперативную деятельность» сдавать? – озабоченно спрашивает Крылков. – Ламов из первого раза пусто отнюдь не пропускает. Мне ранее двум «птицы» после семинары нарисовал!

– Возьму изложение либо — либо научную работу напишу. Тогда спирт добреет, – Волк серьёзно взбивал подушку.

Следовало взяться осторожным – во середине ватной начинки хранился трофейный «браунинг». Убедившись, что-то симпатия отнюдь не прощупывается. Волк горе-злосчастие водрузил остроконечную пирамиду бери туго недружелюбный пододеяльник.

– Здорово у тебя получается. В армии выучился? Ты во каких частях служил?

– В ВДВ. Я тебе ранее пятью однажды отвечал. С аюшки? сие твоя милость приближенно интересуешься?

Крылков засуетился.

– Брось, Волк, нуль мы неграмотный интересуюсь... Машинально спросил, равным образом все. Ты неграмотный пошевели мозгами чего...

– Да мы сносно неграмотный думаю. Просто твоя милость а как же об этом на шестой раз.

– Без всякого умысла, честно. Так получилось. Ты далеко не говорите никому, а так возьмут нате карандаш... Ладно?

– Ладно, – Волк усмехнулся.

Первой парой было практическое занятие. Компьютерный род мерцал экранами многочисленных дисплеев.

– Знаете, ась? сие такое? Самые умные аппараты двадцатого века. Куплены у буржуев вслед золото, – со гордостью сказал подполковник Острогов. – Могу диспутировать – ни одна собака с вам таких равным образом отнюдь не видел!

– Я видел, – вырвалось у Волка.

– Интересно, где? – саркастически спросил преподаватель. – Их ажно у МВД нет. Только у нас равно во Совмине!

Волк видел такого склада принтсервер вот дворце на Борсхане. Серж начистую разнес его автоматной очередью.

– Да, наверное, ваш покорный слуга со чем-то перепутал...

– С телевизором, – хохотнул какой-то остряк.

– Ладно, шутки на сторону, – Острогов сел из-за клавиатуру. – Сегодня отрабатываем лечение адресной службой равно оперативными учетами. Все куда просто. Набираем шифр программы равным образом интересующую нас фамилию, нажимаем «ввод» равно ждем, сей поры высветится результат. Ясно? Тогда занимайте места равным образом работайте самостоятельно.

Возле каждого компьютера лежал спланхноплевра не без; учебным заданием: следовать сороковник минут требовалось отмантулить чирик лицо от неполными установочными данными. Но Волк отклонился с задания равно набрал фамилию Серегина. Он исстари собирался раскопать товарища, а неотложно быль самолично шел во руки: не грех пронюхать его приветствие общей сложности после минуту.

«Серегин маленький Сергеевич, 0930 возраст рождения, перед ареста проживал сообразно ул. Гарибальди, 00, кв. 08, – только аюшки? не за единый вздох выдала машина. – Особо крупные хищения равным образом рвачество на системе Моспищеторга. Оперативная процесс Московского УКГБ, след проведено Прокуратурой РСФСР, осужден Верховным судом РСФСР для расстрелу».

Что после черт? А, чисто на нежели дело... Вместо адресной симпатия задействовал программу «оперативные учеты», равно супермикроэвм выдал однофамильца. Однофамильца? Сержа зовут Николаха Павлович, равно ой ли ли сие простое совпадение... Неужели возлюбленный родом матерого расхитителя?

Волк переключился бери адресную службу равным образом повторил запрос.

«Серегин Колюня Павлович, ул. Гарибальди, 00, кв. 08», – появилось в экране. Точно, сын. Однофамильцы далеко не живут во одной квартире!

Он опять-таки прошелся по мнению клавишам.

«Чучканова Софа Васильевна». Экран остался пустым. «Чучканов Николя Павлович». В центре появился четырехугольник со надписью: «Введите фраза доступа».

Подполковник ходил вслед спинами курсантов, его шаги приближались. Волк срочно свернул окно, далее опять развернул. Опасная имя исчезла. Хватит экспериментов, момент вернуться для заданию – спирт придвинул листовка из учебными фамилиями...

Волк сумел отладить целое фамилии во период равно получил «отлично». Но впоследствии обучение специальная контрольная проект высветила нате экране его монитора три несанкционированных запроса, во часть числе один, касающийся секретоносителя первой категории. И Острогов, во вкусе положено, написал рапортичка начальнику отдела внутренней безопасности.


* * *

– Реферат? Ну ась? ж, попробуйте. – Обычно брюзгливое моська полковника Ламова получи момент приняло нормальное человеческое выражение, спирт причастно потер актуальный носок носа. – Могу предписать перспективную тему: «Тактика вербовки». Недавно пишущий сии строки из коллегой за версту основательное учебное пособие, оно вы поможет. Если получится благой изложение – допускается разворачивать его на научную работу, а следом равным образом во диплом...

Педагог сел для своего конька. Волк услужливо смотрел во холодные блекло-голубые глаза, изображал первый план равным образом прилежно кивал. Реферат позволяет выудить машинальный пересчет на конце семестра, конкурсная вещь гарантирует «пятерку» сверху экзамене. Игра нужно свеч! В коридоре Волка остановил Любавин.

– Познакомился от классной девочкой, у нее лакомиться двум подружки, ну ась? ж сверху субботу. Пойдешь?

У четвертого соседа по части комнате круглое лицо, веселая смех равным образом холодные глаза. Через беда сколько парение они выцветут равно станут такими же, по образу у Ламова.

– Спрашиваешь!

– Кого третьим возьмем?

– Давай Федира.

– Я равно как что-то около подумал. Деньги есть?

– Наскребем, единожды такое дело.

После обеда Волк засел во спецбиблиотеке да обложился книгами из устрашающими грифами «сов. секретно». Постепенно сии надписи стали неотъемлемым элементом жизни, дьявол привык ко ним, для прошитым пронумерованным тетрадям, которые определённо запрещалось уволакивать вслед за границы специальной комнаты. Но все охраняемая рэнкинг неотвратимо накапливалась во голове, которую запрещается прошнуровать alias запечатать равно не мочь отдать деньги присутствие выходе с служебного помещения. Поэтому на Школе равно действует общественный порядок высокой бдительности, взаимного контроля, постоянного анализа слов, действий, поступков каждого курсанта. Ведь квинтэссенция деятельности противостоящих спецслужб сводится ко попыткам вербовки противника, равно побеждает та, которая делает сие сильнее эффективно.

В литературе, которую изучал Волк, основательно рассказывалось в отношении вербовочных успехах органов КГБ. Рассказывалось со знанием обстановка – доходчиво равно увлекательно. Ему нравились хитроумные комбинации оперативных работников, которые компетентно играли возьми потаенных струнах человеческих душ, заставляя людей выделывать то, что такое? нужно контрразведке. Зачастую несмотря своей воле.

«...Поиск подходов для одному с лидеров националистического движения затруднялся тем, ась? его сопредельный знакомый, являющийся доверенным собой органов контрразведки, отказывался озлащать усилия своего друга. Тогда жизненно важный разработку служащий организовал оперативную комбинацию, на результате которой юный сыночек доверенного лица принес на флэт самострочный пистолет, слышно наудачу раскопанный через некоторое время работниками милиции. Под угрозой уголовной ответственности сына доверенное рожа изменило свою позицию да принялось темпераментно озарять националистического лидера, почто дало осуществимость приговорить последнего для длительному сроку нагота и босота свободы...»

Волка кажется кипятком обдало. Все оставшиеся упражнения воспринимались интересными иллюстрациями, книжной абстракцией, неграмотный более... А не долго думая с глубин подсознания всплыло осязание безысходности равным образом страха, страницы жизни перелистнулись назад, равным образом вновь нелегко плакал во коммунальном, пахнущем мочой туалете безумный микроскопический мышонок, попавший на скверную историю. Как оказалось – здорово продуманную да артистически расставленную западню, притом расставленную с целью другого...

Волк повертел на руках учебное пособие. Авторы – С. Ламов, А. Петрунов. Каким но образом они дергали из-за ниточки, уходящие на заоблачный Тиходонск? Или обобщили чужие отчеты?

Два дня курсант Волков, показывая надо же прилежания, сидел на библиотеке перед закрытия, а в беспристрастный сдал законченную работу Ламову.

Реферат полковнику безвыгодный понравился.

– Почему «безнравственно»? – скривил спирт тонкие губы. – И что-то сие суммарно из-за поповские категории? В обеспечении государственной безопасности страны допустимы любые приемы, дающие результат.

– Подсовывать тринадцатилетнему пацану бульдог допустимо? Разве сие укладывается во душевный упк строителя коммунизма?

К этому времени Волк научился располагать невыгодный только лишь всеми видами стрелкового оружия, хотя равно мощным оружием партийной демагогии. Однако Ламов как придется отмахнулся.

– Ерунда. Кодекс написан ради других людей равным образом чтобы других ситуаций. Цель оправдывает средства! А данная кампания позволила вырвать вместе с корнем опасную националистическую организацию! И потом, из а твоя милость взял насчет тринадцать лет? Там написано «несовершеннолетний». Это знать равным образом пятнадцать, равным образом шестнадцать, равным образом семнадцать...

В выцветшие штифты вернулся прожигательный ледышка недоверия, обыдённый про человека, тот или иной всю свою житьё искал равно разоблачал врагов.

Волк на правах дозволено равнодушнее пожал плечами.

– Просто сказал, зачем для догадливость пришло. А насколько во всяком случае ему было лет? Ведь сие имеет значение.

– Не знаю, Петрунов описал встреча изо своей практики. мужественный защитник Иванович банан годы преподавал у нас, хотя немедленно некто во центральном аппарате, да не похоже ли ко времени вонзаться ко нему вместе с такими вопросами. Тем побольше сколько частности конъюнктура отнюдь не меняют.

мужественный защитник Иванович! Человек от замечательной улыбкой!

– Он работал на Тиходонске? – вырвалось у Волка.

– Откуда твоя милость об этом знаешь? – встрепенулся полковник.

– Я чай равным образом изо Тиходонска. Мы встречались.

– И симпатия рассказывал тебе подробности своей работы? – равнодушный созерцание прожигал курсанта насквозь.

– Нет. Конечно, нет...

– Можешь идти. Вряд ли сей «труд» заслуживает положительной оценки!

Когда Волк ушел, Ламов, поколебавшись, набрал комната Петрунова. Бывший сотрудник сейчас занимал солидную Должность на Главке контрразведки, озабочивать его вне повода было неудобно, так без дальних разговоров имелся благонравный хитрость привести на память касательно себе.

Вопреки опасениям, Санюра Иванович отнесся для звонку соавтора архи благожелательно, так сказать они старым порядком работали получай одной кафедре.

– Тебе что-нибудь говорит дом Волков? – впоследствии обычного вводного трепа Ламов перешел для делу.

– Да словно нет, – ответил Патрунов. – Кто это?

– Наш курсант. Он изо Тиходонска равным образом откуда-то знает оборона рукоделие что касается националистах. И тебя в свой черед знает. А ту твою вербовку назвал безнравственной равным образом недопустимой.

– А-а-а... – за паузы вовсе другим тоном отозвался Санюша Иванович. – Это здравый парень, некто ми помогал. И ваш покорный слуга пред ним виноват. Так что-то поддержи его, нежели можешь.

За реферат. Волк, ко своему удивлению, получил «четверку».


* * *

В заведение гостиницы «Метрополь» случайную публику малограмотный пускали. Сюда попадали токмо иностранцы, фарцовщики да проститутки. Вторые равным образом третьи весь являлись агентами КГБ. Контроль из-за поведением иностранцев равным образом добросовестностью агентов осуществляли штатные сотрудники контрразведки. Чтобы отнюдь не засвечивать получи и распишись постоянном присутствии офицеров-кураторов, ко этой работе привлекали да курсантов Высшей школы.

Смена Волка начиналась во полдюжины вечера. В число тридцатник возлюбленный ранее поднимался получи и распишись переполненном эскалаторе ко выходу изо метро. При нем далеко не было ни удостоверения, ни технических средств, ни тем паче оружия. Обычный чувак во синей рубашке вместе с распахнутым воротом, черных брюках равным образом разношенных мокасинах, с воли вничью неграмотный отличающийся через обычных людей. Принадлежность ко могущественной Системе, специфические знания, особые задачи, которые для него возлагались, – постоянно сие оставалось недоступным ради окружающих. Простота равным образом устойчивость маскировки вызывали у курсанта прямо мальчишеский восторг.

На двум ступеньки раньше стояла высокая даваха от распущенными согласно спине волосами. Волк автоматически уставился в ее длинные тонкие ноги. Высокие каблуки белых «лодочек» как на блюдце обозначали крепкие мышцы для икрах.

«Спортсменка, – подумал он. – Бег alias велосипед... Нет, сверх меры хрупкая, скорей гимнастика...»

– Ой! Ой!

Лента эскалатора одна нога тут нырнула по-под приемную «гребенку», д`евица замешкалась, шпилька въехал в среде хищными, стертыми дочиста зубьями равно накрепко застрял там. Девушка теряла равновесие, напропалую размахивая руками да бесполезно пытаясь освободиться. Еще секунда, равным образом хрустнет кость, а центнеры отрыгиваемой подземкой человеческий низы неумышленно растопчут беспомощное тело...

Волк пригнулся, одной рукой схватил застрявшую туфлю, остальной – узкую щиколотку, рванул, успел появиться получай недвижную поверхность, же разогнуть спину никак не смог: мощь инерции повалила тренированное интрузив для матово-белый паркет вестибюля, торчмя лещадь ноги, выбрасываемые движущейся лентой. Он вмиг сгруппировался, рванулся, сбивая наступившего получай спину мужика, перекатился вперед, пружинисто вскочил... Упавший невежа перегородил проход, об него спотыкались равным образом падали однако новые извергаемые эскалатором пассажиры...

– Что ваша милость делаете, задавите!

– Не давите, больно!

– Пустите меня, пустите!

Женщина на форме огорошенно металась на стеклянной будке, ведь равным образом труд хватаясь вслед безуспешный телефон. Сознание Волка раздвоилось: страстный подъем гнал возьми вспомоществование попавшим на беду людям, однако морозный расчисление подсказывал, что такое? сим ситуацию безграмотный изменишь. Уроки капитана Синицкого никак не прошли даром: осмотревшись, спирт обнаружил катастрофичный выключатель, перемахнул вследствие щит да срыву повернул тумблер. Эскалатор остановился. Тогда возлюбленный прыгнул назад равно принялся растаскивать стонущую равным образом кричащую кучу-малу.

Выдернул равно отбросил во сторону мужчину средних лет, потащил тучную женщину, та слабодушно обвисла, пшеничная водка блузка треснула, посыпались пуговицы... Еще двум женское сословие сцепились как бы сиамские близнецы... Куча-мала распадалась – молоденький юноша со оторванным рукавом самопроизвольно вскочил получи уходим равным образом вытащил испуганного, хотя невредимого мальчика, в возрасте дядя, надрывисто кашляя, отполз равным образом облокотился получай поручень, сыны Земли вставали, сползали равным образом скатывались не без; тех, который лежал перед ними. Через повремени получи полу середь россыпи пуговиц, разбитых очков, потерянной обуви остался как вкопанный распластованный костистый дядько во потертой одежде. Ему влетело вяще всех, равным образом Волк подумал, что-нибудь придется пробуждать «Скорую помощь», да мужичишко как зазимок на голову зашевелился, сел да мутным взглядом осмотрелся сообразно сторонам.

– Это твоя милость до этого времени затеял! – возлюбленный обличающе уставил получай Волка корявый палец. – Упал – да лежи тихонько, тебя всё-таки обойдут... А твоя милость меня свалил равно всех повалял! Думаешь, кабы автор выпил, круглым счетом ни аза неграмотный пойму?

– Он да ми руку вывихнул!

– А ми блузку порвал!

– Молодой человек, зачем вам стоите получай дороге, ми следует частный кошелек найти, – озабоченная девица оттолкнула Волка во сторону.

– Эй вы, что-то с дороги загородили! – кричали не без; переполненного эскалатора.

Раздвинув помятых равно недовольных людей. Волк направился ко выходу равным образом приблизительно одновременно увидел прислонившуюся ко колонне девушку, вместе с несамостоятельно поджатой необутый ногой. Она смотрела в него да улыбалась.

– Я положительно забыл относительно вашу туфельку, – огорошенно сказал Волк. Вообще-то на возникшей кутерьме возлюбленный забыл да оборона девушку. – А безотлагательно ее сейчас далеко не обнаружить – дальше такая давка...

–Да гляди но она! – дева улыбнулась пока что шире. У нее были старшие глаза, выступающие скулы, секундный честный вывеска да ровные зубы. Волку симпатия напомнила какую-то итальянскую киноактрису.

– Вот, у вы вслед за поясом!

Действительно! И рано или поздно дьявол успел ее тама засунуть?

– Извините...

Девушка обулась. У нее была широкая сосуд равно короткие, личиной деформированные пальцы.

– Если бы далеко не вы, ваш покорный слуга бы сломала ногу. И потом, меня бы непременно затоптали... А вас этак хватко вывернулись! Вы спортсмен?

– В общем, да, – заторможено ответил Волк. Они вышли возьми улицу. Здесь кучеряво звезда первой величины солнце, дул сладкий освежающий ветерок, с толком шли прохожие, которым неграмотный угрожала никакая опасность. Волк помаленьку приходил на себя.

– Как вы зовут?

– Лаура.

– А меня Владимир. Знаете что, Лаура... Пойдемте посидим на «Метрополе». Мороженое, кофе, музыка. Согласны?

– Да, но... Нас тама отнюдь не пустят!

– Ну с каких щей же...

Швейцар дядько Коля профессионально бросил недолговременный оценивающий зрение – этак персональный зенитный объединение «Стрела» посылает ко летящему самолету просьба «свой-чужой», отчёт возьми что определяет дальнейшее Поведение готовой ко старту ракеты. Волк насилу-насилу чувствительно подмигнул бывшему участковому, который-нибудь соответственно причине отсутствия образования дослужился просто-напросто поперед старшего лейтенанта равным образом во сороковушка полет сменил милиционный мундирчик получи и распишись зеленую золотопуговичную ливрею. Надменное представление получи обрюзгшем лице сменилось радушной улыбкой.

Дверь приветливо распахнулась. Эта плита кормила дядю Колю значительно сытнее, нежели семидесятирублевая пропивка да жалкая милицейская пенсия. С проституток да фарцовщиков дьявол брал согласно червонцу, а солидные деловики, любившие насидеться на престижном полузапретном ресторане, отстегивали да по мнению четвертаку. Но, случайно с полученной мзды, привратник входя во все подробности рассказывал курирующему офицеру о всех посетителях.

– Добро пожаловать, молодой люди.

– Вот видишь, а твоя милость боялась, – с высоты своего величия сказал Волк. Ему нравились такие метаморфозы, если получи и распишись высокомерных лицах, рожах да ряшках сразу появлялось уважение, нравилась участие для важной законспирированной деятельности, нравилось смыслить по сию пору об всех. На профессиональном языке сие называлось склонностью ко оперативной работе.

Они спустились во комфортабельный тень бара. Бармен Гриша – двадцатидвухлетний безучастный голубой равно поспешник фарцовщиков, приветливо улыбнулся первым посетителям, вежливо принял запрет равным образом в мгновение ока принес мельхиоровые вазочки не без; разноцветными шариками мороженого равно крохотные чашечки густого, вместе с пенкой кофе. Импортные сигареты, напиток равно ящик продавались всего после валюту, мороженое, фрукты, напиток бодрости равно шоколад позволено было усвоить следовать наши деньги. На весь период дежурства Волку выделялось три рубля, была пока что своя три – на принципе нормальная сумма, да в хлеб-соль красивой девушки безусловно безвыгодный рассчитанная.

Лауре было девятнадцать, симпатия училась на балетной школе. Девушка вежливо ела морожка и, отпивая кофе, отдельный раз в год по обещанию промакивала цедилка салфеткой. Развитая, остроумная равно общительная, симпатия нравилась Волку по сию пору сильнее равно больше.

Волк представился студентом МГУ, будущим юристом. Привычно завладев инициативой разговора, спирт прибегнул ко тактике разведопроса равным образом ненавязчиво выяснил, почто лавровое дерево живет со матерью возьми Юго-Западе. Мать работает медсестрой во больнице, из мужем развелась пятеро планирование назад, симпатия живет безграмотный на Москве равным образом дочери прагматично никак не помогает.

Когда шербет было съедено, а кофий выпит. Волк подошел ко Грише и, засекреченно понизив голос, спросил:

– Если денег малограмотный хватит, поверишь во должок прежде завтра?

– Какой разговор! – благожелательно улыбнулся Гриша. Он был совершенно искренен, бо знал, что-нибудь работает на шикарном месте равным образом заключая находится держи свободе исключительно предварительно тех пор, нонче сего хочет всемогущая Контора, представителем которой на известный секунда является сей непреклонный хлопец на расстегнутой синей рубахе. – Кстати, Вавуля Григорьевич, наша сестра «Баварское» получили, ваша сестра однажды спрашивали... Могу следовать рубли продать, по мнению курсу. Пятьдесят центов жбан – мешок три копейки.

– По курсу? – оторопел Волк.

Официальный котировка существует лишь только на газете. Цена доллара у фарцы – четыре-пять рублей. Предложение бармена выражает высшую стадия расположения, что для брату. Но Волк ему невыгодный братишка да приобрести подобную услугу – следственно учинить этап объединение пути, ведущему на гадес предательства. Маленький, незаметный, экой безвредный шажочек. Но в некоторых случаях некто сделан – конец начат.

– Нет, спасибо...

Он замешкался у стойки. Попробовать «Баварского» адски хотелось. И выработать чувство получи и распишись новую знакомую желательно тоже.

– Давай этак – ваш покорнейший слуга заплачу соответственно реальной цене, – Волк положил предварительно барменом двойка рубля.

Тот, пожав плечами, как водится откупорил маленькую трехсотграммовую бутылочку со готическим шрифтом для овальной зеленой этикетке. На срезе горлышка выпукло проступила густая пена. Испытывая задушевный подъем, Волк вернулся ко своему столику, величественно подмигнул Лауре равно разлил пиво. Высоко поднялись по-своему плотные белые шапки.

– Смотри какое! – восхищенно выдохнул он. Конспиративные ухищрения ушли получи второстепенный план, стажер-контрразведчик исчез, его поляна занял Володя Вольф, в целях которого «Баварское» пивцо являлось символом жизненного успеха. Подросший мальчишка живым вышел с нешуточных передряг, возлюбленный сидел на недоступном к обычных людей баре, со красивой девушкой равным образом прут во руках ремер со вожделенным «Баварским». Наверное, сие да вкушать успех...

– В «Жигулевском» жиденькая кипень поднимается получай мизинец равно за единый вздох опадает, мнимый испарина во тазу, а тута симпатия как... наравне снег! Ты видишь?

– Я в большинстве случаев люблю портер, – обычно сказала Лаура. – Хотя весь избегаю пива: во нем числа калорий, а ми не позволяется поправляться.

Волк малограмотный знал, идеже обычная советская девчина может подвергнуть проверке какой-то безызвестный портер, исключительно понял, в чем дело? возлюбленная без затей отнюдь не способна поставить значимость события. Если бы в противовес сидел отец! Но в обществе ними непременно появилась бы силуэт дяди Иогана, от которым могущественный не раз спорил об успехе на жизни...

Окрыленность за короткое время пропала. Он отхлебнул с бокала раз, другой, третий... Ничего сверхъестественного, никакого волшебства, обычное хорошее пиво. Вряд ли оно может находиться в услужении критерием жизненных успехов!

Бар исподволь наполнялся. В одинаковых джинсовых сарафанах пришли Цапля равно Щека, заказали бутылку минералки равно замерли во скучающих позах для высоких вертящихся табуретах у стойки. Они получали сообразно сто долларов со клиента, правда. Волк слышал, ась? по сию пору проститутки половину сдают на сепаратный актив КГБ – разведке нужна валюта. Впрочем, да женка заработанной вслед за пару часов средства составляет месячное фабула двух курсантов Высшей школы.

Потом спустились двоечка инока, [31] элементарность заплатили вслед за напиток долларами, Гриша приблизительно а затрапезно отсчитал сдачу. Граждане совок следовать подобную сделку могли исхлопотать восемь полет не без; конфискацией, интуристов сие невыгодный касалось. Пришел Жора Туз, малость после седовласый есть на что такое? поглядеть Граф – пара торговали валютой, балансируя нате грани шикарной богемной жизни да жалкого существования на мордовской спецколонии усиленного режима. Если они будут организовывать себя по чести равно умереть и неграмотный встать во всем покоряться курирующего офицера, в таком случае удержатся за эту сторону опасной грани.

Появились фирменно прикинутые Ирка Лягушка да Таня Целка, взгромоздились держи табуреты и, свойственно крутнувшись, навели сверху иноков неплотно сдвинутые колени, наравне артиллерия главного калибра. Цапля да Щека недовольно сморщились, только иноки пылко болтали посреди собой, никак не пытаясь рассмотреть, что-нибудь открывают короткие юбки.

А чисто интересное: худощавый америкоз привел двух незнакомых русских парней, посадил следовать подзеркальник во углу, купил им спотыкач равно болтает, как бы вместе с лучшими друзьями, улыбается кайфовый цельный рот, равно они лыбятся на ответ, гадюки... Щека немедля переместилась из-за сопредельный стол и, превратившись на слух, принялась конструировать глазки американцу. Это выглядело адски правдоподобно.

– Почему тебя семо пропустили? – предисловий спросила Лаура. – Ведь на этом месте пропал ни одного простого человека.

– Простого? А что, всегда золотые? – попробовал отсмеяться Волк. Его насторожил драконовский мнение зеленых глаз. Как якобы дивчина видела его насквозь.

– Ни одного человека со улицы. Да равным образом лишенный чего того всей Москве известно, в чем дело? сие отель всего лишь с целью иностранцев!

– От тебя ничто малограмотный скроешь. Я шишка комсомольского оперотряда, равно тогда автор сих строк счета единожды проводили рейды наперекор фарцовщиков равно спекулянтов.

– А-а-а...

Взгляд Лауры смягчился.

В коктейль-бар зашли до оный поры двое. По свободным впредь до развязности манерам Волк подумал, что-то сие иноки, только они неистово крикнули Грише: «Привет!», заботливо осмотрелись да сели вслед прилегающий стол. Похожие, вроде с инкубатора: парение согласно девятнадцать-двадцать, холеные физиономии, надменные взгляды, крупные рыхловатые фигуры. Джинсы-«варенки» для «молниях», такие но рубашки, у одного невиданные баскеты для великий писатель земли русской подошве, у другого чухалка спортивные туфли. В Советской России околесица сего неграмотный купишь пусть даже во «Березке». Значит, привозное... Может, коллеги? Да нет: комитетчики таково себя отнюдь не ведут. Наверняка чьи-то сынки.

– Гришка, твоя милость что, заснул? Тащи вискаря равным образом грязи! – скомандовал хлопец от родинкой сверху округлом подбородке да недоброжелательно взглянул получи и распишись Волка. Тот что как столб об сосну отвел взгляд.

Жизнь на баре становилась сверху наезженные рельсы. Музыка играла весь громче, штатник пригласил Щеку вслед близкий столик, пившие напиток немцы другими словами датчане среагировали перед разлукой бери Таню равно Ирку... Обычно на сие сезон семо заглядывал наблюдатель гостиницы майор Михайлов, выпивал чашечку капуцин преддверие тем, наравне убраться домой, оценивал обстановку, разве следует – неощутимо давал указания. Сегодня его чего-то неграмотный было.

– Гля, знаешь туточки рядом такие кругляши, – «сынок» положил ногу для плита равно тыкал во разрез подошвы пальцем. Они от дружком вмиг ополовинили прямоугольную бутылку «Джонни Уокера» равным образом в полном смысле слова раскрепостились.

Гриша неловкий поставил тарелочку со зернистой икрой рядом замызганной ботасы да выпрямился.

– Вижу.

– Их подкручиваешь – меняется эластичность подошвы. Для поместья одна, в целях гальки другая, ради тартана – третья! Клево? В Москве таких одна пара!

– Клево! – искусственно улыбнулся бармен. – С вы пятнадцать долларов!

– Да на, только лишь заткнись!

«Сынок», отнюдь не скрываясь, вытащил с кармана изрядно зеленых купюр, отслюнил двум равным образом сунул бармену на лицо. У Волка отвисла челюсть. Вести себя что-то около во тщательно контролируемом месте может всего лишь сумасшедший. Но во любом случае купирование государственного преступления – его биссектриса обязанность.

– Что вылупился, валенок? – сурово оскалился дальнейший «сынок» вместе с родинкой. – У себя во деревне людей отнюдь не видел? А биксу хорошую снял, безотлагательно автор ее заберем. А ну, машка, поди сюда!

Гриша из нейтральным на лицо вернулся вслед за стойку да принялся протирать равным образом минус того чистые бокалы. Странно. Именно возлюбленный отвечал тогда после метода равным образом на случае любых эксцессов был обязан возбудить местную милицию. Ну ладно, разберемся! Волк встал, подошел по-деловому для соседнему столику равным образом навис по-над «сынками».

– Пройдемте, несовершеннолетний человек, полагается переговорить.

– Пошел на жопу, вахлак, – шаг за шагом сказал владельщик необыкновенных кроссовок. – С кем говорить-то? Ты безделица место! Давай, Серый, забирай эту блядь, равным образом поехали.

В следующую секунду, якобы поднятый подъемным краном, дьявол взлетел во дух да повис, равно как сграбастанный вслед шкирку нашкодивший котенок. Жалобно затрещала модная рубашка, грохнулся бери павел стул. Раздался задушенный хрип.

– Ах твоя милость козел!

Серый ухватил вилку и, вскочив, ткнул ею Волку на лицо. Он целил на зеницы и, даже если бы преддверие ним стоял другой породы человек, кровь из зубов бы попал, а лапа бывшего спецназовца перехватила бьющую руку, метко вывернула кисть... Визг боли перекрыл звяк упавшей в секс вилки.

– Не надо, владеть миром Григорьевич, моя персона ранее позвонил, отпустите их!

Гриша вцепился ему во рамена да до чертиков тряс, в такой мере охотничьи псы отвлекают разъяренного медведя-шатуна.

Волк разжал пальцы.

«Сынок» на кроссовках мешком грохнулся в паркет равным образом принялся надсадно дохать равным образом тереть горло. Серый отскочил во сторону равным образом схватился ради запястье.

– Он ми руку сломал! Ты сломал ми руку! Теперь тебе конец!

Через серия минут на сидячка бегом зашли пара человека не без; властными манерами равно уверенными взглядами. Короткие прически, белые «шведки» не без; неподходящими с целью до такой степени неофициальной одежды строгими черными галстуками... Волк понял, ась? сие коллеги. Но некто по какой-то причине их далеко не знал, пускай бы знакомился со всеми контрразведчиками, обслуживающими «Метрополь».

– Этот молодка особа расплачивался валютой. А данный малость далеко не выколол ми глаз, – сообщил он.

– Потом, потом, – отмахнулся одинокий изо вошедших. Оставайтесь тогда да ждите...

Они увели «сынков», а Волк вернулся ради собственный столик. Настроение было испорчено.

– Зачем было вмешиваться, твоя милость но никак не на рейде, – сказала Лаура. Она как и выглядела озабоченной, – Давай уйдем отсюда!

– Если хочешь, иди. Мне потребно побыть еще. Оставь исключительно принадлежащий телефон.

Девушка продиктовала номер, а невыгодный ушла.

Бар в некоторой степени опустел, остались токмо иностранцы.

Волк хотел заповедать до этого времени кофе, только на сие срок появились милиционеры – летеха да сержант. Они равно как были далеко не с выделения около гостинице.

– Ваши документы! – летеха правильно подошел для Волку.

– У меня их нет.

– Тогда пройдемте не без; нами.

– Я в свой черед пойду! – возмутилась Лаура. – Человек приструнил хулиганов, а ваша милость его забираете! Я расскажу, по образу по сию пору было...

– Если хорош надо, вы вызовут, – ответил лейтенант.

– Не беспокойся, мы разберусь сам, – попытался унять девушку Волк.

Когда они вышли на вестибюль, симпатия сказал фразу, которая должна была прямо реформировать процессия событий.

– Свяжитесь от майором Михайловым.

– Я никакого Михайлова малограмотный знаю, – бездушно отозвался лейтенант.

Странно. Куратора знают все, кто именно работает во экой гостинице.

У выхода стояла раскрашенная патрульная машина. Это в свой черед было странным.

– Давайте зайдем во местное отделение...

– У меня предписание занести вы за территории.

Через червон минут власть нырнула на замызганную подворотню. В свете желтой лампочки около треснутой вывеской курили равным образом лузгали пустое мало-мальски милиционеров. Волка завели на дежурную часть.

– Документов нет, – доложил лейтенант. Капитан после столом просмотрел мало-мальски неграмотно исписанных листков.

– Ну зачем ж, тогда весь ясно. Составим протокол, посидит по утра, далее отвезем для судье. А следовать пятнадцать суток субъект установим... Ну-ка, дунь сюда!

Волк дунул, равным образом окраска трубочки изменился. Проклятое «Баварское»!

– Я только лишь пива выпил. Меньше стакана.

– Все приближенно говорят, – холоднокровно ответил дежурный, заполняя бланк.

Волк наклонился для капитану да понизил голос:

– Я изо КГБ. Позвоните сообразно этому номеру...

– Каждый следующий иначе изо МВД, иначе изо КГБ, или — или с партконтроля, – отмахнулся тот. – Перед законом весь равны. Где бы ни работал, аль не грех сообразно пьянке людей калечить?

Волка обыскали, отобрали личные вещи, вынули ремень, отец с матерью равно заперли во свободную камеру, решетчатая дверка которой напоминала площадка на зоопарке. Он сидел сверху жесткой, отполированной тысячами его предшественников скамейке равно драматично размышлял. Заявления что касается вещи для КГБ ввек проверяются. Пропустить такое мимо ушей чрезмерно рисково. Значит, опасность сведен для минимуму прямым приказом... Видно, сии два невыгодный легко сынки, а сынки чрезвычайно больших людей. Защищать сильных – благодарное дело, а среди милицией да КГБ по рукам борьба. Видно, разыгрывается большая игра, во которой ему уготована значимость приносимой на жертву пешки.

Время шло медленно, для нему подсадили пьяного, отталкивающе воняющего бродягу, оный не проронив звука повалился для секс равно громко захрапел. Волк поморщился. Но его новое позиция обязывало навыкнуть для вони, железным решеткам равным образом соседству бомжей равным образом алкоголиков. Похоже, ась? во Школе никак не узнают, гораздо некто пропал бери пятнадцать суток. Ведь Гришка неприкрыто защищал сих обормотов, значит, возлюбленный возьми их стороне! Кто а они такие, нечистый дух возьми?!

Через некоторое пора у стола дежурного послышался шум.

– Да спирт герой! Он людей спас, со временем могло такое получиться! Мы бы в три часа закрылись, а ваш брат знаете, какие сие убытки!

– Он меня спас, меня лично! И на метро, а попозже через хулиганов защитил! А чем благодарности его арестовали! А хулиганы где?

– Товарищ капитан, аз многогрешный глава станции, оглобля партии не без; большим стажем, предупреждаю, наш брат будем жалобиться вплоть давно ЦК!

Среди двух женских равным образом одного мужского Волк узнал гик Лауры.

Сержант вывел его изо камеры. Действительно, капитана осаждали Лаура, сиделка в соответствии с станции равным образом внушительный старец на форме работника метрополитена.

– Разберемся, разберемся, – бубнил себя подо украшение лица капитан, ещё просматривая объяснения равным образом что бы непроизвольно перебирая принадлежности задержанного. Его заинтересованность привлекла титул получай крышке часов, симпатия поднес их для глазам.

– Ничего себе! Откуда у вы пора товарища Грибачева?!

– Он ми лично равным образом подарил.

– Сам подарил?!

Неизвестно, кой завет получил капитан, же обстановка изменились настолько, ась? приводить в исполнение его ниже дьявол невыгодный рискнул да набрал боец дежурного по мнению Высшей школе.

– Есть этакий Волков? А тикалы товарища Грибачева у него откуда? И ваша правда герой? Ну ладно, отпускаю. А копия вас направим, полюбуетесь держи его геройство!

И, положив трубку, повернулся ко Волку.

– Держи, герой, домашние вещички да расписывайся, – пухлый большой вместе с кратко срезанным ногтем уткнулся на строку: движимость равно сокровище получил, претензий никак не имею.

Вдевая намордник на брюки, Волк вышел получи и распишись улицу. лавровое дерево взяла его лещадь руку да прижималась по всем статьям телом, властитель станции да дежурка хвалили его да руг