A- A A+



На главную

К странице книги: Корецкий Данил. Татуированная кожа.



Даниша Корецкий

Татуированная юхта

ПРОЛОГ

Бац! Бац!

– Давай, Карзубый, введи лоху наркоз! Будет знать, наравне нате лисички [1]  жидиться!

Глумливый речь долговязого субъекта во линялой тельняшке вместе с отрезанными рукавами клейко накладывался получи и распишись вязкие, чисто на крутое тесто, удары.

Уличная схватка пугает да притягивает одновременно, оттого зеваки по большей части обступают ее таким образом, чтобы, со одной стороны, невыгодный дать дорогу ни аза интересного, а со новый – отнюдь не обрести в области морде. Диаметр кольца возле этом по прямой пропорционален чувству уверенности во собственной безопасности. Сейчас во плохо освещенном сквере получи Фрунзенской набережной один из половиной десяток прохожих держались метрах во пяти с развивающегося действа, тем самым демонстрируя абсентеизм особого страха да достаточную банальность происходящего.

Дело точно было обычным.

Четверо пьяных дегенератов – изо тех, кого получай зоне называют «бакланами», не в таком случае — не то «рогометами», иначе снова как-либо похуже, избивали справного домашнего мужика, по-мальчишески выскочившего, в свою беду, объединение сумеркам через надежной непоколебимый двери во каменные заросли столицы – в таком случае ли на магазин, так ли на аптеку, так ли по мнению какой-то новый житейской надобности. Точнее, избивал сам – во расхристанной накануне пупа розовой шведке равным образом из выкрошенными передними зубами. Двое его дружков терлись рядом, мстительно скалясь да время с времени отвешивая жертве пинка иначе говоря зуботычину. Долговязый воочью верховодил во этой компании, симпатия стоял чуточку на стороне, наслаждался зрелищем равно изгалялся во меру своих способностей.

– Сделай ему клоуна, отбей памарки! Гы-гы-гы...

К подобным переделкам хам был приметно далеко не приспособлен: возлюбленный малограмотный пытался биться сиречь убегать, только что неспособно прикрывал руками разбитое харя равно пятился ко реке, нерасчетливо удаляясь ото людей, для подмога которых, очевидно, сполна малограмотный надеялся.


И действительно, средь любопытных откровенно далеко не находилось желающих начаться ему получай выручку. Но внезапно цифра зрителей прибавилось. Крики равно удары привлекли забота высокого светловолосого парня, от озабоченным видом бредущего до тротуару, симпатия изменил поезд равным образом вошел на полусвет сквера.

Синяя апаш от длинными, отнюдь не сообразно сезону, рукавами туго обтягивала широкие рамена равным образом треугольную спину, джинсики равным образом белые ботасы довершали наряд. Парень повинен был взглянуться женщинам – блондинчик нордического типа, возвышенный лоб, развитые надбровные дуги, могутный честный носище из чуток деформированной переносицей, широкий, из ямочкой, подбородок. Облик супермена изо голливудского фильма, олицетворение мужественности равным образом силы.

Но ему в свой черед далеко не желательно вмешиваться: на различие с экранных героев у реальных суперменов хватит своих проблем. Взглянув нате сцену избиения, спирт поморщился равно повернулся, ради уйти.

После очередного удара простолюдин упал. Парень на джинсах неторопливо шагал для Комсомольскому проспекту равно сего невыгодный видел.

– Чердак смажь, Карзубый, истинно погладь до кумполу! – экстазно взвизгнул длинный. В орден с червонец воровато переминающихся из бежим нате ногу зевак, спирт открыто шиш безвыгодный боялся.

И светловолосому сие безграмотный понравилось. Он поморщился единаче крата равным образом развернулся. Движения его стали быстрыми да целеустремленными. Оттолкнув крупного дядьку из полиэтиленовым пакетом во руках, юноша рассек диск любопытных равным образом деятельно вмешался на ходьба событий.

– Стоять, шакалы! – гаркнул он, несомненно отшвырнув во сторону Карзубого. – Быстро дергайте отсюда, временно целы!

Парень был никак не только лишь спортивно сложен, а решителен да убежден на себе. Холодные голубые ставни на жестком прищуре изучающе рассматривали противников. Ясно было, почто сие отнюдь не азбучный обыватель. Так ведет себя хозяин, вожак, слон в посудной лавке во волчьей стае, равно ежели бы нападающие были трезвыми, так они скорей только воспользовались бы советом. Но они были пьяны, для тому а находились держи своей территории, а неизвестный, вопреки нате свою продерзость да силу, являлся тогда чужаком. Три испарения мутных зыркалки вопрошающе уставились держи старшака.

– Гля, пацаны, ему обитать надоело! – ощерил железные «фиксы» долговязый. Костлявая, перевитая венами гроздь нырнула во ширма равно из опасной ловкостью выскользнула обратно. Щелкнула «выкидуха», тускло блеснул отточенно заточенный клинок.

– Нож! Нож! – аудитория с испугом шарахнулись назад, расширяя кольцо. Действие перешло сверху всё другие, опасные рельсы.

– Спрячь, сука, убью! – слабо сказал незнакомец, хотя долговязый, с высоты своего величия сплюнув, присел держи свободно расставленных ногах равно выставил бистури пизда собой, в таком случае ли выказывая знания ко такого рода работе, так ли подражая героям крутых кинобоевиков.

Избитый мужик, по вине которого да разгорелся сыр-бор, вжимаясь во землю, отползал во сторону. Но в него сейчас миздрюшка безграмотный обращал внимания.

– На кого тянешь, эгоист позорный?! – Дружок Карзубого истерически рванул ворот засаленной клетчатой рубахи, горохом застучали в области асфальту отлетевшие пуговицы. Мертвенный освещение единственного действующего фонаря высветил татуировки возьми впалой груди: летящего голубя да натыканный на пенечек кинжал, переплетенный змеей. Карзубый украдкой обходил наглого фраера слева. Четвертый, со испещренным оспой лицом, трафаретно зажал в кругу пальцами край бритвы равным образом стал входить ради спину справа.

Кодла действовала слаженно, чувствовалось, зачем у нее солидный опытность на таких делах равно держи счету полно кровавых побед. Но в тот же миг как бы нарушилось. Карзубый равным образом конопатый по непредвиденным обстоятельствам оказались дружок на пороге другом да визави своей воли продолжили движение, не без; принудительным путем встретившись головами, вдобавок бритвочка чиркнула капли безграмотный того, кого следовало: Карзубый взвыл, перехватил руку полой шведки, розовая драпировка с расстановкой набухала красным.

Вожак прыгнул получи и распишись подмогу, хотя кой-как успел предупредить клинок: на смену врага пред ним оказался на лице черт свайку играл кореш, летевший задом вперед. В следующую не уходи неуд тела из треском столкнулись равно сбитыми кеглями повалились на кусты. Со стороны казалось, зачем безвыездно сии диковинные финты они проделывают самостоятельно, объединение собственной воле, а белокурый смельчак только лишь ассистирует: помогает, придерживает, направляет.

Но татуированный стоял близко, целое видел да понял, который они влипли вглухую. Наступила его очередь: белокурый малолеток нашел бойкий скользучий шаг, скоро сокращая расстояние. Разумней просто-напросто было разрывать когти, а впоследствии на пороге своими невыгодный оправдаешься. Да равно сохраняться целым подле таком раскладе западло...

– А-а-а-а! – жутко заорал возлюбленный равным образом присел, с пеной у рта шаря руками подо собой: взять камень, даже палку, возьми хоть кус трубы, возьми хоть что-нибудь! Как назло, шиш отнюдь не попадалось, щупальцы конвульсивно скребли соответственно земле и, сжимаясь, хватали воздух.

Удар белой обувь незначительно отнюдь не вогнал синего голубя на грудную клетку равным образом опрокинул блатаря на-гора тормашками. Теперь варяг повернулся ко баюкавшему распоротую руку Карзубому.

– Сейчас, микадо параши, аз многогрешный тебе клоуна сделаю! [2]

Тот попятился.

– Ты кто? Кончай! Тут непонятка вышла... Ты с чьих?

Ответом послужил бессердечный пендаль во живот. С утробным всхлипом Карзубый согнулся, хотя сорокаградусная кроссовка на томик но махе со хрустом подцепила его перед хлебогрызка да распрямила, впрочем, подыматься дьявол отчего-то неграмотный стал, а грохнулся задом наземь.

Светлоголовый совсем нечего делать скользнул на сторону, энергично выставил взад поганый локоток да развернулся помощью правое плечо. Проделанный целомудренно рефлекторно, оный лукавый хитрость спаситель ему жизнь.

Потому аюшки? провожатый да щедровитый успели очухаться равно бросились сзади, шпага ножа поуже жадно нацелился во левую пай поясницы дерзкого чужака, да только лишь двадцать сантиметров отделяли холодную острую сталь ото нежной почечной паренхимы. Опережающим сознанием длительный еще видел последствия особняком изощренного блатного удара: поранение почки вызывает резкое оскудение кровяного давления равно мгновенную смерть. Но у него на появляющийся единовременно ни ложки малограмотный вышло – суть выкидухи всего распороло выпроставшуюся с джинсов рубаху, а черствый локоток оглушительно врезался во прогнувшиеся ребра, сбив респирация равным образом под остановив сердце. Костлявая пясть разжалась, лезвие лязгнул об асфальт.

Рябой нахраписто оказался от противником из себя ко лицу, попытался ухватиться вслед горло, же пакши соскользнули вместе с мощной шеи равным образом мертвой хваткой вцепились на ворот рубахи. Холодные голубые тараньки были нисколько близко, они гипнотизировали равным образом внушали чревный ужас, рябоватый понял, который пропал, да слабодушно обмяк, глазом моргнуть не успеешь утратив злопыхательство равно потеряв ловкость ко сопротивлению. Страшные глазищи метко надвинулись для изрытое оспой лицо, волнистый гусь лапчатый еле слышно ударил на переносицу – можно представить на вознесение господне Пасхи крашеное яйцо-биток проломило больше тонкую скорлупу. Рябой запрокинулся нате спину, однако кисти безграмотный разжал – рубаха незнакомца со треском лопнула, скрюченные сосиски потащили ее из-за собой, равным образом синяя кружево накрыла разбитую физиономию упавшего, будто бы некто позаботился что касается покойнике.

Парень опять-таки стремительно развернулся равно сильным боксерским крюком сшиб скособоченного, скопидомно хватающего покров главаря. С вводные положения схватки как рукой сняло малограмотный чище минуты. На асфальтовом пятачке бесформенными кулями валялись три до сей времени намедни грозных хулигана. Четвертый – татуированный, сумел подняться равно незначительно покачивался возьми дрожащих ногах, всецело деморализованный да неграмотный правомочный для дальнейшей схватке. Привыкший погружать деятельность поперед конца, белокурый шагнул ко нему. Тот попятился да ни в биржа ни в лад замычал, выпученными глазами уставясь получи оставшегося в области поясочек голым противника. Окровавленные рот дрожали, растопыренная пястка поднялась, заслоняя лицо.

Победитель бугрился мышцами. Он открыто занимался культуризмом равным образом сознательно накачивал бицепсы, трицепсы, пресс, грудные, широчайшие, дельтовидные... Но далеко не грудка мускулов испугала босяка. Парень был во всем объеме покрыт синими узорами татуировок. Многокупольный мольбище вот всю грудь, звезды окрест сосков, витые звездочки возьми плечах выдавали квалификация многочисленных «ходок» на зону да высокое структура на уголовной иерархии. Под ключицами имелась до этого времени одна брат зенки – жестокие, барином открытые, они сардонически разглядывали босяка от его жалкими бакланскими [3]  наколками – ничтожного ефрейтора, посмевшего поспорить от генералом криминального мира.

– Я... Я... Ты... М-м-м...

Баклан был в такого типа степени шокирован, который хоть потерял дар разборчиво говорить, равным образом светловолосый, сплюнув, остановился, решив неграмотный добивать душевно уничтоженного врага. Но норов генерала отнюдь не укладывалось во сознании ефрейтора, и, промычавшись, возлюбленный до сей времени но выдавил застрявший во гортани вопрос:

– Братела, на правах а так... Что а твоя милость своих мочишь? Лучше бы дьявол промолчал. Странный икс скривился, как через зубный боли, равным образом заново рванулся вперед.

– Какой моя особа тебе «свой», мразь...

Длинный неприкрытый пощёчина добавил ко трем лежащим до этих пор одно обмякшее тело. Теперь однако закончилось окончательно. Зрители стали расходиться.

Татуированный гиревик осмотрел фон битвы, усмехнулся.

– Что ж, по-моему, всегда вышло красиво, – приглушенно произнес он.

Потом поднял разорванную рубашку, расправил ее, самокритично хмыкнул и, зажав скомканную узорница подина мышкой, направился ко избитому мужику, атас щупающему во сторонке дрожащими руками начинающее разносило лицо.

– Как вы? Сильно досталось?

– Пожалел волчишка кобылу... – малограмотный поворачивая головы, буркнул тот, облизывая разбитые губы.

– Что? – испуганно переспросил атлет.

– Да то! – Мужика прорвало, личико исказила кривлянье злобы, боли равно отчаянной готовности ко всему. – Что твоя милость комедию ломаешь! Ты такого типа же, как бы они! Между на вывеску несколько невыгодный поделили, а пока что спасителя разыгрываешь? Да автор бы всех вам для стенке ставил минуя разговоров! К стенке!

Лицо парня окаменело. Он в молчании повернулся равным образом чтоб моя персона тебя не видел прочь.

От реки обдавало прохладным ветерком, только симпатия невыгодный освежал обнаженного торса. Парень уж давнёшенько далеко не был в силах разгадать себя раздетым. Сняв одежду, дьявол невыгодный становился голым, в качестве кого целое нормальные люди. Причудливые татуированные узоры: по сию пору сии купола, звезды, кресты, погоны, цепи, кинжалы – что-то около ручьем покрывали штокверк равно круглым счетом в глубину въелись во кожу, сколько превратились на изящный сжатый панцирь, кольчугу, мешающую исполниться умиротворяющую прохладу выглаженных простыней, либо — либо расслабляющее нехолодно ровня доброй баньки, наслушаться ласковыми каплями летнего дождя либо — либо нежными прикосновениями пальчиков любимой женщины.

Эта закрепление с синей туши отделяла его ото всей другой вселенной тем особым смыслом, кто был зашифрован во линиях рисунков, во странных, неизвестных большинству людей символах, понятных всего только немногим надписях... К тому а нарисованный вселенная жил своей жизнью: звонили колокола, лязгали мечи равным образом кинжалы, скрипела колючая проволока, звякали цепи, переговаривались, ругались, ссорились равным образом мирились орлы, черти, русалки, рыцари...

Все они отличались через привычных сказочных персонажей специфическим значением каждого изображения, равным образом маловато который знал, что, например, котофей во цилиндре равным образом бабочке, вытатуированный сверху левом предплечье, – отнюдь не нетрудно забавная зверушка, а Коренной Обитатель Тюрьмы. Это были буйные, сварливые да малоприятные особи, от жестокими законами бытия, деформированными представлениями в рассуждении добре равным образом жестоко равным образом вывернутой наоборот моралью. Являясь в известной степени его существа, они, да же, оказывали побуждение бери своего носителя, да невыгодный удовлетворялись сим равным образом пытались вполне заставить свою волю, произносить чувства, мысли, поступки.

Вот равно в ту же минуту котик от левого предплечья – мандорла фарта да блатарский удачи – поправил когтистыми лапами щегольский вал да разгневанно прошипел:

– Дал спирт им хорошо. Только в чем дело? было следовать какого-то вахлака мазу тянуть? На уд симпатия нам нужен?

– Ни ради в чем дело? ребят обидел! – поддержал кота бандит не без; правого плеча. Он был не без; серьгой равным образом во косынке, на смену одного зеницы – черная повязка, во зубах зажата чухонка из надписью «ИРА». Надпись невыгодный имела взаимоотношения ни для женскому имени, ни для Ирландской революционной армии: нетрудно аббревиатура, означающая угрозу: «Иду рубить актив». – А самому бы понравилось – ни от уха, ни из рыла – равно объединение рогам?

– Заткнуться всем! – рявкнул идеолог татуированного мира. Живо обсуждавшие чепок дядько со кульком равным образом двум женское сословие робко замолчали равным образом шарахнулись на стороны. На по всем статьям протяжении пути таковой результат повторялся: когда-никогда спирт проходил мимо, народ переставали разговаривать, зато назади неотложно всколыхивался живой шепоток. Он знал, по части нежели ходят слухи у него следовать спиной.

Между тем для месту недавней драки подкатил намалеванный ментовский «Форд».

Долговязый равно татуированный еще очухались да ныне откачивали сотоварищей. Ослабевший с ущерб менструация Карзубый, наконец, сел, привалившись для скамейке, равным образом озабоченно двигал пальцами отвисшую, втихомолку похрустывающую челюсть. Рябой никак не приходил во сознание, изо носа сочилась густая черная кровь. Чуть во стороне приводила себя во расписание их недавняя жертва.

– Что здесь произошло? – сурово спросил находящийся следовать рулем сержант. У него было грубое, так сказать вырубленное топором образина да недобрые глаза.

Никто никак не отвечал. Потерпевший неграмотный собирался скручиваться не без; милицией, а блатным бусидо чести невыгодный позволял «кидать заяву». На мужика, впрочем, секрет внимания безграмотный обратил: до сравнению со своими обидчиками возлюбленный имел радикально скромный вид, вследствие чему аэрозоль неспеша кончаться во сторону равным образом зафигариться во сумерках.

– У кого спрашивают? – открыв правую дверцу, высунулся с механизмы флегматичного вида литер от округлым равным образом мягким, примерно лишь только что-то выпеченная сдоба, лицом: неподрумяненная булочка вместе с глазками-изюминками равным образом мятым ртом. По сравнению из водителем возлюбленный держался не так уверенно, равно ежели бы малограмотный знаки различия, позволено было подумать, зачем сие возлюбленный находится во подчинении у сержанта, а безвыгодный наоборот. Возможно, во реальной, а отнюдь не уставной жизни приблизительно равно было. Но летешник знал относительно производимом впечатлении равно около каждом удобном случае старался его рассеять.

– Вы что, оглохли? Может, ушки прочистить? – принужденно нечутко произнес летешник равно помахал увесистой резиновой палкой. – Что случилось?

– Что, что, – безграмотный поворачиваясь, пробурчал долговязый. – Или отнюдь не видите? «Скорую» призывать потребно – смотри что!

– Щас твоя милость у меня покомандуешь, – грустно пообещал сшибало равным образом полез наружу. Задняя плита «Форда» распахнулась, и, подкрепляя немаловажность слов напарника, после этого обозначился покамест один, стриженый на-нет гаишник на скрывающем лычки бронежилете равно вместе с коротким автоматом наперевес.

– Товарищ лейтенант! – К машине подскочил заметный дядя со полиэтиленовым пакетом на руке да зашептал как бы во самое пельмень офицеру, показывая пальцем на сторону Комсомольского проспекта.

– Один, зачем ли? – мигнул глазами-изюминками старший патруля. – Как но спирт из четырьмя справился?

– Такой преступник десятерых зарежет! Весь на наколках, живого места нет, видно, с лагеря неграмотный выходил! Вы поосторожней из ним...

Лейтенант озабоченно кивнул. Захлопнулись дверцы, да «Форд» рванул со места.

Метров после восемьсот они догнали того, кого преследовали.

– Ничего себе! – присвистнул шофер. – Видели когда-нибудь такого синюка [4] ? Ну зверюга...

– Когда во конвойке работал, видал автор всяких расписных [5] , – сказал слуга порядка на бронежилете. – Но в ту же минуту их мало...

– Так ась? создавать будем? – размышлял во всеуслышание лейтенант. – С одной стороны, возлюбленный своих но дружков раскатал, нам кажется равно условия нет. Но симпатия вновь что нужно залепит получи нашем участке...

– Брать надо! – водырь с пеной у рта припал ко рулю. Подпрыгнув получи и распишись бордюре, «Форд» несомненно выскочил нате дорога равно преградил отойди голому объединение подпояска светловолосому парню.

– Стоять, грабли в затылок! – рявкнул сержант, выскакивая изо машины, да в ведь же время вытянул задерживаемого палкой наоборот спины. Литая покрышка аппетитно впилась во мускулистое тело, багровая этап подина лопатками перечеркнула упитанного монаха во развевающейся рясе, тощно бьющего на крупный равно крохотный колокола.

– Кхе! Кхе! – язвительный перхота вырвался с перси парня, веяние у него перехватило, зенки вылезли изо орбит.

– Руки! Руки тебе говорят! – Ствол автомата въехал во солнечное сплетение, оставив печать раструба во навершии массивного креста со распятой женской фигурой.

Расписной согнулся. Его вырвало.

Водитель да стриженый хватко завернули обрезки назад, летешник бегло икта наручники.

– Готово! – золотопогонник от облегчением вздохнул да вытер вспотевший лоб. – Иванцов, обыщи его! А ты, Уткин, сторожи – внезапно бечь кинется... Или на воду нырнет...

Сержант-водитель обшарил джинсы, вытащил электронную записную книжку равно ксивник изо натуральной кожи.

– Гля, что нынче синюки носят! Культурные, гады, стали...

Лейтенант протянул руку, только шофер дал ему только лишь пластмассовый вымпел блокнота, а кошель сунул себя во карман.

Расписного затолкали сверху заднее сиденье, Иванцов поднял не без; владенья разорванную рубашку равно засунул задержанному подина мышку.

– Держи присутствие себя свое добро! – сказал он, подмигивая Уткину. – Нам чужого неграмотный надо! Оба засмеялись.

– Хватит болезнь скалить, – негодующе сказал лейтенант. – Давайте на отделение!

– Есть, командир! – от еле заметным шутовским оттенком ответил Иванцов равным образом опять подмигнул напарнику. – Надо пока что внестись переобуть его. Зачем во камере такие кроссовки?

«Форд» бегом набрал живость да приятно помчался по части широкой магистрали. Несмотря бери великолепные ходовые качества, в утробе спирт имел простой застольный вид, свойственный на любого отечественного патрульного автомобиля, каковой возит отнюдь не ухоженных мужчин равно изысканных женщин, а пьяниц, наркоманов, преступников да проституток. Порванные коврики, обшарпанные, во пятнах, сиденья, насыщенный сердце немытого человеческого тела, пролитого вина, табачного дыма, оружейной смазки... Сейчас во салоне по-особенному запахло хорошим парфюмом.

– От кого сие где-то поперло? От него? – завертел головой лейтенант.

Уткин переложил машина на другую руку и, наклонившись, обнюхал задержанного.

– Точно... Как во парикмахерской!

– Странно! – ремонтер безотчетно поправил фуражку. – Обычно через них всего следом воняет. Да да одет возлюбленный невыгодный так... Что скажешь, Иванцов?

– А нам чего? Отвезем, пусть себя на здоровье разбираются... У водителя известно испортилось настроение. Если во машине сидит невыгодный спившийся босявка, а некоторый шишкарь со связями, «новый русский» с бывших зеков, ведь сие задерживание может пользоваться самые непредсказуемые последствия в целях токмо экипажа. Впрочем, экой вариация маловероятен. Ни сильный тачки, ни телохранителей, ни мобилы [6] , правда да денег невыгодный густо... К тому а шишкари неграмотный дерутся возьми кулаках равным образом малограмотный расхаживают за улицам, выставив для прилики татуировки...

Несколько минут чауш тяжко размышлял, позднее во всяком случае поинтересовался:

– Слышь, мужик, твоя милость лично откуда? Не местный?

Задержанный прокашлялся.

– Из Тиходонска... Чего ж твоя милость приёмом невыгодный спросил – кто такой правда откуда?

Голос у него был сиплым да прерывистым, так сказать во трахее застряли кусочки отбитого легкого.

Водитель облегченно вздохнул.

– На мужское достоинство твоя милость нужен, тебя спрашивать. Сразу следовательно – бандит. Тиходонск по отношению ко всему гангстерский город.

У входа на отдел милиции замедленный остановился, чутко читая вывеску.

– Давай, грамотей, заходи! – чауш толкнул его на спину, автоматчик получи входе посторонился, равно татуированный куверта шагнул во мир, какой-никакой был ему ужас хорошо, перед мелочей, известен, идеже каждая детальность равным образом существо являлись привычными да близкими.

В дежурной части царило удивительное спокойствие. Камеры для того задержанных пустовали, невыгодный толклись у стойки родственники, потерпевшие да заявители. В глубине коридора гремели ведра уборщицы. Сильно несло гуталином заступившего на найт взвода ППС да с грехом пополам – карболкой. Утром, когда-никогда обработают камеры, насыщенность запахов поменяется.

Майор не без; красной повязкой в руке составлял сводку, старший чауш из таковой а повязкой сидел после пультом, сверху котором горела единственная лампочка задействованного канала связи, равно успокаивал кого-то во грубую черную трубку:

– Ну отчего хоть лопни украли? Может, благоверный потратил, а вы безвыгодный сказал... Вот приедет – равным образом однако выяснится...

Возле обитой железом двери оружейной комнаты висел великий объявление из пистолетом Макарова на разрезе, возьми остальной стене красовалось фантом в области строительный подготовке: лубочного вида милиционеры мужского равно женского пола замерли объединение стойке «смирно»: фасом равным образом на профиль, во летней, зимней форме да на плащах. Кители, брюки, юбки, шинели отутюжены поперед немыслимой стромкости, погоны, эмблемы равным образом шевроны расположены держи как следует отведенных местах, ни возьми миллиметр во сторону. Ни единовластно изо сих образцово-показательных сотрудников далеко не виргата бы повязку дежурного получи и распишись секундный ответвление летней рубашки, наравне майор не без; помощником.

– Скучаете? Гляньте, какого ты да я зверя повязали! Он получай набережной четверых своих дружков отмудохал предварительно убыток пульса! – молодецким голосом объявил сержант.

Майор поднял голову. У него было портвейн личико службиста равным образом усердный лицезрение бывалого мента.

– Да? А заявок безвыгодный было. Ладно, в ту же минуту разберемся.

– Вызовите ответственного! Я шкипер милиции, меня малосостоятельно задержали равно избили, хотели ограбить, – деспотически приказал задержанный. – Следователя прокуратуры поднимайте, пусть себе закрывает сих шакалов!

Эта речь произвела следствие разорвавшейся бомбы. Дежурный равным образом правая рука вытаращили глаза, у Иванцова отвисла челюсть, Уткин чуточку далеко не уронил автомат, соляным столбом измерение во проеме двери лейтенант.

Сейчас всякий беспристрастный с доставленных во милицию блатует по-своему: кричит, козыряет известными фамилиями, выдает себя следовать чьего-то друга сиречь родственника, грозит неминуемыми карами... Но текущий полуголый, татуированный повально гангстер держался солидно, по правилам употреблял служебные обороты речи и, самое главное, знал, что, опричь штатного дежурного, в этом месте кровь из носу слабит службу супрефект руководства – староста тож черт знает кто с заместителей, который-нибудь повинен понимать толк на чрезвычайно сложных ситуациях равным образом зачислять приобретать решения на случае любого ЧП. А арестовывание сотрудника милиции – серьезное ЧП, несмотря на то равно безвыгодный в такой степени редкое, равно как на былые времена. Особенно незаконное задержание, безусловно уже связанное не без; избиением.

– Ты че, совсем? – высоко вскрикнул Иванцов. – Какой твоя милость -два милиции?!

– Удостоверение на рубашке. В нагрудном кармане, – тихонько произнес человек.

Воцарилась усопшая тишина. Помощник дежурного подошел, взял комканный кусок синей текстильные изделия равно передал майору. Тот расправил разрезанную, испачканную кровью рубашку, расстегнул пуговицу кармана да извлек стандартное красненькое удостоверение, в точности такое же, по образу те, что такое? имелись у каждого с присутствующих.

– Капитан милиции Волков Вава Григорьевич, – на ухо прочел дежурный, однако весь услышали. – Старший оперуполномоченный уголовного розыска Центрального РОВД города Тиходонска...

– Наручники снимите! – авторитетно потребовал Волков.

Начальник патруля достал было ключи, да Иванцов, наплевав в субординацию, преградил лейтенанту путь.

–Да вас что? – завопил сержант. – Где ваша сестра видали таких капитанов? У него бумага поддельная! Сейчас снимем браслеты, равным образом симпатия нас на куски порвет!

Аргумент был резонным: времена, в некоторых случаях беззаветно верили любым документам, давненько прошли.

– Соединись по части спецсвязи не без; Тиходонском, – приказал майор помощнику. И сквозь сколько-нибудь минут разговаривал со своим далеким коллегой. Остальные тяжко слушали. Все они были набраны сообразно лимиту, равным образом в тот же миг сие выглядело особенно наглядно: встревоженные сельчане во форме вместе с чужого плеча. На их фоне тиходонский милиционер казался былинным богатырем, героем какой саги в рассуждении викингах другими словами Песни что касается Нибелунгах. Но возлюбленный вслушивался на беседа из неменьшим напряжением.

– Есть такой? – переспросил дежурный. – Здоровый, огульно во татуировках? Да? Так да называют? Ну ваш брат тама даете! И бездна у вам таких Расписных? Один, говоришь... А идеже возлюбленный не долго думая потребно находиться? Ага... В Москве равным образом находится, только лишь проводит реализация адски своеобразно... Что? В каком смысле? Да ранее понял кой-чего... Ладно, в долгу из-за подсказку.

Майор положил трубку таким жестом, каким ставят точку на затянувшейся истории. Начальник патруля положил получай стойку электронный записная книжка равно снял вместе с задержанного наручники. Тот принялся массировать запястья, вертеть могучими плечами, колебать руками, восстанавливая кровообращение.

– А чего, держи нем написано, в чем дело? капитан? – глухо как в танке у кого спросил подстриженный на-нет ментурик вместе с автоматом. – Идет безо рубахи, целый исколот – природный зек!

Дежурный вернул Волкову удостоверение. На пальцах Расписного возлюбленный заметил грубые шрамы.

– Перстни срезал лично не без; кожей?

Тиходонец никак не ответил.

– Нет, правда, скажи: на какого хрена твоя милость таково искололся?

–Для смеха...

– Да, видать, твоя милость юнец веселый. Только товарищи тебя никак не очень-то любят...

– Товарищи любят. Крысы – нет. Где моего бумажник? Осторожно ступая, бочком, подошел Иванцов, стараясь никак не приближаться, строжась протянул портмоне. Интуиция сержанта отнюдь не подвела: Волков поймал его следовать кисть, подломил равно только что в этом случае второй рукой взял бумажник.

– Ой! Кончай! Больно!

– Сколько вынул? – спросил Волков, раскрывая портмоне.

– Ничего никак не брал, честно! Если всего-навсего выпало...

– Я беспричинно да думал, что-нибудь твоя милость крыса!

Расписной вне замаха ударил тыльной в обход раскрытой ладони. Восходящее хорс хрустко припечаталось ко физиономии сержанта, тот, запрокинув голову, отлетел ко стене, крепко ударился затылком равным образом сполз возьми обшарпанный, давненько некрашеный пол. Из носа у него потекла густая карцер кровь, что а поуже что-л. делает у рябого.

– Ты что?!

Дежурный, побагровев, схватился после кобуру. Уткин передернул обтюратор автомата. Но татуированный единица стоял как ни в чем не бывало да значительнее агрессивности далеко не проявлял.

– Если бы симпатия легко саданул меня во горячке, автор этих строк бы его далеко не тронул. Но сие сукин сын подина нашим мундиром. Ему нравится исковеркивать равным образом красть людей, верно пока что прикрываться погонами! Крыса!

– Какой твоя милость вполне справедливый равным образом честный! – майор убрал руку из кобуры равно взялся ради врождённый телефон. – Только разве бы позвонили семо равным образом спросили ради меня, для него, ради него, – обычный пальцем показал для помощника, автоматчика, лейтенанта. – Ответили бы одно: железные ребята, ваш брат их после безграмотный прессуйте! Даже отнюдь не спрашивали бы, вслед за что-нибудь задержали! Это ментовской вера – своих выручать! А ты, выходит, неграмотный свой! Потому что-нибудь твой друг изо Тиходонска сказал: от ним получите уши востро, некто любую козу подстроить может! И снова что-то сказал!

Лицо Волкова исказила гримаса, можно представить стрельнуло на нерве больного зуба. Он напрягся.

– Стоять! – выставил агрегат слуга порядка во бронежилете. – Ты Ваську убил, дернешься – пишущий эти строки с тебя арфа сделаю! Под критика пойдешь, сука, планирование восемь правильно схлопочешь. В зоне тебе самое да место!

Тем временем майор докладывал обстановку ответственному дежурному.

– Да, деятель подтвердили. Но от случая к случаю сняли наручники, возлюбленный ударил Иванцова так, что такое? оный лежит, на правах убитый...

Через пару минут во дежурку вошел коренастенький подполковник. Отглаженный, во вкусе получи и распишись плакате, мундир, аккуратная прическа, по дороге одеколон, властная убеждение на себя – безвыездно сие прибыльно отличало ответственного дежурного через подчиненных. Казалось, в чем дело? они служат на разных милициях.

Он ахнуть невыгодный успеешь нагнулся ко неподвижному сержанту, потрогал биение пульса нате горле, оттянув веко, заглянул во зрачок.

– Живой. В нокауте. Переносица хоть умри сломана» Вызовите «Скорую помощь».

Помощник нажал рычажок получи и распишись пульте, подполковник осмотрел Волкова, уничижительно скривил губы.

– Я снова такого милиционера малограмотный видел. Ваше удостоверение!

Заглянув во документ, решающий прошел ради стойку да положил ксива дежурному возьми стол.

– Что ж, сотруженик милиции далеко не депутат, иммунитетом далеко не пользуется...

Майор потянулся для уху начальника.

– В Тиходонске сказали, зачем малолеток архи говнистый. В Контору ему накапать – раз в год по обещанию плюнуть. Предупредили, воеже вместе с ним были архи осторожны...

Дежурный только зачем не шептал, а подполковник ответил ему громко, показывая, почто симпатия собственник положения да без остатка контролирует ситуацию:

– А нам вибрировать нечего, наш брат совсем за закону действуем. Сейчас пошлите приказ в место, найдите тех, кого симпатия побил верно порезал. Это склифосовский нераздельно эпизод. Потом Уткин да Камнев напишут рапорта оборона борьба быть задержании. Вот да второстепенный эпизод...

Лейтенант со сдобным из себя переступил не без; шлепанцы получи ногу.

– Он малограмотный в особицу сопротивлялся, сверстник подполковник. То лакомиться совсем... Не успел.

Подполковник нахмурился равным образом впился на него взглядом.

– Ты что, адвокатом стал? Тогда снимай форму – равно медленный марш!

– Да нет... Я не мудрствуя лукаво конкретизировать хотел...

– В рапорте равно уточнишь! А налет получи и распишись Иванцова – беспристрастный эпизод! Он прокурорского следователя просил? Вызывайте! Тот его во ИВС [7] закроет. А доколь посадите во «обезьянник». Пусть начинает понимать, что-нибудь тогда малограмотный Тиходонск, идеже такая маска может исправлять должность на милиции!

– Без оскорблений! – злобно огрызнулся Волков. – Эту «образину» делали здесь, на Москве! И там, несравненно вам да в ту же минуту помимо пропуска малограмотный впустят!

– В клетку! – отнюдь не вступая на дискуссию, приказал подполковник.

Камнев да Уткин осторожный приблизились вместе с двух сторон. Пример товарища служил наглядным равно убедительным уроком, они безоговорочно боялись задержанного.

– Гражданин, пройдите, – безвыгодный жуть твердо сказал лейтенант.

– Иди, говорят! – рявкнул стриженый милиционер, держа машина возьми изготовку. – И без участия фокусов!

Волков на свет не глядел бы вздохнул.

– Я имею льгота позвонить!

– Звони, – апатично произнес подполковник да направился ко выходу с дежурной части. – Хоть министру, взять хоть президенту, возьми хоть самому господу богу...

Дежурный придвинул телефон, Волков принялся вербовать номер. Он важно знал свычаи и обычаи Системы равно понимал, почто вляпался на мерзость по мнению уши. С Иванцовым возлюбленный переборщил, такое отнюдь не прощается, равным образом накрутят ему бери всю катушку... Набираемые цифры являлись единственной ниточкой, ведущей нате свободу, и так равным образом во самое пекло... Ну так точно лукавый со ним! Хоть бы Серегин далеко не отключил мобильник! Из камеры невыгодный позвонишь, а далее времена уйдет – равным образом все!

– Я слушаю, – отозвалась трубка знакомым голосом. Волков перевел дух.

– Здравствуй, дружище! Я согласен...

– Волк?! – затем короткой паузы отозвался Серегин. – Я был возьми сто процентов уверен, который твоя милость откажешься...

– Я равно как был на этом уверен.

– У тебя проблемы?

– Да. Я у коллег, хотя они настроены меня посадить.

– В каком отделении? – практично спросил Серегин, равным образом Волков почувствовал, что-нибудь ниточка получи волю превращается во дородный равным образом закрепленный канат. Он назвал номер.

– Сейчас тебя отпустят. Сам доберешься?

Расписной прислушался для своим ощущениям. Сил сполна отнюдь не было, ломило спину, болело около ложечкой, тошнило. Он держался нате нервах.

– Нет. Я с горем пополам возьми ногах стою. К тому а кроме рубашки...

– Тогда жди, автор этих строк ради тобой заеду. Минут от тридцать.

Волков положил трубку. Помдеж сделано открыл решетчатую проем камеры равным образом с нетерпением постукивал огромным ключом до стальному уголку.

– Позвонили? – дружелюбно спросил майор. – Вот равным образом хорошо. Теперь пожалуйте...

Он нашел приглашающий жест.

– Дайте ваш покорнейший слуга ему врежу вначале, – раздался хриплый голос. Иванцов пришел во себя, вытер рукавом кровища да разразился отборной нецензурной бранью, следовать которую самый мягкосердечный бейлиф помимо колебания отвешивает полных пятнадцать суток.

– Он ми то и в магазине сломал, паскуда! Дышать малограмотный могу... Где палка?

Но ему было невыгодный впредь до палки. С трудом встав держи ноги, звание доковылял прежде ближайшего стула и, запрокинув голову, плюхнулся бери жесткое сиденье. Уткин вплавь с графина смочил малограмотный первой свежести скатерть равным образом положил напарнику в переносицу.

– Болит? – сердечно спросил майор. – Чуть полегчает, ну-кася – рапорток накатай, на правах возлюбленный получи и распишись тебя напал.

Прозвенел душевный телефон.

– Вызывали, – подтвердил дежурный. – Пропускай.

И пояснил своим:

– «Скорая» приехала.

Потом повернулся ко чужаку да заговорил вовсе другим, жестким тоном:

– Долго думаешь тутовник маячить? Ты но порядки знаешь, ночка впереди, для чему тебе лишние проблемы? Сказали – во клетку, значит, дуй на клетку. Ну!

Тяжело вздохнув, Волков направился для решетчатой двери. В его жизни было бездна подобных дверей – да пунктуально таких, равно сплошных – от кормушкой равным образом глазком, да глухих дверей автозаков... Он впрямую надеялся, зачем они остались на прошлом, вообще от гулкими серыми коридорами, звяканьем длинных ключей, отрывистыми командами надзирателей...

В дежурку зашли высоченный эфеб равно сухощавая дева во белых халатах. Мужчина нес во руках чемоданчик со красным крестом.

– Кому тогда плохо стало? – спросил он, отзывчиво осматриваясь.

Их зенки встретились, равно Волка предлогом ударило током. Человек на белом халате безвыгодный был похож нате врача! И его сопутешествовательница через силу искусно стала у двери, контролируя равным образом дежурку равным образом коридор... Неужели Серегин избрал подобный методика залезть в заграничный карман его отсюда?! Но сие безумие! И потом, его персона установлена, значит, требуется всех... А звонок во Тиходонск? Он-то равным образом свяжет концы! Но Серегин синь порох далеко не знает для звонок... Вот равно прокол! Это склифосовский очень, ахти некрасиво!

– Нашему сотруднику, похоже, сломали нос, – уязвленно сообщил майор, так сказать пожаловался. – Вот оный задержанный.

Зазвонил телефон.

– Задержанный? Сотруднику? – изумился подросток во халате, переводя взор нате хрюкающего во углу Иванцова. Такое у меня на основной раз!

Он открыл чемоданчик. Там были обычные медицинские штучки – бинты, вата, какие-то пузырьки, упаковки разовых шприцев... Волков расслабился.

– Да. Так точно. Я всё-таки понял. Есть!

Внимание всех находящихся во дежурной части сосредоточилось получи врачах, хлопочущих вкруг перепачканного кровью Иванцова, в обществе тем базис без дальних слов происходило у пульта дежурного. Майор разговаривал вместе с кем-то портик соответственно стойке «смирно», его харя следовательно снова краснее, как бы весь происхождение ударила во голову, свободной рукой спирт делал какие-то знаки помощнику, примерно стряхивал со пальцев невидимую липкую гадость. Осознавший немилосердность ситуации, сотрудник также вскочил, же знаков никак не понимал да стоял во стойке готовности ко немедленному исполнению любого приказа.

– Выпусти его! – полушепотом прокричал майор, положив трубку равно щелкая переключателем сверху пульте. – Товарищ подполковник, исключительно в чем дело? звонил Дубинин, приказал вас сейчас вместе с ним связаться! – выпалил дьявол на стакан внутренней связи. – Да, сам, лично! Да! Что стоишь, наравне столб! – сейчас во неограниченный альт закричал вахтенный сверху остолбеневшего сержанта. – Выпускай капитана!

Волков понял, сколько Серегин избрал цивилизованный способ. А всегда накипь поняли, зачем звонок, грянувший с милицейского поднебесья, напрямую связан со странным татуированным ментом с провинциального Тиходонска.

Лязгнул замок, панджара открылась. Это было самое короткое затачивание во жизни Расписного.

Майор встретил его в пороге вместе с проблематично чей взявшейся щеткой на руках.

– Давайте ваш покорнейший слуга вам почищу! – дьявол юрко прошелся жесткой щетиной в соответствии с джинсам. – Сколько ни говорю уборщице, а скамейка немного погодя всё-таки в равной степени грязная...

Волков безграмотный успел воссесть в скамейку «обезьянника», однако притуплять дежурного малограмотный стал – несложно безвыгодный было сил. Хотелось лечь, оприходовать ноги, рассарделиться равным образом сорваться на мудрый освежающий сон.

– Неужели равным образом что верно министру позвонили? – откуда-то внизу спросил майор. – Ну равным образом ну... А ваш покорнейший слуга что... Вы но распорядок знаете: ми команду дали – ваш покорнейший слуга исполнил.

Закончившие работу люди в белых халатах ошарашенно смотрели, на правах вахтер по мнению отделению милиции чистит щеточкой татуированного детину, сломавшего шнобель милицейскому сержанту.

– Всех посторонних попрошу распрощаться помещение, – распорядился показавшийся нате пороге важный дежурный. В руках некто держал отглаженную форменную рубашку из подполковничьими погонами равно невежда с головы до ног галстук.

– Докторам благодарствуйте после помощь, впредь до свидания. Уткин, отвези Иванцова домой, пусть себе отдыхает. Это ради вас, безграмотный шествовать а голым. Погоны не грех снять...

– Спасибо, лишать звездочки неграмотный в области моей части, – Волков отвел протянутую рубашку. – Мне ничто неграмотный надо. Сейчас вслед за мной приедут.

– Как угодно, – холодно поклонился подполковник. Он держался со достоинством, добро бы удавалось сие от трудом. – Вы безграмотный должны располагать ко нам претензий. Мы действовали по части закону.

– Я отнюдь не во претензии, – Волков сел для стул, покамест безграмотный успевший охладиться ото Иванцова, откинулся держи спинку, почитай в качестве кого тот, равным образом закрыл глаза.

Помявшись до некоторой степени секунд во неловкости, подполковник ушел.

– А ми ась? в эту пору делать? – спросил у дежурного литер со булочкоподобным лицом.

– Увольняйся, временно безвыгодный поздно, – безграмотный открывая глаз, посоветовал Волков.

Лейтенант встрепенулся.

– Почему? Вы будете жаловаться?

– Нет. Просто твоя милость этими шакалами далеко не командуешь, а давать ответ следовать них обязан. Рано сиречь перед смертью не надышишься они подведут тебя около статью.

Больше тиходонец далеко не разговаривал: сидел из закрытыми глазами, скрестив нате татуированной буфера могучие татуированные руки, равно заумно было – спит возлюбленный сиречь бодрствует.

Через получас во дежурную доля впопыхах зашли три человека – высокие, крупные, не без; решительными лицами равно резкими движениями. Водан был во тонком да пусть даже бери обличье жуть дорогом летнем костюме не без; галстуком, его спутники равным образом на костюмах, же попроще. Почему-то автоматчик у входа ночных визитеров безграмотный остановил равно аж безграмотный доложил об их приходе.

– Ты точен, Серж! – второго Волков поднялся насупротив человеку во дорогом костюме.

– Как всегда, Волк!

Они прочно обнялись.

– Тут целое на порядке? – Серж строго, в духе надзирающий прокурор, осмотрел привычный наряд.

– Так точно! – подчиняясь велению души, доложил майор. – Разобрались!

– Ну ладно...

Вотан с его спутников развернул белую рубашку из длинными рукавами. Волков ахнуть далеко не успеешь клочок земли ее равно герметически застегнулся. Рубашка оказалась впору.

– Поехали!

Все четверо вышли бери улицу, идеже у машин их ожидали до настоящий поры небольшую толику человек. Охранники распахнули дверцы напоминающего черную едва «Мерседеса-600», Серж да Волк сели получай заднее сиденье, хвост погрузились во значительный черноволосый джип, равно кавалькада растворилась на изобилующей чудесами московской ночи.

– Ты когда-нибудь видал, так чтобы капитана-мента возьми таких тачках возили? – спросил майор.

– Не-а...

Лейтенант покачал головой.

– А в надежде капитан-мент был что-то около синькой расписан?

Жест повторился.

– А дай тебе из-за капитана-мента заступался генерал, замнач Главка?

Лейтенант покачал головой на незаинтересованный раз.

– То-то же! – назидательно сказал дежурный. И задумчиво продолжил: – Темный парень! Очень темный... Шкура одна, суть другое... Мы равным образом далеко не святые, же нам накануне него далеко! Чужой он, и так из нашей ксивой... И руб следовать сто даю – возлюбленный не насчет частностей дерьмовый неграмотный Волков! А может, равно отнюдь не Вавуля Григорьевич...

Тут майор как бы во воду смотрел. Бывшего задержанного подлинно звали объединение другому. И симпатия привык являться чужим к всех. Почти пользу кого всех.

Часть первая.

ВЫПИТЬ БАВАРСКОГО

Глава 0.

Уроки рисования

Настоящая его семейство была Вольф. Владимир богатый Вольф – чистокровный немец. На роду у него было написано уродиться во ссылке на степях Казахстана, однако во начале шестидесятых повеяло оттепелью, равным образом присутствие большом желании равно определенном упорстве поуже не грех было освободить шаблон спецпереселенца. Вольф-старший, которому упорства располагаться безграмотный приходилось, сие да сделал, за что такое? вывез крепкотелую блондинку Лизхен с Караганды равно вступил со ней во настоящий брак.

В шестьдесят четвертом родился Вольдемар, притом неграмотный на одном изо разрешенных для проживанию захолустных городишек, а во крупном южном краевом центре Тиходонске.

– Нам, конечно, в этом месте далеко не положено, – усмехался отец. – Тиходонск во «минусе сто [8] » для двадцатом месте. Но немного погодя равно как дураков хватает...

Он показывал большим пальцем неизвестно куда после плечо.

– Прошляпили немца.

После работы Гена любил зайти сверху огонек во стоянка Революции равно насидеться во «шапито» – круглым счетом завсегдатаи называли пивную: круглая, со островерхой брезентовой крышей, возлюбленная фактически напоминала подвижной цирк. Столики стояли вокруг, держи асфальтовом пятачке, же неоднократно их переносили стоймя в землю, лещадь деревья сиречь на кусты – буде нужно было для паре кружек пивка присыпать «прицеп» с чекушки «беленькой».

Сидеть для свежем воздухе, потягивая плотный, ярко благоухающий ячменем напиток, Генриху бог нравилось. После мутного карагандинского пойла, которое разливала на душном подвале крупитчатая неопрятная казашка, тиходонское «Жигулевское» отнюдь не только лишь радовало желудок, однако равным образом согревало душу, приближаясь ко недостижимому идеалу – настоящему баварскому, которое сам черт с знакомых Генриха безграмотный пробовал, да что касается котором с поколения во родословная грезили постоянно мужской элемент во Поволжье, а затем на казахстанской ссылке.

Баварское посредь немецких колонистов с разновидности пива превратилось во невесть какой фетиш, многозначащий символ. «Я до сего поры выпью свою кружечку баварского» – сие распространенное вид означало надежду бери лучшую проживание да отнюдь не хоть умри связывалось из мюнхенской alias кельнской пивной: скорее, просто-напросто не без; благополучием, достижением жизненных целей, разрешением всех житейских проблем.

В «шапито» Гаря обзавелся толпой знакомых, которым представлялся как бы Гена да полностью проходил из-за «своего парня» – среднего роста да телосложения, малость сутуловатый, от редеющими светлыми волосами, скользко зачесанными назад, на кургузом поношенном пиджачке – симпатия вничью невыгодный выделялся промеж посетителей пивной. Впрочем, была одна странность: дьявол отнюдь не признавал ни сухую, коричнево-прозрачную тарашку, ни янтарных, мясистых, истекающих жиром лещей, ни другую вяленую рыбу, которая испокон веку сопровождает для Дону питье пива равно вот многом определяет признание да совершенность этой процедуры.

«Мертвая рыба, ее кушать нельзя», – думал некто для себя, только во всеуслышание ни аза далеко не говорил, только лишь субтильно улыбался равным образом нелестно качал головой. Он отродясь невыгодный погружался во пучину национальных проблем, волею поддерживая обыкновенный российский болтание «за жизнь». В крест через большинства случайных собеседников, самовластно Гена был неложно доволен жизнью.

– Здоровье есть, обрезки есть, род есть! Считай – безвыездно есть! – говорил возлюбленный редко наезжающему на краски дяде Ивану, которого получи и распишись самом деле звали Иоган.

Они сидели в «праздничном» месте – на комнате, следовать приставленным ко окну шатким столиком, накрытым невыгодный повседневной, вместе с полустершимся узором, клеенкой, а накрахмаленной белой скатертью. В графине плескалась символически зеленоватая, настоянная получай лимоне водка, а вдобавок обычных ради российских застолий тончайших, потеющих соком, ломтиков «Любительской» колбасы да ноздреватого «Голландского» сыра, на эмалированной ванночке слишком серел селедочный форшмак, злободневно пахли поджаренные на растительном масле да натертые чесноком ломтики черного хлеба. В медаль ото некоторых обрусевших немцев, Лиза безвыгодный забыла национальную гастрономию да чтобы угощения гостя готовила возьми общей кухне айсбан, толстый говяжье живот либо жареные мозги.

– Давай из-за сие да выпьем, дорогостоящий Иоган! – приветливо гудел Генрих, положа руку на сердце полагающий, который его удача для того гостя очевидно. – За то, ась? совершенно есть!

Младший Вольф сидел сверху кровати на углу надо разобранным будильником равным образом смотрел, на правах кроме чоканья опрокидываются рюмки.

– Нет, Генрих, самого главного у тебя нет, – возражал дядько Иван, ложкой отправляя фаршмак из первых рук на рот. Подвыпив, дьявол становился желчным равным образом задиристым. – Родины у тебя нет. Своей поместья нет. А базис – национального самосознания нет. Ты безвыгодный хочешь состязаться ради наши права. Ты равнодушный, словно бы русский. Ты безграмотный подписываешь наши письма, безграмотный ходишь в демонстрации...

Маленький Владимир бери всю век запомнил сии длинные, тягучие да неприятные к отца разговоры. Иногда, на запальчивости, дядек Иваха переходил сверху немецкий, да батюшка по-немецки отвечал, хотя да тем временем мальчуга безвыездно понимал, вследствие чего что такое? Лизхен целенаправленно обучала сына родному языку.

– Я родился на Союзе, Иоган, – на ближайший крат повторял Генрих, грустно двигая челюстями. В орден ото гостя, дьявол жуть филигранно намазывал фаршмак получай изжаренный хлеб. – И родаки мои жили здесь. И выходец муж растет здесь. Я сейчас вяще русский, нежели немец.

– И сие ахти плохо, Генрих. Ты назвал сына Вольдемаром – зачем? Чтобы спирт был способным прозываться по-русски, Владимиром? А самоуправно твоя милость вроде представляешься – Геной? Это ассимиляция, убыток родовых корней!

Дядя Иоган вытирал жирные цедильня равным образом обличающе наставлял получи и распишись отца ссылочный палец.

– Да, твои черепа жили здесь, хотя о ту пору у нас была своя область. А ась? у нас питаться сейчас? Завтра автор отправлю петицию во Верховный Совет, лещадь ней тысяча подписей честных немцев, они хотят немецкую автономию! Подпишись да ты, стань во наши ряды! Давай дружно выхлопатывать немецкой республики!

Отец кисло щурился.

– Добиваться, говоришь? А кем твоя милость в дальнейшем будешь?

– Кем-нибудь на правительстве. У меня взрослые отличия хуй народом, автор могу начинать равно премьер-министром...

– А ваш покорнейший слуга безвыездно в равной степени буду водопроводчиком. Так с кой сие радости ми твоя борьба?

Дядя Иванюха начинал злиться.

– Ты по-китайски рассуждаешь, Генрих. В тебе по отношению ко всему счета странного. Например, ужас странно, в чем дело? твоя милость попал населять во Тиходонск. А безвыездно наши – на глуши, на селах: кто именно для Кубани, кто такой получи Волге...

Отец терял упорство равно исподволь заводился:

– В тебе в свой черед бог не обидел странного, Иоган! Ты пленительно знаешь оборона липовый гражданский вместе с Ольгой Коростылевой. Она местная, вернулась во Тиходонск, вроде старшуха реабилитированных, сие ведется за закону. А меня прописали ко ней автоматически... Потом наш брат развелись, равно пишущий эти строки зарегистрировался от Лизой...

Дядя Иоган заковыристо смеялся равным образом качал пальцем.

– Очень прямо-таки у тебя получается, Генрих, куда просто! Вот разве бы мы захотел поместиться здесь, так ми равным образом червон фиктивных браков неграмотный помогли бы! Никто бы меня неграмотный прописал, равным образом такую комнату на самом центре десятая спица бы никак не дал!

Комната у них в сущности была неплохая – высокая, светлая, площадью метров на двадцать. Служебная жилплощадь на старой, обреченной в ломание части города. Ветхие двух-трехэтажные домишки не без; наружными железными лестницами да приспособленными удобствами, целиком проржавевшими трубами, кранами равно стояками, плохо сложенными печками, переделываемыми незаметно лещадь газовые форсунки...

Рядом чернела пустыми оконными проемами разбомбленная вновь на войну хрущевка из треснувшим фасадом равно провалившимися междуэтажными перекрытиями. По ночам в этом месте собиралась окрестная шпана: жгли свечку, играли во карты, пили водку, будоражили окрестности взрывами визгливого смеха другими словами густого тяжелого мата, временами вспыхивали короткие жестокие драки, в дальнейшем которых получи битых кирпичах оставались подтеки крови, а ведь равным образом распростертые во беспомощных позах тела.

Участковый мужик Коля Лопухов, на тесном, перетянутом портупеей потертом мундире, отыскивал равным образом сажал виновных, только ко этому времени возвращались посаженные ранее, равным образом всё-таки шло по-старому.

Лопухов боролся со шпаной, а могущественный Вольф – не без; текущими трубами, капающими кранами да забитыми стояками: симпатия работал сантехником во жэке.

Прилежного равно безотказного немца ценил управдом, конструктор да слабый пол изо бухгалтерии. Другие работяги – дворники, электрики, плотники, слесаря – относились настороженно, малограмотный понимая, вследствие чего некто вкалывает в чужих, что сверху себя, равным образом зачем впоследствии работы может пьяный пива либо четвертинку водки, а на интервал – лекарство на грызло невыгодный возьмет. Вначале на этом видели какой-то подвох, в дальнейшем смирились, вроде вместе с безобидным национальным чудачеством: мол, бундес – возлюбленный дойч равно есть.

Много парение из хохотом рассказывали историю, которая приключилась от Вольфом на самом начале его работы, каста сказание вышла вслед за границы жэка да пошла шиковать соответственно городу как бы карикатурный анекдот. А мастерство было так: на ланч Гена оставил кроме присмотра сумку из инструментами, равным образом у него украли разводной ключ. Он, естественно, принялся подыскивать – заглядывал около стулья, шарил объединение закоулкам, сидел, наморщив лоб, да удовольствие ниже среднего вспоминал, идеже был способным его забыть.

Коллеги покатывались со смеху да объясняли глупому, аюшки? сыскивать ни аза невыгодный надо: разводку спиздили, покупай новую равным образом в большинстве случаев никогда в жизни отнюдь не бросай безо хозяйского пригляда. Но проживший всю живот на немецкой колонии, богатый никак не слушал, неблагоприятно качал головой да продолжал поиски. Посмотреть бери бестолкового немца сбежались всё-таки сотрудники жэка, да поуже общностный клир голосов объяснял бедолаге реалии российской действительности.

Не желая видеться полным дураком, Вольф решил неумолимой силом логики доказать приманка действия.

– Вот скажи, Сергей, – обратился возлюбленный для напарнику. – У тебя принимать собственный разводной ключ?

– Есть, – кивнул тот.

– А у Петра есть?

– Есть.

– А у Васи есть?

– Тоже есть.

– У всех принимать близкие ключи?

– У всех.

– Вот видишь! – Гена победно улыбнулся. – Кто но был в силах натибрить мой? Зачем ему двушничек ключа?

Но на противоречие раздался экий хохот, почто Вольф понял: российская жизнь сильней все одинаково кто логики.

Геня борзо приобрел самую высокую квалификацию, да обитатели квартир на их районе из удивлением отмечали, в чем дело? краны, которые приходил починивать оный молчаливый, необычно чистый слесарь, более уж никак не протекали.

Белокурая Лиза работала нянечкой во детском саду по мнению соседству, равным образом сие было сподручно кайфовый всех отношениях – грудного Володю симпатия могла кормить, слегка отлучившись от работы, а если ему неграмотный было до сей времени да года, дьявол сейчас лежал на казенной кроватке поблизости со детьми, следовать которыми ухаживала его мать.

– Я да во всем доволен, Иоган, – совсем по жизни убеждал Гера непримиримого земляка, от случая к случаю они поуже разделывались не без; фаршированным желудком. – В жэке нате Доску почета мою фотографию повесили. Лизу в свой черед управительница уважает. Она тама такую чистоту навела, безусловно пока что музыкальные уроки дает... Садик стал одним изо лучших во районе!

богатый безвыгодный был способным растянуто негодовать и, заново незлобиво улыбаясь, разливал до стаканам остатки водки.

– Что ни говори, а нам со Лизой счастье повезло получи добрых людей равным образом хорошее начальство!

Иоган дожевывал новый кусочек равным образом хорошо тряс головой.

– Дурак ты, Генрих. Они оттого добрые равно хорошие, что такое? ваша сестра вместе с Лизхен однако жилы с себя вытягиваете да вслед за них работаете!

– А разве даже если равным образом так? – богатый опускал глаза. – Ну, помогли немного... Нам как-никак сие малограмотный трудно...

– На дураках воду возят! А целое потому, аюшки? твоя милость живешь для инородный земле! – гнул свое Иоган. – И забываешь, аюшки? у тебя растет сын! Ему в свою очередь далеко не сладостно склифосовский проживать нате чужбине!

Вольф отмахивался.

– Какая немного погодя чужбина! Он укоренится вновь крепче, нежели я, достаточно положительно своим. И некто покамест выпьет свою кружку баварского!


* * *

«Не любит, отнюдь не любит оный белый дисциплины. И виноватиться отнюдь не любит. Стоит около целый наука во углу, а ни разу невыгодный переступил вместе с лапти получай ногу. И смотрит, гаденыш, невыгодный отводя взгляда, как никак не первостатейный правитель под ним, а безделка место...»

У Константина Константиновича длинное худое лицо, длинный, висюлькой расширяющийся долу нос, длинные пегие волосы, свисающие по-под щек. Ему кажется, сколько сие богемно: художники спокон века отличались с остальных, малограмотный отмеченных печатью таланта людей. Он похож бери пуделя, ученики дали ему прозвище Псин Псиныч. Сейчас возлюбленный наклонился для глиняной вазе для столе, чуточку поворачивает ее, с целью земля отличается как небо ото земли разливался сообразно выпуклому, залитому глазурью боку. Вытянутый светло-коричневый свитер расстегнут, мятые коричневые одежда насилу-насилу прикрывают щиколотки. Узкий взвуз что есть мочи потерт на нескольких местах, на правах мнимый поначалу его носили кое-кто люди. Обут Псин Псиныч во нелепые желтые босоножки, служащие ему сменной обувью корпулентный год.

Весь лик учителя рисования отвратителен равным образом враждебен Вольфу. Но который делать? Если бы быстренько вырасти, останавливаться директором школы да внести самого Псиныча во раствор – вишь так, отделив с токмо остального класса, равно как презираемого равным образом никому неграмотный нужного чужака... Или разыскать волшебную палочку равным образом оборотить его во облезлого злого пуделя. Или наградить кулаком на паяльник из всех сил, ради похлебка брызнула! Это уймись всего, да далеко не нужно несчастный волшебной палочки, равно директором делаться невыгодный надо. К тому но волшебных палочек невыгодный бывает, несомненно равно директором безвыгодный и оный и другой может, а кулаки у всех есть. И у него есть, так снова маленькие. Надо подрасти, накопиться сил... А в эту пору терпеть... Отец таково равным образом учит: терпи равным образом виду безвыгодный показывай! Но контия ужас сие противно...

Теперь кувшинчик стоял идеально. Костяня Константинович сосредоточился получи и распишись приятном: вспомнил, равно как заглянул бери перемене во спортзал, осмотрел раздевалки, нашел Зайцевой замечаньице вслед капроновые гольфы равно старший бельевой пояс, подсадил Смирнову получи кольца... И безотлагательно позже звонка должно бросьте обследовать душевые... Никто с учителей тама носа безвыгодный кажет – пусть себе девчонки делают сколько хотят... Но надо опять-таки присутствовать порядок! Вот он, Костюша Константинович, равно короче наблюдать ради порядком...

Душевное экилибр восстанавливалось, только лишь неотрывный лицезрение прищуренных голубых глаз, с которого, казалось, оглянуться невыгодный успеешь прогорит пуловер, невыгодный давал ему целиком и полностью надвинуться во норму. Ну истинно демон из ним, оный волчонок малограмотный стоит только того, с целью растрачивать держи него нервы!

постоянный Константинович безвыгодный в спешке подошел ко Вольфу.

– Надумал? Теперь будешь рисовать? Тот кой-как известно кивнул.

– Садись сверху место. Ты самостоятельно у себя украл столько времени, что такое? можешь да безвыгодный успеть. А между тем аз многогрешный поставлю тебе двойку во журнал. Такую то-о-о-ненькую...

Володя сел вслед парту равно отодвинул глянцево-белый лист, возьми котором маслянисто синела паукообразная свастика.

– Что, ещё ради свое? – репетитор повысил голос. – Больше бумаги у меня черта со два! Где автор ватмана наберу получай твои капризы? Переверни равно рисуй! Или тебе нужен повод, в надежде не дать согласия трудиться?

Белоголовый мальчонок сидел во праздник а позе, нерушимо сжав цедильня равным образом смотря стойком преддверие собой.

– Ну хорошо, ваш покорнейший слуга самолично сделаю...

С примирительной улыбкой Псин Псиныч наклонился равным образом перевернул лист, однако равно получай прочий стороне сидел верно ёбаный паук. Учитель во порядочно движений заштриховал свастику карандашом. Грифель разгневанно скрипел в соответствии с раннемеловой поверхности.

– Вот да все, считай, что-то ни ложки в этом месте извините! Рисуй вазу рядом...

– На этом листе моя персона малевать отнюдь не буду, – тихо, так ультимативно проговорил мальчик.

– Не будешь?! – согласие сорвалось, руководитель разозлился далеко не получи шутку. – Тебе, паразиту, как только бы ото работы увильнуть! Может, твоя милость сам по себе поставил крест, а не долго думая строишь обиженного! Смотри, что бы у тебя держи лбу эдакий невыгодный вырос!

Псин Псиныч протянул руку, дабы ткнуть пальцем на непримиримый лоб, только Вольф отдернул голову, хоть сколько-нибудь ударив в области учительской ладони.

– Ах так?! – задохнулся Псин. – Ты посмел драться?! Ну все, мое снисхождение лопнуло! На перемене пойдем для директору!

Псин Псиныч трясся ото ненависти. Схватить бы безотлагательно эту белобрысую гниду правда ткнуть носом на парту, растереть согласно листу, чтоб впрямь отпечаталась паучий крест возьми лбу! Так нет, во советской школе приходится сюсюкаться не без; немецким ублюдком, расшатывать нервную систему! Что ему управляющий – некто равным образом после этого хорошенького понемножку стоять, невыгодный опуская головы, выпучивать домашние наглые голубые стекляшки! А во буде доставить ему пару однажды кулаком либо этой вазой в соответствии с затылку – если на то пошло репа зараз опустится!

Прозвенел звонок. В классе поднялся гомон, захлопали крышки парт. Володя вскочил, положил многострадальный створка преддверие Колей Шерстобитовым равным образом бойко есть то, ась? Псин Псиныч мечтал произвести вместе с ним – со общем размаху ткнул его передом во плохо заштрихованную свастику. Раздался громовый вскрик, в области ватману разбежались красные перлы равным образом брызги.

Вмиг наступила зловещая тишина, которую прорвал бешеный визг Псин Псиныча.

– Ну бандит, моя особа тебе покажу!

Кинувшись вперед, возлюбленный вцепился костлявыми руками на пасть Вольфа, выволок изо класса и, в качестве кого консерватор цыпленка, потащил по мнению коридору, безвыгодный замечая испуганных взглядов учеников равным образом учителей. Он только лишь чувствовал ненадежность зажатой на ладонях детской шеи да явственно ощущал, сколько еле схватываемый момент отделяет его через того мгновения, в некоторых случаях подо нервно стиснутыми пальцами хрустнут шейные позвонки: одно напряжение – равно все...

Это осязание сверх ожидания возбудило учителя рисования, притом стократ сильнее, нежели голые тела тонконогих девчонок на душе или — или раздевалке. Происходящее около глядишь заволокло туманом, ушки заложило ватой, целое чувства сконцентрировались внизу живота, идеже пульсировал горячий, драматично острый отросток.

Под руками придушенно бился, хоть сколько-нибудь кричал да напрасно пытался выходить белобрысый, только Псиныч, ранее далеко не владея собой, продолжал давить пальцы. Внезапно повдоль позвоночника пробежал гальванический разряд, безвыездно клейстокарпий содрогнулось, равно острое труд внизу прорвалось тугими выбросами спермы: раз, два, три... Такого легкого оргазма у холостого, чуравшегося женщин Псиныча вовек невыгодный случалось. Добиваться семяизвержения первый попавшийся единожды приходилось тяжким трудом да всевозможными ухищрениями.

Ошеломленный, симпатия приглушенно икнул равным образом разжал руки. Туман округ рассеялся, ушки отложило. Педагог стоял у директорского кабинета, вырвавшийся Вольф, спасаясь, самолично распахивал дерматиновую дверь. Рядом стояли преподавательница вместе с химичкой, они вытаращили тараньки равно осуждающе качали головами.

– Что из вами, Коста Константинович? Вы но его с грехом пополам невыгодный задушили! И у вам такое лицо... – Не дослушав, некто рванулся вслед Вольфом. В штанах было сыро равно противно, казалось, сколько эту мокроту дозволено испытать со стороны.

Дородная юница на строгом синем костюме равным образом из туго стянутым получай затылке узлом грива подняла голову через бумаг:

– Что следовать беготня? Кто после кем гонится?

Взъерошенный Вольф тер покрасневшую шею равно горько дышал. Учитель в свой черед серьёзно дышал равно механично отряхивал ладонью брюки.

– Что случилось? – недовольно повторила директриса.

К Псинычу вернулся презент речи.

– Опять сии немецкие штучки, Лиза Григорьевна. Этот фигура сорвал урок: отказывался реализовывать классное задание, ударил меня, избил предварительно менструация ученика! На педсовете автор этих строк буду городить злоба дня об исключении, равно многие товарищи меня поддержат...

– Вот как? А меня вас не без; «товарищами» поуже малограмотный принимаете на расчет?

Историк в области образованию, директорша была сильный руководительницей да любила воссоздавать знаменитую, порядочно переиначенную фразу: «Школа – сие я».

– Но сколько стоит позволяется терпеть? Почему по поводу какого-то Вольфа...

– Минуточку! – хозяин хлопнула ладонью за столу. – Пролетарский интернациональность уже пустое место никак не отменял! Я участник райкома партии равным образом прокурадор райсовета, вследствие чего во таких делах разбираюсь отличается как небо ото земли вам да ваших «товарищей»! И фракционной деятельности вслед своей задом никак не потерплю!

– Речь по рукам об укреплении дисциплины, – тоном подалее забормотал Псиныч.

– Кстати, в отношении дисциплине...

клятва Божия Григорьевна сняла стекла на неколебимый оправе равно задумчиво принялась беспокоить заушник.

– У нас общем фошка учителя-мужчины, но, рано или поздно болеют руководитель иначе трудовик, ваша милость никак не соглашаетесь направлять следовать них уроки. А клепсидра физкультуры самочки выпрашиваете у завуча! Причем мальчиков отправляете футболить мяч, а вместе с девочками занимаетесь вплотную: подсаживаете получай турник, поддерживаете держи брусьях...

– Это клевета! – непроницаемо покраснел Псин Псиныч. – Я знаю, кто такой распространяет такие слухи...

– Что клевета? Что ваша сестра чище любите физкультуру, нежели работа не ведь — не то военную подготовку?

– Я не выделяя частностей отнюдь не понимаю, какое сие имеет соотношение ко поведению ученика...

– Ладно, можете идти. С ним моя особа хозяйка разберусь. Оскорбленный Коста Константинович не без; величественно поднятой головой вышел изо кабинета да инда прикрыл портун только-только громче, нежели допускает уважение для начальству. Директриса перевела соображение получи красную шею мальчика.

– Ты во каком классе? Фамилия, имя? Напомни.

– В пятом. Вавуля Вольф.

– Ах да, с подачи фамилии тебя дразнили волком...

– Моя род Вольф.

– Я понимаю. Хотя твоя милость а знаешь, почто означает твоя фамилия, да? Ну ладно... За что такое? а твоя милость избил товарища?

– Пусть безвыгодный обзывается, – глядючи на пол, буркнул Вольф. Ему было не сахар сие говорить: словно вроде самопроизвольно ябедничает.

Елизаветка Григорьевна истомленно вздохнула.

– Опять волком? Или придумал какую-нибудь другую кличку?

– У меня перевелся клички.

– Да неужели Странно. Тогда автор этих строк весь ни плошки неграмотный понимаю.

Лизавета Григорьевна поднялась по поводу стола, заложив грабки следовать спину, прошлась по части кабинету. На синем лацкане броско выделялся малиновый флажок.

– За что-нибудь а твоя милость ударил одноклассника?

– Он ми свастику нарисовал. И обзывал по-всякому... Немцем, фрицем, волком...

– Вот видишь! Почему но твоя милость говоришь, ась? у тебя не имеется клички?

Вольф напористо мотнул головой.

– Нет. Кличка – сие при случае навсегда, нет-нет да и безграмотный нужно имя. Когда совершенно признают. И сам, равным образом остальные...

– Например? – сектор остановилась, полуобернувшись.

– Гитлер. Сталин...

Он хотел удлинить фаланга примеров, да осекся – возмещение третьего болтология явственно прозвучало многоточие.

Лиля Григорьевна нахмурилась. Проявлять сообразительность безграмотный хотелось, равным образом общий объяснение получался какой-то опасный – в некоторый встреча паче выстоять паузу подольше, кто такой знает, по образу позволяется достаточно прокомментировать любые слова, сказанные вмиг же, сейчас.

Размышляя, симпатия прошлась – ото окна ко двери да обратно. Нет, сие невыгодный легко оговорка. Это позиция. Вот спирт кой цепь выстроил, смотри получай кого руку поднял! Этак равно давно идеологической диверсии недалеко... Недаром на райкоме неумолчно напоминают что касается бдительности, правда да опекун с органов предупреждает отдельный раз... Придется трубить равным образом во райком, равным образом Александру Ивановичу...

– Ты сие самовластно придумал иначе кто-нибудь научил? – Голос директрисы был ледяным. – Тут пахнет антисоветчиной. Ни единодержавно совковый землепроходец вплоть до такого бы малограмотный додумался!

– А что-нибудь ваш покорный слуга такого сказал? – мальчуга испугался. Слово «антисоветчина» временем проскальзывало во разговорах отца не без; дядей Иваном. И симпатия понимал, аюшки? следовать ним кроется черт-те что ужасное равным образом опасное для того семьи.

– Ты знаешь, который твоя милость сказал. И знаешь, в чем дело? никак не сказал! А автор этих строк сейчас знаю, что касается нежели твоя милость думаешь! Мало того, почто избиваешь учеников, срываешь уроки, приближенно твоя милость до этих пор держишь фигу во кармане, смеешься по-над нашими ценностями! Ты помнишь относительно Гитлера, а требуется память в ком живет по части Кларе Цеткин равным образом Розе Люксембург! И... И...

Лиза Григорьевна запнулась. Она хотела сызнова наречь немецкого коммуниста Тельмана, однако забыла, что его звали, а минус имени получалось ультра- фамильярно. От этой неловкости возлюбленная разозлилась по-настоящему.

– Убирайся, ваш покорнейший слуга никак не хочу тебя видеть! Завтра а пусть себя на здоровье батя придет во школу!


* * *

В классе ранее ни одной живой души безвыгодный оказалось. На парте Вольфа в стороне валялся распотрошенный да перелицеванный портфель. По проходу амфитеатром разбросаны книжки да тетрадки. На каждой обложке нарисована свастика. Синими да фиолетовыми чернилами. Шерстобитову черт-те где помогал.

Володя горестно вздохнул равно стал приумножать опоганенные учебники равно тетради. Больше итого ему желательно извергнуть их на мусорник. Но приходилось, отряхивая смятые листы через оранжевой мастики, распаковывать однако инверсно во портфель. Он знал, что-нибудь резинкой уничтожить сии позорные знаки отнюдь не удастся. Поэтому достал ручку да стал обрисовывать их квадратом – получались окошки, какие дьявол рисовал нате домиках до этих пор перед школы, решительно маленьким. И вспомнил, во вкусе папаша учил его малевать окна побольше:

– Вроде здание как бы дом, а похож в тюрьму, малограмотный жалей света!

Теперь такими окошками изрисовано однако – равно книги, да тетради, равным образом листы ватмана, равно стены подъезда поблизости от квартирой. Их вничью отнюдь не сотрешь. А кабы сотрешь – появятся новые. Десятки, сотни окон. Но сияние насквозь них невыгодный проникает, с хвоста – вязко продавливается мрачная равно плотная чернота, наполняющая душу отчаянием. Наверное, мужчина Иоанн прав – не чета быть там, идеже твоя милость ёбаный же, что безвыездно вокруг. Тогда шишка на ровном месте никак не поставит тебе позорное клеймо!

Он вышел получи и распишись школьный двор. Дул свежий осенний ветер. Домой переть безвыгодный хотелось. Вообще околесица неграмотный хотелось. Даже жить. Он чувствовал, что такое? попал во невидимую, да клейкую равно ужас прочную паутину, придающую его словам целиком и полностью другой, куда угрожающий смысл. Он запутался на ней, выпачкался липкой грязью, да отмыться невозможно... Выход одинокий – взять ноги в руки по мнению крутому спуску для Дону равным образом спрыгнуть из длинного причала во быструю серую воду... А полегче – вместе с высокого моста, тут-то согласно правилам малограмотный выплывешь...

В поредевших кустах, из-за гипсовым памятником пионерам-героям, кучковались незнакомые пацаны.

– Кончайте, дураки, пойдем на овражина из-за школу! Говорю – возлюбленная самочки вспыхнет! Без всяких спичек!

– Чо твоя милость тулишь? – единодержавно изо компании воочью работал подо блатного: развязные дерганые движения, косой, спадающий получи лупилки чубчик, бесстыжий развязный тон. – Марганец, кислота... Туфта постоянно это. Если отнюдь не зажечь, сносно равно безвыгодный будет... Ну-ка, дай сюда!

– Кончай, говорю!

Резко размахнувшись, лохматый бросил бутылку стоймя во памятник. Раздался рында стекла, раскатисто хлопнуло, вырываясь для свободу, пламя.

– Атас! – ломая кусты, пацаны бросились врассыпную. Вязкая, чадно горящая транссудат стекала за выкрошенному бетону, растекалась объединение асфальту, а огонь, набирая силу, из шумом рвался ввысь. Черными клубами валил густой, удушливый дым. Треща, загорелись сложенные грудой высохшие венки. Павлик Морозов равным образом Валя Котик оказались во костре, на правах жертвы инквизиции нате публичном аутодафе.

Володя огляделся сообразно сторонам – придворный был пуст, всего только на почтительном расстоянии сидели сверху скамейке до некоторой степени девчонок. Напряженный зырк выхватил истрепанную мешковину бери мусорном баке, Вольф схватил ее равным образом бросился для пожару.

– Вот вам! Вот вам! Вот вам! – возлюбленный дико лупил в области пламени, а может быть, объединение собачьей морде Псин Псиныча, голой рукой не возьмешь физиономии Коли Шерстобитова, холодный отчужденности Елизаветы Григорьевны, согласно нестираемым свастикам, соответственно невидимой липкой паутине, по мнению стене отчуждения, отделяющей его ото сверстников...

Жар обжигал лицо, обман чувств выедал зеницы равно черным горьким комом забивал горло, летящие вот весь стороны искры прожгли рукава куртки, малость горящего бензина искры с глаз посыпались обожгли руки. Огненные струйки обтекали ботинки.

– Вот вам! Вот вам! Вот вам! – сносно далеко не видя равным образом задыхаясь, Володя махал тряпкой, безграмотный боясь смерти, наизворот – желая погибнуть, воеже тем самым мотивировать всем, в чем дело? паршивый дьявол невыгодный фашист, невыгодный дойч равным образом отнюдь не волк, а самый общепринятый совковый пионер, таковский же, что все.

– Ты что, пацан! Назад, сгоришь! – Сильные щипанцы выдернули его с огня. Главное было сделано сделано: сбитые из постамента венки догорали держи асфальте – сухие дары флоры скручивались равно корежились около проволочного каркаса. Пионеры-герои остались невредимыми, токмо белые гипсовые коньки отдаленно закоптились. Мешковина на руках горела, равно Володя отбросил ее во расслабленно всхлипывающее внизу пламя. – Ты что, из ума сошел? – сие кричал Фарид, дворник. – У тебя но кони горят! Так да сверху оный сверкание попасть недолго!

Вокруг толпились проблематично откуда родом взявшиеся человечество – большие да школьники, с испугом смотрели подбежавшие девчонки, авторитетно отдавала команды клятва Божия Григорьевна. Потом чужие равно знакомые лица завертелись вокруг, пионеры-герои перевернулись, равно Вольф потерял сознание.


* * *

Неделю некто пролежал во больнице: ожоги рук, ног, гипервитаминоз дымом. Случай наделал шуму равным образом привлек заинтересованность общественности. По радиостанция передали оборона отважность школьника, фактом заинтересовался журналист городской житель газеты. В районе сказали, аюшки? Вольфу положена плакетка «За отвагу возьми пожаре». Теперь Елизавете Григорьевне следовало выразить усмотрение равно гибкость, в надежде безвыгодный перековеркать впечатления по части школе.

– Поступок, конечно, патриотический, хотя нынешний мальчуган малограмотный отнюдь на ладах от дисциплиной, – комкая кружевной платочек умереть и неграмотный встать влажных ладонях, честный рассказывала возлюбленная во райкоме партии. Это называлось «посоветоваться». – Недавно избил ученика... Правда, оный обзывал его немцем да фашистом...

– Вот видите! – Секретарь сообразно идеологии – озабоченный вид, костюм, галстук, раздел – шурупящий развел ладони. – Значит, у ребенка были причины! Это, конечно, упущение во воспитательной работе, однако выход памятника перевешивает мальчишескую драку. А вас нужно приумножить интернациональное тренировка на школе!

– Конечно, обязательно! – не жалея сил заседатель Лизавета Григорьевна, наравне примерно хозяйка превратилась во старательную ученицу под строгим учителем. Происшедшее пред во директорском кабинете без дальних слов выглядело полностью по-иному, равно бухнуть какие-либо догадки об «антисоветских намеках» было полностью невозможно: клейкая тенёта сгорела на дымном огне у памятника пионерам-героям.

– А текущий работа да мы из тобой повсюду обсудим – на классах, получи школьной линейке. И даже... Хочу от вами посоветоваться: может быть, представим мальчика ко медали? Ведь симпатия фактически рисковал здоровьем... Как вас считаете?

Благородный пылкость звучал во голосе директрисы, лупилки горели возвышенным стремлением ко справедливости.

– К медали? – мирза получай момент задумался. – А что, некто подлинно неподдельный немец?

– Чистокровный. И зачинатель немец, равно мать, – пылкость во голосе исчез, зеницы погасли. – Из поволжских, далее были во ссылке во Караганде...

– Тогда малограмотный стоит только клонить палку. Ведь настоящего пожара равно отнюдь не было. Так, костер... Просто отплатить должное смелому мальчику – сего достаточно. Подвиг приходится состоять типичным – думаю, у нас порядочно своих героев. Вы меня понимаете?

– Конечно, – непоколебимо кивнула Лиза Григорьевна.

– И желательно раскопать тех негодяев, которые подняли руку в наши святыни! А во всем руководителям увеличить зоркость равным образом беспощадность ко враждебным вылазкам!

– Обязательно надо! – кивнула Лизуша Григорьевна сызнова раз.


* * *

Маленький Вольф об этом разговоре невыгодный узнал, пусть бы во полной мере ощутил его последствия. На ниженазванный число по прошествии перевязки озабоченный мануальщик отвел его на сортир заведующего отделением. У Володи испортилось настроение: дьявол решил, в чем дело? раны заживают невыгодный так, наравне надо, да долгожданная выпись откладывается. Но главного ожоговика на кабинете невыгодный оказалось – получи и распишись его месте сидел безвестный старец средних, соответственно оценке пятиклассника, лет. Он был на темном костюме, белой сорочке равно черном галстуке. Наблюдательный Володя обратил заинтересованность нате внятно выбритое лицо, скрупулезный раздел во густых черных волосах равно интенсивный зрение серых глаз.

– Здравствуй, герой! – приветливо улыбнулся некто в сером равным образом протянул путем кормежка сильную руку. – Меня зовут Санюта Иванович. Садись, поговорим немного. Если, конечно, у тебя питаться промежуток времени равным образом желание.

– Есть, – ответил Вольф. У Лександра Ивановича была открытая улыбка, равно вместе с первых минут общения некто вызывал симпатию равным образом расположение. – Только касательно нежели говорить?

– О тебе равно по части том, почто произошло. Ты мощага равным образом совершил доблестный поступок. Но все же твоя милость тушил пожар, тот или иной вспыхнул неграмотный непосредственно сообразно себе...

Улыбка исчезла, харя Лександра Ивановича таким образом строгим.

– Это поджог! Враги подожгли глупый памятник. И тебя подожгли, ради них твоя милость лежишь на больнице!

– Да какие враги, – Володя отмахнулся забинтованной рукой. – Никаких врагов тама неграмотный было. Просто пацаны баловались. Дураки...

– Может, равным образом так, – несложно согласился Санюта Иванович. – Что после пацаны? Ты их знаешь?

Вольф покачал головой.

– Они никак не изо нашей школы. Да да никак не изо нашего квартала. Я их отроду когда-то малограмотный видел.

– А проведать сможешь?

Володя сосредоточился.

– Одного, наверное, смогу. Того, который бросал. А ваш брат кто? Из милиции?

Лександр Иванович опять-таки улыбнулся.

– Нет, Володя. Я с горкома комсомола. Но нас такие ребята интересуют никак не меньше, нежели милицию. Ведь они будущие комсомольцы, да автор сих строк должны останавливать их с вредного баловства. Поэтому, когда-когда твоя милость выпишешься, ваш покорный слуга попрошу тебя пошакалить сих «шалунов». Они живут да учатся около поблизости, как-никак отнюдь не стали бы они тянуться со зажигательной бомбой чрез вполне город. Правда ведь?

– Правда, – подтвердил Вольф.

– Покрутись неподалёку соседних школ, походи объединение дворам, паркам, ну-кася идеже большей частью собираются пацаны... Если встретишь, виду безграмотный подавай, постарайся разнюхать – в духе зовут, идеже живут, идеже учатся... И скажешь мне.

– А идеже пишущий эти строки вы найду?

– Я тебе дам близкий телефон...

Саня Иванович в час задумался.

– Нет, непостоянно отпустило так: аз многогрешный самолично тебя найду. Дней помощью десять. Хорошо?

Приобняв Володю вслед плечи, мужественный защитник Иванович проводил его прежде двери.

– Выздоравливай, парень, – тепленько сказал некто получи и распишись прощание. – Рад был со тобой познакомиться. Думаю, да мы не без; тобой подружимся.

Вконец очарованный Вольф поуже переступал при помощи порог, когда-когда новоизобретённый знающий придержал его после локоть. Он вдругорядь стал строг да серьезен.

– Будь взрослым, Владимир, следи вслед своими словами. И выбрось с головы глупости касательно кличек. Запомни, клички бывают лишь только у собак да врагов!

Мальчик замер. Сердце на тити встревоженно забилось.

– Откуда ваш брат знаете?

– Сорока сверху хвосте принесла. А вообще-то, автор целое оборона тебя знаю. Ну ладно... Забыли. Мы но друзья!

И дьявол улыбнулся своей замечательной улыбкой.


* * *

Еще после дата на больницу прибыла целая делегация с школы: одноклассники во парадной форме «белый верх, чернявый низ» равным образом отутюженных пионерских галстуках, официально-торжественная Вета Григорьевна из черной «бабочкой» получи белоснежной блузке равно свежей, микроволосок ко волоску, прической равным образом Константинка Константинович, ново смотрящийся во костюме равно вычищенных туфлях. Замыкал процессия школьный фоторепортер дядища Арсений на своем обычном затрапезном виде. Смущенный Володя съежился равным образом объединение горлышко натянул одеяло.

– Как ты? Молодцом? – Вета Григорьевна дружественно потрепала его в области голове. – Держись. Пионер – по всем статьям ребятам пример!

твёрдый Константинович не без; улыбкой выложил возьми тумбочку пакетик яблок равным образом серия бутылочек яблочного сока. Председатель совета отряда Симонова, розовея лицом, сунула на перебинтованные шуршики коробку конфет. Сердце у Вольфа заколотилось: Симонова ему нравилась, да была далекой равно всё недоступной, а тутовник гляди возлюбленная – рядом, так точно вновь да конфеты дарит.

– Дорогой Володя, ты да я гордимся твоим поступком, сие истовый подвиг, – как заученный урок заговорила девочка. Дядя Сеня, меняя ракурсы, щелкал видавшим планы получай будущее «ФЭДом». Сердце героя колотилось уже сильнее.

– Весь род ждет твоего скорейшего выздоровления и... И ты да я всё-таки будем выманивать не без; тебя пример!

Симонова перевела настроение да оглянулась получи и распишись директора.

– Теплей надо. Катюша, сердечней.

Лизуня Григорьевна утвердительно улыбнулась да перевела зырк нате классного. Коста Константинович откашлялся.

– Что было, так быльем поросло, – сказал он. – Кто прежнее помянет – тому зеницы вон. А сейчас...

Все повернулись для высокой обшарпанной двери, возлюбленная открылась, да во палату раз как-то боком вошел Коля Шерстобитов не без; распухшим носом да вздувшейся верхней губой. Володя решил, сколько их будут улаживать равным образом ему придется извиниться. И был соглашаться сие сделать. Происходящее растрогало мальчика да смягчило душу. Он далеко не привык для вниманию да заботе со стороны посторонних людей, отнюдь не привык ко подаркам. А оказалось, что-нибудь его невыгодный забыли, в рассуждении нем думают, беспокоятся. Елисавета Григорьевна – добрая да ласковая женщина, правда равно Коста Константинович совершенно отнюдь не такого склада противный, как бы казалось раньше... Да равным образом текущий Колька... Все-таки симпатия весьма ударил его мордой относительно парту, вон, расквасил все...

– Извини меня, Володя, моя персона пуще малограмотный буду тебя обзывать, – прогундил Шерстобитов, глядючи на пол. – И крести видеть безграмотный буду...

– Ты во тараньки смотри, при случае извиняешься, во глаза! – сурово приказал Костюра Константинович.

Шерстобитов поднял голову.

– Извини... Я в большинстве случаев отнюдь не буду...

В глазах у него была нелюбовь да страх. Расслабившийся было малюсенький Вольф вдругорядь сжался, равно как почуявший угроза ежик.

Шерстобитов повернулся для Елизавете Григорьевне:

– Не полагается меня вычеркивать с школы... Я малограмотный сравнительно вместе с чем Клары Цеткин... И никак не наперекор Интернационала...

Он разрыдался.

Последняя сценическая площадка произвела держи Володю угнетающее впечатление. Когда весь ушли, некто единаче долготно лежал перед одеялом, так сказать надеясь таким образом изолироваться ото несправедливостей равным образом лжи окружающего мира.

– А ась? настоящий сопляк от разбитой мордой насчет Интернационал оправдывался? – спросил соседушка слева, солидный маляр, необдуманно бросивший хапец на банку не без; ацетоном. – Он антисоветчик, который ли? Ну равным образом дела! Еще ж млеко получи и распишись губах...

Вольф закрыл тараньки равным образом невыгодный ответил. Клейкая паутинка никуда безвыгодный исчезла, без труда в тот же миг ее перебросили от него нате Шерстобитова. И сейчас в волюм висит внушающий ужас ярлык, ранее оный оправдывается, извиняется, равным образом сделано того хотят чернить изо школы... А чай ни плошки далеко не изменилось. Просто одни равным образом те но багаж позволяется признать достоинства да так, равным образом грубо – на зависимости через того, на правах сие экономично оценивающему. Это находка казаться далеко не укладывалось на маленькой голове.

– Заснул... – пачкун вздохнул. Он выздоравливал, равным образом ему было скучно, желательно поболтать, скребнуть язык. – Молодец Вовка, нет слов по образу его уважают: равным образом управляющий пришел, да учителя, равно пионеры...

– А толку? – Отозвался соседушка справа, малолеток полет двадцати пяти, за пьянке схватившийся после высоковольтный провода равным образом потерявший кисть. – Сгорел бы – равным образом однако сие решпект ему прежде жопы! Сдуру на полымя полез... Ну почему этому памятнику сделается?

Так но считали равно родители.

– И пущай бы сии гипсовые истуканы горели! – плакала, причитая, Лиза. – Им тем неграмотный менее безвыгодный больно! А у тебя равным образом ножки равно ручки обожглись, осунулся весь, губку закусил...

– А управляющий меня хвалила, равным образом классный, равным образом ребята... Даже Колька Шерстобитов извинился... И Санюха Иванович сказал, что-то моя персона доблесть проявил.

– Какой Саня Иванович? – вскинулся отец.

– Из горкома комсомола.

– Они чужие, им тебя безграмотный жалко, – продолжала причитать мать. – Им герои нужны, а живые сиречь мертвые – постоянно равно!

могущественный не проронив слова горбился в неустойчивой табуретке, мрачнел лицом, кашлял на собранные у рта ладони.

– Оно, конечно, кризис миновал отнюдь не налезать бы, – на полутонах проговорил он, при случае матерь вышла. – Только... Лизуня ваша сказала: если бы б твоя милость на искра отнюдь не бросился – выгнали бы изо школы. Вроде во вкусе искупил вину. Хотя никак не такая тяжкая твоя вина, чтоб вслед нее пылать ну да дымом травиться. Не потребно нам таких искуплений!

– Да ладно, ничего. Обошлось ведь. Ты ми тетрадки принес? Буду уроки делать, с целью никак не отставать.

Отец оглянулся сообразно сторонам равно перешел держи шепот:

– Будь умнее, отнюдь не связывайся со всяким дерьмом, терпи. Нам не велено попадать во вкусе кур во щи на истории. Имей на виду, разве выгонят с школы – далее ранее остановки отнюдь не будет, они любят с рук на обрезки передавать... Так равно догонят до самого самого конца!

– Кто любит? – околесица невыгодный понял Володя. – В какие руки? До какого конца?

Отец пошарил вслед за пазухой равным образом вынул двум тетради – объединение русскому да в соответствии с математике. Обложки были разрисованы свастиками, обведенными квадратиками. Он молчаливо сложил тетради корешком ко корешку. Получилась глухая серая стена от большими да маленькими решетчатыми окнами.


* * *

– Папа, а действительно на Майском не возбраняется пулялка сметь следовать двадцать высшая отметка рублей? – со порога закричал Володя.

– Что после глупости! – неудовлетворенно ответил отец. – Ты скорее поздоровайся от гостем!

У них ещё был дяденька Иоган. Он сидел получи своем обычном месте у окна равным образом таинственно улыбался.

– Зачем тебе пистолет, Вольдемар? Что твоя милость собираешься от ним делать? Ведь сие малограмотный игрушка, сие такая вещь, не без; через которой несколько меняют. Что твоя милость хочешь поменять? Что тебе невыгодный нравится?

– Опять твоя милость после свое! – поморщился отец. В растянутых трикотажных штанах да майке, обнажающей в некотором расстоянии неграмотный атлетическую фигуру, спирт вовсе отнюдь не был похож держи грозного эсэсовского офицера. – Не превращай детские выдумки изумительный нечто большее!

– Как знать, Генрих, в в чем дело? вызревают детские выдумки, по образу знать! – мужик Иоган встал равным образом мягко потрепал Володю по мнению голове. – Подрастешь, нам склифосовский в отношении нежели поговорить!

Как обычно, папа да дядька Иоган шушукались допоздна, а Володя медленно ворочался равно невыгодный был в силах заснуть. С одной стороны, возлюбленный что-то эврика гада-поджигателя, а вместе с новый – почитай равно нет... Где симпатия учится, идеже живет – неизвестно, а снова следовать получи и распишись поиски страшновато... Надо бы запросить у Александрушка Ивановича, однако идеже того искать?

Однако получи и распишись нижеупомянутый сутки Санюта Иванович самолично ес его, примерно мысли прочел. Вольф шел изо школы за пустынной улочке, на правах глядишь кзади его окликнули. Высокий индивидуальность на модной дубленке равно пушистой меховой шапке показался незнакомым, же стоило ему неотразимо улыбнуться, да мальчуга срочно узнал комсомольского работника.

– Я его нашел, – кой-как поздоровавшись, выпалил Вольф. – Возле мешок третьей школы, в пустыре. Наверное, вслед за тем равным образом учится, зовут Жека. Жаль, фамилии безграмотный знаю... Но его товарища Скворцов фамилия. Прыщавый весь, батя во гостиница для поездов работает. Могу пожениться уже поразузнавать!

Сейчас безвыездно страхи забылись, равно возлюбленный в угоду Санюша Ивановича был соглашаться получи кто хочешь риск. Но оный покачал головой.

– Больше нисколько никак не надо, спасибо, твоя милость ми здравия желаем помог.

Тяжелая власть опустилась для хрупкое мальчишеское плечо.

– Как учеба, нормально? Как на хазе дела?

– Учусь. Пятерку объединение рисованию получил, – похвастал Володя. – И на хазе нормально. Сейчас чисто верзила Иванюша на крови приехал. Отцов товарищ. Вообще-то его Иоган зовут, спирт равным образом немец...

Они прошли вообще перед конца квартала, Вольфу ахти хотелось, ради кто-либо изо мальчишек увидел его со старшим товарищем, но, вроде назло, сам черт безвыгодный попадался получи и распишись пути.

– Он как и слесарь?

– Кто, мужчина Иоган? Нет. Он следовать немецкую республику борется. Ну, воеже до сей времени немцы вкупе жили. Это будто плохо?

– Да нет, хорошо...

Рука погладила его по части спине. Даже через пуховик Володя ощутил тепловато могучей ладони. И получи и распишись душе махом потеплело. Хорошо обладать такого большого да сильного друга!

– А моя особа возьми стоянка хочу записаться, – вдруг сообщил он. – Чтоб сопротивляться научиться. А в таком случае лезет всякая шпана... – И философски добавил: – На танцах во Майском парке не грех бульдог купить. Но идеже двадцать отлично рублей взять? И во милицию не в бровь неохота. А кулак-то во всякое время от собой!

– Бокс на жизни пригодится, – строго кивнул Алексаня Иванович. – А ото пистолетов держись подальше, ото них одни неприятности. Немного подрастешь, пишущий эти строки тебе кой-какие приемчики покажу. Надо ухитряться ради себя постоять. И вслед Родину, буде придется!

Вольф был держи седьмом небе через счастья.

– Я думаю, наша сестра до этих пор увидимся, – сказал для последнее целование мужественный защитник Иванович и, во вкусе подобный равному, пожал ему руку. – Только никому относительно наши встречи безвыгодный рассказывай. Пусть сие хорош нашей тайной. Договорились?

Володя просветленно кивнул.


* * *

После памятного пожара Псин Псиныч слегка подобрел для Вольфу. Поставил до некоторой степени четверок равным образом даже если одну пятерку, получай переменах заговаривал, расспрашивал ради жизнь, в одно красота время за занятий встретил рядышком школы равно езжай рядом, цепко приглашая для себя во гости: мол, мы тебя научу иллюстрировать по-настоящему, будешь одни пятерки получать... Будто невзначай, наставник взял мальчика вслед руку, прижал локоток ко своему боку.

Вольфу из чего явствует противоположно равно отчего-то страшно. Во взгляде, голосе Псиныча было в некоторой степени липкое, нечистое, равным образом вино выглядела напряженной да фальшивой – чувствовалось, ась? ему решительно далеко не чешется улыбаться.

– Не могу, Костюха Константинович, в тренировку спешу! – Он попытался высвободиться, же костлявые грабки несгибаемо вцепились во предплечье да никак не отпускали.

– Ничего, успеешь, – пылко оглядываясь в области сторонам, Псиныч пытался захватить его для огороженным развалинам сносимого дома. – Давай посидим немного, поговорим, пошел прочь там, вслед забором, так чтобы ни одна собака невыгодный видел... – Хотя дух был конец прохладным, получи лбу у него выступили мелкие бисеринки пота.

– Да малограмотный хочу я! – крикнул Вольф и, срыву крутнувшись, освободил руку. – Чего вас ко ми пристали?

– Не ори! – себе под нос приказал Псиныч, чертовски вытаращив глаза. – Не ори, говнюк! Не хочешь водиться вместе с учителем – отнюдь не надо, тебе а невыгодно отличается от будет...

– А ваш брат малограмотный обзывайтесь! – завелся Вольф, грозно выпячивая нижнюю губу. – Учителя безграмотный должны учеников говнюками называть!

– Да ваш покорнейший слуга тебе шею сверну, тевтонский волчонок!

Псин Псиныч поднял руку равно шагнул вперед, Вольф автоматически принял боксерскую стойку.

– Гля, простолюдин вместе с дитем дерется! – пронизывающий дамский речь разнесся по мнению всей улице. Псиныч втянул голову во плечи, развернулся равно души сделай так прочь.

А Вольф истинно поспешил возьми тренировку.

Глава 0.

Удар левой

Первый присест во ДФК [9]  они пришли в паре со Витькой Розенблитом – соседом за коммуналке. Тот малограмотный испытывал особой тяги ко боксу, же на классе его дразнили «жидом», равным образом дьявол согласился вместе с предложением. Володи «научиться атаковать морды всяким гадам». Витька не выделяя частностей несомненно попадал почти последействие других людей.

В старом, века отнюдь не ремонтировавшемся здании они до второго пришествия бродили в области длинным полутемным коридорам, ориентируясь, во основном, до звукам: с правой стороны несладко лязгали блины брошенных получай половая принадлежность штанг, по левую сторону звенели клинки фехтовальщиков, ради стеной, разбежавшись, прыгали вследствие «коня» гимнасты, не без; криками равным образом притоптыванием гоняли ласт-бол баскетболисты. Наконец послышался эластический рокот мощных ударов, доносившихся с боксерского зала. Вольф вместе с волнением открыл портун равно шагнул при помощи порог. Он ожидал, что-то попадет на окутанный тайной да великолепный подлунный мир силы равным образом мастерства, необыкновенная среда которого превращает человека на настоящего бойца.

Но нисколько таинственного, а тем побольше прекрасного, из-за дверью безграмотный оказалось. В мертвенном свете ртутных ламп гладкий малец щипком бил во весомый мешок, плотного сложения упрямый быстро-быстро молотил по части подвешенной бери растяжках «груше», двое, обмениваясь ударами, пружинисто прыгали по части рингу, единаче серия засранец разминались, шнуровали перчатки иначе без труда наблюдали вслед боксирующими. Длинные лавки по-под стен из в рабочем беспорядке наваленной одеждой, резкий букет пота равным образом гнилой кожи – до сей времени сие было так приземленно-обыденно, что-то Володя ощутил нарастание разочарования. Но преодолел его равным образом есть до сей времени одиночный нарезка вперед, благодаря этому сколько понимал: то есть на этом зале ему предстоит выучить самым важным на жизни вещам.

И действительно, Витька Розенблит бросил тренировки со временем первого но серьезного спарринга, а дьявол прижился, врос на жесткую атмосферу, принюхался для запахам равным образом из-за последующие цифра парение многому научился.

Здесь его неприветливость с окружающих в качестве кого раз в год по обещанию невыгодный мешала, наизнанку – помогала вставиться на многоногий да многорукий организм, прыгающий, бьющий, размазывающий соответственно стертому полу малость пота равным образом крови. И в этом месте некто осознал: на общем-то, ему сам черт да безграмотный нужен, нужно всего-навсего то, что такое? в недрах – сила, злость, решимость равным образом специальные навыки, позволяющие отразить нападение себя.

Секция была разношерстной – на основном взросляки: Фильков, гегемонящий в области второму разряду, да КМС [10]  Златков, призер первенства Вооруженных Сил Еремин да прошлогодний лидер области Пастухов, одолеватель городских соревнований Борисов равно никому никак не мировой Табарин. Имелось равно юношеское компонент – со десяток подростков через двенадцати впредь до шестнадцати лет, на котором занимался Вольф. Кто-то пришел семо на поисках мастерских званий равным образом чемпионских медалей, а бери жалкий завершение – талонов бесплатного питания соответственно усиленной норме, кто-либо стремился расшатать душа да в некоторой степени привести доказательства себя иначе друзьям, а относительная хотело напрактиковаться драться. Состав юношеского звена был более или менее стабильным, во лента ото секций Лапина да Прошкова, идеже развинченные, сквернословящие равным образом плюющие получай половая принадлежность во раздевалке пацаны – детвора трущоб, сиротство беспрестанно сменяли дружок друга.

Тренировал их Семен Григорьевич Рывкин – аккуратный, среднего роста особа не без; тугим бобриком начинающих сиветь волос. Во главу обучения некто ставил физическую подготовку равным образом технику, возьми втором месте держал силу удара. Он далеко не имел громкого спортивного прошлого, но, несомненно, был самым интеллигентным тренером за боксу, вследствие чего ребята изо нормальных семей занимались не кто иной у него. Рывкин был вежлив, говорил пиано равно доброжелательно, поступал во всякое время толково равным образом справедливо. Только однажды, когда-когда спирт выгнал изо секции двух пацанов, наколовших по части уличной моде домашние имена в среде большим равным образом указательным пальцами, его поначалу малограмотный поняли ни самочки провинившиеся, ни другие ребята.

– Да а автор сих строк такого сделали? – оправдывались пацаны. – Мало ли у кого очищать наколки!

Действительно, у Еремина получи и распишись плече синел парашют равно буквы «ВДВ», у Филькова получи среднем пальце красовался ромбообразный перстенек со заштрихованными по мнению диагонали треугольниками да четырьмя расходящимися лучами, а бери косточке правого запястья сидели высшая отметка точек – одна во центре да хорошо сообразно углам. Борисов, за кличке Зуб, равным образом решительно щеголял картинной галереей, центром которой являлся просиживающий для полумесяце равным образом играющий для гитаре дьявол со надписью: «Ах, зачем несть водки для луне?» К тому но весь знали, ась? Фильков оттянул предел сообразно малолетке, а Зуб никак не раз в год по обещанию побывал во зоне. На этом фоне прегрешения подростков казались детскими шалостями.

– Кто вместе с наколками ко ми пришел, у тех старина позади, – ровно объяснил Рывкин. – А впереди – прямой изолятор равно нормальная жизнь. Этому ваш покорный слуга всех учу. А вы для другому тянет, однова у вам такие наклонности, – вас получи другое нацелены... Значит, ми брать на буксир вам нечему!

Переубедить Семена Григорьевича никому безвыгодный удавалось, да пацаны ушли ко Прошкову.

Имя Виктора Прошкова в оны годы гремело на мире бокса, так имя равно алкоголь сделали свое черное дело: сейчас сие был все время раздосадованный исхудавший засранец со развязными манерами.

– Бить да пинать – сие непохожие вещи, – любил бросать он. – Классный заушение – сие вот: однова в области бороде! Здесь нокаутирующая крапинка посередине – имеет важное значение попасть. Вроде вскользь, несильно, а симпатия упал! И далеко не отворотти-поворотти упал, а вперед... Учитесь, салаги, на срок моя персона жив!

В молодости возлюбленный был курсантом мореходного училища, же ведь ли отнюдь не доучился давно морей, островов равно дальних стран, ведь ли они невыгодный оставили отпечатка во его памяти. Доверительно приобняв ребят после рамена равно по-товарищески понизив голос, Прошков учил их прозе жизни.

– Никогда никак не прите буром, денно и нощно играйте, по образу артисты... Я только что иду вечере от дня рождения, конечно, лещадь газом, встречают трое: «Дай рубль!» Что делать? Я изображаю такого испуганного работягу да начинаю вышаривать в соответствии с карманам, они видят – безвыездно нормально, равно стоят, ждут...

Прошков изобразил, на правах он, склонив голову набок, обшаривает карманы брюк, равным образом снег в голову есть молниеносное ход правой.

– А моя особа одного по части бороде – раз! Он – вместе с копыт да лежит себя тихонько мордой вниз. Они оторопели, неграмотный поймут, во нежели дело... На него смотрят, держи меня. А моя персона говорю: «Извините, ребята, никак не знаю, по образу получилось... Сейчас найду, у меня в среднем тройчатка заначен, возьмем бутылку, вкупе выпьем...» Ну, чтоб со толку сбить! А самовластно второго соответственно бороде – раз!

Прошков подмигнул равным образом повторил удар. Сухой вампир со свистом рассек воздух.

– И симпатия лег! А беспристрастный – нестись со всех ног... Я кричу: «Ты куда, неотложно деньжата найду!» Куда там...

Тренировал Прошков куда просто: ставил туман во спарринги равно после производил разряд полетов. От него сплошь и рядом разило вином, некто покрикивал возьми учеников, ругался матом, а как-то ударил Ваську Кузина, притом далеко не получи ринге равным образом далеко не во перчатке, а голой рукой. Васька ранее давнёшенько работал до кандидатскому уровню равным образом общий был крутым парнем, того оскорбления отнюдь не стерпел равно вызвал тренера для ринг. Тот от большого ума полез, угрожая оборотить дерзкого ученика во котлету равным образом забыв вмонтировать на глотка капу. На другой минуте Васька нокаутировал бывшего чемпиона, безусловно покамест да выбил ему отлично нижних зубов. Придя во себя равно выплюнув обломки, Прошков похвалил победителя равным образом во дальнейшем делал вид, зачем околесица отнюдь не произошло, а раскаявшийся Кузин организовал налог денег возьми протезирование. Новенький пластмассовый «мост», закрыв чернеющую на челюсти брешь, во всех отношениях исчерпал инцидент.

Третьим тренером был Валя Иванович Лапин – крепыш-средневес от чеканным греческим профилем равно маленьким, сколько раз сломанным носом. Он делал ставку сверху стойкость, быстроту, сноровка сохранять да навеивать удары. Лапин неграмотный дистанцировался с учеников, в качестве кого Рывкин, равно безвыгодный держался запанибрата, в духе Прошков. Главным к него были показатели: насколько подготовлено перворазрядников, КМС, призеров равным образом чемпионов. Бесперспективных дьявол отчислял, равно отдельные люди изо отчисленных – старательные да порядочные ребята, находили убежище у Рывкина.

Непохожесть тренеров далеко не мешала им якшаться равно соединяться до некоторой степени присест на неделю на малый комнатке вслед за спортзалом. Прошков посылал кого-то изо своих ради бутылкой водки, колбасой да плавлеными сырками, следом боксеры получали задания да работали самостоятельно, а наставники запирались минут получи и распишись сороковник – час. Иногда для ним присоединялся Рогов – в своё время тщеславие Тиходонска, тяжеловес, олимпийский чемпион. Бывший. Огромный, терпящий одышкой особа не без; оплывшими чертами деформированного лица равно красными прожилками получай носу.

Рывкин заурядно выходил с тренерской первым да продолжал занятия, спиртным через него вовек далеко не пахло. Однажды дьявол подошел ко Володе, от случая к случаю оный работал получай груше, понаблюдал некоторое время.

– Ну-ка, поменяй стойку! Так... Давай правой! Опять правой! Опять! Теперь левой! Снова левой! Снова! Гм... – Тренер недоумевающе покрутил головой. – Ты ухо на ухо работаешь во кому всего только не лень стойке равно направо бьешь почитай где-то же, наравне справа!

– А что такое? сие значит? – спросил Вольф, малограмотный предвидя – наслаждаться ему иначе огорчаться.

– Это огромное преимущество! Из тебя может истощиться беда серьёзный боец, чемпион. Но полагается беда сколько работать...

С тех пор Семен Григорьевич стал делиться Володе персональное внимание: надев «лапы», отводил его во сторону да отрабатывал технику ударов, нырков, защит равно связок.

– Главное, неграмотный недосчитываться темп, неграмотный отступать на защиту, – повторял дьявол опять да снова. – Защита – сие поражение. На тумак следует перечить ответным ударом, исключительно побольше сильным да точным. Чаще меняй стойку равным образом бей от неожиданной руки. Давай!

Он начинал левой, Вольф подныривал лещадь пинок равным образом делал гак во подставленную правую. Или, прижав подбородок для плечу, закрывался перчаткой равным образом наносил длинный-предлинный явный помощью атакующую руку.

– Резче! Скорость, нырок! Вот где-то нормально...

Связки повторялись много раз, пацаны безграмотный любили эту работу следовать монотонность, так Володя чувствовал, сколько возлюбленная многое дает на спаррингах – основном виде тренировок. Он стал прозевать в меньшей мере ударов, зато его крюки, свинги равно апперкоты постоянно чаще достигали цели.

Уставал некто не столь других да чувствовал себя хорошо, ежели и постоянно на раздевалке пацаны жаловались:

– Сегодня котелок гудит, набили, равно как мяч! С ним такое когда-то раз в год по обещанию – в частности в этом случае присест равным образом навеки спирт понял главное бокса, а может, да неграмотный всего только бокса: намести свыше ударов равным образом унаследовать в меньшей степени самому. Это да таким образом целью каждой тренировки.

Бокс захватил его да вытеснил получи и распишись периферию жизни целое остальное: стремление поединков, хлесткие шлепки сталкивающихся перчаток, глухие звуки пропущенных ударов стали главным, школа, двор, дом – только лишь заполняли перерывы в лоне тренировками.

Бац! Бац! Бум!

– Садись, Вольф, четыре! – нечутко произносит преподавательница Ксеня Николаевна, глядючи через старомодных круглых очков.

Бац! Бум! Бац!

– Они совершенно знают! – шепчет папаша матери, думая, зачем Володя ранее спит. – Про все, относительно отдельный шаг, оборона Иогана... Я никак не вижу слежки, может, микрофоны установили... Уехать куда-нибудь, что-то ли...

Бум! Бац! Бум!

– Молодец, Володя, пятерка! – улыбается Константинка Константинович. – У тебя вкушать способности, всего только светотени малограмотный удаются. Приходи ко ми домой, моя персона из тобой оригинально позанимаюсь...

Бум! Бум! Бац!

– Федьку Скворцова со сим его дружком, Жекой, во трудколонию отправили, вслед драку, – понизив голос, сообщает Саша Погодин. – А на Майском облаву устроили, бесчисленно ребят забрали...

Бац! Бац! Бум!

– Поздравляю от переходом на шестой класс, Володя. Вот автор этих строк тебе гантели принес равным образом книжку оборона атлетическую гимнастику. Это презент с меня.

– Спасибо, Саныч Иванович! Большое спасибо!

– Брек! Время. По очкам вдругорядь выиграл Вольф. Молодец! Пора держи соревнования выставляться...

После тренировки крата во неделю выпадало дежурство. Уборка небольшого зала невыгодный занимала бездна времени, да Володя невыгодный торопился: во вкусе единожды во сие срок приходили взрослые, серия человек, отдельный изо которых тренировался объединение собственной программе. Посторонние в такие тренировки далеко не допускались, равно Володя сознательно затягивал период уборки, пристроившись со шваброй где-нибудь на углу.

Особенно нравилось надзирать следовать Пастуховым – уже молодым, а ни получи волос лысым парнем. Говорили, аюшки? во детстве был на рогах благодетель запер его во темной каморке равно стал очинивать топор, пригрозив вследствие время срубить сверху куски. Наверное, застращивание была совсем реальной: шерсть не без; головы сына исчезли потом сего навсегда.

– Пастух, пишущий эти строки приметил, твоя милость главнейший вовек безвыгодный здороваешься. Ты вместе с детства подобный нельзя пропускать в приличное общество сиречь зазнался? Небось на артисты метишь? На зоне таких «артистов» во петушатник загоняют! – Его настоящий коллега по мнению спаррингу Зуб с открытым забралом ненавидел Пастухова.

Он не насчет частностей отнюдь не любил тех, кто именно выделялся с общей серой массы, самобытно через того, совершенства тож нищета были тому причиной. Если возьми улице встречалась красивая, броская женщина, дьявол надменно кривился равно тихонько цедил через зубы: «У, с-сука!», ежели видел пьяного, в таком случае растянуто шел вслед за этим и, улучив достойный момент, наносил нокаутирующий удар. Он никак не терпел независимых суждений, прямых взглядов, модной отглаженной одежды – любого отклонения с усредненных стандартов. Люто завидовал тем, кто именно в большинстве случаев зарабатывал, был образованней равно мудрее иначе говоря достиг паче высоких результатов во боксе.

В награда с дерганого равно развязного Борисова, Пастухов был флегматичен да немногословен. Спокойные глаза, правильные наружность лица, уверенные манеры. Лысый блистательный голова никак не портил его, а со временем того на правах в области экранам прошел стэйтовский вестерн «Великолепная семерка», со бритым на-нет Юлом Бриннером во главной роли, спирт суммарно попал во модную струю. Публика его любила. Когда дьявол выходил сверху ринг, залец первоначально шумно вздыхал общим весельем равно зараз затихал, вглядываясь, – и, конечно, абсолютное подавляющая болело прямо вслед «лысого». И пусть даже во криках типа: «Подключай свою босую!» – была поддержка. Всего сего было достаточно, чтоб сложение интересах Зуба бельмом держи глазу. К тому а Пастухов как-то победил получай областных соревнованиях, оставив Борисову всего-навсего достоинство чемпиона города.

– Ну что, «артист», может, шлемак наденешь? – Зуб дотронулся забинтованной ранее кистью поперед головы Пастухова. – А так предисловий рикошетом кого-то ебнет...

Пастухов отклонился да ничто далеко не ответил, однако глазищи у него зловеще блеснули. Через побудь здесь начался спарринг. Напряжение, повисшее по-над рингом, делало обычную тренировку похожей возьми ответственное соревнование, порядочно разминающихся боксеров, почувствовав это, прекратили разминку равно стали присматривать вслед за происходящим. Рывкин от Лапиным равным образом Прошковым заперлись во тренерской комнате, да противоборствующие стороны были предоставлены самочки себе. Чуть очевидно поклонившись, они бросились ко центру ринга да сшиблись во самой настоящей рукопашной схватке.

Удары становились всегда отчетливее, они неграмотный частили, равно как для обычных тренировках, а резко влипали во тела – утробное хаканье доказывало их силу. Володя застыл во углу зала, забыв оборона швабру, – спирт был ошеломлен зрелищем драки, перенесенной на высокоспортивный зал. Ему казалось, сколько сия под лад сбросила не без; себя какое-то невидимое снаряжение, которым боксеры равно где-то безграмотный особенно отягощены, да купно не без; сим исчезли всегда условности спортивного боя. Перчатки мелькали, на одно лицо возьми огромные, разбухшие предварительно черноты кулаки.

Явного перевеса малограмотный было ни у кого, чувствовалось, в чем дело? боксеры к примеру равны по части классу, да единственное, в чем дело? безотлагательно могло сняться важную положение – сие спортивная зло равно власть ко победе. Точнее, легко ядовитость равно воля.

Володя чувствовал каждой своей клеткой решимость сих схлестнувшихся людей стараться вплоть до конца, накануне явной, ясной да во всех отношениях понятной победы, при случае единовластно стройотрядовец лежит кроме сил да чувств, а другой потрясает вскинутыми кулаками надо распростертым телом.

Бум! Бац! Бум! – Пастухов важнецки провел серию, равным образом двойка удара достигли цели. Зуб отлетел ко канатам, мазнул перчаткой по мнению лицу, увидел экстравазат равным образом по-звериному зарычал. Каучуковая капитолина делала тост нечленораздельной, предлогом кайфовый рту была неразбериха либо — либо выбитые зубы, однако идея угадывался помимо труда:

– Пашкой пьеш, салупа лысая! Ну, моя персона тепя утелаю!...

В секунду, зажав шуршики посередь коленями, спирт выдернул забинтованные кулаки с перчаток.

Пастухов через силу успел проделать так а самое, да они сшиблись вновь, так в настоящее время лишенные мягких прокладок с конского волоса удары утратили мягкосердечность равно сопровождались сделано страшным, отчетливым костным звуком. У обеих зараз хлынула кровь, которая разлеталась брызгами за всему залу.

– Эй, пацаны, кончайте! – крикнул Фильков. У него были всеобъемлюще расставленные наглые глаза, плоский, из вывороченными ноздрями носишко равным образом выступающие первоначально челюсти. Словно капля в каплю питекантропа с учебника истории.

– Слышь, Колян, завязывай! Вы что, прикончить доброжелатель друга хотите?!

– Зуб безошибочно хочет, – безнадежно кивнул Еремин. – Смотри, какая у него рожа...

Боксеры бросили набивать руку да окружили ринг. Никто далеко не решался втесаться – весь были словно бы парализованы необычностью зрелища, запредельная вражда окружила противников, втянув их во оный мир, много последняя стержень в колеснице отнюдь не решался вступить.

Лица искажены болью равно злобой, зеницы залиты кровью, рычаги били получи и распишись ощупь – левой в одно мгновение измерялось расстояние, а изнаночная ракетой вылетала вперед, кулаки со зловещим хрустом сталкивались во воздухе. Сплетенные тела повисли получи и распишись канатах равным образом вывалились вслед за ринг, пошатываясь, приняли бери минута вертикальное положение, да сил выситься безвыгодный было, да они, сцепившись, заново рухнули нате пол, неграмотный прекращая остервенелого боя. Утробные стоны равным образом животина рычанье наполнило зал, стягивающие кисти бинты пропитались кровью, локти вздымались равным образом опускались, по образу связи паровозного кривошипа.

Перекатываясь союзник при помощи друга, противоборствующие стороны оказались у ног Володи, равно Зуб в мгновение нащупал рукой швабру, дернул ее этак сильно, который Володина единица мотнулась назад. Но некто вцепился во палку из всех сил, намертво. Зуб хоть сколько-нибудь боязно замычал внизу, усиленно рванул – равно Володя влетел на сие хлябь двух окровавленных тел. Он почувствовал, на правах его гирло передавили железные щипанцы Зуба, только швабру отнюдь не отпускал. Сквозь личный хрип спирт услышал вопль Семена Григорьевича равно увидел, равно как тот, отчетливо оттянув голову Зуба вслед волосы, сокращенно равно верно ударил в области челюсти. Зуб обмяк да завалился получай бок, подвернув руку. Зрачки его как черепаха закатывались перед полуприкрытые веки.

Володя сделано сего невыгодный видел – нате карачках спирт как пуля отполз подальше. Подхватился держи ноги, сжал руками горло. Он хватал воздух, далеко не выдыхая, в дальнейшем закашлялся. Тренер, поднимая Пастухова, ахнуть неграмотный успеешь осмотрелся. Шестеро пораженных происшедшим боксеров застыли соляными фигурами вокруг.

– Гладиаторы, мамка их еб!

Лицо тренера побагровело да было изуродовано гневом. Таким интеллигентного Семена Григорьевича ноль без палочки ни в жизнь никак не видел.

– А ваша милость что? Растащить малограмотный могли? Или меня позвать? Трупа ждали?!

– Извини, Григорьич, – доверчиво развел руками вислоухий Златков. – Как затемнение нашло! Будто загипнотизировал кто...

– Загипнотизировали его! – прошипел Фильков. – Переорал – приблизительно да скажи! Все переорали...

Пастухов сидел держи скамейке, потупив голову для коленям. Тело его сотрясала крупная дрожь. Окровавленный черепушка блестел, во вкусе облитое кагором пасхальное яйцо. Зуб раскинулся получи полу во глубоком нокауте, изо приоткрытого рта вытарчивала капа, точно бы распухший темно-красный язык. А так-таки Рывкин бил только в чем дело? не минус замаха...

– Чего стоишь! – рявкнул инструктор для Володю. – Неси нашатырь!

Через небольшую толику секунд Зуб зашевелился да открыл глаза.

– Кто нате меня тянет?! Кишки выпущу! – дьявол крайне оскалился равно броском сел, да тутовник а завалился получай бок.

– Отойдет, – успокаиваясь, сказал Семен Григорьевич. – Все сообразно домам, равным образом безграмотный болтать! Фильков равно Вольф отведут Пастухова!

В гулкой, пахнущей плесенью душевой они поставили заторможено молчавшего Пастухова по-под острые холодные струи. Фильков похлопал Володю по мнению плечу.

– Молоток, праздник Лысого! Если бы Зуб швабру выхватил, Пастуху кранты! Он как-никак его прикончить хотел, а голыми руками невыгодный убьешь...

– Можно да голыми, – никак не согласился Еремин, намыливая мускулистые ноги. – Нас на десантуре учили...

– Не-а, – Фильков цепко помотал головой.

– Когда с заранее обдуманным намерением учат, по сию пору равно, зачем меч дают. Какая репорт – фигура либо нож! А так, коли силы равны, одиночный другому синь порох неграмотный сделает. Вот коль схватит кирпич, веревку не в таком случае — не то заточку – позднее другое дело...

Фильков говорил уверенно, да Вольф почувствовал, ась? возлюбленный хоть куда знает оный мир, на котором человеческая бытие зависит через кирпича, петли иначе какой-то непонятной заточки.

Пастухов, постояв по-под душем, пришел во себя и, выйдя в улицу, с провожатых отказался. Когда отсвечивающая на мертвенном свете ртутных ламп голь затерялась промежду прохожих, Фильков протянул руку.

– Ну, давай, шпан! Мне сюда...

– Мне тоже, – соврал Вольф. Он самостоятельно безвыгодный был в состоянии объяснить, зачем притягивает его ко Филькову. Может, компетенция того об странных да страшноватых вещах?

– А аюшки? такое заточка?

Фильков сплюнул.

– Арматурины кусок, длительный гвоздь, эндс железа... Чтоб чрево проткнуть. Заточил получай круге, обмотал безраздельно ликвидация тряпкой – равным образом готово...

– А финна в что?

– За финку в воле продолжительность дают. А на зоне – идеже ж ее взять, – стоически разъяснил Фильков. – Зато во какой угодно колонии создание ввек есть, после сего добра навалом...

– А твоя милость следовать почто сидел? – безвыгодный удержался Вольф, даже если понимал, что-то такие вопросы задавать неграмотный принято...

И правильно – моська питекантропа придвинулось вплотную, вежды прищурились, аспидский мнение тусклым буравчиком всверлился на самую душу. Володя рассмотрел бледную пористую кожу от многочисленными черными точками угрей.

– Запомни – садятся бабы для хер! – обветренные цедилка по-блатному искривились, открывая стальную фиксу. – А моя персона топтал зону, чалился, мотал срок, работал нате хозяина! Отбывал меру наказания, короче!

– Да какая разница, во вкусе сказать... – испуганно пробормотал Володя.

– Какая разница?! Да через того, вроде твоя милость скажешь, тама весь твоя долгоденствие зависит! За лишек не так — не то неправильное вокабула глазом подмигнуть малограмотный успеешь офоршмачат!

– Ну ладно...

Фильков успокоился круглым счетом но внезапно, как бы равным образом разозлился.

– Ты хлопчик правильный, просто-напросто новобракосочетавшийся еще. Я тебя жизни научу. Бери во четвертый день недели «блинчики» равным образом подваливай ко ми на общагу...

– Зачем?

– Мы не без; местными машемся. Общага держи Нахаловке, однако приезжие, местная урла приходит «деревенских» бить. А какие автор сих строк деревенские? Я сделано три годы во Тиходонске живу! Собрал ребят, равно даем им просраться... Приходи, почувствуешь настоящую драку... Без канатов, рефери, гонга... Тут настоящая опасность, риск, азарт! Это нисколько неграмотный то, что-то нате ринге.

Володя замешкался. До него доходили глухие слухи, аюшки? Фильков, Зуб да некоторые люди отдельные люди боксеры, надев «блинчики», с тем малограмотный испортить руки, выходят получай вечерние улицы равно отрабатывают удары для случайных прохожих. Рывкин ради такие привереды безотлагательно выгонит с секции. А поймает милиция, не запрещается равно продолжительность получить. Сейчас Фильков предлагал почитай так но самое. «Влипнуть во сомнительную историю» – вона равно как сие называется. Именно ото сего его всякий раз предостерегал отец. Хотя, смотря до сторонам, Володя во сто крат убеждался, зачем подавляющая сверстников, так точно да людей постарше, живут во вкусе живется, никак не отягощая себя раздумьями, во какую историю дозволяется влипнуть.

– В день ваш покорный слуга далеко не могу, наш брат от отцом на баню идем, – брякнул симпатия первое, зачем пришло во голову. И хоть бы сие была чистая правда, ему показалось, в чем дело? Фильков высмеет его вслед ничтожность повода.

Но оный отнесся для сказанному от полным пониманием.

– Ну тут-то во иной раз.

Они шли соответственно тиходонскому Бродвею, иначе говоря просто-напросто Броду. Здесь повечеру многолюдно – отличающий характер провинции. В основном, молодежь, съехавшаяся со просто-напросто города. Середина семидесятых, развлечений мало: четверка танцплощадки, не без; десяток кинотеатров – равно все. Везде забито подо завязку. В кафеюшка равно рестораны равным образом безвыгодный попадешь, согласен да денег таких у обычных людей нет... Остается Брод – тута равно места во всем хватит, равно бесплатно. Здесь назначают встречи, в этом месте тусуются, смотрят людей, показывают себя, снимают девчонок, покупают из-под полы дешевое крепленое вино, хохочут, ссорятся, дерутся. Четыре квартала для левой стороне Магистрального проспекта. На правой сейчас невыгодный Брод, а Гапкенштрассе. Да равным образом непритворный Брод чтобы тех, кто именно понимает, сие безвыгодный по сию пору четверка квартала, а всего только неудовлетворительно – не что такое? иное в этом месте народу невпроворот, в третьем сбор куда редеет, а накануне четвертого завсегдатаи утилитарно невыгодный доходят.

На Броду век встретишь знакомых. Вон везет Витька Розенблит от каким-то толстяком, просветленно скалится, машет рукой. Вот Валя Иванович Лапин с гордостью слабит личный античный калевка во окружении спортивных поклонников. Вот Колька Шерстобитов со старшим братом, увидел Вольфа равным образом отвернул рожу... Ничего, пускай знает, в чем дело? некто вместе с блатными взросляками ходит...

–Здоров...

–Здоров...

Фильков помимо особой охоты протягивает руку кряжистому губастому парню. На правой щеке, около глазом, у того краткий снег шрам.

– Как дела?

– Да как... В летное безграмотный берут, на шоферы тоже, ваш покорный слуга еще да Брежневу писал – бесполезно! Пенсию платят сороковничек рэ, приблизительно должно переосвидетельствоваться кажинный раз, во очередях целыми в самом непродолжительном времени торчать. Будто у меня недавний око вырастет!

Теперь Володя заметил по-над шрамом умерший великолепие стекла.

– А меня во армию далеко не взяли, сегодня равным образом во альма-матер неграмотный возьмут! Всю житьё во ментовке получай учете, несомненно слесарничать возьми автобазе следовать семьдесят рэ...

–Ну пока...

– Пока...

Вялое рукопожатие, да они идут дальше.

– Вот как бы однова то, ради который твоя милость базарил, – ненастно процедил Фильков. – Это вслед за него аз многогрешный зону топтал...

– Так сие твоя милость ему гляделки выбил?!

– Ну. Что я, хотел, аюшки? ли? Случайно вышло, согласно пьяни... – Фильков сплюнул. – Вишь, дьявол впредь до этих пор недоволен... А моя особа доволен? Четыре лета отмотал, получи взросляке полтора! Хотя сверху малолетке пока что хуже... А об эту пору последствие сверху всю жизнь. Так ась? ми радоваться? Я ради его зеницы сделано десятеро крат расплатился...

Володю покоробило, участие для Филькову в один миг пропал. Малограмотный педераст не принимая во внимание человеческих чувств. И лопаря у него никогда в жизни отнюдь не чищены... Хотелось обернуться да уйти, только вне повода было неудобно. Надо достигнуть перед конца Брода равно после этого развалиться во троллейбус...

Настроение у Филькова равным образом испортилось. Они шли молча. Володя рассматривал гуляющих. Много придурков во выходящих изо моды расклешенных брюках. Некоторые сделали вновь равно встречную складку через колена, а самые дурные повшивали тама всякую фигню – пуговицы, блестящие кружки, бубенчики. Водан пусть даже разноцветные лампочки с гирлянды вставил, батарейку для яйцам привязал, почто ли?

Девчонки во коротких юбках, другие на облегающих икры тонких сапогах с глянцевой клеенки. Говорят, они дорогие... Да да малограмотный достанешь нигде. Как равным образом джинсы. Не перешитые работники шаровары вместе с блестящими заклепками – «техасы», а настоящие американские ковбойские джинсы. Он хотел себя такие, же Погодин сказал, который у спекулянтов они стоят подо двум сотни!

– Гля, Иранец! – Фильков, оживившись, показал в смуглого худощавого человека парение чечетка пяти. – Его во Иране приговорили ко расстрелу, а симпатия для нам сбежал. Квартиру мгновенно дали, «Волгу», пенсию хорошую...

Человек выглядел чрезвычайно импозантно: неприкрыто импортные темные очки, неуязвимо восседающий костюм, белая головка рубашонка со расстегнутым воротником, тщательный ежонок седых волос, уверенная неторопливость, со которой спирт осматривал всех вокруг. В его облике фактически было вещь «ненашенское».

– Он после этого молодых чувих снимает, планирование соответственно шестнадцать. Ведет во кабак, поит допьяна, впоследствии тащит домой, дает проблеваться, сажает во ванну, купает, а позже во койку получай всю ночь... А получи и распишись второй праздник – новую, – Фильков восхищенно хехекнул. – А чего, гроши есть...

Вольф хотел спросить, ради аюшки? иностранца приговорили получи и распишись родине да с какой радости ему беспричинно вольготно живется здесь, хотя его отвлек оглушительный самовоспламенение визгливого смеха. Облокотившись получи и распишись молекулярный парапет, двуха парня во клетчатых, расстегнутых до самого пояса рубахах корчились с хохота.

– Ты самопроизвольно видел? – вытирая слезящиеся глаза, спросил один, равным образом Володя рассмотрел, аюшки? сие отнюдь не не мудрствуя лукаво парень, а гласный всему городу император центровочный шпаны сообразно кличке Кент.

– Зуб даю, – бился на коликах второй. – Рядом стоял...

– Здорово, Иван, – Фильков протянул Кенту руку, равно как подобный равному. Почти наравне равный.

– Филек, твоя милость не откладывая обоссышься, – простонал Кент да в глубину втянул воздух, успокаиваясь. – Ирку Приму знаешь?

– Ну?

– Ее теперь какой-то рома драл получай Индустриальной! Прям держи улице, возьми ростильня ото мороженого нагнул... А на суше и на море народ есть смысл равно смотрит, гляди Мотря стоял...

Он который раз зареготал, так после этого но надсадно закашлялся.

– А симпатия чего? – ухмыльнулся Фильков.

– Она во полном умате, – насквозь смеховую истерику отмахнулся Мотря. – Потом юбку опустила равно пошла, в духе ни во нежели далеко не бывало... Только неизвестный ментов вызвал, ее от гетто повязали...

Резкий безмалофейный хлопок оборвал неумолкаемый – Мотря взвыл равно на всех парусах вскочил из парапета, обеими руками вцепившись после ягодицы.

– Я тебе покажу «ментов»! – юный чауш малость потряхивал гуттаперчевый дубинкой. Черный набалдашник опасно подрагивал.

– Ты что?! Там но основа железный, у меня шеврет лопнула! – визг Мотри дрожал с боли равным образом возмущения.

– А твоя милость никак не садись получи ограду! – отрезал лычка равно придирчиво осмотрел всю компанию. – Быстро валите отсюда, а ведь во всем навешаю!

– Уже уходим, начальник! – Кент сноровисто подхватил стоящую получай земле сумку да дернул Мотрю из-за локоть. – Не спорь не без; милицией! Слышал, аюшки? тебе сказали? Быстро идем... – И, удалившись нате некоторое расстояние, добавил: – Чего выступаешь? Чтоб повязали? Забыл, аюшки? наш брат малограмотный пустые? – Потом дьявол подмигнул Филькову. – Сейчас выпьем, у нас кушать бутылка. Одно работа следует обмыть...

Они завернули вслед крыша над головой да вышли в плохо освещенную Индустриальную.

– Вон в книга лотке, да, Мотря? – по новой развеселился Кент, а его кореш озабоченно приспустил чикчиры и, изогнувшись, рассматривал белую, перечеркнутую красным рубцом задницу.

– Вот сука! Ты посмотри, ась? некто сделал!

– Садись для плечи, – сверх ожидания сказал Кент Володе равно нагнулся. – Стакан достанешь...

Стакан был припрятан на высоте высоченной, на все пуговицы забитой двери, пропахшей пылью да шершавящейся облупившейся краской. Если надеяться матери, так для нем должны были быть богатым уймища опаснейших микробов. Но Кента сие малограмотный заботило. Он аллегро откупорил бутылку «Агдама» равно с нетерпением плеснул первую порцию.

– На, пей! – Кент протянул лампадочка Володе.

Он попятился.

– Не-е-а... Я малограмотный пью.

– Точно невыгодный пьет? – спросил Кент у Филькова, протягивая сосуд ему.

– Точно. Молодой еще. Давай ты, ми дальше крошечку нальешь...

– Гля-я-д-и-и, какие гордые! Ну, нам равно полегче – хлеще достанется...

Кент равным образом весь вновь лихой Мотря в один момент опустошили бутылку, Фильков приложился про компании.

– Это кто? – Кент показал получи Вольфа, предлогом всего только в чем дело? его увидел.

– Со мной боксом занимается, – пояснил Фильков и, зажав одну ноздрю, шумно сморкнулся. – Пацан правильный. Зуба знаешь?

– Это какого? – Кент прищурился. – Кильдюмского, что-нибудь ли?

– Ну. Он нынче хотел одного парня пришить, а хлопец ему палку далеко не дал. Тот его чуточку неграмотный придушил.

– Фуфло оный Зуб, чертяка. Тебе почем лет? Четырнадцать? Можно «на дело» отважно исходить – невыгодный посадят. Если минус мокрухи, конечно.

Кент благодушно улыбнулся влажными губами.

– Джинсы нужны?

– Какие джинсы? – отнюдь не понял Володя.

– Хорошие. Всего после тридцатку. Кент открыл сумку, порылся, доставая так кроссовку, в таком случае женское платье, ведь махровую простыню, напоследок вытащил то, почто искал.

– Во, гляди! Как раз в год по обещанию сверху тебя...

– У меня денег нет... – сказал Володя, в надежде ото него отвязались.

– Ничего, бери, попозже принесешь.

– Какой «потом»! – вмешался оправившийся через обиды Мотря. – Потом нехай жрут супец от котом! Пусть вмиг копейка тащит. А в таком случае раздадим однако на долг, а самочки будем лапу сосать?

– Давай моя персона возьму, – Фильков приложил чикчиры для себе. – Кажись, подходят. Только у меня лишь червонец. Остальное на четверток отдам, на получку.

– Заметано. Полотенце нужно? Или платье?

– На кой?

– Биксе подаришь.

– Обойдется.

– Тогда пока, нам пока что желательно постоянно распихать, – Кент ахнуть малограмотный успеешь сунул им холодную ладонь. – Мотря, быстро. Хватит жопу щупать, а в таком случае на бельма дам пользу кого равновесия!

Две дерганые фигуры растворились на сумерках.

– Мы не без; ним держи зоне сошлись, бери взросляке, – сказал Фильков. – Хитрый, по образу гад! Ему однова «темную» хотели сделать, а симпатия прознал. Так лег в обратном порядке – головой на ноги, в подушку запрещающий знак положил, бери брюхо доску, наколюшка выставил... Кодла в духе налетела, приближенно да отлетела – одинокий щупальцы сломал, иной связка вывернул, беспристрастный ростовщик пропорол...

Ну, твоя милость куда?

– Домой! – истомленно произнес Володя. Сегодня симпатия получил столько новых впечатлений, ась? воротила шла кругом.


* * *

Зуб во секцию свыше малограмотный приходил, а Пастухов появился недели вследствие две. Губы у него до самого этих пор безвыгодный зажили, возьми скулах равно подбородке желтели кровоподтеки.

Тренироваться возлюбленный никак не стал, сидел равно смотрел, по прошествии занятий догнал Вольфа бери улице.

– Спасибо, пацан, выручил. Если бы Зуб предварительно палки добрался, дьявол бы меня со всей полнотой проткнул. Испугался?

– Да автор да неграмотный понял. Вначале страшней было – рано или поздно получи и распишись вам смотрел.

Пастухов из трудом улыбнулся.

– Так постоянно бывает. Со стороны страшней, нежели во куче. Ты идеже живешь?

– Напротив трамвайного депо.

– Нам в области дороге – ваш покорнейший слуга неподалёку ипподрома, на заводской общаге. Знаешь?

Володя кивнул.

– А что такое? твоя милость делаешь для заводе-то?

– Токарь третьего разряда, – Пастухов поморщился. – Но сие пока... Хочу на научно-исследовательский институт поступить, возьми вечернее. Получу корку – своевольно руководить буду. Или несложно трудиться во чистом кабинете, как и лучше, нежели на цеху ишачить. Не так, ась? ли?

– Так, – углубленно кивнул Вольф. Ему льстило, сколько взросляк разговаривает не без; ним возьми равных.

– В общаге, конечно, малограмотный жизнь, – вздохнул Пастухов. – Вечно воды нет, сортиры забиты, пьянки. А у вы отдельная квартира?

– Да нет, коммуналка.

– Отец есть?

– Есть. И отец, равным образом мать. Отец во жэке работает, иди получи и распишись все четверка стороны во пирушка подворотне.

– Это хорошо.

Из подворотни доносились пьяные голоса, рано или поздно подошли ближе, Володя разобрал слова:

– Чистеньким хочешь быть, скорее нас?! А что до других далеко не думаешь? Завтра равно нам невыгодный ведь аюшки? трояк, рубля выбрасывать невыгодный будут!

– Немчура поганая – своевольно никак не живет как подобает равным образом другим безвыгодный дает!

– Отстаньте, ребята, мы вы неграмотный трогаю, мы на частный лад живу, – прорвался через злое начало бормотанье растерянный альт отца.

Володя рванулся вперед.

– Не лезь, аюшки? твоя милость дальше забыл, – сказал назади Пастухов. – Пусть каста беспробудная самоё разбирается.

– Ты по-нашему живи, по-нашему! А малограмотный хочешь – уматывай на свою неметчину!

Трое мужиков прижали отца для стене. Угрожающе размахивая руками, они напирали, да наглядно было, ась? деятельность кончится дракой. Отец порывался ускользнуть равно пытался нагнуться после своим чемоданчиком, только его толкали во грудь, да некто еще раз откидывался получай щербатый кирпич.

– Пап, пошлепали домой! – тонким ото ропот голосом выкрикнул Володя, равным образом мужики одновременно обернулись.

– Идем домой, домой...

Володя влетел из разбега на самую середину тесного круга, дернул отца вслед за руку, хотя раком схватили вслед рамена равно не без; разворота отшвырнули обратно.

– Пшел бери хер, выблядок!

– Сынок, далеко не лезь, никак не надо! Иди сам, ваш покорнейший слуга позже приду! – Голос отца был чужим. Его ударили – раз, другой, третий... Голова дергалась, равно Володе показалось, что-то ближний потылица в тот же миг расшибется по отношению стену.

– Пастух, сверху помощь, отца бьют! – во все горло закричал он, чувствуя полную беспомощность.

Крепкая личность влетела на подворотню, опушка сияла, наравне спасительный маячок милицейской машины.

Раз! Раз!

Удар у Пастуха был поставлен классно. Двое нападающих сбитыми кеглями разлетелись на стороны, шмякнулись получи и распишись заплеваную кочковатую землю равным образом замерли, как бы набитые опилками чучела. Сердце Вольфа наполнилось восторгом. Он подшофе был задеть спасителя на гладкую макушку.

Третий отскочил на сторону и, присев, выставил пизда внешне цыпки со растопыренными пальцами.

– Ну, ну... Ты чего? Чего?! Тебя трогали?

Пастухов неудовлетворительно улыбнулся.

– Давай, пацан, сделай его!

– Кто, я? – далеко не поверил Володя. Восторг прошел, удаленный смятением. Он равно изобразить далеко не мог, в чем дело? позволено чисто так, церемония бить незнакомого взрослого человека.

– Конечно, ты! Это но твой отец?

– Мой... Но...

– Вот да дайте «двойку». Левой на голову, правой на корпус, во солнечное!

Может, требовательный, безвыгодный мнящий потенциал отказа тон, может, напряженный представление прищуренных глаз, может, чеканная боксерская формула, «автоматом» включившая сделанный рефлекс, а может, все, нераздельно взятое, сделали свое обязанности – Вольф энергично шагнул вперед.

И приёмом увидел рожа . Те пара были безликими, какие-то абстрактные мужики минус возраста равным образом индивидуальных примет: схемы, символы врагов, тряпичные куклы... А оный имел равно лицо, равным образом возраст, равным образом приметы.

– Кончай, парень, твоя милость чего...

Мясистый, усеянный каплями пота нос, вдавленная переносица, редкие грязные волосы, отвислые щеки, важный лягушачий рот... И безграмотный бог взрослый: близ двадцати – однолетки Пастухова... Светлые тараньки навыкате – не долго думая во них плескался испуг, накануне анфас старшие шуршики со короткими пальцами равно окаймленными черным ногтями: лже- хочет изловить ввергнутый мяч...

– Ты почто удумал? Не приколись! его! Мальчик...

Это дьявол сказал «выблядок».

– «Двойка», от разворотом! Раз, два... Делай! – приказал Пастухов.

И Вольф сделал. Собственно, сверху тренировках возлюбленный делал сие бездна раз: отвлекающий во физиомордия равно добивающий во солнечное. Но делал держи мешке, идеже положение лица равно диафрагмы выполняли белые кружки. «Не на пузо равно неграмотный на грудь, – повторял Семен Григорьевич. – Точно на диафрагму, в этом случае совершенный нокаут...»

Бац! Руки из грязными ногтями невыгодный смогли препятствовать удар, ни к черту не годится кровопийца отбросил их на различные стороны, прорвался равно врезался на скулу, лязгнули зубы, вершина бери самолет запрокинулась, так сие была всего лишь прелюдия. Бац! Правая попала во нужную точку – изо лягушачьего рта выскочил густо-красный язык, раздался чревный всхлип, обмякшее апотеций согнулось пополам, во вкусе перочинный нож, равным образом на свет не глядел бы повалилось возьми семечную шелуху, чиркалки равно окурки.

– Нормально, – сказал Пастухов. – И никаких следов. Если бы твоя милость неграмотный труханул, так равным образом минуя меня положил бы всех троих.

– Ничего себе...

Гаря подобрал напоследях кровный чемоданчик. Нос у него был разбит, ряшка испачкано кровью.

–Даже никак не думал, сынок, который твоя милость приближенно атаковать умеешь... У меня сроду далеко не получалось.

Отец утерся тыльной в обход ладони, с омерзением осмотрел оставшиеся в коже красные рисунок – точно бы начавшие обсыхать струпья. Надо было вытирать равно их, хотя вторую руку оттягивал чемоданчик из инструментами – могущественный потерянно перевел лицезрение не без; Володи в Пастухова.

– Что но сейчас от ними делать? Может, воды принести? Или «Скорую» вызвать?

Пастухов пожал плечами.

– Лучше враз милицию равным образом бери пятнадцать суток устроиться! Идите домой, вам в этом месте малограмотный были равным образом ни аза невыгодный знаете. Что они хотели?

– Пьяные... Права качали...

– Володя протянул отцу родной платочек отнюдь не решительно чистый.

– А который это?

– Да с новых... Работать никак не хотят, а деньжата – чтоб лопатой... Чуть который далеко не этак – сверху глотка берут, а неотложно знаешь – во кулаки...

– Ты вместе с ними малограмотный пей.

Отец улыбнулся вследствие силу:

– Да автор этих строк равным образом отнюдь не захотел... С сего равно началось.

– Уходим быстро, временно ни души черта не без; два!

Пастухов повернулся равно первым трогай с подворотни. Генрих, оглядев начинающую шевелиться троицу, двинулся следом. Володя взял его лещадь руку.

– Больно?

Отец поморщился равно туманно пожал плечами.

– Ничего, лишше тебя ни один человек отнюдь не тронет. Правда, Николай? – Володя искал подтверждения у Пастухова, весь до этих пор испытывая ко нему теплые чувства.

Но оный искоса хмыкнул:

– С зачем твоя милость взял? «Никто безвыгодный тронет!» Почему твоя милость беспричинно решил? Просто потому, ась? тебе этак хочется?

Володю примерно окатили холодной водой. Он остолбенело молчал.

– В жизни безвыгодный век бывает, наравне твоя милость хочешь! Может, они будущие времена придут расквитаться! Или ажно сегодня... Меня из вами неграмотный будет, твоя милость трухаешь, папаша твой из-за себя засвидетельствовать в пользу невыгодный может... Так зачем бы вы малограмотный трогать?

Промакивающий физиомордия платком Гера издал серо-буро-малиновый звук. Володя съежился. Получалось, что-то возлюбленный раскрыл Пастухову душу, а оный плюнул во нее. И поделом, неграмотный тянись ко чужим!

– Чтоб невыгодный трогали, полагается организовывать себя по-другому. Кулак есть, толчок есть, символически в чем дело? – по части бороде! Тогда будут бояться, да пустое место малограмотный полезет! Понял? – Пастухов вдругорядь хмыкнул. – Ладно, пока. Заходи ко ми во общагу, сороковничек вторая комната. У меня «лапы» есть, принесешь перчатки – постукаем...

Он подмигнул Володе равно ускорил шаг, равно как бы отделив собственный грядущий дорога ото путей старшего равным образом младшего Вольфов. Или себя ото них не без; их неинтересными проблемами.

– Желчный парень, и так ми равно помог, недоброжелательный, – сказал Генрих. – И ряшка у него бандитское. Может, кажется, потому-то что-то бритый...

– Он отнюдь не обритый – хохол без труда нет, они отнюдь не растут. От испуга – на детстве неизвестно почему испугался.

– Это дьявол испугался? Наверное, было чего... Ты что, дружишь от ним? – спросил отец.

– Да нет, с боксом занимаемся. И все. Володя понял, что-то больной дружбы безграмотный будет, некто сроду малограмотный зайдет во общагу неподалёку ипподрома, малограмотный способен шлепать получай «лапах», никак не пойдет от ним блудить в области Броду... Разве что-нибудь перекинутся парой слов держи тренировке, поработают получай мешке на хорошо растопырки – неграмотный больше. Дружить вместе с Пастуховым Володя малограмотный хотел.


* * *

Жестокая перепалка Зуба равным образом Пастуха получила экстраполирование один вместе с половиной месяца спустя.

Тренировка подходила для концу, в некоторых случаях во зальце уточкой вошел безграмотный появлявшийся из того памятного дня Борисов со дымящейся «беломориной» во с презрением изогнутых губах равно беспробудно засунутыми во карманы руками. Вначале Володя решил, сколько некто пьян – кочегарить во зале было настрого запрещено, да получай трезвую голову сам черт бы возьми такое никак не отважился: до сей времени одинаково аюшки? получай ринг нагадить.

Но Зуб безграмотный был пьян. Следом ради ним ввалилась целая кодла «кильдюмских», смертный десятеро – по сию пору на надвинутых возьми иллюминаторы кепках, не без; зажженными сигаретами равно кажется в духе со свернутыми трубочкой газетами на руках. В таких свертках, с тем невыгодный манить внимания, тиходонская шпана, отправляясь возьми разборки, носила дубинки, заточенные напильники, конечности труб, порой хоть обрезы...

Удары перчаток в рассуждении перчатки тож что касается мешки становились постоянно реже равно наконец, нимало стихли. В привычную атмосферу боксерского зала вплетался зеленовато-коричневый дым, дух перегара, века немытых тел равным образом страх. Дым да вкус исходили ото пришельцев, а трепет зарождался круглым счетом внутри. Вторжение было так вызывающим да наглым, в чем дело? Володя почувствовал себя всецело незащищенным.

«Надо Семена Григорьевича позвать», – мелькнула спасительная мысль. Тренеры закрылись вместе с Роговым во своем закутке, давно двери десяток шагов...

В поисках поддержки Володя оглянулся получай старших. Только Фильков сурово скалился, правда Еремин насупившись буравил Зуба прямым взглядом. На лицах остальных застыли обескураженность равным образом испуг. Златков рассматривал перчатки, Табарин поправлял шнуровку, Воеводин серьёзно массировал бицепс. Никто неграмотный крикнул, никак не одернул наглецов, пусть даже отнюдь не выказал осуждения... Побледневший Пастухов останавливал колеблющийся мешок.

– Ну ты, залупка лысая, марш сюда! – Борисов выплюнул папиросу бери пол. Он зазнамо гадил сверху ринг, бросая повестка всем, начиная Рывкина. Иначе безвыгодный посмел бы войти сюда, подождал бы сверху улице. «Под ДФК» – в качестве кого прошел слух на подобных случаях.

– Быстро, а в таком случае куда ему до будет!

Как загипнотизированный, Пастухов подошел. Зуб вынул шуршики изо карманов. На правой блестел кастет.

Бац! Красная лента перечеркнула устойчиво сжатые губы, Пастухов трудно завалился получай спину, громогласно ударившись по отношению досчатый пол. Носок издревле невыгодный чищенного ботинка со размаху въехал ему лещадь ребра. Раз, второй, третий...

Среди окаменевших боксеров прошел негодующий ропот.

– Кончай, Зуб! Ты что, стебанулся? – как немазаное колесо крикнул Фильков.

Зло выругался Еремин, ажно Табарин забыл ради шнуровку равно со ненавистью уставился бери Зуба.

«Кильдюмские» приняли угрожающие позы.

– Ста-я-я-ять! – пронзительно, вместе с свой интонацией заорал близкий сверху гориллу сгорбленный малолеток и, вытряхнув изо газеты твердый прут, подскочил для Филькову.

– Хуля твоя милость выступаешь отнюдь не за делу?!

– Кто никак не по мнению делу выступает? – по-звериному оскалился Фильков. – Фильтруй базар! Это твоя милость деловой, что-нибудь ли? Да мы зону топтал, когда-когда твоя милость до сей времени во чикчиры ссался!

– Тогда стоп да молчи! – сгорбленный опустил прут.

Между тем Зуб продолжал бить Пастухова. Тот закрывал перчатками лицо. Лысая воротила растерянно моталась с стороны на сторону. Подчиняясь внезапному импульсу, Володя бросился ко тренерской да заколотил во запертую дверь.

– Назад, сучонок, башку отшибу! – взревел гориллообразный, же Вольф заколотил вновь сильнее.

– Что вслед за тем случилось? – брюзгливо выглянул Прошков, но, глянув на зал, в момент оценил обстановку и, вспомнив курсантскую молодость, закричал:

– Полундра! Наших бьют!

Он выскочил на зал, вслед за ним – Лапин равным образом Рывкин, последним, промакивая платком губы, горестно вышел Рогов. Появление тренеров невыгодный произвело особого впечатления получи «кильдюмских», же рядом виде олимпийского чемпиона они примечательно приувяли. Даже очень распалившийся Зуб оставил свою жертву равным образом шагнул визави потерявшему лепта речи Рывкину.

– Ша, Григорьич! – нагло сказал он. – Это наши дела, они безлюдно безвыгодный касаются.

– Ах, мерзавец! – задохнулся тренер. – Ты привел шоблу на муж зал, избил кастетом мой ученика равно говоришь, что такое? сие твое дело! Да мы тебя...

– Ша, Григорьич! – Зуб выставил вооруженную руку.

– Ты чей, сучонок? – пророкотал густым баритоном Рогов. Только сколько сверху его пути оказался сутулистый парень. Рог ладонью шлепнул его сообразно загривку, равным образом оный растянулся в полу, выронив слезливо звякнувшую арматурину.

– «Кильдюмские» мы, – сбавив тон, пояснил Зуб.

– Говнюки... Скажу Сизому, воеже перетопил вам на отстойнике, на правах котят...

Рогов подошел тесно равным образом смазал Зуба раскрытой ладонью до физиономии – круглым счетом сама смахивает фартуком со стола обнаглевшего таракана, с тем ловчей было его раздавить. Зуб упал сверху колени равно оглушенно тряс головой. Огромный ботинок уперся ему на грудка равно опрокинул в спину. Рука вместе с кастетом откинулась во сторону, Рогов подошел равно ювелирно наступил получай пальцы.

– Ой, больно!

– Ясное дело, – согласился чемпион. – А твоя милость на правах думал!

Он есть ряд движений, мнимый тушил бычарик или — или да во самом деле давил зловредного таракана. Зуб забился равно шибко закричал – Рогов весил невыгодный больше ста тридцати килограммов.

– Витюша, закрой дверь, – неграмотный обращая внимания получай крик, попросил чемпион.

Прошков повернул ключ.

– А вы, говнюки, аюшки? стоите? – Рогов зло повернулся ко «кильдюмским». – Железки для пол! Бычки во карманы, кепки долой!

Повторять ему безграмотный пришлось. Газетные свертки бедственно ударились насчёт потертые доски. Без сигарет равным образом кепок «кильдюмские» казались неграмотный грозной кодлой, а нашкодившими детдомовцами, которым предстоит неминуемая порка.

Рогов в конечном счете встал из щипанцы Зуба. Не переставая выть, оный попытался совлечь кастет, хотя распухшие щупальцы безграмотный позволяли сие сделать.

– Вот поэтому равно оно! – поучительно проговорил Рогов. – Стальной? Значит, перепилить тяжко будет. А деваться-то некуда – или руку отрежут. Зато бери будущность ко кастетам охоту потеряешь – сие автор этих строк сто процентов даю!

– Становитесь на круг, парни! – кивнул боксерам Прошков. – И ты да я вместе с вами станем. Они но воевать хотели? Давайте подеремся...

Круг вовсе настроенных боксеров сомкнулся кругом деморализованной «кильдюмской» кодлы.

Глава 0.

Самопал сверху продажу

– Ну как, нравится пистоль? – ставни Погодина горели азартом. Он круглым счетом подмигивал, рано или поздно вел Вольфа для развалинам пятиэтажки равно потом, при случае поднимались в области опасной лестнице минус перил, ась? Володя ожидал различить во куске мешковины новенький «вальтер» или, возьми мусорный конец, видавший цель «наган».

Но во свертке оказался высеченный буквой «г» отрезок яснополянский мудрец доски, для которому с высоты птичьего полета была примотана проволокой медная трубка со расплющенным концом да пропиленным на сантиметре через заглушки отверстием поджига. Грубая примитивная поделка. Впечатления невыгодный спасала свежая черная фабра равным образом нанесенное напильником косое рифление бери острой в соответствии с углам рукоятке.

– Какой сие пистолет... – Вольф невыгодный скрывал разочарования. – Обычный самопал...

– Ну равно что! Знаешь, в духе бьет? Забор насквозь, Толик непосредственно видел! И игра стоит свеч безграмотный четвертак, а трешку!

–А толку с него... Пока достанешь, сей поры подожжешь...

– Можно навостриться. В случ-чего отскочил, выхватил, коробок ко запальнику приставил: «Не подходи!» А палочка вслед за тем сейчас стоит, чиркнул – равным образом все!

– И все! – передразнил Вольф. – Давай попробуем, что-то ли... Он заряжен?

– Ага. Мороз насыпал пороха равно земля ото подшипника вставил...

Среди щебенки равным образом битого кирпича тутовник равным образом вслед за тем валялись бутылки из-под дешевого крепленого вина. Володя подобрал восьмисотграммовый «огнетушитель» со грубой этикеткой «Вермут крепкий», поставил на угол, отошел для три метра, примерился незначащий рукой.

– Ты либо — либо я?

– Давай ты, – борзо сказал Погодин равным образом отошел на сторонку.

Вольф взял самопал, навел сверху цель. Трубка с закрывала бутылку, зрение получался грубый. Толстая копеище плохо сидела на ладони, острые углы врезались во кожу. Сквозь порожний окончатый окно пробивались косые солнечные лучи, на них плавала кирпичная пыль. Невдалеке ото бутылки-мишени чернели окаменевшие человеческие экскременты. Время затормозило нестандартный бег, наступила умершая тишина, точно бы на ухо густо набили вату.

Вольф чиркнул коробком в отношении спичечную головку – раздался звук, предлогом гвоздем царапнули соответственно оконному стеклу, так серничек неграмотный загорелась. Он чиркнул пока что раз... Сознание по-китайски раздвоилось: дьявол личиной смотрел со стороны, по образу белобрысый мальчик, стойко выпятив губу, пытается вогнать на махинация опасную игрушку. Спичка опять-таки неграмотный загорелась. «Попробую сызнова единожды равным образом брошу», – из облегчением подумал Вольф.

Однако третья стремление увенчалась успехом. С сухим треском вспыхнуло желтое пламя, весть желательно зажмуриться да отвернуться, оберегая лицо. Но тут-то собьется прицел... Плотно сжав цедилка равным образом прищурившись, мальчонок удерживал линию ствола для белом квадратике этикетки. Спичка погасла, однако околесица неграмотный произошло. Первым желанием было посетить на трубку – до сей времени ли тама на порядке? Но он, можно представить окаменев, продолжал не двигаться во прежней позе.

– Точно заряжен? – остро спросил Вольф. Будто отвечая держи его вопрос, самоделка крепко дернулся, раздался грохот, визг рикошета, постоянно заволокло сине-черным дымом.

– Черт! – боязливо крикнул Саша. – Рядом пролетело, свистнуло у самого уха...

Второй фрагментарно сознания Володя увидел самого себя, лежащего из развороченным на лицо держи мусоре равным образом обломках кирпича.

Бутылка осталась невредимой. Свежая ямина в кирпичной стене обнаружилась во полуметре левее.

– Да симпатия сызнова равно вкось бьет, – сказал Вольф. Ладони у него вспотели, грудь колотилось. – За него равно рэ оплатить жалко.

– Конечно! – поддержал его Погодин. – Не знаю, равно как огорожа пробивает, а меня согласно правилам символически безграмотный убило! К тому но сей поры симпатия бахнет, нам сейчас бошки оторвут!

– Чего ж твоя милость его хвалил?

– Это невыгодный я, автор всего ради Толяном повторял... Это симпатия пистоль расхваливал...

– Вот черт не без; ним равно забирает. Неси сие дрянь обратно.

– Завтра отнесу, неотложно Мороза однако в равной степени нету. Только твоя милость его вплоть до завтрашний день забери – в домашних условиях родители, куда-нибудь мы его дену?

– А моя особа куда?

– Да во общем коридоре спрячешь иначе говоря во кладовке. Кто дальше его увидит!

– Ну ладно...

Вольф сунул ружье перед рубашку, вслед за брючный ремень, прижал локтем, чтоб безвыгодный вываливался. Они вышли с развалин да зараз наткнулись бери пацанов с соседних домов.

– Здорово, Немец! – крикнул Лешка Сонин.

– Здорово...

Когда кличку произносили минус злобы сиречь издевки, Вольф невыгодный реагировал. Иначе пришлось бы помахаться со всеми.

– Это вам стреляли? – пацаны подошли ближе. – Из чего?

– Конечно мы, – величественно отозвался Погодин. – Вот, смотри?

Он задрал Володину рубашку, оный борзо опустил ее возьми место, а пацаны успели изведать черное валёжник да блестящую медную трубку.

– Покажи, Вовка, – попросил Сонин, только оный в духе глухонемой бегло прошел мимо.

– Зачем сказал? – злобно спросил симпатия Погодина, в отдельных случаях они отошли получи ряд десятков метров

– А чего? Для понта! Больше жаловать будут...

– Чем в меньшей степени понтов. тем лучше! – отрезал Вольф и, малограмотный прощаясь, уходи до хаты

Самопал Володя решил отказаться в пользу бери сохранение Витьке Розенблиту – симпатия жил наедине от матерью, которая безграмотный совала носишко ни на конъюнктура сына, ни во углы своей квартиры

Но рано или поздно некто зашел на долговременный истрепанный коридор, ведь понял, сколько безотлагательно неудачное миг в целях исполнения задуманного несло горелым, а получи кухне бушевал скандал.

– Ты, жидовская морда, моя персона тебе какое количество говорила мою конфорку отнюдь не занимать! – отчаянно крикунья тетя Надя Караваева. У нее было иссушенное зло лик неудачницы. – Знаю пишущий эти строки ваши штучки! Когда проведение перегорела, твоя милость трешку пожалела! Все сдали, а твоя милость для чужом горбу на ханаан проехала!

– Я сдала вновь сначала тебя! – кричала во отказ Фаля Григорьевна, только неграмотный приблизительно звучно равно зло, что такое? вмиг выказывало: характера выиграть Караваеву ей невыгодный хватит. Ина Григорьевна была полной женщиной из глазами жующей коровы. Она ввек ходила во бумажных бигуди, рваном халате равно рваных тапочках, вслед за который чистоплотная Лизхен ее осуждала равным образом аж собиралась преподнести как-нибудь, «когда будут деньги», равно пантолеты равно халат. – А конфорки безвыездно общие...

– Тебе целое общее, едва бы чужое для рукам прибрать! Всю печку засрала, скотина пархатая! – чувствуя близкую победу, надсаживалась Надя. Землистое лик разрозовелось – такие стычки доставляли ей явное удовольствие.

Но туточки вслед Фаину Григорьевну, безграмотный выдержав, вступилась Лизхен, которая большей частью соблюдала нейтралитет.

– Чего орешь, дура! – из размаху швырнув лезвие бери изрезанную выцветшую клеенку, упорно закричала она. – Или со вчерашнего никак не протрезвела? Думаешь, неравно тайком пьешь, так ни одна собака малограмотный видит? Вон, полная кошелка бутылок! Общие конфорки, общие!

Характером Лизхен неграмотный уступала Караваевой, равным образом та за единый вздох переключилась сверху побольше опасную противницу.

– А, немчура из-за жидовку заступается! – Надя уперла пакши на бока да насмешливо осклабилась, открывая плохие зубы. – В войну вам их расстреливали, а в настоящий момент изо одной чашки пьете! Такие а сволочи!

Услышав последнюю фразу, с комнаты выскочил Генрих. В одних тренировочных штанах, босой, вместе с перекошенным с лица да вытаращенными глазами. Володя ни в жизнь безвыгодный видел отца во таком виде.

– Кто расстреливал?! – страшным голосом заорал он. – Я расстреливал? А идеже твой батюшка равно братан Степан? Это малограмотный они полицаями были? Не они на Змеиной балке изо пулеметов тысячи людей положили? Тогда ради зачем их трибунал повесил?!

Наступила звенящая тишина. Не сняв замызганного фартука, Надя без оглядки бросилась с кухни, хлопнула своей дверью, щелкнула замком. В коммунальных битвах подобный чистой равно очевидной победы до этих пор далеко не случалось.

– Откуда твоя милость сие знаешь, Генрих? – удивленно спросила Лизхен.

Отец дрожащими руками налил из-под крана воды, единым духом выпил стакан.

– Люди рассказали! – прогрессивно успокаиваясь, ответил он. – Люди по сию пору помнят. А эти... Свои делишки получи других перекладывают... Негодяи!

Фаля Григорьевна выпила сердечные лекарство и, раскачиваясь, в качестве кого утка, ушла на комнату. Володя решил безграмотный вынуждать Витьку да спрятал ружье себя подо матрац.

Вечером случайно приехал дядище Иоган, Лизхен нате скорую руку нажарила картошки вместе с колбасой, открыла соленья, застелила в харчи белую крахмальную скатерть, поставила праздничную посуду. Независимо с количества разносолов, столик у нее всякий раз выглядел торжественно.

За ужином Гаря рассказал другу в отношении кухонном скандале.

– Ничего странного, – констатировал тот. – В иноземный среде тебя завсегда будут исчислять фашистом да убийцей. Сейчас аз многогрешный еду для съезд, на первоочередной присест предлагаю тебе: поедем со мной! Прими причастность во нашем деле – оно прибыльно к тебя равным образом твоей семьи!

– Ты ещё ради свое, – утомленно отозвался Генрих. – Разве на национальности дело? Это лишь предлог, повод... Меня вона получай днях три наших слесаря избили во кровь, немчурой обзывали... Но ежели бы ваш покорнейший слуга драл со старушек по части трояку равным образом пил от ними водку отдельный день, так был бы лучшим другом. И по отношению национальности последняя ганшпуг в колеснице бы никак не вспомнил.

– Так-так! – верзила Иоган насторожился, наравне сеттер, почуявший дичь. – Значит, тебя избили, твоя милость утерся, обидчики торжествуют равным образом показывают возьми тебя пальцем, равным образом целое хорошо, твоя милость доволен?

– Они неграмотный торжествуют, – Геня на свет не глядел бы вздохнул. – Водан во больнице, нераздельно уволился, а тот, что такое? остался, меня после червон метров обходит. – И получай бессловесный дело Иогана пояснил: – Володя подоспел из дружком – оный плешак такой, здоровый, поверхность разбойный – кому лишь только не лень испугается... Он за единый вздох двоих вырубил, а третьего Володя проучил. Я хоть удивился – одним ударом сбил не без; ног, равно оный возничь малограмотный мог... Так что-нибудь у меня кушать высоконадежный защитник!

Дядя Иоган кисло кивнул.

– Чему но твоя милость радуешься? Что твой выходец дружит вместе с бандитами равным образом научился сбивать с панталыку от ног людей? Но такая ковер ведет во тюрьму! Защищаться желательно цивилизованно, отстаивая национальное самосознание равно добиваясь своего государства. Автономного немецкого государства, идеже короче чин равно твоему сыну невыгодный придется разваливать законы! – И обратился для Володе: – А вследствие этого твоя милость водишься из бандитами? Знаешь, нежели сие может кончиться?

– Никакой спирт далеко не бандит! – огрызнулся тот. – Просто отцу малограмотный понравилось, ась? спирт лысый!

Когда пирушка заканчивался, на коридоре раздались пара звонка.

– К нам, – сказал Генрих. – Лизхен, открой. Может, несчастие где...

Но на комнату вошел инспектор верзила Коля Лопухов.

Поздоровавшись, дьявол враз повернулся для вспотевшему, вроде мышь, Володе.

– Ну, идеже твой пистолет? Быстро давайте сюда!

– Пистолет? – настороженно переспросил дядища Иоган.

– Да нет, экий пистолет, – ничтоже сумняшеся сказал Генрих. – Пистолета никакого нет. Были лишь сплетни ради пистолет. Чего невыгодный болтают мальчишки... Они безграмотный понимают, зачем выражение невыгодный воробей.

Но Лопухов безгласно смотрел бери младшего Вольфа, равным образом тот, вроде загипнотизированный, подошел ко кровати да вытащил из-под матраца самопал. Лизхен ахнула, у Генриха отвисла челюсть, дядек Иоган переводил внимательный соображение не без; Володи сверху его родителей, следом для участкового, попозже паки получай Володю.

– Это безграмотный разговоры, отнюдь не слова! – Лопухов лапидарно подкинул самоделка нате ладони, понюхал ствол. – Это часть Уголовного кодекса – незаконное содержание оружия. Тем сильнее изо него давеча стреляли.

Лизхен истощенно опустилась в табуретку, богатый побледнел. Чувствуя, что-нибудь нате текущий однажды симпатия таки влип во историю, Володя ощутил бобышка дерзости.

– Меня десятая спица никак не посадит! – как по писаному заявил он. – Мне до этих пор блистает своим отсутствием четырнадцати лет!

– Вот как? – отточенно глянул Лопухов. – И который тебя этому научил?

– Кент научил.

– Кто?! – выдохнул Генрих.

– Кент. Его Иваном зовут.

– Ты что, Кента знаешь? – Лопухов присвистнул равным образом сдвинул нате потылица форменную фуражку. – А единаче кого?

– Мотрю. И Филькова...

– Кто сие такие? – прошептала Лизхен. – Мы их вовек безграмотный видели... Правда, Генрих?

– Это уголовные элементы, – пояснил участковый. – Преступники. Не думал, почто ваш преемник не без; ними водится: чем свет еще. И вообще... Теперь придется разбираться...

Он сунул ружье на планшетку, а из того места извлек таблица протокола равно принялся запружать пустые графы.

– Распишитесь, – возлюбленный протянул акт Генриху. – Завтра ко ми во отдел, стойло двадцать два. В десять.

Когда плита ради участковым закрылась, дядища Иоган в свою очередь стал собираться.

– Извини, Генрих, автор этих строк безвыгодный могу у тебя оставаться. Ты но знаешь мое положение: на какой приглянется мгновение могут проделать провокацию да запрятать на тюрьму. Когда сыскарь зашел, автор подумал, сколько как сие равно началось... Но ми кажется, мальчугашка никак не сверху правильном пути. Он уходи в области непохожий дорожке. Не согласно той, соответственно которой есть смысл выходить немцу-патриоту. Это ахти печально, Генрих. И ахти плохо. Ты в свою очередь во этом виноват.

– Подожди, Иоган, автор в ту же минуту малограмотный могу нуль сообразить, – Геня сморщился равным образом тер вискарь кончиками напряженных пальцев. – Оставайся у нас, тебе ни плошки никак не грозит, а на ране поговорим...

– Не могу. Слишком важное труд сверху мне, ради рисковать. И через силу бессчётно людей следовать мной... Если надумаешь прибиться для нам, можешь разыскать меня во гостинице. В «Кавказе» скорей всего.

– Я... Я присоединюсь ко вам.

Гаря перестал тереть виски, лишь только крепко сжимал их, примерно стараясь угомонить пульсирующую боль.

– Я поеду со тобой сверху съезд.

– Наконец-то твоя милость нашел выбор! – Иоган подошел для товарищу, очень обнял, прижал для себе. – Ты безвыездно понял, молодец! Это единый выпуск с целью тебя равным образом твоей семьи! Единственный! И Вольдемару таково склифосовский лучше, ты да я сумеем его защитить. В случае почему дозволено распространить шум, сколько сквозь сына сводят расчет со активистом немецкого освободительного движения!

– Нет! – могущественный энергично высвободился. – Вольдемара на сии обстановка далеко не примешивать – сие мое условие. Обязательное условие!

Стальной зрение отца напоминал сабля выброшенной во защитном выпаде шпаги.

– Как скажешь, дружище. Завтра во семь вечера моя персона жду тебя сверху вокзале, неподалёку касс.

Когда Иоган ушел, Гера опустился бери диван, обхватил голову руками равно растянуто сидел невыгодный шевелясь. Лизхен опустилась рядом, обхватила мужа вслед плечи.

– Зачем? Ты но всякий раз держался на стороне...

– Так хорошенького понемножку лучше, – глухо на правах в танке ответил Генрих. – Все одинаково всю проживание невыгодный отсидишься...

Володя почувствовал, зачем происходит хоть сколько-нибудь непоправимое равно сие непоправимое связано не без; ним. Стало тяжело равно страшно, ко горлу подкатил комок. Он вышел на высокий, гулкий, благоухающий мочой одевание и, дернув тяжелую фаянсовую ручку держи свисающей с бачка цепи, разрыдался около гомон сбегающей воды. Он сдергивал малость раз, хотя бачек наполнялся медленно, для тому но на дверка стал тарабанить одноногий нетрудоспособный Фомичев, благодаря тому выплакаться эдак равным образом безвыгодный удалось. Умывшись, спирт вернулся на комнату равным образом залез подина одеяло, мечтая в рассуждении том, что-нибудь когда-нибудь у него хорошенького понемножку место, на котором позволительно запереться – добро бы бы ёбаный а туалет, хотя всего только неграмотный коммунальный, а свой, отчего который человеку от времени до времени что поделаешь остаться один из самим собой, а содеять сие во густонаселенной квартире без мала невозможно.

В ожидании рокового времени – десяти часов следующего дня – спал возлюбленный плохо, мучили тревожные, страшные да противные сны. Несмотря держи недавнюю браваду, возлюбленный понимал, что, в дополнение тюрем, очищать да трудколонии пользу кого несовершеннолетних, благодаря тому полностью вероятно, который завтрашний день его отправят не который иное туда...

Но ни свет ни заря всегда разрешилось чудесным образом, ажно двигаться во милицию далеко не пришлось: священник ушел рано, а когда-никогда вернулся, сказал, почто совершенно уладил равно получи и распишись узловой разок его простили. Володя испытал приток любви равно нежности ко отцу, обнял его следовать шею равно уткнулся головой на грудь, равно как на глубоком детстве. А известно приунылый могущественный гладил сына соответственно затылку, несладко вздыхал да едва произнес:

– Не допускай ошибок, сынок. Имей на виду, они всего лишь сего равно ждут...

Вечером некто ушел держи вокзал, безвыгодный разрешив себя провожать. Проснувшись ночью, Володя услышал, вроде матушка глухо всхлипывает на подушку.


* * *

В аттестате зрелости у него было токмо три пятерки: соответственно физкультуре, первоначальной военной подготовке равным образом немецкому языку. Последняя считалась самой ценной – прежде этих пор Клава Ивановна считала, сколько получай апогей оценка знает исключительно симпатия сама. Троек как и оказалось немного: рисование, пестициды равно география. По меркам их выпуска, эффект считался неплохим.

К моменту окончания школы Володю уважали да соученики, равным образом по сию пору пацаны микрорайона. Причиной тому, конечно, была отнюдь не хорошая учеба, а достижения во драках, во которые вместе с восьмого класса симпатия ввязывался от большенный охотой. «Двойка», исполненная около руководством Пастухова на заплеванной подворотне, сформировала персона Вольфа больше, нежели годы, проведенные во боксерском зале. Она связала силу да технику удара неграмотный от гулким тренировочным мешком равным образом безграмотный не без; очками, присуждаемыми рефери, а со страхом на выпученных глазах противника, мягкой податливостью его тела, рефлекторно выскочившим языком, короче говоря – не без; настоящей победой, которая безграмотный присуждается судейской коллегией, а берется своими руками безо чьего-то посредничества.

После первого опыта спирт порядочно присест приходил для Филькову на общагу равным образом дрался для темных пустырях стена в стенку, не в таком случае — не то вдвоем-втроем визави пяти-шести. Численный козырь вечно был возьми стороне пьяных тож обкурившихся жителей «нахаловки», благодаря чего что-то начало исходила ото них, да точные равно сильные удары боксеров компенсировали сие преимущество. К тому а оказалось, почто жалкий прототип нокаутированных сотоварищей глазом моргнуть не успеешь охлаждает энтузиазм остальных равным образом они, как от неба свалился протрезвев, покидают пашня боя.

Несколько разок Фильков предлагал «ставить удар» для случайных прохожих, однако Володя наотрез отказывался. Не захотел дьявол равным образом состязаться получи и распишись стороне Кента насупротив «кильдюмских», пусть бы придумал для того отказа какой-то благопристойный предлог.

В девятом классе Вольф стал заботиться вслед за Симоновой, перейдя с дороги Вальке Ромашову с десятого «Б». Тот считался приблатненным равно водился со «мясокомбинатовской» кодлой, школьные пацаны боялись его во вкусе огня. Как-то затем вечера танцев ко подъезду школы подошел десяток отпетых хулиганов, вооруженных палками да цепями, верховодил во этой компании вдвое предначертываемый Бычок, возлюбленный стоял посередине, засунув растопырки на карманы, лыбясь щербатым ртом равно выплевывая семечную шелуху получи пугливо пробирающихся по стенки школьников. Ромашов держался во сторонке, примерно симпатия в этом месте совершенно да ни рядом чем, только лишь цедильня его змеились на загадочной торжествующей улыбке.

Все знали, почто «мясокомбинатовские» пришли «гасить» Немца, равным образом симпатия также об этом узнал, а митькой звали было некуда. Хотя Саша Погодин предложил ему выткнуть стеколышко во туалете равно по части пожарной лестнице спуститься на вызывающий подозрение двор, а из того места вследствие перегородка выехать домой, хотя Вольф никак не согласился: усердствовать сложно, отнюдь не факт, зачем уйдешь, а когда равно уйдешь – весь одинаково попозже поймают.

Довольно ровно Володя вышел сверху улицу: доблестный эксперимент помогал пройти жуть – симпатия знал, ась? ежели отнюдь не отобьется, в таком случае убежит, безвыгодный убьют ведь, во худшем случае получит малость ударов, только сие рукоделие привычное...

– Здорово, Немец! – пылко выкрикнул Ромашов и, далеко не удержавшись, взглянул получи и распишись Бычка – понял ли оный сигнал. Тот аларм понял, равно стоящие одаль на ожидании зрелища школьники поняли – сценарий-то стандартный: не долго думая Бычок отзовет Вольфа во сторону, скорей просто-напросто во сероватый да глухой двор, вслед подтянутся другие равным образом «замесят» обреченную жертву. Погодин после рассказывал, почто у него ажно морозик прошел по части коже.

Но Вольф своевольно шагнул для Бычку.

– Слышь, чувак, дай закурить, – пританцовывая, личиной через холода, сказал он.

– Что?! – Бычок смятенно вытаращил глаза.

– Закурить...

Резкое передвижение руки, вампир скользнул за небритому подбородку, костяшки угодили напрямик на нокаутирующую точку, да Бычок обмякшим кулем рухнул вперед, напрямик Вольфу почти ноги. Тот настороженно отскочил.

– Гля, почему сие он? – растерянно спросил Вольф у следующего – рыжего крепыша от надетой нате запястье веревочной петлей через палки – чтоб безвыгодный выскочила с вспотевшей ладони. – Больной, что-то ли?

– Хы, – оный или — или никак не понял, сиречь неграмотный успел осознать, зачем произошло, равным образом впустую пялился сверху недвижное штокверк вожака.

Вольф заново нашел резкое траверс да вновь попал счастливо – красно-желтый повалился неподалёку от Бычком. То ли оттого, что-то падали они, далеко не опрокидываясь навзничь, наравне заурядно во драках, ведь ли потому, почто происходившее малограмотный укладывалось во привыклый план подобных игр, так прочие якобы впали во транс, загипнотизированно рассматривая тела товарищей да прямо безграмотный связывая их средства со тихо стоящим Вольфом.

– Тю! – Володя удивленно развел руками прежде худым парнем со злым собой равным образом на полутонах позванивающей друг за другом на дрожащем кулаке. – Может, следует «Скорую» вызвать?

На данный присест некто промахнулся равно попал на скулу, скверный развернулся вполоборота и, хлестнув во падении гуськом кого-то изо своих, опрокинулся сверху спину. Спектакль закончился. Вольф рванулся вперед. Удар! Удар! Еще удар!

Двое упали, единовластно скорчился, зажимая разбитую сопатку, остальные, позабыв для железы да палки, бросились бежать. Быстро, однако малограмотный суматошливо Вольф чтоб ваш покорный слуга тебя не видел во другую сторону, при помощи проходный хашан вынырнул на кривой, вместе с разбитыми фонарями переулок равно вернулся обратно, наблюдая изо темноты вслед дальнейшим развитием событий. На месте происшествия сейчас распоряжалась директриса, равно ее громкий визг разносился до всей округе.

– Раз сие безвыгодный наши – немедленно вызовите милицию! Смотрите: палки, цепи... Кто их семо привел?

– Безобразие! – во согласие кипятился Псиныч. – Они тута наперсник друга губить будут, а бесславие ляжет получи всю школу!

Прочухавшийся Бычок со товарищами до несчастью неграмотный стали кемарить милиции и, пошатываясь, вытирая кровища равным образом матерясь, побрели на сторону набережной. Зеваки расходились. Вольф выделил на толпе фигуру Ромашова да сообразно разный стороне двинулся следом.

Назавтра рассадник гудела, наравне потревоженный улей. Подвиг Немца передавался с уст во уста, обрастая постоянно новыми равным образом новыми деталями да подробностями. Печальный наружность Ромашова, тот или иной пришел только лишь для третьему уроку огулом во кровоподтеках да шишках, подтверждал валидность сих рассказов. А позднее занятий для школе подошел Фильков со дружками с общежития, которые сообразно виду чуточку уступали «мясокомбинатовским». Вольф присоединился для ним, равно пацаны расколотый момент рассказывали анекдоты равным образом смеялись, поплевывая лещадь лапти да ожидающе поглядывая по мнению сторонам. Эта общество встречала Володю уже порядком дней, однако заинтересованная момент отнюдь не сделала попытку схватить реванш.

К окончанию школы Володя имел расширение сто восемьдесят три сантиметра равным образом весил восемьдесят килограммов. Последние годы спирт интенсивно занимался атлетической гимнастикой равно в эту пору огульно бугрился мышцами. Рывкин был сим недоволен, считая, что-то излишняя мускулатура снижает хамеж удара, однако Володя выполнил кандидатский показатель да считал, зачем достиг своей вершины во боксе. Можно, конечно, шествовать выше, так зачем? Теперь симпатия был даю голову на отсечение во себе, пользовался уважением сверстников, так точно равным образом взрослых мужиков, а уличная отребье отроду никак не спрашивала у него закурить.

Книжки от комплексами силовых упражнений ему дарил мужественный защитник Иванович, однако во девятом классе их доброжелательство закончилась, притом всецело неожиданно: родимый встретил их на парке Революции равно устроил комсомольскому работнику форменный скандал.

– Я а вас говорил, чтоб ваша милость оставили сына во покое! – кричал Генрих, задорно наскакивая нате крепкую фигуру Сашуля Ивановича.

Тот был моложе, меньше да прямо сильнее, так по какой-то причине стушевался равным образом отступал получай нарезка рядом каждом наскоке, испуганно лопоча самую малость вполголоса, приближенно который по Володи доносились всего-навсего интонации оправдания. Наконец Александрушка Иванович кивнул, помахал Володе и, малограмотный оглядываясь, ушел.

– Что случилось? – спросил Володя. – Ты его знаешь? И что-то твоя милость в сравнении от чем него имеешь? Хороший мужик!

– Все они хорошие! – Геня нервически дернул шеей. Хрустнули позвонки. – Когда спят зубами ко стенке!

В объяснения спирт врезываться отнюдь не стал, всего только пуще Володя Алексаня Ивановича безвыгодный видел.

Гена уж малограмотный работал во жэке: конечный годик спирт был бригадиром аварийной бригады райжилуправления и, по образу сам по себе объяснял, ныне приравнивался для сотрудникам местной власти: исполкома, коммунхоза равно других районных служб. Подтверждением его слов явился оный факт, в чем дело? незадолго они получили новую квартиру – двухкомнатную, изолированную, получи и распишись пятом этаже лишь только сколько отстроенного в родных местах получай Богатяновском спуске. Это считалось великий удачей. Когда они съезжали изо коммуналки, сияющая Григорьевна Розенблит без принуждения завидовала равно плакала оттого, что-то лишается замечательных соседей. Надя Караваева, почернев лицом, скрежетала зубами равным образом едва слышно проклинала проклятую немчуру.

Почти мгновенно потом выпускного вечера Вольф получил повестку возьми воззвание на армию. Проводы отметили скромно: Лиза запекла на духовке свинячий окорок, наготовила салатов, Гера купил бутылку водки равным образом бутылку портвейна, на краски позвали Витьку Розенблита из матерью, Погодина, Филькова равно Катю Симонову от подружкой, так девчонки по какой-то причине никак не пришли.

– А верзила Иоган вследствие этого безвыгодный приехал? – предисловий вспомнил Володя. – Что-то возлюбленный сыздавна неграмотный появляется...

– Много дел, – сквозь черные очки сказал отец. – Бесконечные разъезды. Некогда ему.

С мясом разделались изрядно быстро, шизняк равным образом подошло для концу. Володя пил лимонад, симпатия не выделяя частностей безграмотный был приучен ко выпивке. Настроение было плохим: может, потому, зачем безвыгодный пришла Катя, может, ото предстоящего разрыва от привычным гуртом равным образом образом жизни. Два лета неизвестности пугали...

– Очкуешь, пацан? – проявил неожиданную проницательность Фильков. Он принес бутылку провинность не без; на вывеску и, далеко не найдя компаньонов, выпил ее на одиночку. – В какие войска идешь?

– В высадка вроде...

– Слышь, что-то Еремин относительно армию говорил? – прищурившись, Фильков положил руку Вольфу получи и распишись плечо. – Вначале приходится пахать, сей поры молодой, а позже будешь кантоваться. Там такое правило: приказали – скажи «есть!». А после можешь равным образом неграмотный выполнять, начнут допытываться – придумаешь чего-нибудь. Что они тебе сделают? Служба-то идет...

– Я на машиностроительный зачисляться буду, – делился планами Витька. В армию его малограмотный брали ради неправильного обмена веществ, да в качестве кого из троечным аттестатом симпатия собирался на институт, Володя уразуметь никак не мог.

– А ваш покорнейший слуга нате юридический, – озабоченно говорил Погодин. – Если срежусь, меня в свою очередь загребут.

– Какая у вы чудесная квартира! – безграмотный уставала быть в восторге Фаня Григорьевна. Она была на мятом мини равно старомодных пыльных туфлях. – И чистилище своя, равно туалет, равным образом кухня... Мне такого ввек безграмотный дождаться!

– Скорей бы прошли сии двойка года! – пригорюнилась Лиза. – Да на худой конец бы на афган никак не попал...

Гаря поиграл желваками.

– Надо было уже водки взять...

Розенблит равно Погодин вышли получай балкон, раздался смех, запахло табачным дымом, позже внизу со звоном разбилась в отношении мостовую бутылка. Фильков вышел следом.

– Кто бросил? – спросил симпатия таким тоном, зачем веселость нате балконе в мгновение ока прекратилось.

– Я... – смех для лице Погодина стала напряженной.

– А зачем? – тем но тоном спросил Фильков.

Саша пожал плечами:

– Не знаю. Просто так...

– А твоя милость безвыгодный подумал, что-нибудь твоя милость уйдешь, а людям тогда жить? – Фильков наставил для провинившегося шершавый палец.

– Действительно, безвыгодный подумал...

– Так думай равным образом хлеще беспричинно отнюдь не делай! В одиннадцать краски стали расходиться. В коридоре Фильков поманил Вольфа после собой.

– Я прогуляюсь, – сказал Володя родителям да вслед за следовать Фильковым выскочил получи лестницу.

Сейчас, что ни странно, дьявол испытывал ко похожему бери питекантропа парню дружеские чувства. Потому что, безграмотный считая родителей, всего только симпатия проявил разумение ко его, Вольфа, проблемам.

– Куда твоя милость хочешь идти? – поинтересовался он. Фильков как обычно сплюнул.

– К бабе, конечно. Ты во всяком случае сызнова мальчик? Разве не запрещается мальчиком на армию идти?

– Что после баба? – с неожиданности Володя аж безвыгодный возразил, пускай бы на его мероприятия держи теперешний встреча подобные мазючки малограмотный входили.

– Обыкновенная. Тебе а безграмотный жениться. Дырка глотать – равно ладно... Надо только лишь бухла взять...

В скверике наперекор госбанка у каменных львов толклись неряшливые старухи со большими сумками. Фильков купил следовать трюндель поллитру самогона, вынув пробку, понюхал и, с похвалой кивнув, ес важный глоток.

– Бр-р-р, мирово забирает! Градусов семьдесят...

– Стаканчик одолжить? – сахарщица обычно сунула руку во сумку. – Всего двадцать копеек. Лучше, нежели изо горла...

– Не надо, наша сестра тогда вдребадан безграмотный будем, – Фильков закашлялся. – Ты паче нам девочек найди.

– Какие туточки девочки... Вино есть, первачок, стаканчик есть, бутылки пустые собираем. Вот равно целое дела.

– А твоя милость в что?

Морщинистое моська со слезящимися глазами равно смотрящим на сторону носом никаких эмоций далеко не выражало.

– А ваш покорный слуга бабка...

Фильков глотнул покамест раз, паки закашлялся равным образом повернулся ко Вольфу.

– Слышь, а пети-мети долбятся?

– Пойдем, Филя! – Володя потащил приятеля во сторону. – Кажется, твоя милость перебрал...

– Нормаль! Самогонка во голову ударила. Они тама дымное зелье кладут, кипелка подмешивают... Пошли в библиобус – туточки недалеко, правда на своих двоих никак не хочу: чтоб менты безграмотный повязали... Глотнуть хочешь в целях смелости?

– Не хочу. Давай, может, за домам?

– Ты что! Нас а медсестра ждет! Так нельзя... Фильков до текущий поры однова приложился для бутылке, звучно отрыгнул. Вольф подумал, что, даже если преподнести спичку, из рта у него вырвалось бы пламя.

– Ты но до тех пор малограмотный бухал...

– Еще как! Думаешь, автор сообразно трезвянке этому мудаку ножом на зыркалки заехал? Это впоследствии зоны завязал. Они ж получи и распишись учитывание берут, могут навыворот отправить. И стоянка вдругорядь же... Григорьич моментально бы выгнал. Да да малограмотный попрыгаешь получи и распишись ринге в дальнейшем буховки, да удара невыгодный будет...

– А об эту пору зачем ж?

– Чего, чего... Менты для меня сделано забыли, что такое? хочу – ведь равно делаю. И держи фиг ми бокс? В чемпионы поуже безграмотный пробьюсь, на тренеры тоже... Значит, бабульки заколачивать перспектив нет... Григорьич, конечно, дядя хороший, а спирт ми безвыгодный отец, далеко не дядя... Уйду моя особа ото него!

Они приехали во площадь центрального рынка, на самое эпигастрий Тиходонска, идеже по-под трамвайной абрис стояли древние, дореволюционной постройки дома. Вошли во воняющий сортиром двор, поднялись по части железной лестнице, Фильков кулаком постучал на обитую истлевшей клеенкой дверь. Из многочисленных прорех выбивалась открыто серая вата.

Лязгнула щеколда, повеяло нищетой равно безысходностью. На пороге появилась юница на халате, лица ее насупротив света Вольф высмотреть далеко не мог.

– Кто там, Надя? – донесся изо глубины помещения надтронутый старушечий голос. – Ты смотри, малограмотный вздумай уйти... У Пашки жар, может, «Скорую» призывать придется...

– И ась? они приблизительно на ночь глядя шастают! – возмутился иной старушечий голос. – Ни денно ни ночным делом покоя как бы не так!

– Гони их во шею да закрой дверь! – крикнула первая старуха.

– А, сие ты, Филек, – у женская супруг человечества оказался коротенький закуренный голос. – Выпить принес?

– Ага, – Фильков достал по причине пазухи бутылку. – Тут такое дело, Надюха, побратим грядущее на армию уходит, требуется ему дать.

– Если в одни руки давать, поломается кровать! Закусь есть? В квартире заплакал ребенок.

– Надо, Надюха, спирт единаче ни разу никак не пробовал. А сразу во Афган попадет? Убьют пацана, в такой мере равно неграмотный узнает, что-нибудь такое баба...

– Ладно, заходите! – юница посторонилась. – Раз такое дело... Только у меня краски. Не испугается?

– Да твоя милость что! У него жопа железное!

Володя повернулся да побежал книзу до лестнице.

– Ты куда? – Фильков бросился следом.

– Бутылку оставь! – крикнула позадь Надя. Фильков догнал его получай улице.

– Чего побежал? Испугался?

– При нежели в этом месте «испугался»? Противно! – отрезал Вольф.

– Это поначалу, а эпизодически поперед локоны долезешь – нормально... Ну, ремесло хозяйское... Жалко, вечор пропадает. Хочешь кому-нибудь морду набить?

– Чтоб чем армии во тюрьму загреметь! – Володя беспросветно кивнул. – Молодец, недурно придумал...

– Ты что?! – изумился приятель. – В том-то целое да дело: у военкомата вместе с ментами договоренность – призывников малограмотный забирать! Ты сегодняшний день что-нибудь хочешь можешь свершить – совершенно не без; рук сойдет!

– Прям-таки все?

– Ну, почти... Главное, отнюдь не кончить никого! А морду набить дозволительно целиком и полностью безнаказанно. Что, у тебя врагов нет?

Вольф задумался. У него впрямь малограмотный было таких врагов, которым желательно бы во последнюю нощь гражданской жизни выскрести физиономию. Вот неужели Псин Псиныч...

– Ты-то отнюдуже насчет сие знаешь? Ты а безвыгодный служил!

– Ну да что... Со мной сам согласно себе кент чалился. С другом бабу трахнули – у друга уведомление на кармане. Его во армию, а кента – во зону! Так что?

Вольф вздохнул.

– Некому ми морду бить. Давай до домам. С родителями попрощаюсь... Да равно вздремнуть охота.

Фильков вздохнул.

– Жаль. Такой инцидент раз в год по обещанию на жизни выпадает. Ну давай...


* * *

На областном сборном пункте царили непорядок равно сформированный беспорядок. Бесконечные построения да переклички, ведь отсутствующие, в таком случае лишние люди, в таком случае пропадающие, ведь снова находящиеся личные дела... Среди призывников было счета пьяных – кое-кто горланили песни, иные спали, приткнувшись, идеже придется, многие ошалело сидели получи скамейках тож напрямик для земле, непонимающе оглядываясь по части сторонам.

К середине дня непротрезвевших стащили бери небольшую вытоптанную клумбу вслед за ровным рядком елок. Их набралось куверта двадцать – они сидели, безответно уставившись себя около ноги, во сие минута взревел движок поливальной машины. Холодная мофет ударила во самую гущу пребывающих на алкогольной нирване. Послышались крики, гавканье – аморфная кусок тел неожиданно приобрела эластичность да стала немедленно расползаться, ребята закрывали головы руками, перекатывались, с целью скорее слететь зону принудительного купания.

Не попавшие лещадь импровизированный душ толпились окрест равно через души смеялись. Когда телесное наказание закончилась, получи и распишись клумбу вышел громадного роста сундук со красным на лицо равным образом характерными прожилками получи носу:

– Ну что, предположение Советской Армии, очухались? Марш во сушилку – равным образом вследствие получас копать канаву вслед за казармой! Иначе аз многогрешный вами самими откушивать буду!

Он говорил грозно, хотя безграмотный зло, может статься пугал пользу кого порядка. Одной рукой усилий поднял после шкирка самого щуплого призывника, подтолкнул его ко стоящему невдали сержанту:

– Вань, отведи их да покажь, идеже лопаты... Потом, обращаясь ко всем, круто произнес:

– У кого горькая спрятана, немедля расслабнуть командованию! Запомните, ваша милость сделано солдаты, символически что-то – пойдете по-под трибунал!

– А коньяк? – спросил от горшка два вершка рыжебородый малец не без; лукавыми глазами. – Его как и сдавать?

– Конечно, – оживился прапорщик. – Где у тебя коньяк?

– Да у меня его нету, – лукаво прищурился парень. – Это пишущий эти строки прямо приближенно спросил...

– Вот моя персона зашлю тебя не мудрствуя лукаво этак на Афганистан, – обыденно пригрозил прапорщик. И обычным, мирным голосом добавил: – Идите возьми плац, после этого «покупатели» приехали.

– Уже идем! – рыжекудрый вприскочку рванул объединение растрескавшейся асфальтовой дорожке.

– С зачем твоя милость эдак заспешил? – догнал его Вольф.

– Надоело, сейчас три дня на этом месте сижу. Лучше определиться. А если строят – значит, на хорошие войска набирают.

– Почему?

– Да вследствие чего ась? на стройбаты всякие несомненно на пехоту в соответствии с личным делам берут, заглазно. Выкликнут фамилию – равно вперед. А во хорошие войска – каждого рассматривают. Потому равным образом строят напоказ...

– Это какие «хорошие»?

–Ясно какие... Где рогом противиться безграмотный надо, зарубка меньше, кормят хорошо. Да равным образом по части срокам существенно – попадешь вот армада да будешь три годы трубить. Так что такое? ну-кася быстрей...

О важности предстоящего набора говорило то, аюшки? создание проводил прямо владыка сборного пункта – грузный подполковник не без; в фас изо всех сил пьющего пройдохи. Рыжего дьявол на структура отнюдь не пустил: на шеренге стояли исключительно высокие и, на правах показалось Вольфу, симпатичные парни. Таких набралось лишь фоска два, да на Вольфа середи них площадь нашлось.

Потом появился ротмистр во роскошно сидящем мундире из васильковыми петлицами – «войска КГБ» – шепнул некто на строю, – строго прошелся по шеренги, заглядывая на человека во рыло равным образом заставляя вращаться спиной.

– Материал добротный, да кушать с кого выбрать, – услужливо шептал покрапывающий что-то рядом, а малость раком подполковник.

– Посмотрим, – как-нибудь ответил капитан. Высокий, широкоплечий, со правильными чертами лица, симпатия был похож бери артиста, играющего цена военного.

– Что у тебя тогда – бородавка? – «Покупатель» гадливо задрал подбородок здоровенному сельскому увальню.

– Не, це родинка...

– Какая разница... Вон изо строя!

– А у тебя зачем нюхалка в сторону смотрит? Вон!

– А у сего глаза, вроде у китайца! Это, по-вашему, словацкий тип?

Красивый командир повернулся ко подполковнику. Тот опустил голову, вроде бы признавая свою ошибку.

– У сего хлебогрызка гнилые... Вон изо строя!

– Этот годится... Этот тоже... Ты – вон! Ты – сюда...

Из двух десятков кандидатов симпатия отобрал пятерых, во книжка числе равным образом Вольфа. Отобранных отвели ко штабу, переписали фамилии равным образом велели ждать.

– Ну, тебе повезло! – со завистью выдохнул появившийся откуда-то рыжий. – Кремлевские войска, подразделение почетного караула! Будешь у Мавзолея стоять, пища соответственно высшему разряду, конфигурация офицерская, отпуск... Сказка!

Было жарко, Вольф сел во тени у входа на руководящий орган равным образом закрыл глаза. В жизни появлялась определенность, да сие радовало. Вдруг в глубине помещения послышался шум. Вольф навострил уши.

– Вот он, ваш выбор! – негодующе говорил, около кричал капитан. – У одного второгодок судимый, у второго тетуня во оккупированной зоне жила, а настоящий вообще... Вы бы единаче американца ми подсунули!

Подполковник тихомолком оправдывался, а позже вышел равно со недовольным видом приказал Вольфу равным образом до сей времени двоим прожидать следующего «покупателя».

Но военная удел приметно безграмотный хотела предопределяться от Вольфом. В подводники возлюбленный малограмотный прошел по вине большого роста, чему бог обрадовался, на стрелки-радисты – в свою очередь помешали габариты. Искали повара, хотя симпатия неграмотный умел готовить, нужен был фантазер во оркестр... Вопреки еженедельник во личном деле на высадка его невыгодный приглашали, равно возлюбленный понял, что-нибудь предварительное раздел до родам войск синь порох далеко не значит.

К вечеру всезнающего рыжего забрали на танкисты. Он был доволен: никак не пешеходом ходить, а ездить, снова но – по-под броней!

На ближайший день-деньской напоследок отбирали во десант, приказали построиться во всех отношениях вместе с ростом никак не вверху ста восьмидесяти. Руководил снова подполковник, так Вольфа некто на режим далеко не пустил, равным образом тот, шибко удивленный, стал во стороне. Поджарый майор вместе с десантными петлицами приказал кандидатам отстранить рубашки, упругим шажком хищного зверя прошелся по строя.

– Два шага вперед! И ты! Ты тоже... Нет, тпру получи и распишись месте. И ты. И ты. И ты... А твоя милость как много весишь? Н-да...

Он стремительно повернулся для начальнику сборного пункта.

– Что следовать доходяг вас выставляете!

– Разве ваш покорнейший слуга их рожаю! – яростно ответил подполковник. С десантником возлюбленный держался безграмотный эдак почтительно, в качестве кого не без; капитаном изо войск КГБ. – Какие есть, таких да выставляем!

Внезапно соображение майора упал нате обнаженного по части кушак Вольфа.

– Какие есть, говорите? А сие кто? Почему его отнюдь не показываете? Небось интересах погранцов придерживаете? – И, отнюдь не слушая ответа, приказал: – Призывник, ко мне! Как фамилия? Спортсмен? Разряд есть? Иностранным языком владеешь? Даже во совершенстве? А что такое? стоишь во сторонке, на правах сирота?

Подполковник кое-что прошептал ему держи ухо, же майор отмахнулся:

– Наш предначертание непосредственно отнюдь не запрещает, нехай во части думают. А неравно моя персона отнюдь не наберу положенную численность либо — либо привезу доходяг – ми голову оторвут. Вольф, во строй!

Володя стал на устройство равным образом оказался во команде, отправляющейся на самое засекреченное воинское подразбиение страны. Правда, на оный минута ни он, ни стоящие вместе с ним неподалёку ребятушки сего никак не знали.

Часть вторая.

ЗАВИС НАД ЗЕМЛЕЮ СОВЕТСКИЙ СПЕЦНАЗ

Глава 0.

Силу ломает потенция

Все считали, аюшки? зачислены во ВДВ. К месту службы их, доставили быстро – восемь часов полета от три часовых пояса. Сопровождающие офицеры – майор равным образом лейтенант, были немногословны, зато двоечка сержанта добром рассказывали ради боевые учения, ночные прыжки да прочую атрибутику предстоящей службы, тем самым сполна подтверждая предположения новобранцев.

Транспортный «Ан» приземлился сверху крупном, славно оборудованном аэродроме, казавшемся чужеродным веточка получай фоне полупустынного среднеазиатского ландшафта. Белое припек возьми белом небе, серо-бурая растрескавшаяся земля, поросшие колючим кустарником равно жесткой ползучей травой барханы, примерно полное за глаза тени. Испепеляющий денной шквара сменялся ощутимой ночной прохладой. Место называлось Рохи Сафед – Белый песок.

Но военная косточка рюха выглядел этак же, вроде тысячи других, разбросанных по мнению всей территории страны: железные баксы воротца вместе с красными звездами, великий бетонированный забор, длинные серые казармы, полыхающая огнем равно выстрелами штурмовая полоса, асфальтовые дорожки, покрашенные известью немногочисленные чахлые деревья, стадион, котельная, на отдалении – серия пятиэтажек интересах постоянного состава, школа, неебущийся сад, почтовое отделение. Имелась аж небольшая оранжерея, ась? не без; особой гордостью подчеркнул летеха с политотдела, знакомивший новичков со частью. Практически с какой угодно точки были видны «крокодилы» – вышки к учебных прыжков.

Два месяца свезенные со всей страны новобранцы содержались поодиночке ото старослужащих, минуя стоимость молодого бойца: уставы, политучеба, общефизическая подготовка, огневая, строевая, построение прыжков от парашютом...

Среди молодых шпрот ни держи каплю далеко не по сию пору были спортсменами: хватало прямо высоких упитанных вахлаков – «полуфабрикатов», по образу говорил замкомвзвода соответственно физподготовке.

– Десантник для три головы за пределами обычного солдата, а вам должны начинать нате цифра голов сверх десантника, – невразумительно объяснял широколицый чауш со пухлыми щеками. Поскольку возьми форме у всех саламон да офицеров части красовались крылышки равным образом парашют – хоть куда знакомая во всем скипетр ВДВ, было непонятно, ась? некто имеет во виду. А показания далеко не хотелось: звание держался холодно, с антагонистично равным образом одним своим видом вызывал антипатию.

Он был похож возьми грызуна, сплошь набившего защечные пазухи краденым зерном. Ему бы во который бы в таком случае ни стало дали кличку Хомяк, только его настоящая происхождение – Чувак, самочки за себя воспринималась что ярлык равно вызывала хиханьки да хаханьки равно шутки. Поэтому замкомвзвода требовал, ради его называли безымянно: «товарищ сержант».

Сейчас, расхаживая до построенными в стадионе молодыми, возлюбленный чувствовал себя полным хозяином положения.

– Через восемь месяцев нас ждет инспекторская проверка, весь служащий для ней горячо готовится, равным образом ваш брат должны передать хорошие результаты! И мы сего добьюсь. Кто безвыгодный сможет начинать человеком, оный умрет. Внимание! Вперед что есть силы марш!

Десятки специальных прыжковых – не без; ремнями окрест щиколоток – чобот загрохотали до гаревой дорожке. Круг, второй, третий, четвертый...

– Без приказа никак не останавливаться! – кричал сержант, возбужденно вприпрыжку получай кромке беговой дорожки. Он самоочевидно безграмотный считал круги, ага равно самочки бегущие немного спустя сбились со счета. Это был уж неграмотный бег. Это был шум – примерно нате одном месте. Скоро новобранцы начнут падать.

Сержант определённо уловил момент.

– Внимание, финальный круг! За мной! – Сержант рванул впереди крепко растянувшейся группы. – Кого догоню, убью!

Он бежал, наравне преследующий лося волк, равно метров ради полсотенная прежде финиша воистину настиг шибко сопящего Пашку Лисенкова, выпрыгнул да двумя ногами сбил получи и распишись землю. И лично малограмотный удержался, упал рядом, хотя тутовник а вскочил, догнал равно уложил таким но способом вновь двоих.

– Перекур, число минут! – будет скомандовал он. И когда-никогда новобранцы изнуренно повалились во траву, горделиво прошелся надо ними, переступая вследствие недоверчиво поджимаемые ноги. – Ну что, салабоны, сдохли?

– Никак нет! – чертом отозвался Вольф. Он в самом деле только почто не неграмотный устал да думал, зачем такого типа отказ понравится младшему командиру. Но оказалось, сколько ошибся.

– Ах так... Тогда не к чему разлеживаться. Встать! Вполголоса матерясь, ребята поднимаются. Некоторые шель-шевель держатся нате ногах. Вольф ловит возьми себя косые принципы равным образом понимает, в чем дело? допустил ошибку. Ему становится неуютно.

– Лечь! Десять отжиманий, далее снова три круга! Вечером бойцов повели на баню. До предела измотанные молодое поколение мылись последними. Хмуро стояли у входа, дожидаясь своей очереди равно мечтая об отдыхе. Курева далеко не хватало, малость сигарет ходили за кругу. Вольф безвыгодный курил, держался во стороне, своевременно ощущая недоброжелательность товарищей.

– Слышь, земеля, – подошел сбочку Иванников с Липецка – здоровяк из лицом, изрытым красноватыми кратерами – следами глубоких прыщей. Какой он, ко черту, земляк? И ась? смотрит зверем?

– Ты тутовник частный самолюбие отнюдь не показывай. За твои выебки ребята жилы рвут! Еще крат всех подставишь – безграмотный обижайся!

За Иванниковым маячат до сей времени двое. Вроде заодно, поддерживают его слова. А со противоположный стороны – может статься равным образом прямо-таки так: стоят себя да стоят. Вольф не проронив ни звука отвернулся.

– Смотри, я тебя предупредили, – опасно доносится по поводу спины.

Настроение испортилось окончательно. Да равным образом остальные, докурив, неграмотный повеселели: сумрачно переминаются из цирлы получай ногу.

– Что приуныли, салаги? – спокойно хохочут выходящие вразвалочку в дальнейшем помывки распаренные «старики». – Готовьтесь кризис миновал ко стариковской присяге, репетируйте!

Салаги отнюдь не отвечают. В своей массе они только сколько не вничью никак не отличаются через старослужащих – равным образом бугристые мышцы у многих, равным образом шеи борцовские – а безграмотный те точка зрения у них, безграмотный те повадки, равным образом фасон сидит по-другому, равно в отлучке привычки для этому тупому хохоту...

Физическая приводка встала во всех отношениях наперекор горла. Чувак несложно душил их своими нагрузками. И ежели и своевольно дьявол обосновывал сие лозунгом «тяжело на учении, совсем нечего делать на бою», ребята видели – безжалостная приучивание бесправных подчиненных доставляла сержанту садистское наслаждение. Вид вспотевших, по предела измотанных, падающих на изнеможении новобранцев приметно приводил его на хорошее быть согласно себе да побуждал ко дальнейшим издевкам.

– Ну все, перекур! – звучал надо стадионом трубный баритон сержанта, равным образом замаянный двадцатью кругами плутонг облегченно вздыхал, расслабляя одеревеневшие мышцы.

– После ста отжиманий, – вполголоса добавлял Чувак не без; с грехом пополам заметной улыбкой. – После ста.

– Ста? – отнюдь не поверив, выпучил глазищи Сидорук. Он чем-то походил держи командира – такая а круглая физиономия, пшеничные волосы, редкие брови, через которые просвечивала красноватая кожа. Будто изо одной деревни.

– Тебе – задним числом ста десяти, вахлак! Кто единаче отнюдь не понял? Все поняли? Упали!

И падали, выставляя на пороге из себя руки, сопели громко, нате сороковом счете начиная сипеть да стонать, равно насквозь обессиленные ранее припадали ко земле равно малограмотный шевелились.

– Шестьдесят – должок! До следующего перекура! – хватит констатировал сержант.

Но отрада портил Вольф, какой продолжал отжиматься, на правах заведенный, непостоянно безвыгодный выдыхал натужно: «Сто!» – да только лишь тем временем перекатывался получай спину, раскинув онемевшие руки. Но лычка неграмотный давал ему отдохнуть.

– Представление закончилось! Встать! Бегом, марш! И Вольф неразлучно со всеми подхватывался получи ноги, отряхивая получи бегу руки, которых сейчас отнюдь не чувствовал.

– А неудовлетворительно Чуваку сто единожды жопу лизнуть? – прохрипел черт знает кто на едва-едва переставлявшей коньки толпе. Послышались злые смешки.

После обеда ко Вольфу подошел москвитянин Коля Серегин. Он был для три годы в матери годится – призывался изо института равно благодаря этому оказался безграмотный со своими сверстниками. Может, ради этого, может, оттого, почто москвичей не насчет частностей невыгодный любили, а некто ни не без; кем неграмотный сходился. Аккуратный, век в полную силу выбритый, во подогнанной форме, некто старался соблюдать во стороне через общей массы, по образу бы подчеркивая, в чем дело? ни во колтун никак не нуждается равно живет самовольно до себе.

– Зачем тебе сие надо? – минус предисловий спросил он, смотря на защелка хоть изо артиллерия по-над ухом стреляй посаженными серыми глазами равным образом шаляй-валяй затягиваясь сигаретой. В разница с других новобранцев, смоливших все, аюшки? всего-навсего позволено – ото «Примы» да «Лайки» по махорки равно сухих виноградных листьев, Серегин курил «Мальборо» кишиневского производства. Даже сверху гражданке сие была невиданная роскошь: у спекулянтов штабель шла соответственно пятерка рублей, получай сии финансы позволено нарыть тридцатка высшая отметка пачек «Примы». Здесь же, во песках, «Мальборо» безграмотный видели пусть даже офицеры.

– Я вижу, аюшки? твоя милость безграмотный выслуживаешься. Так для чего озлобляешь всех в сравнении от чем себя? Думаешь, аз многогрешный неграмотный могу круглым счетом гарцевать?

Серегин пошевелил могучими плечами, равно Вольф подумал, ась? действительно, оный также станет осведомляться от нагрузками Чувака. Но отчего-то сего невыгодный делает.

– Как ваш брат безграмотный поймете – возлюбленный а нас злостно унижает, хочет сообразно земле размазать! – запальчиво сказал Вольф. – Но ему надо, ради всех, вплоть до одного! А коли как например сам выдерживает, значит, симпатия своего выудить безвыгодный может!

Москвич хмыкнул.

– Значит, твоя милость из-за идею бьешься... Только пользу кого ребят сие бог сложно. Они видят, сколько твоя милость с кожи лезешь, а по поводу тебя да им доводится пупочек рвать.

– Что же, ваш покорный слуга на каждого обязан объяснять?

Серегин пожал плечами.

– Смотри сам. Только имей во виду: сегодняшний день тебе «темную» будут делать.

– Что?! Кто?!

Не говоря более ни слова, Серегин отошел. Вольфа будто бы в соответствии с голове ударили. Несмотря нате угрозу Иванникова, такого результата возлюбленный малограмотный ожидал. Думал: болтнул со злости – равно все...

А оказалось – чтоб цирлы твоей здесь малограмотный было как... Вотан наперекор всех. Ну, положим, далеко не сравнительно не без; чем всех – оный но Серегин никак не подпишется, несомненно равным образом основная масса, на правах равно во любом деле, останется во стороне... Но индивидуальность цифра наскочут... Если днем, нате улице – пока что позволяется сшибиться так точно убежать на случае чего. Но сонный, на постели, при случае одеяла накинут... Тут отсутствует ни одного шанса! Пойти для командиру? Или ко майору Семенову – краснолицему особисту, кой получи и распишись собраниях пугает всю роту, а в области отдельности заигрывает вместе с каждым солдатом, приглашает заходить, собеседовать «за жизнь», рассказывать, какие трудности... Нет, сие безграмотный годится. «Темную», может, да сорвут, хотя тут возлюбленный способен сделано неграмотный легко лизоблюдом, однако равно стукачом. А получи и распишись самом деле симпатия да неграмотный лизоблюдник равно никак не стукач, так мотивировать сие позволяется лишь только одним способом...

Прогулявшись до некоторой степени крата ото стройки нового автопарка на казарму, возлюбленный принес подина гимнастеркой пяток кирпичей да спрятал их по-под матрац. Расшатал на тумбочке квадратную деревянную полку, в настоящее время симпатия естественно вынималась. Приготовил взятый изо на дому миниатюрный перочинный нож.

После отбоя, рано или поздно погасили вселенная да солдаты принялись укладывать, что полагается по штату как-нибудь сброшенную на контрольное времена форму, симпатия положил нате подушку кирпичи, лег головой во ноги, прикрыл полкой низменность живота равно закутался во одеяло. Одной рукой дьявол защищал живот, во намертво сжатом кулаке другой породы держал перочинный чертилка вместе с открытым торчащим в кругу пальцами шилом. Теперь базис – отнюдь не заснуть. Но у нападающих та но проблема, вследствие чего сомнительно ли они станут протяжно тянуть...

И действительно, безвыгодный все прошло да двадцати минут, вроде со нескольких сторон бегом прошлепали босые ноги, держи койку Вольфа полетели чужие одеяла, да здесь но посыпались удары. Били во основном туда, идеже должны раскапываться глава равным образом грудь, так взамен человеческого тела кулаки нападающих ударились что касается кирпичи равно твердые доски, некоторый напоролся сверху шило, послышались крики боли, равным образом поток ударов в мгновение ока прекратился. Сдавленные возгласы, растерянные ругательства – босые сматываем удочки зашлепали на обратном направлении. Выпутавшийся изо одеял Вольф вскочил да бросился сживать кого со свету обидчиков. Их ратный запах угас: разбитые костяшки равно выбитые грабки безграмотный располагают ко дальнейшим подвигам.

Двоих дьявол сшиб, безвыгодный разбираясь, впоследствии стал увлеченно подыскивать Иванникова, эврика равным образом нокаутировал своей испытанной «двойкой»: башка – солнечное. Урок оказался впечатляющим: изо восьми нападавших два опасно поднимались из пола, незаинтересованный лежал минуя сознания, четвертый зажимал пропоротую, кровоточащую клешня равно тихомолком скулил, тандем разборчиво баюкали разбитые кулаки, пара вернулись ко своим койкам, хотя совершить вид, который они ни присутствие чем, малограмотный могли за отсутствия одеял... Так равным образом сидели остро сверху краешке обнаженных матрацев, можно подумать спугнутые облавой проститутки.

– Ну давайте, который вновь хочет? – предложил Вольф. Желающих безграмотный было.

– Давайте, давайте... Вы все, а автор этих строк один. Он шагнул вперед. Стоявшие получай ногах трусливо попятились.

– Не хотите? Правильно. В Тиходонске ваш покорный слуга единолично сравнительно со чем десятерых дрался... И вам всех могу вложить рядком... Идите, забирайте приманка одеяла. Да неграмотный бойтесь, далеко не трону...

Победа была убедительной, да касательство ко Вольфу срыву изменилось. Но с случившегося возлюбленный также ес выводы.

Через серия дней, при случае подразделение со пятого раза безграмотный уложился во показатель держи штурмовой полосе, которую в этом месте называли тропой разведчика, чауш свойственно сделал взглядом Владимира:

– Давай, Вольф, покажи пример. Вперед! Но симпатия покачал головой.

– Все, собеседник сержант, перемереть надо. Ребята хорошо зашумели.

– Что?! – тараньки сержанта сузились. – Это зачем следовать новости? Уложишься – передохнешь!

– Сил нет. Да да бери ребят посмотрите – капли выдохлись.

– Чего твоя милость из-за них думаешь? – вскипел сержант. – Ты-то саврас здоровый! Вперед, ваш покорнейший слуга сказал!

– Не-а. Адреналин иссяк. Завод кончился. Владя сел движение землю.

– Я те покажу адреналин! – взбелененный Чувак подскочил, замахнулся ногой, можно представить про удара до мячу.

Вольф отклонился, успев поймать ступню, весьма крутнул – да сержант, потеряв равновесие, развернулся бери месте равным образом полетел во самую гущу потных тел, шатнувшихся во стороны, на правах ото взрыва. Никем никак не поддержанный, спирт упал сверху землю, же тутовник но вскочил, рванулся ко обнаглевшему новобранцу. Вольф амором поднялся навстречу, равным образом они оказались дружок наперерез кому/чему друга, с лица для лицу.

– Заказывай гроб, салага!

Сержант медлительно приближался, пружинисто согнув колени равным образом выставив пред лицом сильные клешнеобразные руки. Он важно знал рукопашный сражение равным образом безграмотный разок сие демонстрировал. Но некто знал равно для ночную драку на казарме, а благодаря этому осторожничал. Подпрыгнул во первом выпаде – Вольф отпрянул. Он неграмотный хотел воевать со командиром, же выходить из игры нельзя. Если оный невыгодный остановится... Крюк снизу, удар снизу не ведь — не то откровенный во фюзеляж – каждый с излюбленных Вольфом ударов сшибет Чувака вместе с ног, никакая потасовка накачка отнюдь не поможет. А затем прости-прощай ась? будет!

Замкомвзвода опять-таки бросился вперед. Опытным взглядом Вольф поймал нокаутирующую точку сверху округлом, не без; ямочкой, подбородке, останки само определило траекторию напряженного кулака, однако бить симпатия неграмотный успел. Кто-то борцовским приемом подкатился лещадь ноги, сбил, подмял по-под себя. В слух знойно зашептал Серегин:

– Кончай, чудила, почти трибунал пойдешь!

Вольф расслабился да откинулся для вытоптанную траву.

Чувак, оскалившись, смотрел нате них сверху:

– Ладно, с-салабон. Живи пока.

Его в свой черед такая заключение полностью устраивала.

Во эпоха перекура для Вольфу подошел Серегин, протянул пачку «Мальборо».

– Закуривай. Я смотрю – твоя милость пацанчик отчаянный. Только ума приходится побольше, ну да хитрости. Никогда неграмотный близ буром. Ну ужели почто во крайнем случае, в отдельных случаях тю-тю некуда. Давай, закуривай! Ты в жизнь не невыгодный просишь, что сии шакалы...

Действительно, Серегин в жизнь не неграмотный откликался получай подобные просьбы, а контия тем больше невыгодный угощал пусто объединение своей инициативе. Это подчеркивало его независимость равным образом независимость. Тем приятнее не долго думая было Вольфу.

Но возлюбленный покачал головой

– Я а никак не курю, на хрен достаток портить.

– Ну смотри! Как хочешь...

Когда москаль чиркал спичкой, Вольф обратил подчеркнуть что в его кисти – точнее, припухшие мозолистые костяшки у начала указательных равно средних пальцев.

– И безграмотный огорчительно такие «бабки» на чад переводить?

Серегин пожал плечами.

– Какие затем особенные «бабки»! В Москве брал в соответствии с госцене [11]  – целкач пачка. Мне ее получи три дня хватает. Это всегда равно, почто весь круг число пачку «Лайки» скуривать.

– А зачем сие у тебя следовать мозоли?

– А это... Ерунда! Ты боксер, да? Помахаемся как-нибудь?

– Давай. Только когда-никогда Чувак перестанет нас долбить.

Вольф заметил, что такое? Серегин ушел с ответа.


* * *

Когда пункт подходил для концу равным образом молодые люди готовились пить присягу, их сверх ожидания собрали во классе политучебы равным образом взяли подписку об неразглашении всех сведений, которые станут им известны во ходе службы.

Потом майор-особист встал, оперся кулаками бери стол, усеянный красным сукном, равно внушительно, из расстановкой начал инструктаж:

– Вам доверена девичий цвет прислуживать во Отдельной бригаде специального назначения Главного разведывательного управления Министерства обороны СССР. О самом факте ее существования никому безграмотный известно. Упоминание в отношении ней на письме, сообразно телефону, на разговоре со посторонними карается пятью годами тюрьмы...

Вольф подписал трафаретный бланк, а отодвигая его назад, поймал пытливый суждение особиста.

– Ну, сынок, оправдаешь доверие?

Володя невыгодный понял подтекста вопроса. Он отнюдь не знал, почто его судьбу предвзято обсуждали получи и распишись мандатной комиссии во коренной но будень его прибытия во часть.

– Еще немца нам никак не хватало! – возмутился замполит бригады подполковник Селедцов, какой-никакой по мнению должности обязан был представлять бдительность, причем, на медаль через особиста, обнаруживать открыто. – А даже если нам придется зафутболивать его во территория врага? А врагом хорош Западная Германия? Кто даст гарантию, аюшки? глас краски невыгодный возьмет апогей надо присягой?

– Он экой но совковый человек, равно как равно однако призывники, – возражал замнач доблестный подготовки майор Шаров, что равным образом привез Вольфа сюда. – В кремлевскую роту его никак не взяли, сие ясное дело – у них с умыслом во приказе оговорены спрос ко национальности. И на погранвойсках тоже. Но у нас-то таких требований извините!

– А партийная совесть? – наседал Селедцов. – Она вас что ли шиш малограмотный подсказывает? В особорежимные части равно без участия приказа ввек неграмотный берут инородцев!

Теоретически у Шарова было двум пути – признать, зачем возлюбленный допустил серьезную идеологическую ошибку, проявил непредусмотрительность равно недальновидность, следовать что-нибудь положен как бы самое меньшее коммунист внушение равным образом отлагательство во представлении ко очередному званию, либо напирать получи и распишись том, который намерение было токмо правильным. Практически приемлемым, естественно, являлся лишь только другой путь.

– Партийная убежденность да левый норма пролетарского интернационализма подсказывают мне, что-то недопустима ограничение в правах граждан согласно национальному признаку, коллега подполковник, – надежно сказал спирт равным образом посмотрел Селедцову лично на глаза. – И извините, ась? антилогарифм «инородец» неприменим для советскому военнослужащему...

Майор Шаров служил на спецназе уж двунадесять лет, возлюбленный мазово владел отнюдь не всего-навсего советским оружием, так да оружием вероятного противника. Сейчас спирт использовал огульно простой политиканский множество замполита наперекор него самого. Причем вдоволь успешно.

– Э-э-э... Я решительно безвыгодный на этом смысле, – покраснев, Селедцов оглянулся в председателя мандатной комиссии полковника Чучканова.

Тот тяжело молчал. Он являлся заместителем командира в соответствии с ратный подготовке да бог хотел стоить генералом, же его дальнейшая продвижение напрямую зависела ото результатов надвигающейся инспекторской проверки. Поэтому боеготовность бригады заботила Чучканова несравненно больше, нежели национальная стерильность ее рядов.

– В конце концов, допустим собрат Семенов скажет, – безвыгодный получив поддержки, технично перевел стрелку замполит.

Особист прочно откашлялся. Он поуже передал на Москву шифровку по части том, что-нибудь на особорежимную делянка привезли немца, да никаких распоряжений доколь отнюдь не получил. Может быть, равным образом малограмотный получит вообще. Значит, следовало изображать олимпийское спокойствие равным образом осторожность.

– Мы должны идти с законов, приказов равно распоряжений. А они невыгодный запрещают Вольфу служить, – нечетко сказал он.

Чучканов пошевелился, стульчак около массивным веточка скрипнул, конечности мандатной комиссии предупредительно замолчали.

– Скажите, друг подполковник, почем наших бойцов во совершенстве владеют иностранными языками? – спросил замкомбрига у замполита.

Селедцов задумался. Каждый стрелок спецназа ГРУ обязан был располагать двумя языками. Как на безлошадный конец одним, да отлично. Спортсмены равно отменные здоровяки что-то имели в соответствии с немецкому равным образом английскому слабые тройки. А выпускники языковых спецшкол сообразно какой-то жизненной несправедливости безвыгодный соответствовали критериям здоровья.

– Мало, коллега полковник, – едва выдохнул он.

– Если проверяющие сие обнаружат, в таком случае они зададут правомерный вопрос: нежели отличается наша порция с обычного парашютно-десантного полка?

Возражать Чучканову охотников примерно безвыгодный находилось. Поэтому замполит нерадостно кивнул. Он отвечал из-за все, во томик числе да ради неудача заводной подготовки. И Семенов кивнул из тем а выражением, хоть ему-то скорбить было абсолютно безвыгодный об чем: по собственному почину для нему упрекнуть во любом случае невозможно.

– Значит, решаем так: по части во всех отношениях критериям Вольф годится в целях службы на нашей бригаде, – подвел сумма Чучканов. – А пересуды что до его национальности выходят вслед за границы официальных требований равно необлыжно вредят общему делу. В конце концов, можем написать ему контратип военного билета получи и распишись нормальную фамилию. Другие мнения есть?

Других мнений безвыгодный было. И вона неудовлетворительно месяца спустя, получай «отлично» пройдя стоимость молодого бойца, обычный Вольф дал подписку что касается неразглашении военной равно государственной тайны. Но вопросительный знак об оправдании доверия спирт расценил безграмотный что повышенное уважение ко себя лично, а по образу входящую во круг обязанностей майора Семенова надобность верифицировать разбитной смелость да в своей тарелке каждого солдата.

– Конечно, оправдаю, сверстник майор! – оптимистично отрапортовал Вольф. – Разрешите идти?

– Иди, сынок, иди, – слыхать бы ласково улыбнулся особист.


* * *

После присяги обособленная долгоденствие закончилась – новоиспеченных разведчиков перевели во общие казармы. Пополнение несдержанно выделялось изо узловой демос бойцов – бритыми головами, необмявшейся формой, внутренней зажатостью да несвободой.

Их распределили в области подразделениям. Вольф, Серегин равным образом Иванников попали изумительный второстепенный плутонг первой роты. В основной число получили кортик – короткие автоматы малого калибра со глушителями, пистолеты – равным образом от глушителями, боевые ножи, невиданные противогазы, во которых позволительно положения риз равно лакомиться жидкую пищу.

– Все орудие равно приготовление абсолютно новое равным образом секретное, – предупредил комвзвода летешник Деревянко. – Сами понимаете, почто означает его утеря...

– Трибунал, разумеется, сынки... – копируя интонации майора Семенова, сказал Вольф. Взвод грохнул смехом.

Лейтенант как и улыбнулся. Он производил мнение добродушного равно незлобивого человека. Но ухмылка тута но исчезла. Молодой распорядитель в долгу наблюдать строгую дисциплину.

– Хорошо, ась? вам такие веселые ребята. Посмотрим, каковы вас во деле. Сейчас у нас кросс. Я бегу первым, однако вслед за мной. Кто обгонит, получит приз.

Взвод уложился во норматив, да отнять пальму первенства лейтенанта никому далеко не посчастливилось – Вольф пришел вторым, отстав для пяток метров.

– Молодец, парень, изо тебя получится разведчик! – хлопнув согласно плечу, сказал Деревянко.

После обеда прошли первые учение во парашютном городке. Хотя физическая мощность вряд ли ли была большей, нежели на карантине, ко концу дня Вольф добропорядочно устал – очевидно, ото обилия новых впечатлений. Остальные новички в свой черед насилу держались получай ногах.

Вечернее построение, значительный крепкотелый звание Рогаль делает перекличку, после ведет нате прогулку. Прогулка – сие деамбулаторий плаца в соответствии с периметру истинно пока что со песней:

Мы прыгаем ночной порой из гремящих небес

В пустыню, нате джунгли, получи скалы, для лес.

Ножи, автоматы равно боезапас —

Завис по-над землею совковый спецназ...

На соображение Вольфа, такая гуляние вместе с групповым пением – точный идиотизм. Но «старики» добровольно рубят ступень равно звучно выкрикивают слова:

Жуем безвыгодный резинку, а ирратен взрывчатки,

Деремся для равных – одиночный сравнительно из чем трех

В снегу сверх палатки равно на полном порядке,

А шаркнуть отличается как небо ото земли далеко не сможет да бог...

Похоже, аюшки? бревенчатый каданс жесткой песни действует сверху них, как бы допинг.

Скажите ради сие «зеленым беретам»

Пусть знают они, вместе с кем им деяние держать

В ледовом просторе, во лесу или — или на равнина

Везде, идеже со смертью встречается смерть!

У молодых смыкаются глаза, одна дума – учинить расправу по жесткой ватной подушки. Закончится ли когда-нибудь оный вечный день?

Наконец вылазка подошла для концу, важно долгожданная команда:

– Сорок секунд – отбой!

Топот ног, «старики» возьми живей снимают ремни, расстегивают гимнастерки, сбросив сапоги, прыгают возьми кровати, натягивают вплоть до подбородка одеяла. Они успели секунд вслед тридцать. А молодое поколение копошатся, путаются во пуговицах равно застежках, со трудом стягивают полсапожки равно забираются, наконец, получи и распишись домашние верхние койки.

– Не уложились, салаги, подъем!

Странно, на карантине они научились закладываться на норматив. Скорей только сие обычное «воспитание» молодых.

– Сорок секунд – отбой!

Это повторяется числа раз: «подъем-отбой», стремительные взлеты для другой тоар кроватей, тяжелые прыжки вниз, штанины, голенища, держи бегу – рукава, закрывание на строю – равным образом весь на обратном порядке...

То ли молодые, на конце концов, уложились во норматив, ведь ли старшине надоела сия забава, только под конец команды «подъем» невыгодный последовало.

– Погасить свет!

Дневальный щелкнул выключателем, общежитие провалилась закачаешься тьму. Только у тумбочки дневального горел яичный плафон, истинно во противоположном конце, надо запасным выходом тускло светила аварийная лампочка.

Блаженно улыбаясь, молодой вытягивались нате кроватях да в мгновение засыпали. Вольф равно как заснул, кой-как коснувшись подушки. И тогда а проснулся оттого, зачем его трясли вслед плечо.

– Вставай, салабон, присягу проспишь!

В казарме было неясно – чувствовалось, аюшки? поперед утра снова далеко. Неотдохнувший психрофил противился неожиданной побудке.

– Какую присягу? Мы сейчас принимали...

– Вставай, вставай, отнюдь не умничай!

Незнакомый здоровила на тельняшке сверх рукавов повел его ко тумбочке дневального, идеже поуже сгрудились заспанные новобранцы во одних трусах равным образом сапогах. Вид у них был комичный.

– Эй, салага, трусики подвяжи!

– Смотри, чтоб писанка на кирзач безвыгодный упало!

Вокруг толпились старослужащие, зубоскалили, отпускали соленые реплики да никак не архи остроумные шутки. Некоторые «старики» невыгодный захотели появляться равным образом смотрели спектакль, приподнявшись получи и распишись кроватях.

– Внимание, салаги, вас приводитесь ко стариковской присяге! – объявил обнажённый до пояс, спортивно скопненный брюнет юнец со широкими усами подина крупным, чуточку обвислым носом. Это был чауш Шмелев с второго взвода. В кедах, трико да со армейским ремнем на руке, дьявол походил держи дрессировщика.

– Киря, сделай торжественное освещение! Крепыш, разбудивший Вольфа, зажег висящую получи стене керосиновую лампу равным образом выключил электричество. Пляшущий бери фитиле шафранный огонек моментом придал происходящему неизвестно что театрально-зловещее: скрытый полумрак, лица из темными провалами где бы глаз, длинные подвижные тени...

– Вот эдак лучше. Ну, который первый? Добровольцу поблажка!

– Я первый! – вызвался Иванников. И, неграмотный смотря ни получай кого, пояснил: – Какая отличие – раньше, позже... Отстрелялся – равным образом свободен.

– Молодец, салага, сознательный! – похвалил Шмелев. – Толк изо тебя выйдет. Только никак не знаю, зачем войдет... Лезь получай тумбочку, на швабру, присягу равным образом читай от выражением!

Выполняя приказы, Иванников, вместе с трудом удерживая равновесие, взобрался в тумбочку, во одну руку ему дали швабру, во другую – какой-то листок. Держа швабру наравне машина на положении «к ноге», спирт принялся читать:

Я, салага, сбритый гусь,

Я величаво клянусь:

Сала, масла самоуправно никак не жрать,

Старикам целое отдавать.

Причудливо скачущие блики придавали его облику комедийный вид, да здание дословно грохотала с хохота «стариков».

– Плохо читал, не принимая во внимание выражения! – подвел вывод сержант.

– Ну правда ладно, автор а обещал поблажку... Печать поставим, и, считай, готово.

– Какую печать? – подозрительно спросил присягавший.

– Вот эту! – Шмелев потряс ремнем. – Становись, оголяй жопу!

Иванников покорно приспустил черные сатиновые трусы, нагнулся, равным образом звание звучно врезал увесистой пряжкой объединение ягодице, таково что-нибудь держи белой коже отпечаталась пятиконечная звезда. Новобранец охнул.

– Слабак! Мокрица! – заулюлюкали «старики». – Ну-ка проштемпелюй ему всю спину!

– Действительно слабоват салажонок, добавление ему положена... Ну ладно, учтем, что-то самопроизвольно вызвался, у нас однако по-честному, – Шмелев переложил оголовье во левую руку. – Теперь стариков наказ, – командирским голосом сказал он. – Отмоешь во сортире краску вместе с подоконника. Ацетон да тряпку тебе дадут.

И, утратив для Иванникову интерес, повернулся ко остальным новобранцам.

– Кто следующий?

На данный крат желающих малограмотный нашлось. Шмелев осмотрел всех равно зацепился взглядом об Вольфа.

– Давай ты. Лезь!

Вольф безгласно покачал головой.

– Что?! – грозно произнес сержант. – Не хочешь присягу принимать?

Он нашел нарезка вперед. Киря, сжав кулаки, стал рядом, почти не вплоть для отказчику. С боков надвинулись бугрящиеся мышцами молодцы, задом Вольф также чувствовал нехолодно крепких тел равным образом горячее чужое дыхание. Непокорного салажонка зажали на плотное, безоговорочно враждебное кольцо. Очевидно, браковка через присяги равно как предусматривался сценарием да выливался на дополнительное действо, пользу кого участия во котором имелись специальные люди. «Старики» повскакивали со кроватей равным образом поспешили вблизи ко нечастому дополнительному зрелищу. Драться никак не хотелось, же определенно было, ась? сверх сего неграмотный обойдется. Ну равно нечистый вместе с ними! Не убьют ведь! А ударов некто безвыгодный боялся сейчас давно.

– Я присягу ранее принял. Все ты да я приняли.

–Умник, значит... Как фамилия? – ради проформы спросил Шмелев, разминая бицепс.

– Вольф.

– Вольф?!

Что-то приёмом изменилось вокруг. Кольцо «стариков» ослабло, напряженная воздух серия разрядилась.

– Так сие твоя милость полкарантина отмудохал да Чувака волчком запустил?

– Я.

Чернявый улыбнулся.

– Тогда тебе клятва безвыгодный нужна. Ложись спать.

– Мне в свой черед симпатия безвыгодный нужна, – сказал Серегин.

В карантине симпатия держался таково а независимо, на правах Вольф. В общей массе равным образом сам да остальной вели себя, в духе все, выполняли команды равным образом подчинялись старшим. Но в отдельных случаях конструкция распадался, они обосабливались, равно о ту пору ни сержанты, ни кнез чего-то неграмотный придирались да малограмотный давали им нелепых заданий.

– А твоя милость кто? – удивленно скривил морда Шмелев.

– Я Серегин, – бойко ответил москвич. – Не слышали?

– Нет...

Ефрейтор перевел зырк получи Вольфа. Тот кивнул.

– Точно. Это муж друг. И ему клятва также безграмотный нужна. Чернявый хотел кое-что возразить, однако далеко не стал.

– Ладно, в дальнейшем разберемся. Давай ты! – здоровый безыменка указал нате Вишнякова.

Вольф да Серегин раздвинули старослужащих да направились для своим койкам.

– Спасибо, пацан, – сказал москвитянин равным образом крепко-накрепко пожал Вольфу руку.

– Я салага, обритый гусь, – раздавался с тылу гладкий крик Вишнякова да взрыв хохота «стариков». Присяга продолжалась.


* * *

– Что сие такое? – летешник Пригоров держит во руках найлоновый скакалка толщиной со половину мизинца.

– Веревка, – отвечает Иванников.

По шеренге целиком экипированных старослужащий прошелестел смешок.

– Образованный Бритый Гусь, – негромко, так четко сказал Вольф.

– Разговорчики!

Пригоров поиграл шнуром, осмотрел взвод, предлогом выбирая.

– Рядовой Иванников, атакуйте меня да нанесите подзатыльник на голову, на полную силу. Попадете – сниму взыскание. И раз!

Иванников бросился вперед, размашисто махнул с правой стороны налево, целых микроклимат свистнул. Если бы ростовщик попал лейтенанту во висок, ему бы отнюдь не поздоровилось. Но подставленный кабель спружинил, погасив удар, обхватил широкое запястье и, рванувшись наземь да на сторону, свалил атакующего сверху землю. В морг ока Пригоров оказался поверху для поверженном противнике да шнуром перехватил ему горло.

– Все понятно? – припеваючи спросил лейтенант, вскакивая в ноги.

Ответом было молчание.

– Ты понял теперь, что-нибудь сие такое? – повернулся тренер ко Иванникову.

– П-понял... – ответил тот, разминая шею. – Оружие...

– Точно! И автор этих строк научу вы им пользоваться... Шнур полетел на сторону. Чуть присев, литер общепринято расстегивает заслонка вытянутого кармана-ножен для голени комбеза. Матово отблескивает тусклая сталь.

– А гляди беспричинно держат складень – двумя сжатыми во пессарий пальцами. Двумя! В них все потенция захвата, накипь только лишь придерживают рукоятку, направляют клинок, перебрасывают его с прямого хвата на противоположный да наоборот...

Нож прыгает на руке Пригорова, равно как живой.

– Наиболее эффективны колющие удары во горло, на поддых да сердце, рубяще-режущие удары в большинстве случаев наносятся согласно рукам – запястьям равно локтевым сгибам... Вот так! Вот так!


* * *

– Самое базис хлопнуть купол...

Старшина Пряхин невыгодный похож сверху лучшего парашютиста бригады. Низкорослый, сутуловатый, со морщинистой шеей равным образом фасом пахаря, нате самолет оторвавшегося через сохи. Портрет сверху Доске почета вроде предлогом делался вместе с другого человека. Говорит дьявол тихим голосом, убежденно, хоть равно хватит косноязычно.

– Если верно уложил – лети бестревожно равным образом ни об нежели малограмотный думай. А уродливо – разбился да хлеще бросаться безграмотный будешь.

– Совсем малограмотный будешь? – озабоченно спросил Серж. – Ни одного разочка?

Но Пряхин подначки неграмотный понял.

– Разбитый наравне попрыгаешь... Помрешь ведь. Похоронят – равно сумме делов. Потому как угодно опять, по образу показываю, после самочки начнете... Энтот ракурс сюда, а оный – туда, волнами... И отзывчиво нужно – который внутрях... Раз репие попал, волны да склеил, во те равно лапти на голове!

– Товарищ старшина, а если бы кто именно безвыгодный прыгнет, почто будет? – остро спросил Вишняков. Прыжков боялись все, да подавляющая сие скрывало.

– А ничо неграмотный будет. Все прыгнут, сам черт малограмотный останется, – атаман тщательно складывал шелковое полотнище.

– Почему все? А кабы кто именно забоится? – невыгодный отставал Вишняков.

– Боись далеко не боись, а подсрачник сапогом получишь – равным образом полетишь, никуда безвыгодный денешься...


* * *

– Кто следующий? – майор Шаров зорко осматривает строй. – Вольф, твоя очередь. Обыщи Ваню, посмотри, что-нибудь у него очищать интересного.

Ваня – сие кукла на форме неизвестного государства. Он всё перепачкан кровью, а подо одежду напиханы печенки равно прочие внутренние органы свиньи. Где-то там, на потрохах, может взяться как бы спрятано. Документы, карта, чертежи, нож, только камень... Может равным образом нуль отнюдь не оказаться, но, ради прознать сие наверняка, должно сделать абсолютный шмон. Без противогаза и, разумеется, голыми руками – перчатки разведчику для того таких ситуаций никак не положены.

– Есть!

Вольф из трудом таким образом с строя. Ноги отнюдь не идут, всё-таки на нем протестует. Иванников делает сие легко, Серегин тоже, инда у Вишнякова невыгодный возникает больших проблем, токмо Лисенков выблевал неудовлетворительно раза подряд...

Ваня выглядит адски натурально, надо склонять себя, аюшки? сие копирование – человекоподобный кукла самостоятельно по части себе, а нутряк свиньи – самочки соответственно себе. Так легче. Но совершенно в одинаковой степени нервная концепция защищается: пуруша раздваивается, равным образом получается, зачем Вольф вроде бы со стороны наблюдает вслед другим Вольфом, кой равно выполняет грязную работу.

Кишки скользят, вываливаются в лоне пуговицами, створожившийся суть месячные равным образом сырого мяса вызывает тошнотный рефлекс, да вторая вселенная контролирует положение, вследствие чего что-нибудь сие безвыгодный та убиение равно невыгодный ведь мясо... В мягком месиве попадается к концу нечто твердое, красные шуршики достают какую-то металлическую пластину...

– Товарищ майор, обнаружена детальность неизвестного предназначения!

– Молодец, Вольф! – хвалит Шаров. – Это кодовая жалованье засекречивающей аппаратуры противника. С ее через допускается произвести на свет расшифровку всех радиоперехватов.

Конечно, сие обычная железка, хотя таким образом майор ободряет каждого, кто такой справился не без; заданием. Особо важные документы, уникальные чертежи, ваша сестра будете представлены для награде... Закрепляется импульс интересах неприятной работы. Пока – возьми игровом уровне.

Занятие заканчивается.

– Ваня – сие центральный этап, – объявляет майор Шаров. – Второй – разыскание предметов на только лишь аюшки? забитой свинье. Третий – лонгуолл свиньи. Цель тренингов – колодец психологической устойчивости равно мочилово естественных тормозящих реакций организма...

Майор далеко не шутит. Молодые еще знают, ась? и оный и другой будень для того питания личного состава закалывают серия свинья от подсобного хозяйства. Путь несчастных животных через свинарника прежде кухни проходит сквозь спецполигон...

– Все, выключая Лисенкова, получают зачет, – объявляет майор Шаров. – Лисенков остается равным образом работает со Ваней поперед тех пор, временно малограмотный перестанет блевать...


* * *

– ...А данный сифилис проверки устраивал таково – выберет солдатика позачуханней да спрашивает: «Мол, кто такой твоя милость убирать такой?»

Если ответит: «Рядовой Вооруженных Сил СССР» иначе – «Военнослужащий доблестной равным образом непобедимой Советской Армии, защитник Родины равно народа» сиречь несколько на этом роде – значит, политработа возьми высоте. Но чмошники большей частью стоят, молчат другими словами промямлят фамилию, равно все... Тогда симпатия дерет варварски равным образом командира да замполита...

Дневной баня спал, а спасительная вечерняя прохладца отнюдь не наступила: ныне дуновение дул безвыгодный со стороны гор, а с пустыни – будто с духовки, через духоты усталые тела покрывались липким клейким потом. В тусклом свете маломощной лампочки подина дерзостно сколоченным зеленом грибком округ незначимый черной бочки про окурков получи низких скамейках сидели курильщики равно несложно любители вечернего трепа – босиком, голые сообразно корсет – на одних брюках. Находиться нате территории части на штатском тож раздетыми запрещалось, а невиданные во обычных армейских подразделениях камуфлированные, со множеством карманов штаны, создавали подобие соблюдения уставных требований ко форменной одежде.

Как всегда, во центре внимания находился чауш Шмелев – гитарист, штукарь всевозможных подначек равным образом розыгрышей, ко тому а нашпигованный тысячами армейских историй, баек равным образом анекдотов. Но подрастающее поколение знают – по временам на нем отчего-то переключается, равным образом симпатия превращается на безжалостного садиста.

– ...И смотри папаха идет ко тумбочке, а дальше овчинка выделки стоит узкоглазый – ведь ли туркмен, в таком случае ли казах, – тычет его пальцем на грудь: «Ты кто такой такой?»

Гитару Шмелев положил около нате скамейку, а на руках держал «мастырку»: «беломорину» со закрученным на хвостик кончиком – преданный метка того, сколько макуба перемешан вместе с анашой, которую, отнюдь не архи скрываясь, продавали из-под полы получай рынке близлежащего поселка колоритные предки во халатах равным образом тюбетейках. В открытую они торговали фруктами, лепешками равно серо-зеленым проницательно пахнущим порошком – насваем, насыпанным во маленькие да обычные стаканы – на правах семечко во средней полосе России. Местное народ жевало его где-то но обыденно, на правах народонаселение Рязанщины иначе говоря Тамбовщины щелкали подсолнухи.

– А оный отвечает: «Я чурка долбаный, собеседник генерал!» Курилка грохнула хохотом. Довольный Шмелев щелкнул зажигалкой равно есть затяжку – безграмотный равно как обычно, а после кулак: головка папиросы зажал мизинцем, а губами приложился ко кольцу изо большого равным образом указательного пальцев. Загнутый долу большой носишко безусловно мешал этой процедуре.

– Зачем возлюбленный так? – спросил Вольф у Серегина. Они доедали овощной салат, откупленный во складчину вслед за сороковник семь копеек на гарнизонном магазине. Несмотря бери усиленную норму питания, принимать желательно всегда, а консервированные пикули да ухваченный на хлеборезке средства позволяли приглушить голод.

– Чтобы смог из воздухом перемешался, – пояснил Серегин да вытряхнул остатки салата с банки напрямик во рот. – Так сильней забирает.

– Откуда твоя милость знаешь?

– Знаю.

Несмотря получай небольшую разницу на возрасте, Серегин был осведомлен об окружающем мире куда как больше, нежели Вольф. Например, дьявол знал, ась? вслед за анашу позволительно грохнуть во дисбат либо — либо во самую настоящую тюрьму, а вслед насвай невыгодный сажают, который гонорею допускается изловить да сквозь рот, а лечат ее тремя уколами, равно куча других настоль а необычных, насколько да малоизвестных широкому кругу их сверстников вещей. Причем об источниках своих познаний ввек безграмотный распространялся. Он общо был немногословен. Хотя они еще давным-давно держались дружно да даже если видать дружили, ели изо одного котелка равно спали получай соседних койках, Вольф эдак равно отнюдь не узнал, отчего друг ушел со третьего курса института. «Это долгая история», – отвечал Серегин равным образом переводил совещание возьми другую тему

– Генерал спрашивает: «Откуда твоя милость сие взял?» А солдатик отвечает: «Старшина Иванов ввек таково говорит»... – давясь через смеха, закончил Шмелев свою байку

«Мастырку спирт передал Кире, а тот, на свою очередь, Иванникову, какой-никакой всякими способами старался спаяться со старослужащими. В известной степени ему сие удалось, а весь в одинаковой степени придуманная Вольфом имя Бритый Гусь приклеилась ко нему надежно

– Ша, Чувак идет! – сказал Шмелев, равным образом Иванников, сделав длинную затяжку, швырнул хапец на бочку.

– Зачем, салабон, с годами единаче оставалось! – возмутился Киря.

– Правильно сделал, – процедил сержант. – Что-то дьявол сплошь и рядом для Семенову бегает ...

И, схватив гитару, громко, не без; «артистическими» интонациями объявил:

– Песня стиляги да тунеядца!

Отвернувшись на сторону, Шмелев ударил в соответствии с струнам равным образом ерническим голосом запел:

И корпеть ми безвыгодный пристало соответственно праву,

Я ношу сверхатомный пиджак.

Ничего друзья, почто симпатия капелька длинен,

Зато до сей времени говорят, аюшки? моя особа ЧУВАК!

Та-та-та!

Киря засмеялся, ряд душа прыснули во ладонь, Вольф равным образом Серегин усмехнулись. Только Бритый Гусь сохранил серьезное равным образом пусть даже порядочно скорбное представление физиономии: старший чауш Чувак подошел ранее вплотную. После завершения карантина дьявол двушник месяца провел возьми дальнем полигоне, а вернувшись, получил сызнова одну лычку равным образом стал заместителем Деревянко на смену ушедшего получи и распишись увольнение Синюхова.

– Что следовать песни? – с досадой спросил замкомвзвода, скрывая раздражение. Со Шмелевым некто старался неграмотный связываться.

– О, кто именно ко нам пришел! – просветленно воскликнул Шмелев и, надев возьми моська благостную улыбку, повернулся для Чуваку. Тот был одет до всей форме, лишь только лишняя пуговица для рубашке расстегнута. – Здравствуйте, собутыльник старший сержант, в ногах правды нет из нами. Мы здесь тунеядцев осуждаем. Клеймим, приблизительно сказать, позором...

– Позором, говоришь...

Чувак принюхался равным образом встрепенулся, что напавший сверху отблеск сеттер.

– А в чем дело? сие после суета тут?!

– Обычный дымок, папиросный, – Шмелев полез лещадь лавку. – Сейчас мы вы угощу...

Он достал пачку «Казбека» равным образом вместе с сколько-нибудь напряженной улыбкой протянул замкомвзвода.

– Закуривайте, далеко не стесняйтесь.

– А буде пишущий эти строки тебе его из-за воротник посажу? – Чувак ударил в соответствии с протянутой руке, блок упала получай землю равно приоткрылась, оттудова выскочил обширный длинношерстый паук. Замкомвзвода моментом раздавил его ногой.

– Не обижайтесь, сослуживец старший сержант, сие шутка. Они не откладывая неграмотный ядовитые.

– За такие шутки допускается равно в гауптвахту! Курите в этом месте черт-те что, непотребные песни поете, командиру пауков подсовываете! – Чувак разозлился никак не бери шутку.

Шмелев не торопясь встал равным образом расправил плечи. Тон его изо слащаво-уважительного стал вызывающе-дерзким.

– Ты почто хипешишься? Ты но невыгодный сверхсрочник, безграмотный офицер... Мы с одного призыва, твоя милость экой но сержант, на правах я! Нечего с себя командира корчить!

– Товарищ сержант, в духе ваша сестра разговариваете со старшим сообразно званию да в области должности? Устав забыли? Я вы его напомню! – щекастая рожица Чувака побагровела.

– Вначале во бурса поступи истинно возьми звездочки бери погоны, тут равным образом будешь напоминать!

Шмелев гордо сплюнул.

– Второй подразделение – чрез высшая отметка минут построиться получай плацу для того подготовки ко вечерней поверке! – на ярости рявкнул Чувак и, без поблажек развернувшись, растворился во темноте.

– Иди, иди, – бросил ему позже Шмелев. – А ведь Вольф вместе с тобой снова балетом займется – будешь вензеля финтить по самой казармы!

– Я равно из Вольфом разберусь! – дрожащим через гнева голосом отозвался замкомвзвода.

Наступила напряженная тишина.

– Зря твоя милость так, – напоследях сказал Киря. – Зачем получай кол лезть?

Шмелев отмахнулся.

– Хера некто ми сделает! Кишка тонка...

Бритый Гусь буйно зашевелился.

– Надо исходить строиться.

Бойцы второго взвода невольно поднялись да шагом марш на сторону плаца.


* * *

Рохи Сафед – обыкновенный прожаренный солнцем среднеазиатский поселок. Для Вольфа на этом месте всё-таки на диковинку: равным образом вросшие на землю белые домишки вместе с плоскими, поросшими травой глиняными крышами, равно узкие бетонные канавки из мутной водою по-под улиц – те самые знаменитые арыки, которые спирт представлял решительно другими, – широкими равно глубокими, по образу оросительные каналы на тиходонских степях, равно огромные чинары, отбрасывающие живительную силуэт получи и распишись края базарной площади у чайной – двигается тень, равно совместно вместе с ней передвигаются степенные шнурки во стеганых халатах равно обязательных тюбетейках, пьющие вежливый на сих краях жаркий чай, кто объединение российским меркам полностью невмоготу положения риз на такую жару.

Нарушая ленивую полуденную тишину, получай пространство со ревом выкатывает бронетранспортер равно тормозит в обществе чайной равным образом гипсовым памятником Ленину, украшающим больной скверик рядышком сельсовета.

– Перекур чирик минут! – командует Шмелев равно спрыгивает получи землю, вместе с интересом оглядывая проходящих мимо двух женщин – во платках да выглядывающих из-под длинных платьев шароварах они похожи получай бесформенных кукол. У той, ась? помоложе, кисти рук в духе как выкрашены желтой краской.

Сержант поворачивается следовать ними, что радиолокатор вслед за целью, бодро оглаживает усы, сплевывает, голосисто хлопает ладонями за голому загорелому животу. Он неприкрыто хочет «приколоться» или, в нежелательный конец, отпустить одну с своих многочисленных соленых шуток. Но сдерживается: на этом месте подобных вольностей безвыгодный понимают, а висящие получай поясах местных мужчин пчаки – национальные ножи из узкими ручками да широкими, бритвенной заточки клинками, годятся безвыгодный только лишь в целях того, в надежде обрезать чурек, расформировать дыню иначе заимствовать хайло обреченно оцепеневшему барашку...

К чайной пристроена хлипкая, крытая шифером времянка, затем братья-репатрианты с Турции готовят неведомое во России сухарница – шаурму. Три русских мужика-шабашника стоят у окошка раздачи, с нетерпением покручивая во руках зеленую бутылку со пробкой-бескозыркой. Шмелев заходит по прямой внутрь, по образу хозяин, равным образом вскорости из сего явствует воочью изрядный – из набитым ртом равным образом огромной порцией шаурмы на руках. Дождавшись своей очереди, Вольф равно Серж протягивают деньга на узкое окошко. Черный крючковатый Ахмет длинным ножом срезает зарумяненный обрез вместе с вращающихся по-над раскаленными углями аппетитных шматков дурманяще пахнущей баранины, проворно ловит остаток во лепешку, поливает соусом, перчит, посыпает кусочками арчак равным образом порезанной зеленью... У Вольфа выделяется слюна. наиславнейший весть со вкусом готовит шаурму. А у его брата Махмуда возлюбленная итак пресной, пусть бы некто небось бы делает до этого времени так но самое.

Солдаты едят так, аюшки? из-за ушами трещит. Все хорошее кончается аспидски быстро, да незадолго насчёт проглоченном лакомстве напоминают исключительно жирные пальцы.

– Эще хатитэ? – улыбается Ахмед. Улыбка следовательно зловещей. И не насчет частностей на исходящей через мангала жаре засранец отнюдь не может существовать. Красноватые блики углей напоминают относительно преисподней, а самопроизвольно дьявол похоже дьяволом.

– Денег нет, – разводит руками Вольф. На месячное зарплата рядового дозволительно нарыть наравне четверик шаурмы. А так-таки снова паста, мыло, нитки, конверты... Родители подчас вкладывают во корреспонденция за рублю, так монета никак не во всякое время доходят, верно избыточный целкач равно малограмотный решает дела.

– Нэ нада дэнег. Угасчаю. Бэсплатна! прославленный улыбается единаче шире.

– Это как? – насупленно спрашивает Серж. Он безграмотный верит во доброе связь чужих людей.

– Патрон принэсеш, равно всо. Простой, нэ сэкретный. Очэн легкое дэло. Одын покровитель – одын шаурма. Сколке прынэсеш – всэ возму. И дэньгами заплачу тожэ...

Разведчики отшатываются с окошка, Серж ахнуть безвыгодный успеешь оглядывается бери сидящих рядом строителей.

– Ты что, очумел?! – Вольф крутит пальцем у виска. – Я все еще пока что тама безвыгодный хочу!

Он показывает возьми юго-запад. Там, во трех километрах с Рохи Сафед, находится поселение строгого режима. Иногда солдаты конвойной охраны встречаются на поселке со спецназовцами, примерно ввек вспыхивают драки.

прославленный ото души смеется.

– Да моя особа пошутыл! Правэрить вы хатэл. Маладцы! Еште, еште, угосчаю!

Он точно протягивает им в области свернутой лепешке, изо которой торчат кусочки сочного светло-розового мяса. Уплетая ради обе ланиты дармовое угощение, ребята направляются для БТРу.

– Что-то после этого далеко не так, – громко рассуждает Вольф. – На всех постах во бригаде у часовых обычные «акаэмы». У патрулей тоже. Откуда а некто знает, что-то вкушать снова секретные патроны?

– Они тутовник целое знают. Ты думаешь, некто в сущности шутил? Посмотри бери Шмеля – когда-когда автор сих строк выезжали изо части, у него неграмотный было ни копейки...

Серж усмехается равно отправляет во хлебало новый ломоть шаурмы.

От полупустых торговых рядов вперевалку шагает Шмелев, размахивая наполненным пластиковым пакетом. В левой руке спирт держит папиросу равным образом порядком улыбается. За ним так тому и быть худенькая босая девчуга планирование двенадцати на ветхом ситцевом платьице. Она за очереди грызет шафран равно местное пища – сфугованный медом цилиндрик изо воздушной кукурузы.

– Всем согласно местам! – требовательно кричит сержант. Серж не без; Вольфом запрыгивают сверху броню, Сидорук безжизненно вылезает с куцей тени бронетранспортера и, кряхтя, протискивается во проем ко месту водителя – возлюбленный второстепенный будень мается животом да потерял прибыль ко всему окружающему.

– Видишь, Леночка, – меня постоянно слушаются! Залазь, наша сестра тебя до хаты отвезем!

По дороге ко рембазе Шмелев озорно напевает. Девочка доела заедки равным образом сидит молча, бесчувственно смотря предварительно собой. Пальцы из обгрызенными ногтями нерушимо вцепились во стальную скобу. По обе стороны узкой дороги расстилаются хлопковые поля.

– А что, Леночка, матерь весь пьет? – приветливо спрашивает сержант.

– Пьет, – д`евонька кивает.

– И целое деньга пропивает?

– Пропивает, – эхом повторяет она.

– А батя вместе с заработков отнюдь не приехал?

– Какие после заработки! Вранье сие все. Он питок равно в жизни не неграмотный зарабатывал. А сейчас заключая убежал, нас от мамой бросил, – «взрослым» тоном говорит д`евонька да густо сжимает губы.

– Это ничего, – Шмелев гладит ее в соответствии с нечесаной голове. – Мы командира попросим, станешь дочерью полка. Кормиться на нашей столовой будешь, гардероб тебе купим...

Вольф неграмотный верил своим глазам. Он в жизнь не никак не ожидал ото глумливого сержанта таковой заботливости.

– Платье у меня есть. Мне вяще туфли нужны. И портфель. Только сие как и вранье.

– Ты что! – обиделся Шмелев. – Я но тебя накормил! Свои денюжка потратил, безграмотный пожалел. А твоя милость ми отнюдь не веришь. Нехорошо. Пойдем вниз.

– А постное есть? – отпустив скобу, дев`онька покорливо поползла для проему люка. Вольф обратил уважение держи ее черные потрескавшиеся пятки.

– Чего нет, того нет.

– Тогда паки неграмотный влезет.

– Ничего, слюнями смажешь, в качестве кого на оный раз...

– Нет, эдак ми больно...

Шмелев из Леночкой скрылись на чреве БТРа.


* * *

– ...Наземная РЛС [12]  при отсутствии осадков обнаруживает боевую машину десанта получи и распишись расстоянии десяток километров, возле моросящем дожде – держи восьми, возле ливне – всего только для одном...

– ...Дымовая заряд создает облачко длиной поперед двухсот да шириной поперед чехол метров, дымовая станок вслед 0 – 0 минут ставит непросматриваемую завесу длиной малограмотный не так километра...

– ...Разведывательными признаками ракетных частей да соединений являются: сигарообразная конфигурация ракеты, реальность пусковых установок, стартового равным образом вспомогательного оборудования, усиленная охрана...

– ...И, оседлав спину противника, метко скрутить ему голову встречным движением рук. Левая толкает затылочек с себя, изнаночная подмывает подбородок сверху себя равно вверх... В вертикальном положении сие выделывать сложнее, ради облегчения задачи надлежит поддеть голову, замедляя шею равным образом амортизируя сочленение шейных позвонков...

– ...Сигаретный обман чувств не запрещается проникнуться после сто метров, благоухание пищи равным образом пота – со ста двадцати, туалетная вода – со ста пятидесяти...

– ...«Потрошением» называется прокладываемый во полевых условиях опрос высокой степени интенсивности, позволяющий во короткий отрезок времени нахватать наверняка достоверную информацию...

– ...Разведывательные признаки ядерной ствольной артиллерии...

Премудрости спецназа конспектируются на толстых тетрадях вместе с пронумерованными страницами, прошитых да опечатанных. Секретчики выдают их пизда занятиями, а позже уносят инверсно на спецбиблиотеку. Но специфические умственный багаж остаются на стриженых головах молодых людей. Считается, в чем дело? они безвыгодный могут призывать возражений.

– Полная неконтактность – ручательство выполнения задания. Поэтому, коли во поиске группу обнаружат, свидетели подлежат безусловной да немедленной ликвидации...

Специальную разведподготовку ведет собственной персоной майор Шаров. Форма получай нем тщательно отглажена, на треугольном вырезе нате титьки проглядывает свежая тельняшка. Майор на днях вернулся с страны «А» [13] , равно чувствуется, сколько ему приходилось выделывать все, по части нежели дьявол не долго думая говорит. Вольф поднимает руку.

– А разве сие малограмотный солдаты противника, а мирные жители? Да вновь старик, либо — либо женщина, иначе говоря ребенок?

Майор Шаров смотрит получи него, наравне возьми идиота.

– Ваша задание – ствол МБР. Если сделка сорвется, антиспутник уничтожит громадный столица – изрядно миллионов жителей, заводы, электростанции, воинские части. Поэтому свидетели подлежат безусловному равным образом немедленному уничтожению. Такие категории, в качестве кого старикан иначе ребенок, на специальных операциях безвыгодный используются. Вам ясно?

– Никак как можно!

Теперь Шаров смотрит внимательно, личиной целится.

– Что неясного?

– Кто сможет такое сделать?

Майор усмехается.

– Сейчас посмотрим. Кто косой нагнать эту работу – взвеять руку! Раз, два, три...

Руки подняли все, помимо Лисенкова равным образом Вольфа.

Шаров усмехается до данный поры раз.

– Вот так! Причем создавать сие потребно быстро, доколе самовидец безграмотный опомнился равным образом невыгодный стал заклинать относительно пощаде. Так склифосовский вернее – равным образом с целью него, равным образом с целью вас. Ясно, заурядный Вольф?

– Ясно...

Убежденности во голосе нет, сие внешний ответ, так чтобы отстали.

– Хорошо. И имейте во виду – специальные операции безграмотный проводятся на белых перчатках! Когда дойдем до самого темы «Потрошение», вас на этом убедитесь.

Помолчав, Шаров задумчиво добавляет:

– Впрочем, думать, что-нибудь ваша сестра можете это, – одно, а по сути учинить – нисколько другое... Поэтому меня поднятые щипанцы неграмотный очень-то убеждают. И те, кто именно их поднял, – имейте на виду мои слова... Перекур!

Когда-то давненько Вольф завидовал Еремину, которого научили полезным интересах мужской элемент боевым премудростям: перепрыгивать из парашютом, гвоздить в одна нога тут из бронетранспортера, укладывать голыми руками... Так казалось: взяли равно научили.

Но в отдельных случаях оператор до специальному курсу рукопашного боя летеха Пригоров дал ему на пакши обыдённый штык-нож равно поставил во восьми метрах через деревянного человеческого силуэта, стало быть ясно: ноль без палочки безлюдно никак не учит, ей-ей да безграмотный может научить. Показать – да! Лейтенант метал молодец равно рукояткой вперед, равным образом на первых порах клинком – на девяти случаях с десяти снаряжение втыкалось на цель. Никаких секретов на этом деле малограмотный было – во вкусе сказал непосредственно Пригоров, желательно кинуть три тысячи раз, равно целое получится. А даже если закинуть пяточек тысяч единовременно – научишься не в бровь во любую точку мишени, в выбор. А олигодон разве червон тысяч – станешь мастером.

Лейтенант показал равным образом перешел ко другому бойцу, а Вольф прут грубый, абсолютно неприкладистый резак равно понимал, что-то вымуштроваться распарывать придется ему самому равно Пригоров на этом деле отнюдь не помощник.

Еще большее печаль вызывала саперная лопатка. Инструктор показал им, идеже следует пробуравить просека – во одной трети ото конца рукоятки. Туда просунули сегмент крепкого шнура, несомненно завязали и концы в воду – бери этом литификация землеройного инструмента во доспехи завершилось.

– Когда обучитесь, заточите края, по образу бритву, – сказал лейтенант, поигрывая висящей держи запястье лопатой, словно бы в шашку сверху темляке. – Раньше малограмотный должно – покалечитесь.

А об эту пору смотрите...

Он колол манекен, рубил его ударами сверху, около равно снизу, позднее метнул лопату не без; десятирублевая шагов, да та безответно воткнулась на иссеченную геликоид мишени.

И опять Вольф остался не без; инструментом одиночный возьми один. «Ничему запрещается научить, да всему дозволено научиться», – вспомнил спирт вычитанную неизвестно идеже мудрость, прикинул, идеже находится средоточие тяжести, да принялся поудобней строить лопату на ладони.

И на гремящий амбразура самолетного люка полагается было вступить самому – лажовый наставник малограмотный преодолеет твой страх, вы в чем дело? даст пинка, от случая к случаю твоя милость раскорячишься во светлом овале, накрепко схватившись во обшивку... Потому что, разве душа поднялся да безграмотный прыгнул, вернулся держи землю во самолете, а безграмотный подина шелковым куполом, – возлюбленный неграмотный прыгнет никогда.

И змею пустое место вслед за тебя далеко не съест, а ежели съест, ведь твоя милость погибнешь ото голода, поелику в чем дело? другая злюка еще может да неграмотный попасться. Впрочем, злюка – деликатес, симпатия чистая, хуже, разве нужно очищать мышей другими словами крыс, эскизно дождавшись, с целью они остыли – всего только о ту пору вши да кое-кто паразиты выпадут изо шерсти...

Вольф научился всему, что-то с него требовалось.

Когда панга либо — либо мыс летели ко цели, ему казалось, что-то он, на правах инструктор ПТУРСа [14] , управляет ими до самого самого последнего мгновения, что-нибудь лещадь его взглядом снаряжение безответно корректирует свою траекторию, в эту пору невыгодный вонзится стоймя на цель. И настоящим ПТУРСом наловчился из двух километров в колею на амбразуру дзота.

– Ты точный парень! – похвалил Деревянко. – Давай-ка пройдем снайперскую подготовку!

Несколько месяцев Вольф малограмотный расставался вместе с мощной СВД [15] , лягавшейся во вкусе разъяренная лошадь. За сие пора симпатия сжег двум тысячи патронов равным образом превратил правое плечо во полный кровоподтек, однако сейчас устойчиво выполнял нормативы движок первой категории. Они были просты: сверху ста метрах попасть во винтовочную гильзу, получай двустах – хлопнуть десяток пуль во абрис спичечного коробка.

Учебные рукопашные схватки Пригоров проводил аспидски жестко: работали во полную силу руками равно ногами. Единственное орден ото боевых – защитные шлемы получи и распишись головах да запреты в удары во пах, солнечное, переломы шеи да конечностей. Привыкший поддерживать затрещина Вольф чувствовал себя, во вкусе рыбец на воде. К тому а у него была отменная интуиция: по части взгляду противника предвидел его следующее продвижение да опережал – уклонялся, захватывал держи выгиб бьющую руку alias ногу, не без; трудом сдерживая задорный энтузиазм доучить способ давно конца...

Самое страшное искус – прыжки. Бритый Гусь надежно вцепился побелевшими пальцами во кромку люка, а Пряхин, проявив неожиданную ловкость, привычным пинком выбросил его изо самолета. Вольфу во первом прыжке посчастливилось побороть страх, в дальнейшем был пятый, десятый, затяжной, ночной, высотный, бери воду, возьми лес...

Во миг одиночного марша сверху выживанье ему посчастливилось – попалась большая ящерица, а вона Серегину пришлось вытерпеть огромную сороконожку – ударил скотина в рассуждении ботинок равным образом впился ртом во волосатое студенистое тело...

«Маскировка», «Передвижение на тылу противника», «Подрывное дело», «Выживание на экстремальных условиях», «Топография равным образом ориентирование» – сии важнейшие дисциплины Вольф сдал получи «пять». По психологической подготовке безграмотный поднимался превыше «четверки».

– Ты менее рассуждай, – посоветовал литер Деревянко. – Дали модифицирование решения – исполняй! А твоя милость задумываешься – что лучше! Чувак жалуется: мол, умным хочешь быть...

– Да невыгодный хочу моя особа бытовать умным!

– Умными допустим командиры будут, они пускай думают! А у тебя раздумья во расписание малограмотный заложены! Может, лучшее постановление равно найдется, истинно миг уйдет да весь пучок погибнет...

Вольф молчал. В чем-то летешник был прав, же сия правота его отнюдь не привлекала.

– Это а никак не партикулярный институт, а спецназ, – продолжал увещевать офицер. – Тут основа основ – составлять наравне всегда и, отнюдь не задумываясь, совершать приказы. Что получится, когда во рукопашке твоя связи иначе масёл станут мыслить – что им поступать?

–Так ваш покорнейший слуга но невыгодный нога...

– Это равным образом плохо! – поморщился взводный. – Посмотри получи и распишись ребят – они но отключают голову равным образом действуют без запинки по части приказу!

– А сие хорошо? – плохо усмехнулся Вольф.

– Конечно! – уверенно кивнул взводный. – Иначе довольно далеко не боевая группа, а глубокий бардак!

Вольф прекратил спорить, сделав вид, что-нибудь согласился со командиром. Но добро бы боевая производство ему нравилась, многое ей сопутствующее симпатия безграмотный воспринимал.

– Вы должны одним своим видом пугнуть противника, нейтрализовать его гений для сопротивлению, – говорил литер Пригоров, выпячивая нижнюю хлебоприемник равно очень оскаливаясь. Взвод повторял гримасы вдогонку из-за ним, да Вольф повторял тоже. Но ребята вызверялись доброжелатель в друга равным образом позднее занятий – во курилке, по мнению дороге на столовую, получай прогулке. А Иванников равно Вишняков корчили рожи равно сам-друг от на вывеску – предварительно зеркалом во умывалке: им нравилась злобная да устрашающая маскарон на смену лица!

– Каждый спецназовец – сие самостоятельная боевая единица, способная противодействовать взводу противника да собственными силами реализовать боевую задачу, – любил бредить полковник Чучканов.

В прошлом дьявол занимался штангой, так не без; годами расплылся да зарос жиром так, зачем аж перестал прыгать. А это, за его собственным словам, означало летальный исход спецназовца. Собственную кончину дьявол пытался маскировать: надевал парашют, поднимался со случающийся прыжковой группой, но, выпустив всех, самостоятельно оставался во самолете. Иногда парашют опускался в отдалении на стороне, а весь были уверены, аюшки? полковника подменял майор Шаров, какой находился около нем безотлучно.

Слова полковника запомнились накрепко, и оный и другой воин изначально рассчитывал всего лишь для себя, равным образом всякий последовательно становился боевым механизмом, мощным живым оружием. И, в духе казалось Вольфу, произвольный близ этом утрачивал как бы человеческое.

Помощник инструктора в области прыжковой подготовке старшина-сверхсрочник Пряхин был самый выраженным примером такого перевоплощения. На Доске почета, сверх внешности забитого сельского мужичка, дьявол выглядел мужественным красавцем. Наверное, оный отлакированный наружность отражал его заслуги: вслед плечами под три тысячи прыжков, должность мастера спорта да бездна чемпионских титулов... Но во обычной жизни возлюбленный был каким-то убоговатым: держался завсегда обособленно, говорил косноязычно, друзей да приятелей малограмотный имел, за глазами целое называли его невыгодный по-другому во вкусе Вонила.

Однажды, зайдя на парашютный склад, Вольф увидел, зачем Пряхин шаблонно закладывает во кюлот клеенку да малость пеленок.

– Зачем сие вы? – оторопел он.

– Да, черт, обсираюсь, – просто пояснил старшина.

– Как?!

– Обычно, по-большому...

– А почему?

Пряхин пожал плечами.

– Кто ж его знает... Рефлексы. Первый раз, наверно, со страха, а позднее опаска прошел, а реакция остался. Врачи что-то около говорят...

Заправившись, возлюбленный делянка парашют равным образом прыгнул, равно как всегда, компаратив всех. Но Вольф начисто утратил для нему забота равно по прошествии того разговора старался невдали невыгодный подходить. А минуя мимо портрета, запечатлевшего Пряхина в дальнейшем рекордного прыжка, дьявол неумышленно представлял, в чем дело? творится у того на штанах, равно пренебрежительно морщился.

Мужская работа, пыл равным образом угроза Вольфу нравились, хотя спирт невыгодный хотел превращаться разбитной машиной.


* * *

Письма им писали в «почтовый ящик» во Московскую область, естественно, родаки считали, зачем затем равно расположена часть.

«Не мерзнешь ли твоя милость на такие холода? – тревожилась мать. – Хочу прикомандировать шерстяные носки равно теплое нижнее белье, же никак не знаю, дойдет ли посылка...»

Вольф усмехнулся. По телевизору говорили, сколько во Москве доходит до самого пробел тридцати, тогда но на самый свежий день-деньской января было крестик пятнадцать.

Несмотря получай однообразное подвод равным образом частенько ощущаемое вкус голода, вслед прошедшие полгода некто окреп, раздался во плечах равным образом аж получай пара сантиметра подрос – сыграли амплуа нагрузка да постоянные физические нагрузки. Вольф ранее адаптировался ко службе, выполнял весь нормативы равно ходил по мнению территории части убежденно равно спокойно, вроде Шмель иначе Киря.

Он показывал высокие результаты на ратный учебе, держался независимо, малограмотный прогибался прежде старшим призывом, далеко не заискивал пред офицерами. На него не грех было положиться на любом деле, а безвыходность равным образом опытность отстаивать вошли на историю бригады. Поэтому «старики» признавали его почти что равным себе. Почти.

К тому но Вольф сдружился от Серегиным, они безостановочно держались вообще равно во случае необходимости могли начинать горб ко спине равным образом измолотить половину роты. Это в свой черед учитывалось общественным мнением да повышало их авторитет.

В феврале, на правах в один из дней предварительно Дня Советской Армии, Вольфа вызвали во штаб-квартира бригады.

– Дай-ка собственный военнослужащий билет, боец, – от загадочным видом сказал подполковник Селедцов. В его кабинете сидел да Деревянко, так объединение виду взводного грешно было определить, дьяволом солдат разведыватель потребовался начальству.

Разведчик расстегнул наперсный бункер да отдал примятую, пропотевшую красную книжечку замполиту. Тот раскрыл, неточно хмыкнул равным образом спрятал счет на сейф.

– А нынче держи замену, – замполит вынул изо стола определённо такую но книжечку, токмо поновее да потверже, да протянул Вольфу.

– Волков Володя Григорьевич, – удивленно прочел спирт недалеко со своей фотографией. – Что сие значит?!

Замполит улыбнулся, наверное, хотел ободрить, однако вышло в духе век – лже- спирт изобличил собеседника во чем-то нехорошем.

– Рядовой Вольф убыл на другую часть. А простой Волков прибыл для нам. Так пройдет соответственно во всем документам.

– Но зачем?!

– Обычная маскировка. Волков малограмотный привлекает внимания да отнюдь не вызывает вопросов. На дмб получишь близкий сезонка обратно. Если захочешь. Ведь во России не чета ютиться со русской фамилией.

– А... А ребята? – позднее паузы спросил Вольф.

– Это пускай тебя безграмотный беспокоит. Лейтенант Деревянко объяснит всем, зачем твоя милость в соответствии с собственному желанию переменил фамилию. К этому бегло привыкнут. Очень быстро.

Вольф молчал. Все сие ему где-то безграмотный нравилось. Менять фамилию, которую дали тебе родители, – деяние предосудительное.

– Кто принял такое решение? – получи и распишись произвольный происшествие спросил он.

– Ну, конечно, никак не я, – развел руками Селедцов. – Точнее, неграмотный только лишь я. Идею одобрил полковник Чучканов равно утвердил звание Раскатов.

Что ж, плетью обуха безвыгодный перешибешь... Вольф-Волков не говоря ни слова сунул новоявленный индент во карман. Замполит с довольным видом кивнул.

– Ты мирово служишь равно общо сильный парень. К нам пришла разнарядка в учебу во высшее командное ремеслуха спецназа. Если хочешь попробовать, я тебя поддержим

– Хочу! – отнюдь не задумываясь, выпалил Вольф. Ему приходила на голову идея об офицерской карьере. А притечь выучивать по прямой без дальних слов куда как лучше, нежели до этих пор один от половиной лета орать рядовым...

Селедцов кивнул единаче раз.

– Тогда садись, пиши оповещание – летешник Деревянко продиктует. И заполнишь тест-анкету с целью изучения личности.

Тест-анкета оказалась разграфленным нате пронумерованные клеточки листом бумаги.

– Четыреста вопросов, – сказал Деревянко, открывая пухлую книжку. – Ответов исключительно два: так точно не ведь — не то нет. Я читаю, твоя милость ставишь крестик во нужной клеточке. Контрольное пора сороковуха минут. Поэтому никак не отвлекайся. Начали!

Вы любите животных? Бывают ли у вам головные боли? Вам нравится пьяный цвет? Занимаетесь ли ваша милость силовым спортом? Случаются ли у вам расстройства желудка? Хорошо ли вам спите ночью? Есть ли у вам враги? Верите вам на приметы? Вы любите охоту? Зима лучшее промежуток времени года? Кино полегче театра?

Вольф уложился на тридцатка высшая оценка минут равно отбросил ручку.

– Что вслед чепуха? Для почему сии глупые вопросы?

– Не такие глупые, в качестве кого кажется. Психологи выжмут изо них касательно тебе все. Даже то, аюшки? твоя милость самовольно малограмотный знаешь.

Лейтенант подколол мира ко рапорту скрепкой.

– Заполнишь персональный листок, напишешь автобиографию, ваш покорный слуга подготовлю характеристику равно аттестацию. Если однако бросьте нормально, в летнее время придет требование для экзамены. Но имей во виду – затем конкурс, тебе приходится подготовиться.

– Конечно, подготовлюсь!

Вольфа распирало радостное возбуждение. В серой монотонности службы забрезжила направление перемен.

– Зайди, поблагодари подполковника из-за доверие, – посоветовал Деревянко, равно Вольф опять-таки направился на туалет замполита.

Селедцов принял благодарение благосклонно.

– Нам нужны такие парни. Когда тебя зачисляли на часть, высказывались неравные мнения, одначе пишущий эти строки поддержал тебя однозначно. И вижу, что-нибудь отнюдь не ошибся. Но твоя милость вынужден заметить себе об этом равно быть высокого мнения о ком доброе отношение. Поэтому когда появятся какие-то сомнения, захочется посоветоваться, заявить хоть сколько-нибудь важное – далеко не невыгодный хоть умри двигаться ко Семенову. Приходи напрямую ко мне. Понял?

Вольф околесица малограмотный понял, а получи некоторый прецедент кивнул.

– И еще... Учителя нашей школы проявили куда интересную инициативу по мнению подготовке для инспекторской проверке. Они вызвались во нерабочее промежуток времени поковыряться вместе с сугубо способными для языкам бойцами, подкрутить их, отбарабанить разговорную речь...

На самом деле инициативу проявил самолично Селедцов. Поднаторевший бери показухе да всевозможном очковтирательстве, некто придумал извлечь лицо десять-пятнадцать равно подсоединить соответственно пара во боевые группы. Чучканов равно Шаров взялись подгадить проверяющим то есть «заряженные» подразделения. Положительный окончание шел во активы всему руководству бригады.

– Да у меня чаятельно да таково из немецким нормально...

– Знаю, знаю! Вопрос на другом: возьмешься ради другой язык? Освоишь английский?

– Да аз многогрешный как-то... – замялся Вольф.

– А аюшки? твоя милость теряешь? – На текущий разок замполиту удалась ободряющая ухмылка старшего товарища. – От хозработ равно нарядов вы освободят – из утра боевая подготовка, а по прошествии обеда учи прежде отбоя «ду ю спик инглиш». Хоть на школе, взять во библиотеке, возьми хоть для песке из книжкой валяйся... От товарищей – почет, с командиров – уважение. Согласен?

– Ну, присест надо...

Так Волков оказался на школе военного городка. После постоянной скученности казармы, умывалки, столовой, впоследствии взрывов штурмовой полосы, нюня самолетных двигателей, смеха, ругани равным образом мата товарищей, впоследствии запахов пота, табака, оружейной смазки, порохового дыма – дьявол попал на рай. Просторные коридоры, дары флоры на горшках, шторы нате окнах, правильность равно тишина... Был после этого да собственный ангел.

Англичанку звали Софи Васильевна. Коротко стриженная улыбчивая брюнетка не без; королем распахнутыми зелеными глазами, точеным носиком да явственно очерченным ртом. Красный явный платье равно белые босоножки. Быстрые движения, красный маникюр получай руках да ногах. Она была никак не токмо красива, же кроме того излучала какую-то притягательную энергию, беспричинно почто Вольф почувствовал себя несгибаемый стружкой, попавшей во магнитное поле.

– Определенный представка the...

Класс окутался дымкой, Вольф видел лишь накрашенные светло-коричневой помадой губки, которые приоткрылись, дразняще обнажая ровные белые зубы, сжимающие нагар влажного язычка...

– Для а служит однозначный артикль, друг Волков?

Узкий подбородок со милой ямочкой, гладкие щеки, только-только выступающие скулы, тонкие, приметно подщипанные брови, густые блестящие волосоньки заправлены вслед за маленькие, прижатые ко голове ушки...

– Товарищ Волков, ау!

– Он а сейчас что-л. делает фамилию поменял, снова безвыгодный привык для новой, – пояснил Серегин да рявкнул: – Вольф, проснись!

– Извините... – Вольф встрепенулся. Лицо его покрылось красными пятнами. – Задумался.

– Надеюсь, надо определенными артиклями? – иезуитски улыбнулась София Васильевна. – А который у вы от фамилией? Расскажете как-нибудь?

Это был альтернатива безвыгодный учительницы, а девушки, чувствующей, что-нибудь понравилась парню.

– Обязательно, – деревянным языком вымолвил Вольф.

– Что твоя милость сверху Софью таково пялишься? – спросил Серегин держи пути во казарму. – Хочешь, чтоб тебе Чучканов яйца оторвал? Он ревнивый!

– А близ нежели после этого Чучканов?

– Ну твоя милость даешь! Это но его жена!

– Совсем стебанулся? Какая жена! Сколько ему полет да как ей...

– Что из того? Ему, наверное, мешок пять, симпатия помоложе парение сверху десять... Что особенного?

– Да твоя милость что? Ей двадцать пять, двадцать семь самое большее!

– Просто недурно выглядит, следит вслед собой. Но твоя милость цедильня неграмотный раскатывай, береги яйца!

Разговор данный по неизвестной причине был Вольфу неприятен.

– Ладно, склифосовский базарить! А яйца автор лично кому хочешь оторву!

Ночью возлюбленный порядочно однажды просыпался со одним равно тем но видением: Соня Васильевна на красном открытом сарафане да узорчатых белых босоножках есть смысл у доски равным образом рукой, со зажатым во наманикюренных пальцах мелом, поправляет пушистую челку. Было малопонятно – ведь ли возлюбленная ему снится всю ночь, ведь ли ядро равно изумительный сне думает в отношении ней.

На нижеупомянутый число Вольф остался за занятий, слышно для того составления словаря разведчика: «Где находится ваш сигнальный пункт? Говори равным образом останешься живым!» – неужли равным образом где-то далее.

Но наместо сего они из учительницей предупредительно проболтали один вместе с половиной часа. Вначале спирт рассказал историю не без; переменой фамилии, в дальнейшем симпатия вспоминала, равно как с маленького украинского села приехала делать бери иняз на Харьков. Вольф слушал из неподдельным интересом равно подшофе был рассидеться где-то всю ночь.

– Ой, сделано десять, – спохватилась София Васильевна. – Пора домой. В ближайший раз в год по обещанию ваш покорнейший слуга принесу вы чего-нибудь кинуть на зуб – так-таки армейским харчем сыт невыгодный будешь...

– Можно мы вы провожу? – набрался смелости Вольф.

– Ой, нет... Тут однако нате виду, вмиг а пойдут сплетни... Впрочем, впредь до выхода можно...

Прощаясь, Володя пожал учительнице руку, а симпатия во отповедь малость сжала его кисть. Пальцы у нее были сухими да прохладными.

Глава 0.

Опасно вздремнуть со женой командира

– До инспекторской осталось двум недели, сейчас определен расписание ее проведения...

Усиленный динамиками гик зама до доблестный подготовке разносился по-над ровными шеренгами замерших получай плацу почти палящим солнцем молодых парней во тропическом камуфляже.

– Отрабатывается теорема высадки на тылу условного противника позднее основные положения военных действий, завладение стратегически важных объектов, аннулирование ракетных установок, командного персонала, сбой линий связи...

Самого Чучканова нате трибуне почитай безграмотный видно, всего только высокая, сшитая до заказу кепи маячит по-над микрофоном.

С некоторых пор Вольф испытывал для полковнику неприязнь. «Старый, жирный, краснорожий, а симпатия капли девочка, стебелек... Как симпатия вместе с ним...» Он сбился не без; мысли: всё-таки термины, служащие с целью обозначения того, что до нежели симпатия думал, были непристойны равно циничны, а благодаря тому что никак не подходили для любому связанному не без; Софьей Васильевной делу. «Видно, отбывает повинность, чуть бы отвязался... Она скромная, наверное, даже если аристократия отнюдь не разрешает включать...»

– Имейте во виду, делать придется во условиях, приближенных ко боевым. При десантировании будут употребляться установки «Дождь», чрез чирик минут позднее приземления личного состава сбросят бронетехнику. Кто довольно копаться, тех раздавит на лепешку!

По колоннам прошел гневный ропот. Полковничья картуз незначительно приподнялась – видно, Чучканов стал для носки.

– А что вам думаете? Допустимые доход в учениях такого уровня составляют четверик процента! Укладывайтесь во нормативы, без запинки выполняйте приказы, умейте сидеть не без; картой, проявляйте чуткость – равным образом постоянно довольно нормально. Но разгильдяйства далеко не прощает ни война, ни учения! А у нас склифосовский бог высокое руководство, возможно, своевольно министр!

Фуражка опустилась получи вчера место.

– А может, хоть равно кто-нибудь до этих пор большего ранга. Так что такое? старайтесь, малограмотный падайте вниз, что куски дерьма, а летите орлами, парите!

Динамики для минута смолкли, равно бойцы замерли на ожидании команды «разойдись» – период обеда ранее наступило.

– Только не без; дисциплиной у нас хреново! – как не без; неба свалился рявкнул Чучканов. – И разве моя особа узнаю, кто именно сорвал розу на оранжерее, в таком случае лапти выдерну! И невыгодный посмотрю – летешник сие alias капитан!

По сомкнутым рядам заново прокатился негодование – для текущий присест удивленный.

– Какую держи болт розу? – неведомо у кого спросил Шмелев. Стоявший недалеко Вишняков пожал плечами. Другие ребята равным образом обескураженно переглядывались.

Только Вольф знал, насчёт что за розов речь. О той, что такое? симпатия на Женский число подарил Софье Васильевне. А она, видно, принесла огонек домой. Значит, придала подарку значение. Радостное побуждение раздуло грудь, ударило во голову.

– Совсем охуел! – лычка лихо сплюнул. – Садовник долбаный! Сидел бы скорее на оранжерее, нежели «Дождь» совать сверху нашу голову! Давно гробы безвыгодный отправляли...

– Разойдись! – прогрохотали динамики. Строй распался. Вольф поймал в себя заметливый лицезрение Серегина.

– С «Дождем» они приманка цифра процента аллегро выберут! – далеко не успокаивался Шмелев.

– А в чем дело? сие такое? – спросил Вольф, воеже прикрыть переполняющие его чувства.

–Автоматические многоствольные пулеметы! – во сердцах выматерился Шмелев. – Спускаются в парашютах да лупят в объезд наземь в области площадям! Не дай Зиждитель их обогнать... Так много раз бывает: человек-то потяжелее... Эти засранцы держи высшая оценка минут ошибутся, да нам хана! А эпизодически им минута рассчитывать, когда они розочки считают!

– На Красноярских маневрах корректировщиков сброса побило, – угрюмо произнес Киря.

– Корректировщики общо смертники! – подтвердил Шмелев. – Они но внизу сидят равным образом «Дождь» наводят, а дьявол в области ним да лупит...

В туалете Шмелев врасплох крикнул:

– Что раскорячились надо очком, вроде куски дерьма? Летайте орлами, парите!

Но ожидаемого веселья безделица никак не вызвала, лишь Бритый Гусь неестественно рассмеялся. Настроение у ребят было подавленным.

Возле столовой Вольфа нечаянно отозвал на сторону Чувак.

– Слышь, Волков, в духе твоя милость сие труд провернул, вместе с фамилией?

– Какое дело? – далеко не понял тот, сраженный непривычным дружелюбием. Старший лычка находил все одинаково кто повод, так чтобы подкопаться ко нему да дать туза специальный наряд. А неотложно неожиданно заговорил человеческим языком!

– Ну наравне фамилию поменял? – настороженно стреляя глазами в соответствии с сторонам, продолжал опрашивать Чувак. – Я равно как хочу, а невыгодный знаю, ко кому подступаться...

С сим у старшего сержанта в сущности возникла проблема. На боевых заданиях разведчики пользовались прозвищами, по большей части сие были производные ото фамилий: Серегин – Серж, Лисенков – Лисенок, Дранников – Дрын, Волков – Волк... А у Чувака кличкой стала подпись кроме всякой переделки, же воспользоваться фамилии на дальнем поиске инструкция разведки наотрез запрещал. К тому же, на знак с боевых прозвищ, дисфемизм «Чувак» оставалось то есть кличкой – обидным ярлыком, поводом интересах насмешек.

Вольф автоматично улыбнулся.

– Так я-то околесица никак не менял, соратник старший сержант. Вольф по-немецки сие ведь же, что-то Волков по-русски. Перевели просто-напросто – да все.

– Ну вона да пишущий эти строки хочу что-то около же...

Чувак облизнул толстые губы. Чувствовалось, зачем дьявол волнуется равно оный пара слов имеет к него большое значение. Очевидно, почувствовав кое-что необычное, сзаду для старшему сержанту подкрадывался Шмелев, тараща штифты равно приложив средний для губам. Со стороны следовать ним наблюдали Киря, Енот да Зонт.

Вольфу из трудом удавалось беречь серьезное формулировка лица.

– Напишите донесение генералу – этак равным образом так, прошу перетаранить мою фамилию получай другую. Только безвыгодный знаю, зачем в дальнейшем такого перевода получится...

– А что?

– Фраер, стиляга, пижон...

Улыбка Вольфа стала откровенный издевательской.

– Я иду равно пою бэ-само-муча, наравне достойный пижон, ча-ча-ча!! – шаловливо заорал подкравшийся близко Шмелев.

Чувак вздрогнул равным образом шарахнулся на сторону. Киря, Енот равным образом Зонт пискляво загоготали.

– Я тебе подберу прозвище, братишка, равно фамилию разменивать безвыгодный надо! Чувка! Или Чурка. Как хлеще нравится?

Гогот стал единаче погромче да визгливей.

Старший чауш вспыхнул, сжал кулаки, дернулся было для Шмелю, после повернулся для Вольфу, замахнулся.

– Ах ты, салага!

Вольф пружинисто отпрыгнул, по обыкновению вскинул искусственно полусогнутые ладони сверху высота груди.

– Первый раунд! – ернически объявил Шмелев. – Мочи, Чувка, бей! Не бойся, моя особа после тебя!

Чувак худо сплюнул.

– Чего твоя милость меня подъебываешь. Шмель?! Я тебе молодой, что такое? ли?!

– А твоя милость меня в свою очередь подъебни. Когда мы ходить по большой нужде сяду!

Киря со приятелями изнемогали с хохота.

– Ну ладно, пишущий эти строки вы сделаю! – вместе с угрозой сказал старший сержант.

В оный но сутки некто устроил проверку тумбочек да выбросил на выгребную яму неуставные трусики Шмелева, которыми оный ужас гордился.


* * *

– Where codes of start? How much person in the command point? [16]

Софи Васильевна улыбается.

– Почти правильно, Серегин. Только ваш брат пропускаете глаголы. Где находятся коды. Сколько особа находится на командном пункте. Какой на этом месте необходим глагол?

Серж напрягается, морщит лоб. Только дьявол равно Вольф маленько разбираются во языке, оставшиеся шестеро безропотно зубрят непонятные слова, дабы открутиться через хозработ.

– Where are codes of start?

– Теперь верно. Правда, произношение у вас...

– Извините... – Серегин развел руками. – Обычная московская школа, языковой практики нет...

– Ничего, круглым счетом про противника страшней! – гоготнув, выкрикнул Дрын.

– Теперь вы, Дранников...

Вольф никак не слушал, зачем говорит безмозглый Дрын: группа вроде бы затянуло туманом, целое окрест перестало существовать, только лишь во овальной прозрачности стояла у доски учительница.

Она отличается ото всех других женщин военного городка. Те зачастую выглядят так, так сказать держи минутку выскочили во проход коммунальной квартиры – растрепанные, неприбранные... А премудрость Васильевна ввек аккуратна, ухожена – выглаженная одежда, чистые блестящие волосы, маникюр, педикюр, во вкусе примерно собралась во месячные тож во театр. От нее издревле недурно пахнет, казалось, даже если на самую жару возлюбленная никак не потеет. Во всяком случае, у нее в жизнь не безграмотный было потеков нате текстильные изделия около мышками, как бы у немки Элеоноры Степановны, библиотекарши Нади, яснополянский мудрец Веры Григорьевны...

К тому но Софьюшка Васильевна чудодейственно готовит: симпатия систематически подкармливала Вольфа нежными котлетами, хрустящей жареной курицей, сочными отбивными да ноне хоть умри принесла что-нибудь вкусное...

Вольфу итак зазорно следовать близкие мысли. Как мнимый деяние на еде!

– The lesson is over. Good bye. Before tomorrow. [17]

Это поняли все. Класс взорвался облегченными возгласами, разведчики рванулись с тесных парт получи волю, несдержанно захлопали деревянные крышки. От полноты чувств Звягин со только маху врезал Пяткину по мнению спине так, ась? загудела грудная клетка.

– Ах твоя милость гад!

Пяткин развернулся равным образом растопыренными пальцами обозначил тумак во глаза.

– Вот те болт! Звягин перехватил руку да подломил кисть.

– Ой, сука, больно, пусти!

– Заткнитесь!

Дрын схватил их на охапку равным образом вытолкнул на дверь.

Вольф сидел неподвижно. Серегин толкнул его во бок.

– Проснись. Сегодня твоя милость идешь? Или вторично дополнительные занятия?

– Да гляди не заманить кого куда и калачом невыгодный найду потребление ракетной шахты. Хочу спросить... И абрис фронта на словаре нет...

Товарищ хмыкнул.

– Смотри, долюбопытствуешь... Как бы полковник малограмотный взялся тебе переводить!

– Иди, иди, безвыгодный каркай!

Класс опустел. Толстые подошвы тяжелых осташи протопали согласно длинному коридору – как вереница слонов все прошло бери водопой. Потом звук скатился соответственно лестнице вниз, хлопнула калитка – раз, другой, третий. Удары были такими, примерно ее хотели ссадить вообще от рамой. Визгливо закричала вахтерша Клава. Потом наступила тишина. Вольф встал да подошел для столу учительницы.

Соня Васильевна закончила класть бумаги во картонную папку, тщательно завязала тесемки равным образом подняла голову.

– Почему они такие... шумные? И... грубые? Только вам из Серегиным отличаетесь ото всех...

Зеленые звезды загадочно мерцали.

Упоминание Сержа вызвало у Вольфа микротравма ревности.

– Говорят, сколько изо таких равно получаются хорошие спецназовцы.

Оставаясь сам согласно себе бери сам со ангелом, Вольф смущался да понимал, что-нибудь Сонюша Васильевна чувствует его смущение.

Влажные цедилка дрогнули на легкой улыбке.

– Кто говорит?

– Да все. От лейтенанта Деревянко по полковника Чучканова.

– Это неправда. Не старайтесь делаться похожим возьми остальных.

– Я да далеко не стараюсь...

– Правильно.

Учительница отстегнула поршень стоящей возьми столе сумки.

– Хотела пойти вы картошки, только пришлось вербовать Николая Павловича на Москву. Так сколько успела произвести токмо бутерброды.

– Да никак не нужно. Я совершенно наедаюсь...

– И сие неправда.

Быстрым движением возлюбленная достала ровненький квадратный сверток, сподручно развернула равным образом выложила держи благоразумно расстеленную салфетку бутерброды вместе с колбасой равным образом ветчиной.

– Угощайтесь.

Вольф смотрел малограмотный сверху еду, а бери ее руки. Маленькие ладони, крепкие пальцы, в точности подстриженные ногти, свежоповатый маникюр... Захотелось потереться для ним губами равно сроду более невыгодный получать удовольствие через бархатистой кожи. Он из трудом сдержал кровный порыв. Если обидится равным образом расскажет мужу – оный сгноит его в «губе», а в таком случае да зачем поплоше учинит. Полковник крут бери расправу, во части впредь до этих пор рассказывают, вроде спирт отдал по-под трибунал никак не во меру дерзкого капитана.

Но от новый стороны, на какого хрена ей маяться вместе с каким-то солдатом – канителить допоздна, щебетать о во всем бери свете, насыщать его, наконец? Что это, равно как малограмотный явное модус расположенности равным образом симпатии? Правда, может быть, всего только учительской расположенности да симпатии...

– Что вместе с вами, Володя? Вы часом улетаете куда-то... Ешьте!

Соня Васильевна подвинула бутерброды для нему поближе, столкнув держи секс авторучку. Вольф ринулся по-под кормежка да замер: неуклонно под ним покачивалась изящная босая ступня. Неожиданно пользу кого себя дьявол прижался ко ней лицом, из умилением ощутив никак не стерилизационный ангельский, а кардинально общечеловеческий пахучесть пыли равно обувной кожи. Как ни странно, сие безвыгодный только лишь неграмотный оттолкнуло, же возбудило его равным образом придало смелости – в качестве кого на бреду спирт принялся остервенело обниматься округлые щиколотки, маленькие, от розовыми овальчиками ногтей пальчики, гладкую нежную подошву... Ступня напряглась равно попыталась вырваться, так возлюбленный удержал ее да продолжал лелеять ту доля женского тела, которую отроду малограмотный считал подходящей пользу кого этого. Ступня задергалась пока что сильнее, сверху, изо другого таблица послышался стон, в дальнейшем всхлип равно туманный вскрик...

Испугавшись, некто прекратил свое ремесло равно вынырнул из-под стола. Соня Васильевна откинулась бери спинку стула да серьёзно дышала, закрыв раскрасневшееся моська напряженными ладонями. Неужели плачет?!

– Извините... Ради бога, извините... Я лично невыгодный знаю, равно как всё-таки вышло...

Она неграмотный изменила позы, только лишь чухалка систематически успокаивалось.

Вольф попытался отвлечь через лица учительницы намертво сжатые ладони, а возлюбленная прижимала их ужас сильно, равно симпатия побоялся наделать ей боль.

– Что не без; вами? Вам плохо?! – Вольф был недалек ко панике

– Нет, нет...

Софа Васильевна по-деловому вздохнула равным образом отняла под конец руки, только тараньки старым порядком оставались закрытыми. Вокруг них проступили не ведь — не то без труда сделались заметными мелкие морщинки.

– Мне хорошо... Очень хорошо. Я инда неграмотный знала, который такое может быть...

Она открыла шары равным образом улыбнулась.

– Что сие было?! – смута Вольфа однако снова далеко не прошла.

– Ты невыгодный понял? – вино сделалась шире, а зырк стал чертовски откровенным. Но Вольф точно ни ложки отнюдь не понимал.

В коридоре мало-мальски единовременно негодующе взвизгнул лязгающий звонок, экой а противный, как бы альт вахтерши Клавы

премудрость Васильевна вздрогнула.

– Ой, наравне а я выйдем – симпатия совершенно поймет!

Сердце у Вольфа солнечно забилось: сие было признанием общности их тайны, значит, симпатии Софьи Васильевны носят абсолютно невыгодный преподавательский характер!

– Я вылезу на окно. А ваша милость скажете, что такое? проверяли тетради.

– Умница, славно придумал, молодец! – привстав держи цыпочки, Соня Васильевна прикоснулась умеренно сжатыми губами ко его щеке со пробившейся для вечеру жесткой щетиной.

«Надо бриться двушник раза во день», – смущенно подумал он, поглаживая скрипящую щеку да наравне музыку слушая удаляющееся объединение коридору клацанье легких панталет. Потом, окрыленный, слетел со второго этажа; насилу-насилу придерживаясь из-за водосточную трубу, равно полетел ко казарме, сколько-нибудь отталкиваясь подошвами с теплой земли.

«Что а вместе с ней было?» – пульсировала во мозгу неотвязная мысль. Он понимал, что-нибудь содеялось в некоторой степени важное к развития их отношений, однако разобраться на происшедшем безграмотный был способным – неграмотный хватало опыта. Спросить у Серегина? Но возлюбленный враз догадается, в отношении кусок речь... Нет, допытывать нельзя...

До отбоя оставалось мешок минут. Вокруг казармы расслабленными группами стояли ребята – разговаривали вполголоса, курили, жевали насвай, сплевывая получи хилый газон градом выделяющуюся слюну. Пахло дешевым табаком, потными молодыми телами да свежим гуталином. Обычных шуток равно взрывов смеха безграмотный слышно – чувствовалось, который парень чем-то озабочены. Осмотревшись да безвыгодный найдя Серегина, Вольф зашел во помещение, достал с тумбочки зубную щетку, пасту да мыло.

Здесь было душно, зато светло. Стоя напрямик около лампочкой равно зажав во зубах длинную белую нитку, Лисенков пришивал неуставший подворотничок. Вишняков, изогнувшись от краешка кровати, писал в подоконнике письмо. В дальнем конце казармы Шмелев дрессировал дневального:

– Наклонись ко полу, глядь наискось через света! Видишь подтеки получи и распишись линолеуме?

– Дык разве где-то смотреть, их ввек видать... – минус убежденности бубнил русоволосый Сидорук, понимая, что такое? оправдаться ему далеко не удастся. И действительно, звание вместе с маху ударил его шваброй за спине.

– Разговорчики! Умный больно! Бери швабру, равно перед отбоя чтоб безвыездно блестело!

Накинув лентион получи шею, Вольф направился ко выходу.

– Эй, Волк, погоди! – крикнул за спиной Шмелев и, оставив Сидорука, бегло подошел вплотную. – Какая гадина меня особисту вломила? – с сердцем спросил сержант, впившись испытующим взглядом ему на лицо.

– Откуда ваш покорный слуга знаю! – возмущенно огрызнулся Вольф. – И касательно чего?

– Насчет анаши... Семенов из первых рук получи и распишись княжение ту «мастырку» выложил недокуренную! – Злость во голосе Шмелева исчезла, равным образом мнение утратил следовательскую требовательность. – Я возьми тебя безвыгодный думаю – прямо-таки в такой мере спросил, для того порядка...

– С каких делов такого склада «порядок»? Я что, стукач?

– Ладно, ладно, – чауш успокаивающе похлопал его сообразно плечу. – Это Чувака работа! Он в этом случае ко курилке подходил, принюхивался... А ребята видели, который дьявол близко Семенова трется... После отбоя полез да достал изо бочки... Вот сука!

– И ась? теперь?

– Что, что... Откуда мы знаю. Сказал, аюшки? «мастырку» впервой вижу, Семенов грозил отпечатки пальцев снять... Про тебя расспрашивал...

– Про меня? – Под ложечкой у Вольфа возник тяжёлый холодок. – Чего ему оборона меня расспрашивать? Шмель пожал плечами, озабоченно потер нос.

– Чего они расспрашивают... Как служишь, нежели дышишь, сколько говоришь, который изо на флэту пишут... С кем с гражданских встречаешься... Про анекдоты, относительно то, насчет се... В общем – окрест правда около. Ладно, безграмотный держи на голову, прорвемся... А идеже табуретка?

Мысль у сержанта откровенно перескочила получи и распишись прочие рельсы – возьми физиомордия вернулось обычное глумливое выражение, спирт азартно озирался согласно сторонам.

– Ага, вот.

Схватив табуретку, дьявол памяти засунул ее около койку Бритого Гуся.

– Он завсегда вместе с разбегу падает! – давясь через смеха, подмигнул Шмель – Поуматываемся... – И после этого но вторично посерьезнел. – Знаешь, зачем завтрашний день не без; «Дождем» прыгаем?

– Нет, – качнул головой Вольф.

– Так знай! Генеральная разыгрывание до инспекторской. Может, половину взвода равным образом выкосит... Сейчас бы зашабить хорошо, чтоб спалось спокойно... У меня «мастырка» припрятана. Хочешь, угощу?

Вольф хмыкнул:

– Я равным образом косяк малограмотный курю. Да равным образом ты, кабы уж для крючке...

Шмель напыщенно усмехнулся:

– Зубов чумы – во пасть безвыгодный давать! – И, обернувшись ко драившему секс Сидоруку, придирчиво крикнул: – Живей шевелись! Через чирик минут проверю да ремнем всю жопу разукрашу!

Настроение у сержанта менялось беда быстро. В полупорожний умывальной ко Вольфу подошел кроткий пентюх Синявский изо хозобслуги. Он работал во оранжерее, равно то есть у него Вольф из-за сто граммов спирта с целью протирки снайперской оптики выменял розу ради Софьи Васильевны. Сейчас Синявский выглядел по-своему озабоченным.

– Слышь, Волк, меня касательно этой розы ко Семенову таскали. Целое испытание устроили, на правах будто бы автор доверительный робот американцам продал...

– Ну а твоя милость что? – насторожился Вольф.

– Что, что... Пришлось сказать. Что здесь такого? Ну попросил твоя милость меня, моя персона тебя выручил. Никто далеко не обеднел. На генеральский запах хватило. Ты лишь только для алкоголь нуль отнюдь не говори...

– Какой генеральский букет?

Синявский зевнул.

– Раскатов пару крата во месячишко адъютанта присылает из-за розами.

– Зачем?

– Что возлюбленный – ми докладывает? Так понял касательно спирта?

– Понял... – озабоченно проговорил Вольф.

Теперь эпопея Шмелева выглядел во другом свете. Значит, сие невыгодный нетрудно вахтенный процент особиста ко тому не в таком случае — не то другому бойцу, неграмотный обычная ревизия бери вшивость, сие целенаправленная лов в него, Владимира Вольфа!

Он чувствовал себя так, личиной сызнова узнал об готовящейся «темной». Только смертельник у него не долго думая поопасней. Замкомбрига полковник Чучканов да боец Вольф – емкость напротив муравья... Но каковой ревнивец! Из-за несчастного цветка специальный отделение натравливает... А те до сей времени раскопают: равным образом во вкусе они вместе с Софьей Васильевной задерживались позднее занятий, и... И все. Больше-то нуль нет. Если без дальних разговоров тихомолком кончаться на сторону равным образом кротко садиться в жопу, так по сию пору обойдется...

Вольф словно бы сам увидел обнаженную Софьину ступню равно ощутил возбуждающий букет пыли равным образом обувной кожи.

«Нет, чисто тебе! – Вольф свернул фига равно показал незримому противнику. – В случае в чем дело? возьму робот равным образом запущу рог на брюхо...»

– С кем воюешь? – раздался по-за бас Серегина.

– Команды держи английском репетирую. А твоя милость идеже был?

–Да так... Прогулялся, на парашютный директриса сходил... Слышал, который будущие времена со «Дождем» прыгаем?

Серж безусловно темнил. Но Вольфа сие малограмотный интересовало. Ему было мое дело сторона равно получай завтрашние прыжки, равно получи «Дождь», равным образом получай целое остальное.

– Слышал. Постараемся броситься красиво.

На отбое Бритый Гусь со размаху бросился на койку, растянутая сеточка прогнулась, да некто загремел костями что касается табуретку. Никто ни аза далеко не понял, всего только Шмель, уткнувшись на подушку, зашелся во неудержимом, со взвизгиванием, смехе.

– Зачем твоя милость сие сделал, Шмель? – плачущим голосом спросил Бритый Гусь. – Я немножечко хребтина никак не сломал...

– При нежели в этом месте я? – неискренне возмутился сержант. – Как что такое? – Шмель виноват! И вообще, пишущий эти строки тебе неграмотный Шмель, а соотечественник сержант!

По койкам прокатилась эхо оживления. Приколы Шмеля были привычным развлечением.

Бритый Гусь оскорбленно замолк и, поднявшись, принялся выволакивать из-под кровати табуретку.

– Синявский... – замогильным голосом позвал Шмелев, да затихшая здание поняла, ась? зрелище далеко не закончилось. – Синявский...

Очередная благодеяние далеко не отвечала.

– Синявский! – гаркнул сержант, – Ты что такое? – оглох через онанизма?

Солдаты засмеялись, только сдержанно: ожидали гвоздя программы.

– Ну чего... – послышался перед разлукой трусливый голос. – Дай поспать.

– Синявский... – пламенно шептал Шмелев бери всю казарму.

– Ну чего, чего?

– Покажи влагалище!

Взрыв гогота немножечко отнюдь не сорвал крышу. Несколько смертный свалились от коек.

– А ась? симпатия на плавках мыться ходит? – разоблачительным тоном продолжал Шмелев. – Если у него вслед за тем все, наравне у мужчин, – так что-что скрывать? А раз в год по обещанию скрывает... Ну покажи, всех благ другом!

Казарма надрывалась. Смех снимал стрессы службы, улучшал удар равно делал далеко не такими страшными завтрашние прыжки. В другое момент да Вольф посмеялся бы купно со всеми. Но не откладывая кое-что изменилось. Ему невыгодный было смешно, в большинстве случаев того, происходившее казалось некрасивым равно недостойным, верно равно все убранство угнетала. Недавно некто побывал во раю, а в настоящее время спустился для грешную землю. Или даже если провалился во преисподнюю.

Ночью ему снилась Сонюша Васильевна, со которой симпатия занимался тем, нежели единаче невыгодный довелось повозиться ни со одной с женщин.


* * *

Шестиствольные автоматические установки подавляющего огня «Дождь» выглядели в меньшей мере зловеще, нежели ходившие по части них слухи. Стальные цилиндры защитного цвета, шестьдесят сантиметров во диаметре равно возле метра на высоту, тяга сороковушка килограммов. Их было пять. Они стояли возьми амортизационных кольцах, беспричинно зачем обращенных для земле срезов стволов будто неграмотный было. На верхней крышке имелась подстрелина чтобы парашютной подвески.

– Ну, равно в чем дело? ваша милость их боитесь? – обратился для взводу литер Деревянко. Он невзыскательно улыбался. – Обычные пулеметы. Внутри парашютный аппарат «ППК-У» от анероидно-часовым механизмом, держи заданной высоте симпатия охватывает механизм открытия огня. Одна прибор обеспечивает смятие обитаемый силы противника нате площади впредь до тысячи квадратных метров, зачем облегчает высадку десанта. Так в чем дело? бояться? Не слушайте всяких паникеров!

– Чего, чего, – пробормотал Шмелев. – Говорят, на Псковской дивизии парашют ветром потащило, сия корова легла на сторону равно дюжина лицо на клочья...

– Говорят, почто кур доят, – командир взвода сердито нахмурился. – Это брехня! Сказать – с чего брехня?

– Ну, – буркнул сержант. Казалось, его что на витрине обвис снова больше, придавая в большинстве случаев жизнерадостной физиономии подавленный вид.

– Баранки гну! Там кипа предохранителей. Отклонение ото вертикальной оси вяще пяти градусов – искра прекращается. То но присутствие соприкосновении вместе с землей. Это раз! Доволен?

– Мало ли что-то предохранители... А так отказов неграмотный бывает, – смотря во сторону, бубнил Шмелев.

– Случаев гибели быть десантировании двенадцати, десяти равным образом хоть шести личность после последние чирик парение безвыгодный было. Это два! Доволен?

– Может, отнюдь не двенадцать, может, четыре. Мало, зачем ли... – никак не сдавался сержант.

– В Псковскую дивизию «Дождь» безграмотный поступал равно возле учениях отнюдь не использовался. Это три!

– Может, никак не во Псковскую...

Взвод бойко зашушукался, послышались смешки. Деревянко победно улыбнулся.

– Ты лично во вкусе армянское радио. «Правда ли, что такое? квирит Карапетян выиграл на лотерею „Волгу“?» – «Правда. Только никак не Карапетян, а Саркисян. И далеко не „Волгу“, а пятьсот рублей. И малограмотный на лотерею, а во преферанс. И никак не выиграл, а проиграл».

Взвод захохотал.

– Поняли, ребята, вследствие чего весь страшные слухи оборона «Дождь» – брехня? И кто такой сии слухи распускает? Шмелев, набекрень улыбаясь, чесал затылок.

– Облажался, Шмель! – Киря хлопнул его по части спине.

– Сержант Шмелев, следовать безответственную болтовню двушничек наряда за исключением очереди! – перемет улыбаться, сказал Деревянко. И вновь обратился ко ощутительно повеселевшему строю: – А сейчас, ребята, ревизовать парашюты – равным образом вперед! Постараемся по сию пору изготовить красиво!


* * *

Полигон располагался на пятидесяти километрах через части. В месте предполагаемого десантирования получи и распишись перемешанной со песком серо-бурой, покрытой колючей ползучей травой земле были бессистемно разложены фанерные человеческие силуэты, конечности досок, куски шифера равно некоторые предметы, призванные намечать препятствующую высадке пехоту противника.

Поодаль, после начистоту голыми песчаными барханами, располагались вышки часовых, треснувшие бетонные бункеры, обожженные взрывами бронеколпаки, изрядно несколько покореженных мобильных пусковых установок тактических ракет равно едва невредимая до чертиков натуральная форма шахты американской МБР [18]  «Титан». Над ровной кромкой бархана плавали во раскаленном мареве учебные цели: фигуры автоматчиков равно пулеметчиков – условной охраны объекта.

Дул детская игра ветерок, тот или другой крохотку шевелил фанерные силуэты равным образом заставлял бесшумно шебаршить траву да кустарник. Но текущий шелест заглушал приближающийся гуканье самолетных двигателей.

И ветр равно гам двигателей раздражали майора Шарова, какой-никакой со десятком офицеров бригады равным образом двумя гостям» стоял на километре ото места сброса получай трибуне с свежеоструганных белых досок равно во бинокль наблюдал следовать приближающимся транспортником. Психоаналитик был способным определить, что-то в самом деле раздражают его на основном гости: толстомясый полковник Трынин – игра «Дождя» да его двойник до внешности, примерно удаленный с ватмана подполковник Нетесов, воплотивший чертежи установки на боевые образцы. Свою лепту на дух Шарова внес равным образом замполит Селедцов, придумавший эту дурацкую, похожую получи мазар трибуну да нынче горько размышляющий, на что за колер ее красить: желто-зеленый либо красный.

Ветер равно рокот двигателей являлись всего только внешними раздражителями, в которых заменяющий Чучканова майор равно сконцентрировался, вследствие этого который в частности из ними была связана надвигающаяся равным образом вничью далеко не оправданная опасность.

– Сейчас понесет сии дуры получи и распишись нас, равным образом поскачем по мнению ступенькам, в духе бараны, – насквозь болезнь произнес Шаров, невыгодный отрываясь через бинокля да раздельно представляя сумятицу равным образом давку у входа на раскопанный вблизи крохотный блиндаж. – А даже если сие произойдет нет слов промежуток времени инспектирования? Выставимся до проверяющими полными дураками...

Раздражение его росло.

– Зачем заключая они нужны, когда не задавайся пробомбить квадрат...

– Как в один из дней безграмотный проще, – возразил Трынин равным образом как и приложился для биноклю. – Тогда потребуется связь вместе с авиацией, в чем дело? усложняет схему операции, распыляет управление равно способствует утечке информации. Преимущество «Дождя» на том, аюшки? ваша милость можете пускать в дело его самостоятельно, достигая того а эффекта, в чем дело? равным образом близ бомбежке. И во экономическом плане «Дождь» выгоднее во десятки раз.

– Сейчас поглядим эту выгоду, – пробормотал Шаров. От транспортника отделились равным образом понеслись для земле пяток черных точек.

– Рано начали сброс, – брюзгливо сказал Трынин. – Одна либо двум установки безграмотный попадут на расчетную зону.

– Нужна корректировка, – поддержал конструктора Нетесов.

«Акт что касается внедрении вы нужен, а в дальнейшем уж на что зелень невыгодный расти, – не без; неприязнью подумал Шаров. – Пусть даже корректировщиков перебьет, взять всё высадка выкосит...»

Когда до самого поместья оставалось сто метров, по-над падающими цилиндрами раскрылись купола парашютов, да примерно махом раздался гром, якобы разверзлись небесная твердь – сие включились пулеметы. Тридцать стволов неспешно вращались, обрушивая ниц упругие струи свинца. Минимальная путь да хорда линия делали ужасающей полезное действие кинжального огня. Пулевой моросит взбивал тысячи фонтанчиков песка да пыли – вселенная покрылась серо-коричневой пеной, как вскипающий кофе. Подпрыгивали да трещали мишени, на ужасе разбегались мелкие грызуны равно юркие ящерицы. Со звоном сыпались свыше тысячи раскаленных гильз.

«Дождь» был непродолжительным: звук смолк, опустошенные установки бедственно плюхнулись на неуспевшую улечься пену да закачались получи амортизационных кольцах. Сверху их накрыли обвисшие полотнища парашютов.

Наступила первобытная тишина, да на нее поуже вплетались комариные ноты приближающихся издалека самолетных двигателей. Через семь минут получи и распишись расчищенную через противника территорию десантировалась первая рота.

При приземлении Волк ушиб ногу, но, никак не обращая внимания для боль, отстегнул парашют, перекатился для бок, приводя во боеготовность автомат, и, припадая ко горячему песку, короткими перебежками бросился ко гребню бархана. Слева из автоматом наперевес бежал Серж, одесную – Пятка. Как равно принято согласно боевому уставу, они поддерживали дружище друга: залегая, Вольф открывал огонь, прикрывая Рвущихся на-гора товарищей, во свою черед они, падая, прикрывали огнем его.

Бесшумные злые очереди вздыбили сахарный песок в гребне бархана, опрокидывая нераздельно после другим силуэты «охраны». Последнего «автоматчика» Волк расстрелял около во упор.

– Есть! – страстно крикнул он, вскарабкиваясь получи и распишись Гребень. Рядом свистели чьи-то пули.

– Не стрелять, мудаки, своих побьете! – обозленно проревел Шмель.

– Прекратить огонь! – откуда-то сбочку крикнул Деревянко. Лейтенант держал во руке секундомер.

– Вперед, для целям!

Уложившись на норматив, серия Шмеля вышла нате грань атаки. Волк надо был рассердиться бронированную портун на господствующий пункт, однако возлюбленная поуже давнёшенько была взорвана, следственно дьявол попросту подорвал фугас тротила у входа. Серж, Звон, Пятка равным образом Дрын со матерщиной ворвались во поклеванный пулями бункер, расстреляли восемь человеческих муляжей и, заложив шашка на неоднократно переведенный пульт связи, выскочили обратно. Следом вырвались грохот, ударная подъём равно черный, кисло воняющий дым.

– Пиздец! – размазывая копоть, Серж вытер мокрое лицо, а хваталка отер об штаны. – Айда ребятам поможем!

Но на стороне сейчас рванули взрывы – вторая пятерочка разделалась из макетом отправной установки. Группа свое запрос выполнила.

Боевые пятерки встретились у разрушенной конструкции.

– Кажись, все! – Шмель махнул рукой равным образом как бык нассал улыбнулся. Тяжело дыша, разведчики повалились получи землю. Руки да бежим у Волка дрожали, скорца набился лещадь комбез, покрытое клейким дальше цилиндр невмоготу чесалось.

– Какая гадина стреляла? – вспомнил Шмель. – Чуть Волка безвыгодный положили! Ты, Гусь?

Иванников оробело затряс головой.

– Ты что?! Вон Звон видел... Это центральный взвод!

– Ну ладно...

Шмель достал папиросу со закрученным кончиком и, отойдя для сколько-нибудь шагов, закурил, повернувшись ко группе задом да разгоняя рукой голубоватый дымок. Вдали пока что слышалась приглушенная шквал да взрывы, а понемножку постоянно смолкло, равным образом наступила тишина. Обессиленные разведчики развалились во расслабленных позах, другие закрыли глаза, личиной уснули. Докурив, Шмель подполз для Дрыну равно автоматным шомполом пошевелил ему штанину.

– Змея! – дурным голосом заорал он.

Дранников вскочил в духе ошпаренный, согласен да весь оставшиеся глазом моргнуть не успеешь оказались держи ногах.

– Где?! Где?! – на руке Дрына блестел бедовый нож. Ребята опасно озирались. Чего-чего, а змий на этом месте хватало.

– Да вон, поползла, – со смеха ради показал рукой Шмель. – А резак твоя милость бойко выхватил, скажу Пригорову, чтоб симпатия тебе пятерку поставил. Только в чем дело? твоя милость ей сделаешь ножом-то?

– Кончай близкие шутки, Шмель, моя персона чуток далеко не уссался! – раздосадованно сказал Дрын, засовывая лезвие вспять на особливый отделение бери правой штанине.

– Какие шутки, – звание вытер слезящиеся глаза. – Правда была. Я смеюсь – наравне вам весь вскочили. На подъеме бы так... А тем невыгодный менее сие мысль!

Он засмеялся до этого времени сильнее.

– У сего придурка склифосовский ума представить змею на казарму, – пиано сказал Серж Волку. – Иногда ми чешется навесить ему трендюлей...

– Только даже если месяцев при помощи шесть... – отозвался Вольф. Они ранее отнюдь не были салагами, а однако так же бороться со «стариком» было наперерез кому/чему всех правил. Через полгода придет ближайший призыв, о ту пору разрыв сотрется.

– Он сделано уйдет в дембель...

– Ты чего, Серж? – чауш перестал гагарить равным образом бережно рассматривал москвича. – Чем-то недоволен?

– Дурацкими шутками недоволен.

– Что?!

За барханами раздался хлопок, белое небосклон прочертила красная космический корабль – побудка сбора.

– Группа, встать! – скомандовал Шмелев. – За мной бегом, марш! А от тобой, пацан, моя особа после поговорю... Серегин усмехнулся равно сплюнул получай песок. Шмель раздражительно пнул подина седалище замешкавшегося Лисенкова.

Вернувшись скликать парашюты, разведчики осмотрели результаты работы «Дождей». Землю как бы вспахали, подготовив ко севу, всего-навсего чем семян пашню нашпиговали латунными гильзами. Почти весь фанерные силуэты, ноги досок да куски шифера, патронные ящики – были пробиты пулями. Плотность поражения была адски высокой, равно окопы далеко не спасали: лежащие в дне муляжи равным образом имели пробоины.

– Ну как, впечатляет? – спросил Деревянко. Хотя замкомвзвода Чувак на учениях далеко не участвовал, да орган взводом было затруднено, три его группы выполнили нагрузка получи и распишись «отлично», равным образом лейтенанта сие в открытую радовало.

– Молодцы, совершенно вышло красиво! Объявляю благодарение старшим групп – Шмелю, Зонту равным образом Прыгуну. С сержанта Шмелева снимаю досель наложенное взыскание. Всем в долгу после красивую работу.

– Служим Советскому Союзу! – от энтузиазмом гаркнули разведчики.

– А сейчас приколись! вводную: враг высадил разведгруппу на районе «А-3». Для уничтожения разведгруппы противника во зона «А-3» резво – марш!

Названный сфера находился во двух километрах через полигона, дальше ожидали аппаратура интересах возвращения на часть. Прийти тама допускается было обычным тож маршевым шагом, а позволяется было – бегом. Деревянко выбрал новейший вариант, в надежде неграмотный расслаблялись. Матерясь вполголоса, разведчики рванули на степень «А-3».

Отчитываясь из-за израсходованные патроны, Вольф утаил три штуки. На каждый случай. Мало ли в качестве кого обернется. А возьми хоть лже- бы ради чистки устройство обязанности нехитрое...

После сдачи оружия им дали двушничек часа для передышка равно преобразование себя во порядок. Пропахшие потом, порохом равным образом гарью, уставшие бойцы направились на казарму следовать полотенцами. Настроение у всех было приподнятым – сказывалась балдеж с удачных прыжков, преодоленных страхов равно избегнутой смертельной опасности.

– Разведка – ура! – крикнул кто-то.

– Ура! Ура! – отозвались три десятирублевая здоровых молодых глоточек да принялись скандировать: – Раз-вед-ка! Раз-вед-ка! Раз-вед-ка!

– Дембель – ура! – выкрикнул Шмель.

– Ура! Ура! Дем-бель! Дем-бель! – уже погромче закричали равно «старики» да молодые.

– У разведки весь классно! – одержимый общим порывом, крикнул Вольф. Спрятанные на сапоге патроны придавали ему силу да уверенность. Даже разболевшаяся масёл далеко не портила настроения.

– Если горячая жавель короче – по отношению ко всему класс, – размечтался во всеуслышание Бритый Гусь.

– Прям-таки! Что тебе днесь – банный день? И холодной вымоешься!

Навстречу взводу попался Синявский во расстегнутой по пупка форме.

– Скорей, парни, я водонагреватель раскочегарили, основа жизни – кипяток! – от радостной улыбкой сообщил он. Служа в непыльном месте, возлюбленный испытывал вину до товарищами равно присутствие каждом удобном случае пытался ее искупить.

– Хозобслуге – ура! – крикнул Звон. Но его ни один человек никак не поддержал.

– Ура-то ура, токмо с каких щей твоя милость на бане на плавках ходишь? – оседлал Шмель своего любимого конька. – Все голяком, а твоя милость на плавках! Что тама у тебя особенного? Покажешь как-нибудь?

Разведчики засмеялись, Синявский смутился.

– Кончай, Шмель, что-что ты...

На пороге казармы Вольфа отозвал на сторонку кнез Рогаль. В руке возлюбленный держал какой-то конверт.

– Слушай, Волков, глотать поручение! – зачастую мигая, так сказать подмигивая вдруг двумя глазами, сказал старшина. По сути своей симпатия был мягкосердечный мужичишко да относился ко солдатам по-человечески, сколько со стороны командиров любого ранга встречалось нечасто.

– Какие поручения! – возмутился Вольф. – Только от прыжков, на душ надо. И не вдаваясь в подробности кой-как сверху ногах стою... Что, чище никого нет выкопать нельзя? Вон вторая подразделение безграмотный прыгала... Или ваш покорнейший слуга крайний?

– Да нет, здесь делов бери высшая отметка минут, – Рогаль понизил голос. – Чучканов на командировке, его зарплату нужно жене отнести – учительше-англичанке. Ты ж ее знаешь?

У Вольфа перехватило дух. Усталость прошла, вспыльчивый душ в одну минуту потерял свою притягательность.

– Конечно, знаю. Я ж у нее занимаюсь...

– Ото ж... Сходи, тебе нетрудно... – Старшина протянул конверт. – Передай, равно все, а спирт приедет – распишется. Во втором доме они живут, восьмая квартира. На высшая оценка минут делов. Сделаешь?

Вольф что не грех безразличней пожал плечами.

– Ну ладно. Раз надо... Сделаю.

От казармы предварительно нужной квартиры возлюбленный долетел вмиг, точно бы пуля, нуль невыгодный видя соответственно сторонам равно ни насчёт нежели безвыгодный думая, опомнился уж нате опрятно вымытой лестничной площадке недалеко обитой дерматином двери вместе с затейливой цифрой 0 получи ромбовидной латунной табличке. Мелодично звякнул звонок, проем распахнулась.

София Васильевна была во коротком халатике равным образом шлепанцах, для руках длинные, за локоть, резиновые перчатки.

– Володя? Заходите!

Приветливая лыба равно ни малейшего удивления, личиной возлюбленный приходил произвольный день.

– Не обращайте внимания сверху мои видимость пишущий эти строки убираюсь, – Софьюшка Васильевна тыльной обходным путем перчатки поправила челку – Вы, наверное, хотите несколько перевести?

– Нет, ваш покорнейший слуга это... Я вы зарплату принес... Не вам, а Чучканову... То снедать товарищу полковнику... В общем, вот...

Вольф протянул конверт. И беспричинно увидел себя со стороны. Потный, всклокоченный, косноязычный, во мятой, пахнущей гарью форме равно нечищеных пыльных сапогах, от которых насыпался сахар бери бережно постеленный у порога половичок... Инородное тело, чужеродный экземпляр на этой совсем как убранной квартире, посмещище для того аккуратной хозяйки... Он влез во чужеродный мир, во котором рядовому Вольфу далеко не было места, равно все, что-то приходило ему на голову раньше, все, насчёт нежели некто думал, получи что-то надеялся, зачем видел нет слов сне, – исключительно некрепкий бред... Он ни в жизнь далеко не был на раю, равным образом то, почто стряслось быль во школе, как нисколько невыгодный значило, да, может, ни плошки никак не было вообще...

– Ну, аз многогрешный пошел...

Цветная яркая картина надежд равным образом мечтаний немедленно должна была оборваться, оставив только лишь черно-белую вещественность беспросветной армейской службы. Но...

– Куда ты? – чистосердечно удивилась София Васильевна и, зажав саше лещадь мышкой, принялась стаскивать перчатки. – Сейчас будем обедать. Как твоя милость в недавнем прошлом выбрался? Я приблизительно боялась, что такое? твоя милость упадешь...

Тонкая вулканизат выворачивалась, растягивалась да вместе с треском слетала из влажных распаренных пальцев. Цветное картина продолжалось, да Вольф понял, сколько разве бы кожица оборвалась вежливым «до свидания» равно щелчком дверного замка ведь некто прошел бы на оружейку, взял робот равным образом застрелился.

– Ой, ваш покорнейший слуга говорю так нате «вы», в таком случае сверху «ты»... Это ничего?

Широко распахнутые деньги глазищи смотрели по-девчоночьи наивно.

Скованность равным образом нетвердость прошли бесследно. С тем но чувством отчаянной решимости, от экой Вольф бросался во драку, прыгал на отпертый аэропланный люк, рвался на атаку почти клевета пуль, поджигал секундный огнепроводный веревка тротилового заряда, не без; тем но чувством дьявол ударил во всех отношениях веточка на непросматриваемый экран, нате котором крутился живой фильм, прорываясь на мечту равно изо зрителя становясь участником чудесного кино.

Ладони, запястья, предплечья Софьи Васильевны вломно пахли резиной, только симпатия невыгодный обращал получи и распишись сие внимания, буйно целуя ангельские руки, плечи, шею... Она замерла, вплотную зажмурив глаза, вздрагивая по всем статьям веточка равно тихонько ойкая. Эта озноб да ойканье подсказывали, почто симпатия возьми правильном пути, равным образом поощряли ко дальнейшим действиям. Он покрыл поцелуями милое побледневшее лицо, нащупал губы, равным образом они раскрылись против его неумелому рту.

Потом они оказались во комнате бери ковре, упавший одеяло раскрылся, да кругом переплетенных тел валялись денежные купюры. Ангел растерянно раскинул гибкие руки, закрыв лупилки тыльными сторонами ладоней. Вольф расстегнул халатик свыше донизу равно принялся ласкать контрастно белеющие получи и распишись фоне загорелого тела мягкие буфера из крупными розовыми сосками. Софьюшка Васильевна забилась равно оглушительно застонала, да в эту пору дьявол понимал, что такое? сие через удовольствия, да малограмотный прекратил своего занятия. Через некоторое минута неловко, стесняясь равным образом боясь оконфузиться, возлюбленный принялся стаскивать черные шелковые трусики, неграмотный веря тому, ась? безотлагательно увидит самое тайное изо тайных, что такое? кушать у женщины. А лакомиться ли сие у ангелов? Мысли путались, синь порох безграмотный выходило, равным образом симпатия помогла ему одной рукой, приподняв тяжелые бедра.

Загар прервался пока что одним треугольником белого тела, обильная густая волосы нате лобке смутила Вольфа, поскольку объединение его представлениям у ангелов такого бытовать далеко не должно. Но спирт тута но переборол себя, инда малограмотный переборол, а понял, ась? его представления были неправильными. Как бы желая попросить пардону вслед домашние сомнения, не проделать секрета Софье Васильевне безграничное экзальтация ею, дьявол есть то, что, объединение его разумению, единаче невыгодный делал ни одиночный мужчина: поцеловал часто заросшие плиссе кожи средь полноватыми бедрами, далее лизнул нежную розовую телеса посередь ними... Учительница стонала да кричала, плакала, задыхалась, умирала равным образом оживала...


* * *

В мире грез равным образом мечтаний промежуток времени летит быстро. Из квартиры стриптиз восемь Вольф вышел всего лишь помощью цифра часа. Он был накормлен, выкупан равно всё опустошен. Ушибленную ступню успокаивающе стягивала крестообразная повязка. Софи Васильевна хотела надушить его чучкановским одеколоном, но, следуя одной изо заповедей разведчика, симпатия отказался: искусственные запахи могут демаскировать равным образом дать повод ко гибели.

Столкнувшись паяльник для носу от Чуваком подле выходе с подъезда, Вольф порадовался подобный предусмотрительности: благоухание одеколона был в состоянии бы продать за чечевичную похлебку его не без; головой. Но осторожность оказалась мнимой. Старший чауш с подстебом улыбнулся:

– Ну, салабон, ась? твоя милость у учительши столько времени делал?

Втянув голову на плечи, Вольф огляделся. Вокруг у себя было оживленно: хоть бы офицеры до этих пор безвыгодный вернулись со службы, их жены гуляли со детьми, судачили относительно своих делах, обсуждали обстановка мужей. На боец пустое место неграмотный обращал внимания, как бы бери пасущихся ишаков: они выполняли те но функции – бесплатной равно безропотной рабочей силы. Два солдатика ведрами выносили получи улицу строевой мусор, истинно равно самовластно Чувак, клеймящий сообразно замызганному черному комбинезону, прибыл семо никак не получи и распишись маненный перерыв

– Ничего, – что не возбраняется безразличней ответил Вольф неграмотный останавливаясь. – Зарплату полковнику принес.

– Зарплату... – Чувак двинулся вслед за ним. – Я во одиннадцатой квартире проводку меняю, видел, как бы твоя милость заходил до сей времени вплоть до обеда. А в ту же минуту в какой мере время? Ты ей полдня зарплату отдавал? Ну равно наглец!

Если убирать парадиз да ангелы, так должна взяться да пекло от чертями. Водан не долго думая шел около со ним, пачкая грязными чертячьими лапами то, ко чему малограмотный имел полномочия затрагивать равно насчёт нежели отнюдь не был в силах хоть думать. За сие ему предстояло задорого заплатить. Но около было чрезвычайно бесчисленно глаз.

За малый детской площадкой стояло недостроенное обиход пользу кого семейных сверхсрочников – три этажа изо пережженного кирпича. Пустые глазницы окон, у темнеющего проема единственного подъезда лежала сверху боку автомобиль вместе с застывшим на скала цементом.

– А благодаря тому вы, сверстник старший сержант, пока неграмотный прыгали? – спросил Вольф, помаленьку меняя устремленность своего движения.

– Потому аюшки? выполняю нагрузка подполковника Селедцова! И вообще, твоя милость ми болезнь малограмотный заговаривай... До стройки оставалось рукой подать.

– Куда сие ты? – спросил Чувак, продолжая гипнотизировать его испытующим взглядом.

– Отлить.

– А... Так че твоя милость дальше делал? Признаешься честно, ваш покорнейший слуга никому невыгодный скажу...

– Работал, друг старший сержант, – безотказно ответил Вольф, равно как да должно прекословить рядовому в вопросы командира. – ...Раковину прочистил, бак унитазный починил. Так миг равным образом пробежало...

– Больше твоя милость ей синь порох невыгодный прочистил? – хихикнул Чувак. – Палки три, наверно, бросил? Говорят, возлюбленная сие обязанности любит...

Они вошли на здание. Клац! Фраза оборвалась костяным лязгом – Вольф, развернувшись по всем статьям корпусом, врезал крюком направо Чуваку на челюсть. Оглушенный, оный отлетел во сторону, ударился по части стену равным образом распластался в загаженном полу. Из приоткрытых губ вытекла струйка крови. Привычным движением Вольф оттянул веко, пощупал биение пульса возьми шее... Ничего страшного, обыкновенный нокаут. Лишь бы безвыгодный захлебнулся кровью...

Подложив подо голову старшего сержанта пару кирпичей, Вольф присел рядом нате корточки да стал ждать. Едкий благоухание цемента, смолы равно экскрементов разъедал ноздри, однако Волк безграмотный обращал получи и распишись сие внимания. Он был холоден, зол да рискованно сосредоточен. Как реальный волк, упорно да ужасающе ожидающий во засаде.

Минут чрез пятью Чувак открыл мутные глаза, из трудом сел. Его качало изо стороны во сторону.

– М-м-м... Гы... Хр-р-р...

Он выплюнул мокрое дело равным образом мешанина зубов.

«Три, – шаблонно определил Вольф. – Корни придется выдирать».

– Да твоя милость што... Да я... Мы шо «штариками» тебя...

Чувака вырвало. Наклониться на сторону дьявол невыгодный сумел равно обрыгал себя ноги.

– Ой, холова... На комантира?! Я щас ко Шеменову... Под фибунал пойтешь...

Левой рукой Вольф вцепился во спутанные растительность равно оттянул голову хомяка назад, а правой троекратно страшно ударил во недро да на живот. Чувак застонал.

– Слушай сюда, камерный петух! – по-блатному кривя губы, не без; интонацией Филька произнес Вольф. – Если откроешь варежка – тебе невыгодный жить! Вот эту маслину засажу тебе на башку!

Острая жакан автоматного патрона калибра 0,45 прижалась ко лбу, проколола кожу равно уперлась на кость. Тонкая струйка краски зигзагом скатилась кверху да спряталась во левой брови. Редкие светлые волоски потемнели равно набухли.

– Хочешь, стойком сейчас, кулаком засажу?

Рядовой Вольф исчез. Над старшим сержантом вершил расправу свирепый, беспощадный, наготове бери весь зверь, которому ничто неграмотный целесообразно кулаком реализовать господин чрез лобную мосол напрямик на мозг. И на их отношениях параллельно перестали исполнять занятие протяжность службы, погоны в погонах равным образом должности во штатном расписании, дисциплинарный устав, командование, особенный подразделение да трибуналы всех уровней – достоинство имело токмо одно: который кого может задушить, изодрать нате куски, убить, уничтожить, обратить во безжизненную груду мяса равно костей... Чувак во этом противостоянии безусловно проигрывал.

– Не надо... Нет... Нет!

– Я тебя, сука, сверху куски порву, а отдельный кус разжую да съем вне соли, твоя милость меня понял?!

Еще сам объединение себе толчок прогнул ребра почти сердцем равным образом сбил дыхание.

– Понял... Не надо... Я вше понял...

– Тогда извиняйся, блядюга парашная, вслед то, почто для учительницу сказал!

Подрагивающая верхняя бухта обнажила крепко-накрепко стиснутые крепкие хлебогрызка от выступающими острыми клыками. Это напоминало жестокий звериный оскал.

– Извиняюсь... Извиняюсь... Случайно вырвалось... Набухшая бровь прорвалась каплей, другой – струйка месяцы побежала объединение щеке для подбородку. Заместитель командира взвода старший чауш Чувак заплакал – поначалу политично да тихо, следом по сию пору звонче и, наконец, зарыдал навзрыд.

– Ну ладно...

Волчий оскал исчез, скотина в который раз превратился во человека, да оный равно как никак не был расположен ко сантиментам.

– Ладно, живи! Но углубление получи и распишись замке! Скажешь: упал не без; лестницы. Через неделю тыква пройдет, зато с прыжков освободят, значит, через инспекторской откантуешься. Только когда откроешь зевало – тебе хана!

Вольф выпрямился да вышел с здания. Плачущий Чувак остался на полумраке один.


* * *

Завернув для спортивную площадку, спирт подошел ко изготовленным с труб брусьям, постепенно осмотрелся, засунул патроны на чернеющее отверстие, а его заткнул комком земли. Размявшись с целью вида, направился на роту. На полдороги встретился тонизированный Лисенков.

– Слышь, Волк, идеже твоя милость был столько времени? В бане такая мордобой была – Серж со Шмелем подрался!

– И который кого? – безвыгодный выказал удивления Вольф.

– Вначале думали – Сержу конец, а некто что стал ногами молотить, немножечко неграмотный забил Шмеля! Ноги у него в духе грабки – по головы плешь переесть единожды плюнуть! Я такого на жизни безграмотный видел...

У казармы кучковались хмурые равным образом злые «старики». Шмель был посреди них. Даже сверху расстоянии бросалась во иллюминаторы неуравновешенность по большей части жизнерадостно-плутоватой физиономии. При виде Волка до сей времени настороженно замолчали.

Сержа Вольф отыскал во курилке. Он сидел мрачный, привалившись для грибку да выставив подина слабеющие солнечные лучи босые ноги. Обычно около вечор после этого собиралось беда сколько бойцов, только без дальних разговоров около ни живой души неграмотный было, точно бы Серж страдал проказой. Все понимали, зачем «старики» отнюдь не оставят событие кроме последствий, равно предпочитали удерживаться подальше.

Вольф сел недалеко да равным образом снял сапоги.

– Я невыгодный хотел, спирт самовольно буром попер, – равнодушным тоном сказал Серегин. – Вспомнил, что-нибудь аз многогрешный стариковскую присягу отнюдь не принял, обзывался по-всякому... И причинное место из ним. Что будет, ведь равно будет!

– А автор этих строк Чувака отмудохал накануне утечки пульса. В вышибание послал, три зуба выбил...

– Да твоя милость что?! Ну блин! – Серж засмеялся. – Как сговорились! А вслед что?

– Тоже напросился. А ась? безвыгодный рассказывал, зачем карате знаешь?

– А зачем?

Взгляд Сержа остановился для аккуратной повязке, перехватившей щиколотку Вольфа.

– В поликлиника ходил?

–Н-нет... Сам...

– А с каких щей бери обеде неграмотный был? Сам да полопать приготовил?

Вольф яростно хмыкнул:

– Что твоя милость всякой херней башку забиваешь? Надо думать, равно как выкрутиться. «Старики» нас остановить захотят.

– Сто процентов, – Серж сплюнул.

– У меня три патрона есть. Если вплоть до крайности дойдет... Волк посмотрел сверху товарища. У того с грехом пополам приподнялся закоулок рта, придавая лицу вселяющий страх вид.

– Ну, разве давно крайности, в таком случае у караульной смены тридцатник автоматов не без; боекомплектом... Бери сколечко надо!

Волк посмотрел внимательней: отнюдь не шутит ли.

Но Серж неграмотный шутил.

Вечером, что обычно, они занимались английским. Софи Васильевна была милой равным образом доброжелательной, в духе обычно, исключительно цедильня у нее чуть-чуть примечательно припухли. Жадно рассматривающий ее Вольф обнаружил, который видит насквозь набойка только-только отвисшую грудь, тактичный пузо от глубоким пупком, развитые бедра, густые букли в лобке, тяжелые ляжки, выпуклые ягодицы... Как лже- чтеша стояла голой. Он пусть даже жутковато оглянулся согласно сторонам – безграмотный видят ли сего остальные...

Ночью они не без; Сержем спали сообразно очереди, страхуясь ото возможного нападения. Лежа вместе с открытыми глазами, Вольф безо конца просматривал цветную ленту: исстеленный разбросанными купюрами ковер, отворенный халатик равно обнаженное цилиндр Софьи Васильевны...

В последующие три дня дьявол видел ее эдакий весь круг день. Жена замкомбрига попросила Деревянко, воеже звание Вольф, начавший улучшение во ее квартире, довел его до самого конца. Поэтому затем заводной учебы он, прихватив кисти да краски, вместе с видом старательного мастерового спешил в квартиру командира.

Потные с духоты равно любовного изнурения, они едва никак не вылезали изо постели, а нет-нет да и за всем тем вылезали, так во слой превращались отнюдь невыгодный сходные получай нее предметы: ванна, кашеварный стол, креслице во прихожей... Убогую фантазию Чувака Вольф перекрыл во двуха раза, доведя родной отдельный достижение перед семи соитий, а Софьюшка Васильевна умирала да оживала заключая невероятное состав раз. Она была раскованной да изобретательной, так обставляла совершенно так, как активность исходит с него, а возлюбленная прямо-таки подчиняется воле партнера.

Вроде мимовольно возлюбленная подносила ко его лицу маленькие нежные ступни, да возлюбленный целовал подошвы, гладкие твердые пятки, сообразно очереди облизывал трогательные, чувствительные, ровно обнаженные нервы, пальчики. Софи заходилась на пароксизмах страшный – билась, стонала, вырывалась, а симпатия с жадностью вдыхал признак ее ног на поисках того, возбудившего его запаха пыли равным образом обувной кожи. Но ординарный тленный душок невозвратимо исчез – остался только фимиам мыла равным образом персиков.

– Чем сие пахнет? – нелегко дыша, спросил он. София стесненно улыбнулась равно кончиками растопыренных пальцев погладила его по мнению щеке.

– Это крем... Тогда твоя милость меня поймал врасплох, ми было таково стыдно... Но автор этих строк безвыгодный ожидала равным образом заключая далеко не думала...

– У тебя такая нежная кожа...

Софа подогнула ногу и, притянув ступню поближе, принялась из интересом расценивать подошву – в таком случае ли проверяя сказанное, ведь ли без труда любуясь. Она весть любила свое тело. Вольф считал, сколько снедать после что.

Она была умопомрачительно чистоплотной, равным образом все, ажно самые потаенные складочки пахли только лишь важно вымытой кожей. После соития тела покрывались потом, натруженная красная вагина выпускала навыворот клейкую белую жидкость, равным образом появлялся букет специфической сырости, так однако сие неграмотный отталкивало Вольфа, симпатия принимал во вкусе должное любые ее физиологические проявления, тем побольше что, ожива на стоит на повестке дня раз, премудрость обнаруживала непорядок, ужасалась и, удрученно ахнув, бежала мыться, а возвращалась вторично чистой равно благоухающей. Вольф целовал ее в среде ног со теми но чувствами, ась? равным образом во губы, дерьмовый разницы ни на эстетическом, ни на гигиеническом смысле на него безграмотный было.

– Хочешь коньяку? Хороший, армянский...

Софьюшка поднялась вместе с дивана, потянулась равным образом направилась для серванту. Вольф алчно смотрел ей вслед. Длинная шея, узкая защита не без; ложбинкой по-под позвоночника, ясно выраженная талия, переходящая на крутые бедра, полные ляжки, утяжеляющие нижнюю доза тела... Когда симпатия была одетой, баскина открывала всего только изящные икры, равно непосвященные ни ложки малограмотный подозревали оборона сие утяжеление. А дьявол относился ко посвященным равным образом вследствие этого испытывал радостную гордость.

– Сколько тебе лет?

– Тридцать два. Старая, да?

– Нет. Я по отношению ко всему думал – двадцать пять, далеко не больше...

– Тогда целое на порядке.

Софьюшка достала початую бутылку равно двум рюмки, повернулась, подошла со лукавой улыбкой. Горлышко звякнуло насчёт рюмку.

– Мне безвыгодный наливай, ваш покорный слуга невыгодный любитель, – Вольф ласкал взглядом ее красота лицо, покатые плечи, белые груди, насыщенный трехугольник щетина внизу живота...

– А аз многогрешный хочу... Для расслабления. Что-то твоя милость приуныл... Устал? Сейчас аз многогрешный тебя подбодрю...

Она тонко опустилась получи и распишись колени.

– За тебя! You are packed, as a God... [19]

– Что?

He отвечая, симпатия выпила, поставила рюмку сверху пол, наклонилась равным образом сверх ожидания принялась нежить ртом самую чувствительную пакет его тела. Она делала сие мягко, слабо равным образом нераздельно со тем уверенно. Вольф замер. Покинувшие его силы снова возвращались, равно симпатия сие почувствовала. Движения головы, губ, языка стали другими – побольше требовательными, нечеловечески откровенными да малограмотный допускающими двоякого толкования конечной цели: промежуточная теплота перерастала во вещь большее, имеющее свое завершение. И оно наступило: Вольф застонал, строго да неумолимо вцепился во мягкие блестящие букли равным образом содрогнулся – раз, другой, третий... Она как и застонала, плотней сжала губы, да невыгодный остановилась и, всего только дождавшись его полного успокоения, побежала во ванную равно долготно отплевывалась, полоскала морда да чистила зубы, в качестве кого личиной исключительно ась? раздавила зубами головку взрывателя «А-4», содержащую токсичные компоненты. Даже старательней. Или демонстративней.

Вольф испытывал какую-то сиволапость – некто никак не представлял, не без; каким собой симпатия выйдет изо ванной равным образом что они встретятся глазами. Но целое оказалось просто.

– Вот сколько делает коньяк!

Подкатив глаза, возлюбленная развела руками, покрутила несильно растрепанной головой равно пожала плечами, вроде как недоумевала, на правах могло стрястись то, что такое? произошло.

– Wine – a companion of madness... [20]

Обняв его, симпатия вытянулась рядом. Запахло зубовой пастой.

– Я никак не до тех пор владею английским...

Неловкость прошла.

– Неважно. Ты с грехом пополам отнюдь не вырвал ми весь волосы...

– Извини...

Благодарный, переполняемый нежными чувствами, Вольф поцеловал умытую щеку, следом гладкое плечо, спину в кругу лопатками, поясницу да напоследях раздвинул мягкие половинки да принялся облизывать прочный коричнево-розовый кружок, схожий получай битком сжатую воронку. Это вызвало неотлагательный путь очередного бурного оргазма.

– Тебе сие делал кто-нибудь? – горько дыша, спросил он, твердый на отрицательном ответе.

– Угу...

Вольф напрямую удивился, однако никаких оценок равно выводов далеко не сделал. Он весь далеко не оценивал Софью Васильевну, принимая ее, в духе самую замечательную равно необыкновенную женщину возьми свете. Она была невыгодный всего замечательной любовницей, только равным образом прекрасной хозяйкой: готовила то спасибо борщ, плов, пекла пироги. Вдобавок ко этому, при случае некто уходил, симпатия самоё красила рамы, батареи, двери, подтверждая легенду в отношении причинах ежедневных визитов солдата во квартиру закидон восемь.

Придя бери беспристрастный день, Вольф увидел во вазе сверху столе великий связка роз.

– Откуда это? – удивленно спросил он.

– Правда красивые? – Сонюша Васильевна, изящно изогнувшись, понюхала цветы.

– Но отколь они? – повторил Вольф.

– Константин Павлович передал. Давай, давай, раздевайся.

– Какой Костяня Павлович?

– Ну, Раскатов! Давай, безграмотный трать период зря!

Скинув халат, по-под которым ни аза неграмотный было, премудрость Васильевна подошла вплотную.

– Комбриг?! А отчего некто передает тебе цветы?

– Ну отколь пишущий эти строки знаю... Хочет – равно передает. Иди ко мне...

Она обняла его вслед за шею, подставила губы. Но Вольфа вещь удерживало. «Генеральский букет», – снег получай голову вспомнил он.

– Подожди... Так возлюбленный неустанно передает тебе цветы?

– Не постоянно. Иногда. Ну какое сие имеет значение?

Четко очерченные уста раскрылись равно Вольф с жадностью припал ко ним. Действительно, какое сие имеет значение... Интересно только, что терпит такое отелло Чучканов, поднявший бучу ради одной-единственной несчастной розы!

Но всё-таки посторонние мысли тута но отошли нате другой план. Осталось лишь только нежное Софьино интрузив – чувствительнейший орган из сотнями клавиш, держи которых Вольф, равно как ему показалось, ранее научился играть.

На туалетном столике подле со кроватью будто бы случайно лежал туба крема.

– Это им аз многогрешный мажу ножки, – прошептала Софья, переворачиваясь нате живот. – Можно до сейте поры что-нибудь смазать...

Рука Вольфа скользнула в кругу белыми ягодицами, нащупала битком краткий кружок. Сейчас ему показалось, аюшки? возлюбленный маленечко расслаблен.

–Давай сюда... Хочешь?

Инициатива, на правах всегда, исходила через него.

– Только если бы безвыгодный больно... Будь осторожен...

Он был осторожен, да весь вышло отлично. премудрость кричала кайфовый круглый звук равным образом поперед менструация расцарапала ему руку.

Время летело быстро. Находясь во квартире комната восемь, Вольф забывал о всем. Служба, бригада, прыжки, предстоящая инспекторская – однако таяло безо следа, ровно самолет, взмывший во раскаленное небо. И ему казалось, в чем дело? удача короче требовать времени вечно.

– Завтра в вечернее время прилетает Колюня Павлович, – огорошила его Софья, нет-нет да и они прощались. – Днем моя особа до сего поры успею полакомить тебя настоящим украинским борщом, да следом отпускная долгоденствие закончится, придется что-нибудь придумывать...

Что не запрещается домыслить на условиях постоянной скученности военного городка равным образом сотен поле скучающих глаз, Володя далеко не представлял. Настроение у него резким движением упало. И недаром. Оказалось, что-то их отпускная житьё сейчас закончилась.


* * *

Следующий день-деньской складывался несчастливо из самого утра. На тропе разведчика Лисенков упал из высотного перехода напрямик на огонь, и, несмотря на то комбезы пропитывались противопожарной жидкостью, изнаночная брючина обуглилась, равным образом Пашка весьма обжег ногу. Потом проходили траншею, рубя лопатками соломенные чучела получи и распишись длинных палках. Чучелами управляли Шмель равно Киря, и оный и другой норовили бить Вольфа равно Серегина до голове. Раньше за отношению ко ним «старики» такого невыгодный позволяли.

Вернувшись потом занятий во роту, Вольф обнаружил, аюшки? его слой перевернута да содержание тумбочки бестолково брошено держи матрац.

– Ничего себе, – присвистнул Серж. – Такого уже у нас безвыгодный было!

– В нежели дело? – Вольф подлетел ко дневальному. Тот развел руками, трусливо огляделся.

– Пришел Семенов от помощником, тутовник всё-таки перевернули, во каптерке твою сумку обшмонали...

В казарму зашел литер Деревянко. Лицо его было хмурым.

– Волков, вам вызывает майор Семенов. Сразу по прошествии обеда.

Взводный смотрел во сторону равно говорил казенно-официальным тоном. Никогда вперед некто в такой мере себя безграмотный вел.

– Но ваш покорнейший слуга вынужден довершить обслуживание на квартире Чучканова...

– Ты что, неграмотный понял, гораздо тебя вызывают? – закричал Деревянко. Видно, спирт был изо всех сил напуган. – В различный отдел! Совсем распустились, распиздяи, предварительно ручки дошли! А аз многогрешный вслед за вам свою жопу подставлять должен!

Лейтенант взял себя на руки.

– Рядовой Волков, на четырнадцать тридцатник прийти для майору Семенову!

– Есть! – случайно ответил Вольф.

– Рядовой Серегин, отправитесь бери квартиру полковника Чучканова равно выполните необходимые работы!

– Есть! – во голосе Сержа было куда как свыше энтузиазма.


Особый часть располагался на двухэтажном кирпичном здании, расположенном особняком в обществе оранжереей да котельной. Высокая барильет торчала отнюдь рядом, да нет-нет да и по мнению банным дням изо нее шел дым, остряки шутили, что такое? сие особисты сжигают расстрелянных после провинности солдат. Но рано или поздно Вольф оказался в утробе здания, ему итак малограмотный поперед шуток.

– Тебе на какого хрена Родина агрегат дала? – жутко спросил Семенов. Сейчас через показного добродушия особиста безвыгодный осталось равно следа. Сидящий после приставным столиком летешник Половинко равным образом был на диво строг да официален, направленная на беспримесный акьяб бумаги чапыга казалась грозным оружием, нацеленным во ретивое рядового Вольфа.

«Неужели автоматическое устройство пропал? – подумал Вольф. – Куда дьявол был в состоянии деться? Сами спрятали, чтоб меня подставить...» У него зашумело во висках. Против таковский провокации рядовой беззащитен, кому что-нибудь докажешь...

– Тебе чтобы почему секретное снаряжение доверили? – повторил майор. – Не хотели, сомневались, автор этих строк следовать тебя поручился... И смотри благодарность!

– Я сдал автомат, собутыльник майор, – как немазаное колесо сказал Вольф. – Поставил во пирамиду. Там спирт да приходится стоять.

– Автомат-то твоя милость сдал, а патроны оставил! Семенов ударил сообразно столу так, который чернильница-непроливайка подскочила, перевернулась равно покатилась в области зеленому сукну. Цепкая длань подхватила ее держи краю стола.

– Патроны равным образом секретные, супостат ради них больших денег далеко не пожалеет! Знаешь, во вкусе американцы из-за нашими секретами охотятся?

У Вольфа подогнулись ноги. Похоже, ась? неотложно спирт в сущности вляпался во историю, вдобавок наихудшую изо всех возможных. Всю житьё предостерегая его через неприятностей, родимый равным образом поразмыслить безграмотный мог, ась? спирт вляпается на историю со шпионажем. Дурак, на фигища дьявол их взял!

Лейтенант заполнил «шапку» для того будущих показаний вражеского пособника.

– Ладно, – Семенов налил воды с графина, одним духом выпил сосуд равным образом мясистой ладонью вытер багровое лицо. – Нервы... Я но знаю, ась? твоя милость далеко не шпион, далеко не диверсант. По глупости взял, никак не подумал. Дурак, конечно. Вот моя особа равно разозлился. Такая вишь уловка получается.

Он достал крупный в шашку плат да скрупулезно протер глаза.

– Ты, сынок, получай меня далеко не сердись. Сейчас пойдем, отдашь нам по сию пору три штучки – да занятие со концом. Договорились?

Вольф не без; трудом сдержал всхлип облегчения. «Слава богу, пронесло! Легко отделался! Теперь короче бездна премудрости нате всю жизнь... Все-таки Семенов человек!» Он испытывал для майору искреннюю благодарность.

«Договорились», – уж около сказал он, хотя перехватил зырк лейтенанта – резкий да настороженный, созерцание гончей, почуявшей затаившуюся дичь. Это была ловушка. Согласие подтверждало вину равно являлось приговором.

Майор возился не без; платком, равным образом буква беспокойство была нарочитой, с тем малограмотный прорвался на жесте, позе либо — либо взгляде полевой азарт. А новожен опер таких тонкостей далеко не знал равно выдал себя вместе с головой.

«Колоться вовек нельзя, – вспомнил Вольф фразы Филькова. – Кто колется – себя токмо тех же щей да пожиже влей делает. Хотя думает, ась? ему паче будет».

– Патроны аз многогрешный равным образом сдал, друг майор. Когда устройство сдавал, так равным образом патроны вообще вместе с ним. Конечно, те, сколько остались. А те, ась? расстрелял, их поистине далеко не сдал. Мы во всяком случае в учениях боевыми стреляли. Можно пробоины во мишенях посчитать...

– Ты что, меня идиотом считаешь? – рявкнул Семенов. – Ты у меня ячейки нате решетках сводить счеты будешь! Совсем распустились! Шмелев анашу курит, однако спирт взять хоть службу заканчивает! А ты, салага, патроны тыришь, сержантов избиваешь, ко командирской жене клинья подбиваешь! Я такого равным образом малограмотный упомню, твоя милость всех перещеголял!

И тогда Вольф понял, что такое? его «берут в пушку». Чувак стуканул – равным образом все. У Семенова никаких доказательств нет, да ежели некто ни во нежели безграмотный признается, ведь листок лейтенанта Половинко этак равным образом останется незаполненным.

– Извините, друг майор, у меня дрянной анаши нет, клиньев никаких равным образом нет, равно патронов никаких... И ничью жену автор отнюдь не избивал...

Лейтенант кой-как приметно улыбнулся.

– Значит, по-доброму безграмотный хочешь? Дурку гонишь? – откровенно говоря агрессивно спросил Семенов. – Ладно! Где патроны?

– В оружейке, на пирамиде...

– Хватит лещадь дурака косить! Чего твоя милость для жене Чучканова и оный и другой с утра до ночи лазил?

– Старшина Рогаль послал зарплату полковника отнести. А возлюбленная попросила окна покрасить, раковину прочистить, бак починить. Сегодня Серегина направили довершить кое-что...

Серж безвыгодный ходил сверху обед, наверное, зараз побежал во восьмую квартиру. Вот по всем видимостям удивился, в отдельных случаях премудрость его отправила! То была работа, так кто в отсутствии работы... Наверное, хорош расспрашивать. Надо нечто правдоподобное придумать...

При воспоминании касательно Софье направление у Вольфа улучшилось, дьявол ощутил приток сил.

– Я ни во нежели никак не виноват, соотечественник майор. Если ваша сестра про фамилии сомневаетесь, в такой мере здесь по сию пору официально, спросите у товарища замполита...

Семенов прессовал его цифра часа – пугал да уговаривал, сулил золотые крыша мира равно грозил тюрьмой, да по новой пугал да вновь уговаривал...

– Ладно, – под занавес сказал особист. – Доложу полковнику Чучканову, дьявол решит, почто от тобой делать. Но скорей всего, по прошествии инспекторской пойдешь ты, побратим ситный, подина трибунал. А непостоянно иди, гуляй...

Вольф от облегчением выскочил получи улицу. Может, сызнова успеет для Софье? Надо первоначально отрыть Сержа, прояснить обстановку...

В роте Серегина никак не было.

– Его а Деревянко возьми квартиру Чучканова отправил, – напомнил дневальный. – При тебе. Забыл, почто ли?

У Вольфа отвисла челюсть.

– Так симпатия что... Не возвращался?

– Да преждевременно еще, – дежурный пожал плечами – Они однако норовят нагрузить, на правах ишака. То сделай, сие сделай... Сам знаешь!

«Черт! Что но симпатия тама делает столько времени?»

Настроение без лишних слов испортилось, равным образом за единый вздох навалились однако проблемы, относительно которые возлюбленный забыл, выйдя вслед граница особого отдела.

Семенов знает оборона три патрона. А Чувак видел только лишь один. К тому же, неравно бы старший чауш заговорил, ведь симпатия бы уж сидел в «губе» – бой многозначаще подтверждают стихи замкомвзвода... Но сообразно части гуляет слух, сколько Чувак упал на подвал... К тому но некто лежит во санчасти, равно кабы бы ко нему приходил Семенов, об этом бы уж по сию пору узнали. Нет, сие никак не Чувак! Стоп! Про три патрона спирт говорил Сержу! Неужели?! Не может быть! А что такое? спирт делает у Софьи? Но присутствие нежели одно для другому...

– Эй, Волк, твоя милость ась? – анаши обкурился? – зловеще скалил болезнь Шмель. Правая подворот у него приметно припухла, вкруг зеницы расползалась синева. – Иди, поправь подушку для койке!

Раньше спирт его безграмотный дрессировал. Других – да: Лисенкова, Пяткина, Сидорука... Почти всех, сверх того него равным образом Серегина. А без дальних слов ехидство для Сержа изменила соотношение для обоим...

Подушка в самом деле лежала плоско равно маленечко криво. Вольф поднял ее и, чуть-чуть сдержав крик, отпрянул во сторону: в белой простыне извивалась змея.

– Ядовитая, укусит! – крикнул после задом Шмель. И, неграмотный выдержав, захохотал обычным своим глумливым смелом. Рядом из ним бог знает откуда родом появились Киря, Дрын равно Картоха – они как и посмеивались, нечеловечно равно вместе с издевкой. На кулаке Дрына был намотан ремень. Сзади ко этой четверке безрадостно подходили до этого времени цифра «старика».

Вольф опять-таки переключился сверху змею. Песчаная гадюка. Весной они особенно ядовиты. Но движения гадины откровенно чем-то ограничены – скорей лишь возлюбленная на полиэтиленовом пакете. Значит, реальной опасности невыгодный представляет. А вона те, другие...

Восемь «стариков» перегородили проход. Это малограмотный уличные хулиганы, у которых, в дополнение наглости да самомнения, шиш вслед душой нет, неграмотный приблатненная шпана, невыгодный новобранцы одного призыва. Каждый с них прослужил с двойка лета равно прошел полную подготовку. По нормативам Генштаба лазутчик спецназа на рукопашном бою побеждает трех боец противника. Трех обычных пехотинцев. Но быть столкновении из бойцами спецподразделений: «зелеными беретами», английскими сасовцами, парашютистами иностранного легиона равным образом другими ополченец всех мастей, – цифирь другая: безраздельно наперекор одного.

Нормативы штабов армий НАТО исходят с такого а соотношения, оттого бешеный головорез-рейнджер alias отнюдь не сведущий преград «морской котик» был в состоянии конфронтировать Шмелю, alias Кире, другими словами Картохе, был в силах победить, а был способным проиграть, да токмо сам объединение себе возьми один. Вольф прослужил полгода, лихость да боксерские знания могли скомпенсировать накипь полтора. Но по сию пору в равной степени – напересечку восьмерых у него безвыгодный было никаких шансов.

– Иди сюда, салага! – нечутко приказал Шмель. – Вы из дружком в силу того что такие борзые, сколько «стариковскую» присягу далеко не приняли. Сейчас я сие исправим...

«Старые» по совести целое рассчитали: изловить их объединение одному. Но что такое? делает Серж столько времени у Софьи?

Картоха рассмеялся. Дрын смачно покрутил ремнем.

Какие удивительные у Софьи ноги... Чище равным образом мягче, нежели пакши у других женщин...

– Становись держи колени равным образом получи коленях ползи! – взволнованно крикнул Енот, ощеривая редкие зубы.

Гадюка была никак не жуть активной – видно, помяли, если ловили. Преодолевая брезгливость, Вольф через непрочный поролон ухватил ее вслед за шею, разборчиво развернул сверток равным образом прочно зажал наполненное черной ненавистью равно смертельным ядом суть чуточку пониже головы. Жесткое бугель с большого да указательного пальцев сжимало холодная закуска упругое тело, как бы военный резак рядом прямом хвате. Но где бы клинка изо кулака торчала отвратительная главный со злыми беспощадными глазами равно приоткрытым щелеобразным ртом, в таком случае да мастерство выстреливающим на невидимую цель продолжительный раздвоенный язык. Бешено забился серый, тускнеющий ко острому концу хвост, да Вольф в пожарном порядке перехватил его иной рукой: стоило гадине отрыть опору – да симпатия без лишних слов вырвет голову равно нанесет дьявольский удар.

– Чо твоя милость делаешь? – тоном вверху спросил Енот. – Гля, чо дьявол делает?..

Осторожно повернувшись, Вольф долго езжай для выходу. Неосведомленному зрителю могло показаться, что-нибудь симпатия растягивает прежде на вывеску привычный принадлежность разведчика – найлоновый шнур, которым позволено защищаться через ударов, совершать захваты, скручивать или — или подавлять врага. Только оный электропровод бился, выгибался волнами да бешено рвался изо рук.

«Старики» как и прежде перегораживали проход, однако соответственно мере приближения Вольфа военный эмоциональность их откровенно угасал.

– Кончай, убери змею! – тяжело сказал Шмель равным образом попятился.

Вольф подошел вплотную.

– Убери, похуже будет! – выругался Киря. – Ну-ка, Дрын, дай ремень...

Вольф поднял щипанцы в точка лица, по-звериному оскалился равным образом вдруг, по непредвиденным обстоятельствам чтобы всех, а может, да в целях самого себя, впился зубами во темно-серое туловище. Чешуйчатая шелуха пружинисто пружинила, только мощные челюсти сомкнулись, будто кусцы ради колючей проволоки, тепловатыми струйками брызнула кровь, равно острые щебенка выхватили обрубок змеиного бока.

– Тьфу! – мотнув головой, Вольф плюнул. Черный комок гадючей гости разбрызгался уродливыми кляксами получи и распишись голой маркоташки Кири, а сочащийся цвета аспида шмат шлепнулся Шмелю на лицо, испачкав щеку. Тело гадюки конвульсивно забилось, заостренный каскад вырвался с вспотевшей ладони, и, чтоб отнюдь не вручить ему выискать опору, Вольф принялся напропалую раздвигать рукой.

Отвратительный хлыст, извиваясь на воздухе, мотался изо стороны во сторону, задев сообразно шее Шмеля равно выразительно перетянув Дрына по-другому лица. Это отсюда следует последней каплей, переполнившей чашу.

С нечленораздельным криком Дрын, крохотку отнюдь не сбив не без; ног Картоху, бросился назад, смело матерясь, рванулись ко двери Шмель равным образом Киря, ради ними на панике побежали остальные.

Размахивающий гадюкой Вольф вышел следом, из принудительным путем шмякнул извивающееся органон касательно бетонную дорожку да растоптал подкованными каблуками тяжелых десантных сапог. Потом статично замер. Бледное физиомордия его искусственно застыло, шары остекленели, с краешков губ текла согласно подбородку черная змеиная кровь.

В отдалении Киря, обдирая кожу, нервозно тер песком грудь, а черные крап отнюдь не стирались. Вокруг очумело стояли прочие «старики», не без; ужасом глядючи получи и распишись Вольфа, во вкусе личиной симпатия самовольно у них получи глазах превратился во змею. Внезапно Шмель издал низкий тон и, прижимая ко лицу ладонь, прыгнул на кусты.

Вольф находился на каком-то ступоре. Он пылко втягивал на соски холодный воздух, же чухалка хоть твоя милость зачем хочешь далеко не могли насытиться, машина билось так, ась? выполнено было разорваться, пульсирующая на висках убиение распирала череп, по сию пору клейстокарпий била крупная дрожь.

– Ты что, Волков? Что от тобой? – в духе насквозь вату донесся альт старшины. Заскорузлая коряга помахала преддверие остекленевшими глазами.

– Эй, несомненно твоя милость во отключке... А ну-ка пошли!

В своей каптерке Рогаль достал початую бутылку водки, плеснул на стакан, да Вольф безгласно покачал головой. Он чувствовал, почто целесообразно разинуть битком сжатые зубы, в качестве кого умереть и безграмотный встать рту появится парестезия чешуйчатого бока равным образом его вывернет наизнанку.

Старшина пошарил на столе равно есть шприц-тюбик «Антистресс», какой с от «Обезболивателем» да стимулятором «Озверин» входили во группа разведчика, в надежде оный был в состоянии на каждый ситуации претворить поставленную задачу до самого конца да всего лишь затем лишиться уяснение или — или умереть.

Тонкая шпиль легко и просто кольнула во плечо, да тогда а с нее разбежалось во стороны блаженное тепло, несущее лень равным образом расслабление. Тело перестало дрожать, грудь напоследок наполнились живительным кислородом, биение пульса пришел на норму.

Вольф пушкой неграмотный разбудишь вздохнул равным образом совсем пришел на себя.

– Хоть зев водкой прополощи, – посоветовал Рогаль. – Да рожа оботри. Чего сие однако зараз получи тебя ополчились? И Семенов равным образом ребята?

– Не знаю, – ответил Вольф равным образом взял стакан.

Старшина вздохнул равным образом отхлебнул стойком изо горлышка.

– Видать, провинился. Или хотят предпринять с тебя виноватого... Ладно, начинать в ужин, всегда сейчас пошли. Опоздаешь – ни плошки отнюдь не останется.

Действительно, рядком казармы ни души малограмотный было. Раздавленная горгония валялась получи и распишись прежнем месте да до этих пор шевелилась. Ее поверхность малограмотный произвел в Вольфа никакого впечатления, равно как как бы все, связанное со гадюкой, происходило отнюдь не со ним, а не без; кем-то другим. Только вспомнилось оповещание майора Шарова: «Отрубленная единица живет десяток часов равно постоянно сие сезон способна укусить...»

Есть невыгодный хотелось, же Вольф по сию пору а побрел во столовую. Солдатская башковитость проста: лакомиться случай – хавай следом ноль без палочки невыгодный накормит.

Когда дьявол появился, пересуды следовать столом смолкли. Пяткин да Иванников подвинулись, давая ему достижимость сесть, притом сделали сие когда-то нервозно, оставив средь собою равно им по-особенному старшие промежутки. Масло, артос ячменная каша, чай... Каша подгорела, да Вольф ел ее не без; принуждением. Но участвовавшим во конфликте «старикам» его приход начисто отбило аппетит: Киря равно Шмель скоро вскочили за соседнего стола и, подавляя рвотные спазмы, поспешили ко выходу. Место Сержа пустовало. Это, что ни странно, крошечку успокоило его: теперь оный не заманить кого куда и калачом безвыгодный был в состоянии обретаться у Софьи Васильевны: стратоплан приземлился получас назад, равно немедленно Чучканов поуже дома. Значит, Серж был способным по сию пору сие пора двигаться во любом месте, слабо обыкновенно направляются самовольщики: во поселке, подсобном хозяйстве, чайхане поблизости базарчика...

Но когда-когда спирт вышел получи улицу, оказалось, который Серж сидит получи и распишись скамейке неподалёку со столовой.

– Чего безвыгодный заходишь? Сытый, который ли? – завистливо спросил Вольф, нетрадиционно вглядываясь на рыло приятеля. Гладкая кожа, правильные наружность лица, храбрый поместительный подбородок вместе с насилу-насилу заметной ямочкой... Он полагается по нутру женщинам.

– Я тебя ищу сделано аж полдня!

Товарищ апатично пожал плечами.

– Пока окна докрасил, позже плитку во ванной приклеил...

Вранье. Плитка была во полном порядке, истинно равно окна целое выкрашены на двойка слоя.

– Дай закурить,

Вольф отвернулся, задержал респирация да изо всех сил потер переносицу. На порядочно секунд сие повышает остроту обоняния.

– Закурить?! – Серж открыто удивился, а полез следовать сигаретами. – Небось через нервов? Я слышал, твоя милость со этими козлами разобрался... А правда, зачем пришлось гадюке голову откусить?

Потянувшись ко пачке, Вольф приблизил рыло для Серегину да медленно, на правах учили, втянул воздух. Пахло кристально вымытым телом, борщом равным образом спиртным. Возможно, трехзвездочным армянским коньяком. И цыпки пахнут мылом. Ни одной молекулы цвет во запахах Сержа малограмотный присутствовало. Он точно врал.

– Разобрался. Вдвоем сие было бы проще. Тем сильнее Шмель с подачи тебя ко ми вяжется...

Вроде всегдашний болтание – ни ко чему отнюдь не обязывающий треп... Но сие лишь видимость. Между ними возникло напряжение, как электрическое луг сгущалось пред грозой. Очевидно, сие чувствовалось в расстоянии – выходящие с столовой солдаты собирались группами, болтали, курили, хотя всегда держались на стороне, желающих присоседиться вблизи безграмотный находилось.

Вольф зажал сигарету во зубах, только закуривать отнюдь не стал.

– Из-за меня спирт привязался никак не ко тебе, а ко мне, – безучастно ответил Серж. – Я ему токосъемник да обломал.

– Из-за тебя! Пока твоя милость в дальнейшем свекольник трескал... В голосе Вольфа проскакивали недоброжелательные нотки, равно Серегин сие почувствовал.

– Но тогда сие был малограмотный твой борщ! – до этого времени холоднее сказал он. – Если твоя милость на пустыне ес родничок равно напился, сие безграмотный значит, который прочие должны маршировать мимо!

– Что твоя милость имеешь на виду?! – по правде сказать как будто рэ должен спросил Вольф. В напряженной атмосфере от треском промочили первые искры.

– Только борщ. Что а еще?

– А патроны?

– Какие патроны?

– Автоматные. Три штуки. Только тебе автор говорил как их! И Семенов знает, в чем дело? их не что такое? иное три! Откуда дьявол сие знает?

Напряжение росло, сурово трещали разряды ненависти, давно грома равно молний оставалось нисколько немного. Обвинение во стукачестве – штука серьезная, за него чаще просто-напросто вспыхивает драка. Вольф напрягся равно отодвинулся, чтоб было поляна с целью замаха.

Но Серж отреагировал сверху ошеломление вяло.

– Мало ли откуда... Кто-то был в силах видеть, на правах твоя милость их брал. Или наравне твоя милость их прятал... Это скорей всего. Потом достал равно посчитал.

– Зачем а Семенов меня колол, идеже патроны, разве их нашли? Зачем минута тратил? Зачем, объясни!

– Да жуть просто... Если твоя милость поляна показал, так до сей времени – позже безграмотный отопрешься!

Действительно... Пыл Вольфа стал было угасать. Но, за исключением патронов, существовали возьми свете давнёхонько покрашенные окна да всецело целая плитка... Существовала вранье да попранные законы товарищества. Лгун равным образом изменщик сидел по правую руку – антиимпериалистический вампир Вольфа налился привычной свинцовой тяжестью, центр наверняка выстроил круговую траекторию, упирающуюся на ямочку для широком подбородке.

– Складно говоришь... Только каким ветром занесло твоя милость по сию пору сии особистские штучки знаешь?

– Да сделай так твоя милость для хер. – Левый око у Сержа прищурился, да закуток рта чуток приподнялся, что на пороге прохождением штурмовой полосы не ведь — не то жесткой рукопашкой. – Что твоя милость меня допрашиваешь? Я тебе как бы должен?

«Должен, сука!» – Кулак дернулся, но, в качестве кого подорванная держи старте ракета, безграмотный вышел получай боевую траекторию, а расслабленно уткнулся во происхождение Вольфа.

– Взвод, становись! – скомандовал Деревянко.

Но остановила Вольфа отнюдь не команда. Он сразу четко вспомнил, равно как в пожарном порядке сбрасывал полусапожки равным образом трузера во восьмой квартире, в качестве кого изо бокового кармана выпали да рассыпались получи ковре всегда три патрона – узкие, вытянутые, из хищными остроконечными пулями... Сонюша их видела, а нисколько невыгодный спросила, возлюбленная заключая никак не вникала во то, который ее напрямую отнюдь не касалось. Неужели...

Остаток вечера дьявол ходил, равно как оглушенный. Механически мылся да чистил зубы, неосознанно переставлял айда сверху вечерней прогулке да заведенной шарманкой орал трагическую песню насчет непроходной десант.

Пусть даже если команду отдали во азарте —

Сильней дипломатии попсовый страх.

А ты да я – конец синей стрелки в карте,

Что нарисовали во далеких штабах.

Мы первые жертвы допущенной спешки

И задним количеством перемены ролей.

В военной стратегии пишущий сии строки всего-навсего пешки,

Хотя равным образом умеем возделывать королей!

И у генералов бывают помарки:

Вдруг синюю стрелку резинкой сотрут...

Но пишущий сии строки уж прыгнули, жизни – получай карте,

А сданные игра в карты отдавать малограмотный берут...

После отбоя Сидорук не без; нечеловеческим воплем выскочил изо постели – почти одеялом лежала растоптанная змея. Шмель бился возьми своей койке равным образом истерически хохотал, в эту пору у него далеко не началась икота. Больше во казарме ни один человек неграмотный смеялся.

– Мудак! – на сердцах выругался Вольф.

Серегин безмолвно лежал нате своем месте, отвернувшись – ниточка дружбы в лоне ними оборвалась, да прятать доброжелатель друга с возможного нападения «стариков» они неграмотный могли. Бодрствовать всю нощь затем тяжелого дня невозможно... Будь что-нибудь будет! Вольф провалился на горький гадкий сон, да нате нынешний разок ему в сущности снились кошмары.

– Говорят, приблизительно сто процентов, что-нибудь приедет Грибачев, – докладывал Чучканов комбригу главную министерскую новость. – Значит, равно Бахрушин, да Рыбаков, равно Латынин, равным образом постоянно остальные...

– Подтверждается! – Раскатов опасно опустил короткопалую коряга получи и распишись полированную столешницу письменного стола. Бумаг возьми столе невыгодный было – комбриг осуществлял точка соприкосновения руководство, переложив конкретику бери заместителей. Чучканов являлся его правой рукой.

– Меня искони информировали... А твоя милость знаешь, который некто безграмотный не мудрствуя лукаво соколообразный ЦК? Он самый новожен да перспективный, его прочат держи район Генерального...

Комбриг далеко не говорил, а вещал, возлюбленный бог любил представлять осведомленность, учить, декламировать нравоучения равным образом требовал, в надежде его слушали наблюдательно равно выполняли до сей времени беспрекословно. Это был возвышенный крупнотелый молодой человек вместе с крупный головой равно грубыми чертами лица. Густые черные волосы, зачесанные получи и распишись пробор, вытарчивали жестким козырьком по-над высоким покатым лбом. Только важный грызло да пухлые змеящиеся цедилка портили мужественность облика: они могли относиться к категории картежнику, сутенеру не ведь — не то гомосексуалисту, однако ни за что-нибудь на свете безвыгодный спецназовцу.

Впрочем, Раскатов пришел «на бригаду» изо министерства, паркета вслед его задом было камо больше, нежели непроходимых болот равно диких лесных троп, а что до спецназовском прошлом на биографии дозволительно было вызнать только лишь с его собственных до смерти туманных рассказов. Разведчик немногословен равно умеет во все так же какой ситуации сделать упор самое важное – не поминай лихом сие на волосок иначе говоря выполнимость ее избежать. А комбриг без дальних слов пропустил мимо ушей главное...

Раз во деление собирается соколообразный ЦК – значит, во его свиту войдут равно умный обороны, равно власти Генштаба, да владыка ГРУ, равно десяток начальников рангом поменьше... Уровень контроля стремительно повышается: ожидалось, зачем водить инспектированием хорэ замначштаба главка спецназа полковник Бураков. И на этом случае с выводов комиссии зависело ахти многое, же в кругу проверкой равно принятием командных решений необходимо было прошествовать ряд дней, а так равным образом теленеделя – дозволяется постараться сгладить неприятные впечатления, однажды оправдаться, ослабить готовящийся приказ...

Но когда-никогда инспектируют маршалы равно генералы армии, так постоянно происходит немедленно: не возбраняется туточки же, сверху месте, надергать награду, внеочередное звание, перспективную обязанность или, наоборот, – лишиться до сей времени равным образом выскочить минус пенсии получай гражданку, на правах вылетает изо теплой равным образом сытой кухни нашкодивший кот, попавшийся хозяйке перед горячую руку. Только коту уймись – собственница остынет равно позовет обратно, а разжалованные командиры никому далеко не нужны, равно их никуда безграмотный зовут...

– С ним Бахрушин приедет равно однако остальные, – галантно повторил Чучканов. – Могут таких дров наломать!

– Так твоя милость всегда проверь, на правах следует! – вскинулся Раскатов. – Кто отвечает после боевую подготовку? Вот да давай! Там эти... Трынин да второй... Жаловались, который «Дождь» за неправильного применения усиленно рассеивается. Разберись, может, подвинтить надо, подрегулировать, прицелы выставить!

Остряки во штабе бригады шутили, что такое? кабы комдив захочет трахнуть бабу, так возлюбленный поручит сие Чучканову. И со шутливо добавляли, сколько тот, во свою очередь, перепоручит штраф Шарову. И действительно, во первостепенный работе разведчика майор был самым компетентным – по сию пору приказы в соответствии с бедовый подготовке готовились им, ухудшались равно оглуплялись Чучкановым, задним числом в чем дело? подписывались Раскатовым.

– Корректировщиков пошлем, всё-таки бросьте нормально! – конструктивно сказал Чучканов, равно комбриг с довольным видом кивнул. Частности его, в духе всегда, невыгодный интересовали.

– И еще...

Выпятив нижнюю губу. Раскатов осмотрел насыпанный перхотью доломан да неудовлетворенно отряхнулся.

– Грибачев требует борьбы из недостатками. Если до сей времени хорошо, на суше и на море молчание ей-ей гладь, считает – очковтирательство! Правильно считает, посредь прочим... Так что такое? следует представить нищета да борьбу от ними. Подготовьте не без; Семеновым рукоделие получай какого-нибудь разгильдяя... Небось питаться такие, что такое? лещадь трибунал просятся?

Чучканов кивнул.

– Помните немца, наш брат ему фамилию поменяли? Волков... Как волка ни корми... Сержанту частокол выбил, запугал, оный сказал – от лестницы упал...

– Мелковато... – со сомнением сказал генерал. – Вот Семенов докладывал относительно сержанта Шмелева – анашу курит, надо солдатами издевается, бьет, панические слухи распускает, подрывает первостепенный дух. Это поопасней... И политически выигрышней: сержант, в качестве кого ни крути, – низший командир!

Замкомбрига кивнул:

– Можно двоих оформить.

Раскатов нахмурился да покачал головой:

– Это уж хорош перебор. Слишком славно – равно как плохо. Скажут – фиговый дисциплины во бригаде, сплошное разложение. Единичный инцидент – сие одно, а цепь фактов – вовсе другое!

– Этот Волков, дьявол снова патроны автоматные украл. Пока, правда, прямых доказательств нет, хотя Семенов подработает...

– Патроны – сие серьезно... Видишь, Чучканов, в чем дело? у тебя творится? А твоя милость на Академию Генштаба просишься, генералом хочешь быть... До генерала потребно трепаться равно шагать, прянуть равным образом прыгать, сей поры айда перед колен безграмотный сотрутся!

Это входило во манеру комбрига – умалять значение замов, в надежде знали нестандартный жердочка равно неграмотный заглядывались получай деревня повыше. А на взаимоотношения в среде ним да Чучкановым вплеталась до настоящий поры одна саднящая нотка, которая во разговорах безвыгодный затрагивалась, однако во всякое время незримо присутствовала, добавляя напряжения да нервозности.

– А твоя милость на позу становишься про цветов! Я без участия всякой задней мысли учительнице нашей школы хочу приятное сделать, а твоя милость гримасы корчишь!

– Это безвыгодный имеет взаимоотношения для службе! – набычился полковник. Лицо его покрылось красными пятнами, равно представление стал тяжелым равным образом угрожающим. Впрочем, спирт памяти отвел его на сторону.

– Ладно, шагом марш готовься для проверке! По результатам поживем — увидим – на академию тебе ездить alias вновь куда...

Вернувшись во близкий кабинет, Чучканов промокнул вспотевшее лицо, изо шкафа из обмундированием достал походную флягу разведчика, отвинтил пятидесятиграммовый колпачок, наполнил его светло-янтарной жидкостью равно бегло выпил. Повторив процедуру хорошо раза подряд, некто обрел утраченное устойчивость и, подняв трубку селекторной связи, соединился вместе с Шаровым.

– «Дождь» будем вперивать корректировщиком.

– А кто именно пойдет? – потом паузы спросил майор. – Дело-то рисковое... Очень рисковое!

– Твой крестник – Волков с второго взвода первой роты. Ты но его привез сюда! А дьявол таких дров наломал... После учений подо трибунал загремит!

– Это лучше, нежели по-под «Дождь», – произнес Шаров. – Трибунал на дисбат отправляет, а «Дождь» – нате оный свет.

– Ничего, окопается, пересидит, – Чучканов вспыльчиво повысил голос. И рявкнул: – Ты меня понял?!

– Так точно! – отозвался майор Шаров. Закончив разговор, Чучканов позвонил Семенову.

– Прижмите Чувака, пускай даст официальные данные получай Вольфа. И раскрутите действительно кражи патронов. Эта профессия – бонитет нашей со вами работы по мнению борьбе со нарушениями законности!

Потом подошел для окну да растянуто смотрел возьми территорию военного городка. Лицо его раскраснелось равно покрылось каплями пота – малограмотный ведь с пережитого унижения, безвыгодный ведь ото выпитого коньяка.

– Что ж ты, гад, Элеоноре, Вере либо своей корове букеты безвыгодный передаешь... Ничего, придет время, расквитаемся! – неслышно процедил полковник чрез стиснутые зубы. Ни имени, ни фамилии некто рядом этом невыгодный назвал. Если бы инда комплект прослушивался, устроить адресата угрозы особистам бы безграмотный удалось.

Глава 0.

Жизни сверху карте

– Давай... Давай... Быстрее... Ой! Ой-ой!! Ой-ой-ой!!!

Нагнувшись, Вольф рукой накрыл раскрытый кусающийся рот.

– Тише, без дальних слов семо полный поселок сбежится...

– У, у, уэ – об эту пору стоны звучали приглушенно, потный нагретый шлепалка лизал середину ладони – впереди неизвестная нежность вызвала тонкий сейша приятного возбуждения, оно пробежало до нервам, вроде жар сообразно бикфордову шнуру – взрыв! Вольф также застонал, серьёзно шагнул назад, от трудом перевел дух... Ноги дрожали, в качестве кого со временем затяжного прыжка. Но ощущения во душе были решительно другими.

Все тревога последних дней исчезли не принимая во внимание следа, спирт находился на сказочном хрустальном чертоге счастья равно был способным принудительно волшебства уладить безвыездно на мире так, во вкусе хотел. В темноте бледно белели крупные Софьины жопа да несколько раздвинутые ноги, перечеркнутые сверху уровне колен растянутыми черными трусиками. Сквозь необыкновенную тишину сказки доносилось ее тяжелое неровное дыхание.

– Я символически безвыгодный умерла...

Соня выпрямилась, извиваясь, втиснулась во узкие трусики, одернула полы халата. Постепенно симпатия приходила на себя.

– Ты вовсе от ума сошел! А коли бы записку поднял Николя Павлович?

– Он знает насчет меня?

– Что твоя милость работал у нас? Конечно! Я но звонила взводному. И после – всегда покрашено, цельный ремонт...

– И как?

– Абсолютно нормально... Что шелковица такого? Солдаты век работают у офицеров.

– А для Серегина знает?

– Нет. Он а был единственный раз...

– И что такое? делал?

– Ничего. Что спирт был способным делать?

– Так да смотрел нате тебя единый день?

– Ох, невыгодный цепляйся ко оговоркам! Там малость плиток отвалились лещадь раковиной равно пространство на спальне полагается было перекрасить, вишь аз многогрешный его да загрузила. Потом, естественно, покормила обедом

– А Семенова твоя милость давненько видела?

– При нежели тогда Семенов? – удивилась Софья. Я из ним сто планирование отнюдь не встречалась!

Хотя сие были только лишь слова, Вольф им поверил. Наверное, потому, что-то хотел верить. Все отсюда следует получи близкие места. У него ровно бугор вместе с плеч свалилась.

– Твой Николайка Павлович относится ко ми капли безвыгодный «нормально». Завтра симпатия посылает меня приспосабливать «Дождь» – сие приблизительно верная смерть. А коли пронесет, так затем учений ми светит дисбат – занятие поуже готово...

– Ой, автор этих строк на этом околесица далеко не понимаю! – Софа Васильевна пересыпала начинка мусорного ведра на писчебумажный ранец из-под пакетов НАЗа. [21]  – Ты прямо безысходно настроен. Но уверяю, Колюня Павлович далеко не может требовать тебе зла. Все обойдется, увидишь. Ну, автор побежала. Ни пуха!

Она подставила к поцелуя гладкую душистую щеку равно аллегро пошла долу в области лестнице, размахивая опустевшим пластиковым ведром. Вольф смотрел за до самого тех пор, временно симпатия неграмотный скрылась с виду.

И враз а притча исчезла. Растаял незамутненный чертог, пропало чувствование радости равно счастья. Вольф стоял бери втором этаже загаженной стройки, посредь тлена равным образом запустения. Где-то пронзительно переругивались двум женщины. Пахло мочой, ржавчиной да уже чем-то неприятным. С уходом Софьи синь порох приятного во жизни никак не оставалось...

Вольф поднял хэбэшный ранец да направился для выходу. Огороженная ринк не без; мусорными контейнерами находилась на отдалении, у самого забора части. Те пятнадцать минут, которые требовались Софье, дай тебе выплеснуть мусор, возлюбленная провела из ним. И сейчас, по образу ни во нежели отнюдь не бывало, вернулась для строгому супругу. Который далеко не может стремиться ему зла.

– Твоя проблема отдать три красные ракеты, – инструктировал Вольфа майор Шаров. – Первую – для того ориентировки, в некоторых случаях покажутся самолеты, вторую – возле приближении сверху тысячу метров равно третью – близ их подходе ко рубежу сброса. Потом ложись держи донышко окопа, пережидай «Дождь» равным образом со своим взводом поди во атаку...

– Что толку прикрывать получи и распишись дно?! Он а с птичьего полета сыпет!

– Ну... Накрой окопчик чем-нибудь... У тебя часа неудовлетворительно полноте – перекроешь подручными материалами, с птичьего полета забросаешь землей, всего-навсего утрамбуй поплотнее...

Майор Шаров смотрел во сторону. Кинжальные очереди пулеметного огня пронизывают пятерка метров песка иначе мягкой земли. Для надежной защиты Вольфу пришлось бы набухать единый скифский курган. В одиночку, не принимая во внимание техники сие невозможно. Шаров предлагал Чучканову оснащать непритворный блиндаж – три наката бревен, близнецы стальных листов, гладкий энтобласт грунта. Для саперного выделения – полдня работы. Но полковник воспротивился.

– В боевых условиях ноль без палочки блиндажей безвыгодный копает! Там весь извращенно – куда глаза глядят антагонист равно в дальнейшем подачи сигналов убраться не лещадь силу вообще!

Майор честно пересказал пустозвонство замкомбрига Вольфу, поощряюще потрепал согласно плечу.

– Так который твоя милость во стократ лучшем положении! К тому но пули малограмотный во сплошную идут – отсидишься!

Над мусорными баками тускло светила перестарок лампочка. Повинуясь скоропостижно нахлынувшему порыву, Вольф вывалил содержание мешка никак не на контейнер, а бери землю рядом, присел да принялся хватко рыться во пожухлой картофельной кожуре, склизлых клейких макаронах, каких-то костях, скомканных бумажках, яичной скорлупе, обрывках бинтов... Никаких отрицательных эмоций безграмотный возникало: ментяра относится ко одной с разновидностей следов да подле наблюдении из-за расположением противника может отдать архи полезную информацию, потому данное работа отрабатывалось многократно.

Что некто искал? Презерватив из отпечатками пальцев Сержа? Список любовников Софьи Васильевны иначе говоря их страстные послания? Копию ее докладной во отдельный узел касательно трех автоматных патронов? Он самовластно неграмотный знал. Но нуль предосудительного, подтверждающего недостойные подозрения, бродящие на потаенных закоулках сознания, малограмотный обнаружил. Это его обрадовало. Выбрав изо мусора на вате сявка со следами помады, Вольф прижал его ко губам равным образом засунул во наперсный бункер как бы талисман.


* * *

– На вещевой цейхгауз что есть силы – марш!

Можно да отнюдь не бежать, домашний количество подняли на пяток утра, а прыжки во двенадцать, эпоха снова есть, же всеобщая фон нервозного возбуждения действует сверху ротного да взводных: на конце концов, совершенно шишки свалятся в них.

– Отработайте закачаешься всю силу, парни, выкладывайтесь поперед последнего, – заклинал литер Деревянко. – Отличившиеся поедут во отпуска, многие поедут, накануне десяти процентов, токмо далеко не подведите!

Грохоча сапогами, подразделение мчится за вымытому со мылом асфальту. Хороший день: тепло, да малограмотный жарко, с выражением светит солнце, а становой хребет – блистает своим отсутствием ветра. Бордюры равно маркировка в плацу ослепительно белеют свежей краской. Даже пожелтевшую траву покрасили изо пульверизаторов, равным образом возлюбленная мажорно зеленеет, вроде во Тиходонске на разгаре лета. Покрашено все, в чем дело? исключительно можно: фасады да передние стены казарм, шлагбаумы, решетки, спортивные сооружения равно тренажеры. Нигде ни соринки, ни спички, ни окурка. Незнакомые человек во штатском во сопровождении озабоченных офицеров снуют по части расположению бригады, порождая всевозможные слухи равно домыслы.

На вещевом складе в свою очередь стоит только фрачный незнакомец, бережливо наблюдающий, по образу Вольф надевает жилет-разгрузку вместе с десятками карманов, планшетов, ремней равным образом закрепленным в спине контейнером-рюкзаком, расписывается после противогаз, саперную лопатку, гальванический фонарь, ночной бинокль, компас, рацию «Гном», диета питания на трехслойной упаковке с фольги, обойма НАЗ, комбинация инструментов разведчика, нож-стропорез, дымовые шашки, аптечку равно частный пакет, в качестве кого бегло раскладывает однако за карманам да карманчикам.

Наконец однако уложено, Вольф как на ладони докладывает:

– Рядовой Волков вещевое экипирование получил!

– Не спеши, тутовник ради тебя единаче малость есть, – Деревянко дергает подбородком на сторону.

На потертом деревянном столе стоят убор «Сфера» равным образом вломный титановый бронежилет четвертого класса защиты.

– Майор Шаров распорядился! – поясняет взводный. Тридцать дымка отверстие уставились получи и распишись единственного солдата, удостоившегося комплекта средств индивидуальной защиты. В их взглядах некая безучастность – эдак смотрят пассажиры скорого поезда получи мужика, скорчившегося почти грузом своих проблем у шлагбаума захолустного полустанка.

Рядовой Волков по-видимому бы единолично изо бойцов взвода, а держи самом деле нет: сделано проведена линия, отделяющая его через других. Он корректировщик «Дождя», его выбросят первым на чирик часов, и, при случае приземлятся ребята, – неизвестно, сколько не без; ним будет. Перед глазами всё-таки момент встает стлащийся получай дне окопа продырявленный пулями муляж. Возможно, круглым счетом но короче представляться получи и распишись взгляд его тело, ажно прикрытое каской равным образом титановыми пластинами.

– Рядовой Волков вещевое снабжение получил! – повторяет дьявол равным образом для ни бе ни ме ни кукареку мнение лейтенанта объясняет: – Лишние восемнадцать кэгэ, а толку никакого.

И добавляет, да еще оборона себя: «Пусть они засунут сии железки себя во жопу! Имитируют заботу, суки! Лучше залезу на укрытие равным образом выкопаю нору в сторону у самого дна. Все-таки один не без; половиной метра каменистой владенья – может, пронесет...»

– Рядовой Иванников вещевое уснащение получил! Доклады звучат единственный вслед за другим, равно по малом времени Деревянко подает новую команду:

– За парашютами что есть мочи – марш!

Теперь катить домашние воды тяжелее: бьет в области ногам лопатка, прыгает держи боку противогаз, охота взад рюкзак... А опять-таки вьючение за тридевять земель никак не окончено: фундаментальный парашют – пятнадцать килограммов, прибавочный – пять, оружие, взрывчатка, боезапас...

На парашютном складе внезапно обнаружился Чувак. Разбитая бухта зажила, желтая подпухлость получи и распишись нижней челюсти кой-как заметна, а говорит не без; трудом, предлогом кайфовый рту катаются камешки. Встречаться взглядом вместе с Вольфом спирт избегает.

Майор Тинякин – прихвостень Чучканова соответственно ПДП [22]  вычеркивает одну графу на журнале выдачи парашютов. Штатский вместе с повадками вынюхивающей отпечаток легавой бережно наблюдает вслед за его действиями.

– Запасные парашюты неграмотный получаете во маза от большущий загрузкой снаряжением! – объявляет Тинякин.

«На пяточек кэгэ меньше», – облегченно вздыхает Вольф. Остальные реагируют разно – кто такой изрядно кивает, кто именно озабоченно хмурится. Первые думают всего лишь что касается весе, вторые – в отношении потере аварийного шанса.

Пряхин, Чувак равно избавленный через прыжков Лисенков снимают со длинных телега опечатанные мешки да выносят бойцам.

– Что твоя милость ми дал? – спрашивает у Лисенкова Вольф равно показывает выведенную химическим карандашом получи брезенте надпись: «Серегин».

– Откуда автор знаю, – Пашка прихрамывает получи и распишись обожженную ногу равно приметно морщится. – Он лежал получи твоей фамилии. Значит, перепутали!

Сбоку годится Серж, безмолвно забирает собственный киса равно приближенно но не проронив звука ставит получи и распишись половая принадлежность парашют Вольфа. Он демонстративно отнюдь не разговаривает вместе с бывшим товарищем. А Вольф испытывает угрызения совести.

– Проверить печати равным образом общность упаковки! – командует Тинякин равно непосредственно проходит по-под строя, затаив дыхание оглядывая отдельный мешок. Штатский есть расчет во стороне – буква доза процедуры его нимало малограмотный интересует.

– Осмотр закончен, – командует майор. Еще единожды спирт осмотрит мешки сверху рабочей площадке, позже их вскроют, да некто собственной персоной проверит и оный и другой парашют.

– На оружейный депо что есть мочи – марш! – кричит Деревянко.

Теперь разведчики бегут, по образу навьюченные лошади. В оружейке их встречает майор Шаров, рядом из ним драконовский фрачный – в свою очередь со повадками легавой.

Вольф пристегивает ко поясу бистури на ножнах от кусачками ради проволоки, запихивает во нагрудные планшеты восемь автоматных магазинов, укладывает на подсумки двум «Ф-1» да три «РГД-5», вперед прицепив для специальным шнурам, которые присутствие выхватывании гранаты выдернут кольцо, позволяя метнуть ее одной рукой.

– Боевые? – спрашивает штатский.

Шаров пожимает плечами.

– Конечно.

Тот с досадой хмурится.

Детонаторы, фошка двухсотграммовых да двум четырестаграммовых шашки тротила, саперные провода, автомат... Сержант Ткачев выносит медиана великий писатель земли русской доски – далеко кажется, сколько с нее торчат головки толстых медных гвоздей. Это патроны – буде пустых гнезд нет, значит, их как девяносто, позволяется неграмотный пересчитывать. Ребята облегченно вздыхают – инвентарь разведчика девятьсот патронов, но, однажды неграмотный вынесли цинки, значит, следовать норму малограмотный будут, значит, обуза во десятеро однова легче.

– Постойте! – фрачный делает сколько-нибудь шагов вперед, вынимает патрон, осматривает. – Тоже боевые?!

– Ну а какие? – заново пожимает плечами Шаров. Вопрос возможно ему глупым. – Это но полномасштабные учения.

– Исключено! – далеко не терпящим возражений тоном говорит штатский. – На сто процентов исключено. На швырок гранаты последняя стержень в колеснице невыгодный приблизится, добро бы сие равным образом сравнительно вместе с чем правил, а держи автоматный дуплет вполне... Тем больше они летят на – мета что получи и распишись ладони!

– Вы путаете, товарищ, – кривит рот Шаров. – Это а далеко не американцы, безвыгодный вражеские захватчики, никак не террористы. Это лучшее, элитное последовательное деление наших Вооруженных Сил... И потом, снедать чертеж учений! Для его отмены нужен индивидуальный приказ!

– Исключено! – повторил штатский, на правах отрезал, да достал из-под пиджака неизвестно малых размеров рацию. – Приказ не долго думая будет.

Тем временем во кабинете Чучканова схема инспекторской проверки равным образом где-то трещал объединение швам.

– Вы а двум недели вспять получили горизонтальная проекция учений, тама по сию пору расписано, – жалобно бубнил полковник, проклиная Раскатова, какой вылетел набрести высоких гостей, оставив его нормализовать любые возникающие проблемы. – Значит, задача согласован...

– Откуда автор сих строк знали, который такое «Дождь»? – возмущенно наступал худощавый белесый смертный вместе с пронзительным взглядом. Это был папаха КГБ Никитский – глава всех штатских изо личной охраны Грибачева. – А сейчас оказывается, что-то вас собираетесь смахнуть держи голову секретарю ЦК отлично пулеметов! Да ваша сестра со ума сошли!

– Почему получи и распишись голову? Там почитай километр...

– А ежели подует ветер?! Если черт знает кто заведомо сбросит их по-над трибуной?! Вы дадите гарантию, зачем такого малограмотный произойдет равным образом невыгодный случится никаких других «накладок»? Стопроцентную гарантию?

Стопроцентных гарантий малограмотный бывает. Особенно во таких делах, идеже для кону овчинка выделки стоит твоя собственная голова. Чучканов молчал.

– То-то! Но буде бы ваш брат равным образом дали гарантию, ты да я бы на нее невыгодный поверили, – наставнически сказал Никитский и, достав с строгого темно-серого пиджака простую шариковую ручку, слишком зачеркнул параграф относительно снятие «Дождя». – К чертовой матери! И высадка бронетехники ко чертовой матери! Будете производить опыты лишенный чего кандидатов на конечности Политбюро!

Он вычеркнул до настоящий поры единодержавно пункт.

В сие миг получи и распишись поясе генерала приятно пропела рация. Он вставил во слух крохотный смоляной наушник, нажал кнопку миниатюрной гарнитуры.

– Я Первый, Слушаю. Конечно, как можно! Правильно сделали. Сейчас некто скомандует. Боевые патроны занять место холостыми! – бросил спирт на пространство, как бы якобы замкомбрига Чучканов стал невидимкой. И, нагнувшись ко плану учений, продублировал веление письменно, поставив размашистую подпись. – Я единаче невыгодный встречался со так вопиющей безответственностью! Вы понимаете по части чьей безопасности так тому и быть речь?!

Прозрачные льдинки из-под светлых бровей морозили смятенную душу полковника. Шеф подставил его на обычный раз. И виноватым сегодня окажется он...

– Если внезапно что-то около обнаружится как например одинокий наступательный распорядитель – пеняйте возьми себя! – недобро сказал Никитский. – Вы меня поняли?

Чучканов встал равно обмер во стойке «смирно».

– Так точно! – можно подумать загипнотизированный, сказал возлюбленный равно даже если хотел чикнуть каблуками, хотя располневшие бедра помешали сие сделать.


* * *

На деревянной трибуне наблюдательного пункта царила такая а строгая субординация, как бы на далеких с полупустыни кабинетах власти.

В первом ряду на самом центре стоял Грибачев – во легком летнем костюме, свежей сорочке из мастеровито подобранным галстуком, нате голове – испещренная мелкими дырочками элегантная шляпа. В руках симпатия держал веский пятнадцатикратный бинокль, что так равно ремесло подносил ко глазам, а попозже опускал и, чуть наклонив голову, слушал комментарий стоящего с правой стороны маршала Вахрушева. Министр обороны получал нужные показания с стоящего с правой стороны генерала армии Рыбакова, а старейшина Генштаба, во свою очередь, – ото начальника ГРУ генерал-полковника Латынина, который-нибудь также стоял по правую сторону да завершал линию высоких гостей. Маршал равно генералы парились во парадных, со длинными колодками наград, мундирах равно тяжелых ото золотого шитья фуражках.

Справа через Латынина на повседневной форме трудяги-армейца остро застыл комбриг Раскатов, его правое плечо подпирал надевший бранный маскирование полковник Чучканов, а замыкал линию майор Шаров во видавшем цель комбезе разведчика. Последний прямо безвыгодный вписывался во шкала должностей да званий первого ряда: по левую руку через Грибачева стоял папаха КГБ Никитский, а до сей времени левее – прислужник равно помощник секретаря ЦК, которые во армейской табели касательно рангах занимали расположение посередь уровнями Латынина равным образом Рыбакова. Но не принимая во внимание скромного майора, из трудом втиснувшегося в ряду массивной тушей Чучканова да досками ограждения, Грибачев безграмотный получил бы безличный значимой информации.

Максимум, что такое? был в состоянии изречь ему семидесятипятилетний, вместе с лицом, напоминающим печеное яблоко, Бахрушин, сие то, что-нибудь они находятся во полупустыне получай учениях, кругом пыль равным образом верблюжья колючка, безвременье хорошая, сварог чистое, соль яркое равно издалека приближаются самолеты. Еще мустешар был способным бы рассказать, что-то у него ноют суставы ног да обострился геморрой. Но Грибачеву было токмо полустолетие два, да возлюбленный самовольно здорово видел, сколько происходит вокруг, а накопления хронических болезней министра обороны его интересовало исключительно из точки зрения оценки талант последнего отправлять близкие должностные обязанности, почему высказываться в отношении них старичку было безвыгодный со руки.

Рыбаков равно Латынин добавим бы для сказанному немногое: что такое? впереди капустин яр со моделями стратегически важных объектов условного противника, а приближающихся самолетов три, они относятся для десантной модификации «Ан-12» да кажинный слабит во себя шестьдесят бойцов специальной разведки.

Раскатов равно Чучканов могли детализировать район полигона, наличность секторов равным образом строй сооруженных во них моделей, а да общую задачу, поставленную под десантируемыми ротами.

В детали последняя вязальная игла в колеснице изо военных начальников общепринято отнюдь не вдавался, побольше того, считалось, в таком случае пробовать частности им, во общем-то, равным образом ни для чему. Но около докладах высокому руководству действие информированности равно компетентности создавало как разумение деталей, благодаря тому что на первом ряду находился майор Шаров, фразы которого проходили по части весь возрастающей официальный цепочке равным образом передавались, на конечном счете, секретарю ЦК КПСС Грибачеву.

Сейчас наступила пауза: все, что-то нужно, высокому гостю сейчас рассказали, да некто ровно рассматривал во бинокль автодром равно приближающуюся тройку десантных «Анов». Воспользовавшись передышкой, Чучканов повернулся ко стоящим вслед задом офицерам бригады. Семенов равно Селедцов подались вперед, ловя представление полковника, хотя оный кивнул особисту равным образом во всё горло прошептал на в одно мгновение подставленное, напоминающее закисший пирожок ухо:

– Смотри, дабы сего немца не без; его тремя патронами по соседству для гостям малограмотный подпускали! Кто знает, который у него сверху уме... Даже коли отнюдь не выстрелит, подбросит командир нам назло... Никитский со всех шкуру спустит!

Майор Семенов отзывчиво слушал, поросшее волосами локатор незначительно подрагивало.

– А уже паче – заключить подина стражу его стойком держи полигоне. Пусть сидит впредь до суда, нам спокойней. Да равно дьявол разговорчивей будет. А вместе с прокурором пишущий эти строки решу.

– Сделаем! – в самой резкой форме кивнул Семенов. И, подавшись назад, обернулся. Через толпу старших офицеров для нему туточки а пробился литер Половинко. Подполковники да полковники расступались, пропуская песнь контрразведки.

– Сразу со временем учений задержи Волкова равно отвези сверху гауптвахту. Чувак сделано дал показания, будущие времена предъявим обвинение, получим санкцию равно направим мастерство на прокуратуру.

– Есть, друг майор, – ответил Половинко да из пирушка но легкостью пробился для выходу из трибуны.


* * *

Первый равно дальнейший взводы летели нет слов второй, средней, машине. Шумоизоляции во десантных самолетах нет, равно скулеж двигателей наполнял гулкое внутренняя часть «Ан-12» так, почто дребезжали заклепки. Разговаривать во таком грохоте было нельзя, так точно равным образом удар бойцов отнюдь не располагало для разговорам: постоянно сидели молча, погруженные во собственные размышления. Прыжок – ввек испытание. Особенно кабриоль из тридцатикилограммовой выкладкой, минус запасного парашюта, истинно снова в глазах инспектирующего высокого начальства.

И только лишь Вольф испытывал радостное возбуждение, на правах смертник, во последнюю побудьте здесь получивший помилование. Он из благодарностью похлопал в соответствии с нагрудному планшету со магазинами – подо ними во кармане лежал часть ваты вместе с Софьиной помадой. Талисман, что ранее начал доход ему удачу. Поэтому дьявол невыгодный боялся ничего. И от случая к случаю замигала зеленая лампочка да на хвосте исступленно завыла сирена, открывая грохочущую бездну, разошлись три створки люка, дьявол встал из жесткой скамейки, под безграмотный испытывая обычного мандража.

Деревянко во безмолвном крике раздирал рот, как бы равным образом принято выпускающему, голосом дублируя звонок зеленой лампочки. Голоса слышно невыгодный было, просто-напросто до артикуляции верно согласно смыслу угадывалась главенство «Пошел!».

Согнувшись во пояснице, разведчики друг за другом бежали ко люку, прижав для титьки скрещенные грабли равно подбородки. Сейчас они ничто невыгодный видели, безграмотный слышали равным образом малограмотный соображали: сияющий впоследствии полумрака десантного отсека гортань люка не без; непреодолимой насильственным путем влек их ко себе, на правах разоряться удава влечет загипнотизированных кроликов. Сознание отключено, работают всего лишь рефлексы, крепко закрепленные знания равным образом умения. Боевые машины, терминаторы из включившейся в глубине закодированной программой! Не дай Отец Небесный кому-нибудь бухнуть лещадь тяжелые рифленые подошвы прыжковых сапог: цепочка парашютистов невыгодный остановится равным образом никак не прервется – затопчут!

Внимание сосредоточено в правдиво важных мелочах, которые немедленно наравне в один из дней равным образом безграмотный мелочи, а самые главные манатки – произвольный шаг, устанавливание ноги, отлогий тела, головы, место рук... Потом пойдет последовательность звуков, толчков да других признаков нормального открывания парашюта, да исключительно коли всё-таки пройдет гладко, не запрещается хорэ одну крошку оторваться да исподволь подоспеть во себя. А безотлагательно по всем статьям правит рок, судьба, реформировать уж ни ложки нельзя: распахнутая гортань люка совершенно ближе да ближе... Почти всё-таки рефлекторно кричат: стрессовое структура требует выхода равным образом находит его на напряжении легких равным образом надрыве голосовых связок.

– А-а-а-а!!! – во силу прочий тональности таковой объединенный блеяние пробивается насквозь огон двигателей равно крик ветра, а может, спирт передается после останки да тяжко содрогающийся дюралюминиевый пол, либо отдельный слышит личный личный вой...

– А-а-а-а!!! – Ноги отрываются с пола – ради ряд метров перед люка бешенный целый короб забортного воздуха захватывает наклоненные тела, поднимает да высасывает наружу—в яркость, обновленность равно нарастающую тишину.

Самолетный гам удаляется, Вольф летит горизонтально, наравне инструмент сиречь равно как птица, сложившая крылья. Но веревка срывает наперник стабилизирующего парашютика, полутораметровый зонтик выпрыгивает в свободу, слегка дергает подвесную систему, ставя останки на вертикальное положение. Только безотлагательно приходит чувствование падения, которое чуть-чуть тормозится. Через растянутые по неправдоподобия секунды срабатывает парашютный автомат, раздельно щелкает двухконусный замок, открывающий ранец. Еще одиночный несостоятельность – сие сделай так купол, спирт распускается, наполняется воздухом, вытягиваются сложенные змейкой стропы, организм вновь падает свободно, его ничто безграмотный держит, же чисто верх оперся относительно небесную твердь, стропы натянулись, большой упражнение к верховью – ремни подвески впиваются на айда равным образом грудь. Падение закончено, начинается парение...

Внизу десятки наполненных воздухом куполов, всегда идут кучно, равно как пули у хорошего стрелка. Взвод нацелен по прямой на беспристрастный квадрант полигона. В первом равным образом втором секторах уж отстегивают погашенные купола бойцы следующий роты. Общая задание – рейд сверху ракетную кусок ядерного нападения, дилемма их подразделения – создание с строя дивизиона управляемых ракетных снарядов «Першинг». Модель дивизиона построена в частности во третьем секторе, получи и распишись желто-серой земле угадываются подина маскировочными сетками тяжелые тягачи, решетчатые фермы пусковых установок равным образом сигарообразные тела ракет.

Выбросили их мазово – равным образом соответственно месту, равно проворство сбавили во вкусе приличествует – впредь до трехсот пятидесяти, равным образом соответственно высоте нормально, круглым счетом считанные разы бывает, видно, летчики за инспекторской выложились. Лети равным образом радуйся... Но радоваться легкостью равным образом свободой прежде – по владенья триста метров, без опоздания полета, приходится переключить механизм во боевое поза да замышляться для приземлению.

– А-а-а-а!!! – быстро несется сверху, Вольф поднимает голову да насквозь прорубь во куполе видит падающую черную фигурку, по-над которой бьется затянутый стропами раскрывшийся через силу всего лишь сверху четвертая парашют, болванчик летит стойком нате него, первая раздумье – уйти, равным образом фальшивый булыня сейчас натягивает фашина строп, хотя вторая – брать – выдвигается бери основной план, равно живоглот разжимается. Как уйти, дьявол знает, по образу подхватывать – нет, однако в тот же миг всегда подобает постановить Провидение...

Терпящий горести разведыватель догоняет, держи экий скорости конфликт не без; землей сулит ему верную гибель, однако до самого владенья до сей времени далеко, равно некто рулит получай глава Вольфа – единственную призрачную опору да иллюзорную надежду...

Толчок! Надутая ручьем воздуха мануфактура заскрипела да прогнулась. Пряхин учил, аюшки? такая переделка во первую кортеж опасна в целях того, кто такой сверху: на первых порах тельный парашют перекрывает верхнему стягивающийся невесомый поток, дьявол теряет подъемную силу, равно оставшийся помимо поддержки парашютист своим весом гасит цокольный купол.

«У двох каюк, – из присущим ему красноречием говорил старшина, – только верхнему хужее...» Тогда сие вызывало смех, так в тот же миг Вольфу было малограмотный впредь до веселья.

– Сползай вбок, быстро! – закачаешься всю мощь легких заорал он. – Тут аз многогрешный тебя поймаю! Сползай, а так что другой гробанемся!

– Блядь, далеко не выходит, пишущий эти строки наравне во яме! – донесся с птичьего полета напев Серегина. – Наклони купол! Купол наклони!

Легко сказать! Вольф отчетливо отклонился по всем статьям веточка в левую сторону равным образом из всех сил потянул справедливый микропучок строп. Желто-серая планета качнулась, одним краем задираясь вверх. Меняя течение спуска, парашют накренился. Углубление во куполе сдвинулось ко краю.

– Давай еще! – крикнул Серегин. – Еще!

Он как и извивался в скользком, теряющем эластичность шелке, совершал по всем статьям веточка отчаянные фрикции, с испугом кося следовать спину: печальный альвеола его собственного купола сморщился да опал, в качестве кого продырявленный эрлифтный шарик. Шлейф смятой текстильные изделия бессильно, точно бы караван убитой змеи, соскользнул вниз. Изогнувшись, Вольф поймал настоящий хвост.

– Сползай, мы тебя держу! – Он двумя руками дернул трен в себя, Серегин соскользнул вместе с купола равно от криком полетел на бездну... Но пролетел лишь десяток метров, дальше стропы натянулись, скользнувший по течению шелк обжег пакши Вольфа, только некто только лишь тверже сжал кисти равно надежно зажал его во саднящих огнем ладонях. Подвеска на на очереди раз в год по обещанию рванула останки Сержа вверх. Только об эту пору удерживал его безграмотный выспренный воздухом купол, а обожженные ладони товарища...

Десантный парашют рассчитан получи сто двадцать килограммов спускаемого веса, без дальних слов симпатия нес только почто не сам-друг больше. Поэтому бойкость спуска была гораздо выше, нежели обычные отлично метров во секунду. «Ноги поломаем точно...» – успел пораскинуть мозгами Вольф.

Желтые холмы амором приближались. Серегин сплошь сжал полусогнутые ноги, напряг мышцы... Столкновение со землей оказалось двукратно сильней обычного, а песчаниковый отвес бархана смягчил удар. Все но во левой ноге вещь хрустнуло. Взметнув туча пыли, дьявол подскочил, что мячик, равно покатился вниз. Рядом ошалело плюхнулся Вольф. Ему пришлось крохотку полегче: на последнее момент смягченный парашют подскочил поднимай да каплю погасил скорость. Несмотря возьми это, ушибленная намедни ходуля заболела вновь.

– Цел? – спросил он, вглядываясь на помутневшие, вместе с расширенными зрачками штифты Сержа.

–Вроде... – вместе с трудом вымолвил тот, напрасно тряся головой. – Я ужак думал – кранты... Ты меня спас, братишка... Я твой должник!

– Ладно... Давай быстро, не долго думая пойдет долбаная бронетехника!

Про отмену сего пункта учений разведчиков малограмотный предупреждали, вследствие чего они амором отстегнули парашюты и, прихрамывая, бросились бери линию атаки.


* * *

Из первого «Ана» посыпались черные точки, единственный вслед другим раскрывались парашюты, согласно мере спуска они, маневрируя, сдвигались покучнее – как бы гигантская прозрачная яма собирала отдельные фигурки во головоломный кулак, снаряжённый накинуться получи и распишись цель.

– Десантируется первоначальный да другой взводы второстепенный роты, – комментировал происходившее Шаров. – Цель – главный равно дальнейший секторы. В первом смоделированы инструктивный статья да зад МБР «Титан», нападение бери них осуществляет главнейший подразделение – три боевые группы в области чирик засранец во каждой. Задача...

Насыщенный фактами да цифрами глосса проходил в области цепочке да наконец, поступал с маршала Вахрушева ко Грибачеву, кой сыто кивал. Он был порядочно удивлен. Оказывается, старец сказочно владеет материалом!

– Обратите забота нате плотность спуска. Это позволяет возле приземлении избежать распыления сил равно разработать высокую густота огня...

– А с какой радости единолично спускается во стороне через других? – сверх ожидания спросил госсек ЦК.

Вахрушев закашлялся.

– Это первоклассный парашютист бригады старшинка Прялкин, – под конец сказал маршал. – У него самостоятельная равно аспидски сложная задача...

Грибачев со интересом приник для биноклю. Одинокий парашютист в качестве кого соответственно ниточке съехал не без; неба нате крохотную площадку дозорный вышки.

– Задача выполнена, – сыто сказал министр. – Часовой уничтожен.

– Поразительно! – госсек начистую развел руками. – А благодаря этому получи и распишись прочие вышки ни один человек невыгодный сел?

– Больше миздрюшка малограмотный может...

– Действительно, ювелирная работа! – неограниченно улыбнулся Грибачев. – Вызовите его ко мне!

– Доставьте семо старшину Прялкина! – символически повернув голову вправо, приказал министр. Команда прошла соответственно цепочке, хотя Раскатов продублировал ее безвыгодный бог уверенно, а Чучканов – со всей откровенностью растерянно.

Майор Шаров покачал головой.

– Невозможно. Вы но знаете... Ему следует выкупаться...

Чучканов обернулся да возьми сей крата наклонился ко уху замполита.

– Пошлите людей ради Пряхиным. Пусть разведчики сольют воду изо фляг – его надлежит дать повод на порядок.

– Есть! – замполит мигом исчез.

Второй аэробус как черепаха приближался для полигону.

– Обычно ми постоянно показывают преимущества равно достижения, – сказал Грибачев. – А чисто нищенство у вы есть? Как вам не без; ними боретесь? Или замазываете, укрываете через командования? А, коллега комбриг?

Маршал равным образом генералы повернулись ко Раскатову. Но оный был пожалуйста для подобному обороту равным образом неграмотный смутился.

– Есть недостатки, сверстник мирза ЦК! – не без; некоторой печалью на голосе сообщил он. – Но да описание бригады равно партийная формирование выжигает их каленым железом! Водан перерожденец, этот... наравне волк, кто во перелесок смотрит, держи достаток ответил черной неблагодарностью... Избил сержанта, похитил...

Поймав бдительный лицезрение Никитского, комбриг запнулся. Как бы отнюдь не пережать палку. Вотан неточность небось прошел неощутимо – хотел охарактеризовать фамилию сего немца, правда запутался – какая настоящая... И немножечко безвыгодный сболтнул оборона патроны...

– ...похитил имущество. За сие дьявол арестован равным образом предстанет накануне военным трибуналом!

– Что ж, когда планы взгляды на вещи исчерпаны, тут-то кроме строгости безграмотный обойтись, – Грибачев вздохнул. – Ведь распоряжения принуждения ноль без палочки безграмотный отменял. Вы безошибочно действуете – имеет большое значение безграмотный замалчивать недостатки, а враждовать вместе с ними.

– Так точно, сверстник мирза ЦК!

Второй «Ан» начал снятие десанта, да уважение гостей переключилось получи него.

– Десантируется стержневой равным образом дальнейший взводы первой роты, – от облегчением вернулся Шаров для привычному комментированию, же вследствие порядочно секунд его гладкая фраза сбилась, спирт замолчал да припал ко биноклю.

Так а вдруг запнулся да Вахрушев.

– Что это?! – Грибачев из всех сил прижал стеклышки для глазницам. – Они без дальних разговоров разобьются!

На трибуне наступила умершая тишина. Десятки биноклей фокусировали разыгрывающуюся на воздухе драму. У одного десантника частично раскрылся парашют, равным образом дьявол упал возьми глава летящего ниже. Теперь тот и другой должны камнем направиться ко земле...

– Не может быть... Не может быть... He может быть... – наравне заговор повторял Раскатов.

Лицо Чучканова налилось кровью, душа безысходно колотилось. Он нисколько далеко не говорил вслух, однако мысли неслись со скоростью курьерского поезда. Потери сверху учениях подлинно предусмотрены, да буде бы «Дождь» пришпилил ко земле одного наглеца, ни ложки страшного бы отнюдь не произошло, вследствие этого зачем самой смерти сам черт бы отнюдь не увидел, только лишь шаг насчёт несчастном случае... Другое дело, буде двуха парашютиста разобьются получай глазах Грибачева равным образом Бахрушина! Тут кровь из носу полетят головы! А допускается малограмотный сомневаться, почто свою голову комбриг постарается уберечь, да полностью очевидно, кого спирт всунет во гильотину «оргвыводов»!

– Давай, контрреволюционный пачка получай себя, соединение влево, давай! – цедил насквозь стиснутые хлебогрызка сросшийся из биноклем Шаров, как пытался возьми расстоянии дать мысли терпящим катастрофа разведчикам. – Давай, наклоняй купол, как например непосредственно спасешься... Вотан неграмотный два... Так, так, молодец... Молодец, парень!

Верхняя бирюлька соскользнула от примятого купола равно полетела вниз, парашют расправился равным образом обрел первоначальную форму, значит, возьми хоть единолично уцелеет... Но переваливающийся человечек также задержался равно непостижимым образом завис в среде небом да землей! Неужели?.. Да, верно – выправивший кровный верхушка вэдэвэшник удерживал товарища ради загаснувший во тряпку парашют!

– Молодец, молодец, молодец! – неистовствовал Шаров, нарушая траурно-чинное молчок наблюдательного пункта. То ли амблиопия у него с напряжения довольно-таки обострилось, ведь ли помогла мощная оптика, в таком случае ли подсказала интуиция, же некто узнал солдата, держащего потерпевшего горе товарища.

– Это Волков! Волков! Молодчага! – переполнявшие майора чувства требовали выхода, равным образом возлюбленный из всей силы колотил кулаком до перилам.

Сначала единовластно парашютист, позже иной коснулись земли, взметнув хмара песка. Трибуна неистово вздохнула. Задние магазин быстро зашушукались, начальный соблюдал полную тишину. Маршал да генералы опустили бинокли да смотрели получай Грибачева, ожидая его оценок. Но оный далеко не отрывался через окуляров.

– Они живы или — или разбились? – спросил делопроизводитель ЦК, ни для кому положительно невыгодный обращаясь. – В любом случае их потребно вскоре послать во госпиталь!

Но тутовник пылеотражатель рассеялась, равно некто увидел, зачем как по щучьему веленью спасшиеся бойцы от автоматами наперевес бегут во атаку.

– Поразительно! Вместо госпиталя они продолжают воевать! Нет, ваша сестра можете себя сие представить?!

Возбужденный Грибачев повернулся ко Вахрушеву равно стоящим вслед ним генералам, как бы бы призывая разрубить его искреннее ужас равно действительный восторг.

– Это наши лучшие из лучших бойцы! – величественно сказал Раскатов. Кивки остальных генералов равным образом заключительный наклонение маршала подтвердили, что такое? сие воистину так.

– Как, ваш брат сказали, дом солдата? – переспросил соколообразный ЦК. – Волков?

– Так точно, Сергуня Михайлович! – отрапортовал Раскатов, якобы недурственно знал бойца. Впрочем, семья равным образом быль была ему чего-то знакомой.

– Это реальный герой! – восхищенно произнес начальник ЦК. – Спас да себя равным образом товарища! Да до этих пор шелковица а чтоб моя персона тебя не видел во бой! Надо его наградить. И возьми этом положительном примере вынашивать собственный состав!

– Конечно, Сергейка Михайлович! – кивнул министр. – Мы выпустим плакаты об этом подвиге да разошлем вот целое десантные части.

Маршал хоть сколько-нибудь повернул голову, равным образом тогда но для нему подскочил адъютант из блокнотом бери изготовку.

– Волкову – «Красную Звезду», второму – медаль. Плакаты равно до сей времени почто пристало за передовому опыту. И еще... Старшине Прялкину грамоту ото меня.

– Да, сие особенно подвиг! Настоящий подвиг! – горячился Грибачев, по образу лже- бы до этого времени другие не без; ним безвыгодный соглашались. – И полагается отзывчиво принадлежать для героям, определять ценность их за заслугам. Немедленно пригласите Волкова из товарищем ко мне!

– Есть, собеседник госсек ЦК! – чертом выкрикнул Раскатов.

– И желательно разобраться, зачем такого типа история стал возможным! – Грибачев нахмурился. – Такой работа снедать оборотная край чьей-то небрежности равно разгильдяйства. В нежели дело, комбриг? Кто отвечает вслед опасение прыжков?

– Полковник Чучканов, собеседник помощник ЦК! Я своими руками проведу тщательную служебную проверку, равным образом виновные будут придирчиво наказаны!

– Действуйте. Такие промахи оправдывать нельзя. Герои должны поощряться, разгильдяи наказываться!

Грибачев который раз поднял бинокль да принялся испытывать полигон, возьми котором обесшумленные расстоянием взрывы начисто разносили макеты ракет да пусковых установок.

Чучканов стоял из таким видом, предлогом только лишь в чем дело? наложил на штаны. Не обращая в него внимания. Раскатов обратился ко Семенову:

– Немедленно отправляйтесь получай полигон, осмотрите парашюты, зафиксируйте однако согласно форме... И доставьте семо Волкова да сего второго!

– Есть, собеседник генерал! Только... – сотрудник осекся равно понизил голос: – Нехорошо получилось... Товарищ полковник Чучканов приказал Волкова арестовать. Вот так-таки какое дело... Лейтенант Половинко ранее там...

Комбриг смерил Чучканова уничтожающим взглядом.

– Героев арестовываешь? – зловещим на полутонах зашипел он. – Я а тебе сказал – преступников потребно наказывать, а невыгодный героев! В академию хотел? Я тебе покажу академию! Сам перед разбирательство пойдешь!

Полковник молчал. Он малограмотный был станется говорить, не далеким ото который мысли иначе говоря нечто делать. Он впал на оцепенение, весь происходившее казалось дурным сном. Наступил нервозный ступор.

Раскатов заново обратился для Семенову:

– Про задержание поуже доложено, этак почто как ветром сдуло некуда. Бери Шмелева вслед паникерство да насмешка надо солдатами!

– Есть, соратник комбриг! – сотрудник приложил руку ко козырьку.


* * *

Разгром дивизиона «Першингов» завершился от опережением контрольного времени. Изуродованные ракеты валялись в песке, разорванная плафон пусковых установок торчала во неравные стороны как бы обугленные искореженные пальцы, дымились перевернутые тягачи, несамостоятельно уткнулся во землю слабый подъемочный кран.

Посредники из синими повязками нате рукавах холодно фиксировали промежуток времени равным образом результаты операции.

– Молодцы, распрекрасно сработали! – размазывая гарь соответственно потным щекам, подвел совокупность Деревянко. – А Волков равным образом Серегин не выделяя частностей отличились...

– А чо они такого сделали? – кисло спросил Вишняков. Похоже, выключая выпускающего, ни одна собака малограмотный видел, что-то приключилось на воздухе.

– Узнаете. А без дальних разговоров десятеро минут в перекур. Дождетесь Шмелева да что есть мочи для месту сбора! Я – для парашютам.

Бойцы повалились получай песок. Серж упал около из Вольфом.

– Что-то из головой, – пожаловался он. – Все хоть где идет... И ходуля подворачивается...

Вольф посмотрел в покрытые красными волдырями ладони, поплевал, чтоб снизить жжение.

– А почто случилось-то?

– Хер его знает! Похоже, перехлест... Но ваш покорный слуга по правилам уложил, да Пряхин три раза проверял... Неважно... Короче, аз многогрешный твой трассат возьми всю жизнь!

– Да ладно! – Вольфу было неудобно. Он невыгодный привык ко высоким словам. – Я бы летел – твоя милость бы меня поймал...

От разгромленной начальный установки ковыляли банан человека. Когда они подошли ближе, оказалось, что-нибудь Киря ведет покачивающегося Шмеля.

– Я сего мудака убью, на землю зарою! – истерически орал сержант. Он держался вслед за плечо, ястреб шланг был оторван, голая власть покрыта сажей равно глубокими кровоточащими царапинами.

– Ты куда как шашку прикрутил?! – Прыжковый осташи не без; маху врезался сидящему Пяткину на бок. – Меня крохотку краном неграмотный придавило! Совсем охуел!

– А камо ее желательно прикручивать? – москаль сморщился равно схватился следовать ушибленное место. – Чего твоя милость получай ми с сердцем срываешь? Что я, виноват?

– Не «ты», а соратник сержант! – получи губах у Шмеля выступила пена. – Я тебе покажу, как бы гневно срывают... Он в который раз замахнулся.

– Стой, сотрудник сзади! – предостерегающе крикнул Киря.

Шмель опустил ногу да обернулся. Все также повернули потные чумазые лица, предполагая мистификация – отнюдуже после этого начать особисту?

Но действительно, в соответствии с полю боя, обходя обломки взорванных конструкций, шел летешник Половинко. Его чистенькая повседневная выкройка энергично контрастировала не без; измятыми комбезами разведчиков.

– Гля, что ему надо? – выдохнул Серж. – Неужто сообразно нашу душу? Начнут прошивать попытку срыва учений?! Половинко подошел ближе.

– Рядовой Волков, ко мне! – скомандовал он. – Пойдем на штаб, обязанности есть!

По азартному блеску во глазах песнь Вольф понял, какое сие «дело»: летешник торжествовал победу.

Прихрамывая, симпатия горестно ступал объединение змеящемуся лещадь налетевшим ветерком песку. Особист специально отставал получи и распишись изрядно шагов. Так конвоир ведет арестованного.

«Неужели нашли патроны? Сейчас снимут отпечатки пальцев, равным образом хана!»

Из-за бархана выскочил обнажённый «уазик», близко со водителем сидел майор Семенов.

– Товарищ майор, ординарный Волков мною... – принялся отрапортовывать Половинко, хотя Семенов жестом остановил его.

– Товарищ Грибачев вызывает Волкова и... С тобой кто такой падал? Серегин? Давай, сынок, приведи Серегина. У лейтенанта отвисла челюсть.

– А как бы а приказ?

– Приказы нужно исполнять. Потому сержанта Шмелева препроводи на известное тебе место.

– Шмелева?!

– Да, сынок, Шмелева. Что повинен был сделать, в таком случае да делай. Только не без; другим объектом. Вот такая финт ушами получилась.

Половинко захлопнул морда да повернулся помощью правое плечо.


* * *

– Ну что, испугались? – Грибачев дружески улыбался. Вживую некто выглядел вновь моложе, нежели во газетах да получай телеэкране. Вахрушеву, малых лет которого был обычным на политического Олимпа, симпатия в корне годился на сыновья. Маршал в свой черед улыбался, да незнакомые генералы выражали полное расположение. Это было беда непривычно.

– Конечно, испугались! – Грибачев самовольно ответил получи собственный вопрос. – Но невыгодный струсили! А вследствие чего остались живы. Да единаче вмиг шагом марш на атаку, вона ась? удивительно! Хотя, собственно, удивительного здесь ни плошки равно нет: извлечение да самоконтроль – необходимые качества советского солдата. В бою побеждают безграмотный автоматы да невыгодный ракеты – побеждает человечный фактор. Поэтому в тот же миг закачаешься главе угла нашей работы вместе с армией – человек: солдат, офицер. Человек, искусный свое дело...

Возле трибуны у них отобрали автоматы, гранаты равно ножи, худощавый единица не без; пронзительным взглядом дал мгновенный инструктаж:

– Резких движений невыгодный делать, обрезки сохранять нате виду, недалече невыгодный подходить, блюсти бодро, безвыгодный жаловаться, откликаться бойко да четко, без участия рассуждений!

Сейчас данный куверта стоял в лоне Грибачевым равно солдатами, хозяйственно наблюдая из-за каждым их движением.

– Видел да вашу боевую работу, могу заметить одно ответ – молодцы! Элита Вооруженных Сил! А почто вас вновь умеете, во крест через обычного десанта?

– Все бойцы нашей бригады владеют двумя иностранными языками, друг госсек ЦК, – сообщил Раскатов, тяжко смотря бери Вольфа. Состояние Серегина безоговорочно никак не способствовало проявлению лингвистических способностей – спирт едва-едва держался получай ногах.

– Да ну! – неподдельно изумился Грибачев. – Давайте попробуем! Товарищ Никитский...

– Your surname and partial number? [23] – точно спросил худощавый. Произношение у него было прекрасным.

– Soviet soldier does not answer such questions! [24] – в дальнейшем только-только заметной паузы ответил Вольф да перевел дух. Повезло: дилемма да противоречие были типовыми равным образом входили во программа отрабатываемых от Софьей Васильевной фраз.

– Welcher Sprengstoffbenutzt ihr? [25]

– Wir haben heute das Trotilum benutzt, aber wir haben auch Plastitum, [26] – Вольф символически осязаемо улыбнулся. Теперь дьявол чувствовал себя, в качестве кого живое серебро на воде.

– Он фактически говорит получай английском да немецком, – доложил Никитский, никак не отрывая ото Вольфа равно Сержа внимательного взгляда.

Секретарь ЦК расплылся на улыбке.

– Поразительно! Всесторонне организованный солдат! Это юношество люд новой формации, им творить Советскую Армию! У вас, друг Волков, взрослые перспективы. Я запомню эту навстречу равно буду интересоваться вашей судьбой. Хочу, в надежде равно ваша милость запомнили текущий день...

Грибачев извлек изо нагрудного кармана глянцевый прямоугольник, протянул Вольфу.

– Вот моя визитная меню не без; прямыми телефонами. Впрочем, помощники запишут вашу фамилию равно равно как будут сливать со мной беспрепятственно. Если возникнут проблемы – звоните вне всякого стеснения равно сомнений. Запомните, меня впрямь интересует ваша судьба!

Референт Грибачева памяти черкал во блокноте. Маршал Бахрушин живо посмотрел для Раскатова. Рыбаков равным образом Латынин переглянулись равным образом равно как строго уставились бери комбрига. Тот малограмотный понимал, ась? с него ждут, только расправил закорки равным образом изобразил задумчивость, соответствующую глубокой проработке ситуации. Майор Семенов сосредоточился, прикидывая, какими словами обоссать справку в рассуждении происходящем пользу кого личного обстоятельства Вольфа.

– Спасибо, Сергиян Михайлович! – вместе с искренней благодарностью сказал Вольф равным образом взял лучистый прямоугольник. При сближении их рук Никитский напрягся.

– Это тебе спасибо! – Грибачев шагнул вперед, обнял солдата, прижался для пропыленной, пахнущей тротиловым дымом щеке, отстранился.

– Пока командиры думают, по образу вы наградить, получай с меня подарок!

Сняв со шуршики часы, начальник ЦК протянул их Вольфу.

– Спасибо вслед за службу! Носи, пусть себе они отсчитывают минута новой эры!

– Большое спасибо...

Не избалованный вниманием, особенно в такой мере высоких начальников, Вольф был растроган давно глубины души. Даже распухшие ладони, казалось, перестали болеть.

– Ну а комбриг подарит тикалы второму герою! Грибачев взглянул получи и распишись Раскатова. Комбриг скоропалительно расстегнул браслетка шикарного японского хронометра равным образом клочок земли Серегину получи и распишись запястье. Тот, враскачку изо стороны на сторону, кой-как удерживал равновесие.

– Спа... – оборвавшись для полуслове, Серж бросился ко краю трибуны, так недурственный позадь непоколебимый мужчина на штатском схватил его из-за рамена да удержал. Поэтому Серегин выблевал торчмя там, идеже стоял.

– Кг-ы-ы! Кгхр-ы-ы!

Серо-желтая удача вместе с брызгами разбилась что касается тщательно оструганные доски трибуны. Запахло рвотой. Маршал равным образом генералы шарахнулись, Никитский нахмурился да дернул головой. Сержа безотложно потащили прочь. Ноги у него подгибались.

– Извините, сие сотрясание мозга, – шель-шевель выдавил с себя комбриг.

– Надо представить обеих врачу! – распорядился Грибачев. Он снял летнюю шляпу равно платком вытер вспотевший лоб. Потом, обратившись ко Вольфу, добавил:

– До свидания, собрат Волков. Я даю голову на отсечение – да мы от тобой хоть умри встретимся!

– Служу Советскому Союзу!

Спускаясь вместе с трибуны, Вольф расслышал трепотня секретаря ЦК.

– Лица хорошие у ребят – открытые, мужественные. Хоть бери плакате рисуй. Вот сие солдаты!

– Нарисуем, Сернуля Михайлович! – срочно отреагировал министр.

Оставшись один от маршалом да генералами, Грибачев помолчал, пожевал губами, затаив дыхание осмотрел Раскатова и, обращаясь ко министру обороны, медлительно произнес:

– Ну что-то ж, соратник Вахрушев, таксировка бригады больше всяких похвал. Думаю, автор безвыгодный ошибемся, неравно как ей поручим проделывание в особицу важного задания партии да правительства.

– Не ошибемся, высокий Михайлович! – подтвердил министр.

– Готовы облечь в тело и кровь что ни придется задание! – отрапортовал пафосный успехом комбриг.


* * *

В оный но воскресенье на личное деяние Вольфа вшили справку: «Отличился на ходе инспекторской проверки, был удостоен личной встречи из секретарем ЦК КПСС товарищем Грибачевым, какой за облаками оценил отличия Волкова, вручил ему близкие часы, личные телефоны равно пообещал интересоваться его дальнейшей судьбой». Слова «личные телефоны» были обведены жирным зеленым фломастером.

Сам Вольф об этом малограмотный знал. Они вместе с Сержем лежали бери соседних койках на медсанчасти, наслаждались тишиной равно покоем, ступень за ступенью приходя во себя.

Вольф достал визитную карточку. Обычный Картонный прямоугольник, жестокий агатовый шрифт: «Грибачев Сернуля Михайлович» – ни золота, ни завитушек, ни должностей равным образом званий... Только полнота телефонов: пятеро на приемной, высшая оценка Прямых, три на автомашине, – выдавали, зачем сдержанность обманчива равно фотка принадлежит невыгодный обычному человеку. Телефонные подворье равным образом были странными: четырех– да пятизначные, снабженные непонятными индексами – «АТС-1», «АТС-2», «ВЧ», «УКВ»... По таким мальчик дозвонишься изо таксофона alias квартиры простого смертного... Хотя очищать равно обычные городские – единолично на приемной равным образом сам в соответствии с себе прямой. Но кто такой знает, может, кричать бери всех перекрестках по мнению ним дозволительно лишь только со специальных аппаратов, ин`аче шибанет током – костей никак не соберешь! Нет, не похоже ли – между тем дьявол бы спирт дал карточку простому солдату...

– У него пежина в голове. Лысина равным образом пятно. Такое розовое, вытянутое, от брызгами, – Вольф сунул бесценную визитку почти подушку.

–У кого?

– У Грибачева. Он шляпу снял, автор да увидел.

– Показалось. На плакатах-то дьявол сверх шляпы. И соответственно телевизору сколько стоит раз в год по обещанию показывали. Никакого пятна невыгодный видно.

– Может, да так... – нерешительно сказал Вольф. Иногда ему казалось, почто по отношению ко всему нисколько отнюдь не было, исключая прыжка, сильного удара насчёт землю равным образом лазарета. А на промежутке – галлюцинация, вроде произведение пережитого шока. Правда, визитная карта кардинально материальна. И до сей времени подарок...

Подаренные хронометр приятственно тяжелили запястье, кожаный ремешок до этот поры хранил нехолодно человека, пизда которым стоял бери цыпочках далеко не всего всесильный грузчик бригады, только равно богоподобный министр. Неужели всё-таки происходило во реальности?

Ладони были перебинтованы, кончиками пальцев Вольф расстегнул ремешок равно стараясь безграмотный исключить ни слова рассмотрел подарок. Отечественная «Слава» со двойным календарем. На крышке гравировка: «Делегату XXIV съезда КПСС тов. Грибачеву С. М. через ЦК КПСС».

Судя за порядковому номеру – 00043, сие безвыгодный серийная продукция, а спецзаказ. Если преподнести в дар их ко уху, слышно звенящее постукивание точного механизма.

– Нравятся «котлы»?

После капельницы Сержу следовательно получше, да дьявол равно как принялся полагать самурайский хронометр.

– Конечно. У меня была старенькая отцовская «Победа», равно ту разбил получи первом прыжке. А после этого равным образом числа, равно пора недели, да стрелки светятся!

– Фигня! Вот у меня власть – «Королевский ныряльщик», такие подо «комком» получи и распишись Ленинском проспекте по части пятьсот целкаш улетают. Вечный календарь, хрустальное стекло, доведение впредь до двухсот метров. А ход! Давай выставим да посмотрим, у кого верней идут. На спор. Идет?

– Идет.

Но раздражить полемика по завершения далеко не удалось. Через минута пришел адъютант Раскатова – великорослый разрумянившийся лейтенант, не без; на лицо надменным равным образом неприступным.

– Вот твои часы, – спирт положил нате тумбочку маленькую белую коробочку. – А генеральские дайте назад.

– Как назад? Он но ми их подарил?

– Ты что, маленький, безграмотный понимаешь? У него-то около себя других отнюдь не было, возлюбленный близкие да отдал. Символически. Потом деньжонки выписали равно тебе купили во эти. Они твои. А сие – его. Знаешь, как много они стоят?

– Знаю! – Серж броском расстегнул украшение да около кинул час адъютанту. – И сии в свою очередь забирайте. Мне они далеко не нужны, а генералу пригодятся с целью следующего раза!

– Эти твои, взятка с комдива. Носи равно радуйся, – не сморгнув глазом сказал литер равным образом вышел с палаты.

– Вот суки! У меня инда растопырки задрожали! – Серегин побледнел, глас нервически вибрировал.

– Брось, Коля. Из-за в чем дело? нервничать? Из-за часов? Да автор сих строк вместе с тобой пока опять родились!

– При нежели на этом месте часы! Дело во отношении. Они нас, выходит, следовать людей далеко не считают! Того равным образом погоди же – твои равным образом отберут. Хотя нет, Грибачева побоятся... Он а с души подарил. Выходит, симпатия безграмотный экой жадный, равно как наши пидоры!

Серегин раскрыл белую коробочку да надменно усмехнулся.

– Ну, су-у-ки...

Двенадцатирублевые часишки «ЗИМ» со тонкими желтыми стрелками нате белом циферблате были самыми дешевыми с продающихся во гарнизонном магазине. В конце учебного лета отец с матерью дарили их отличникам, окончившим четвертый класс.

– Спасибо, друг генерал! – Серж вместе с размаху швырнул их насчёт стену. Осколки стекла равно детали механизма разлетелись в соответствии с палате.

– Зря твоя милость психуешь...

Вольф рассматривал лохмоток ваты со следами лабиальный помады. Этот талисман иисус его дважды: с «Дождя» равным образом с падения лещадь погашенным куполом вместе с трехсотметровой высоты. Вещи, ко которым прикасалась Софья, обладали чудодейственной силой! Если бы симпатия самоё заглянула во палату... Может но чтеша наведать учеников!

Вместо Софьи Васильевны повечеру для ним зашел Пряхин. Он был известно напуган.

– Слухай, Серегин, твоя милость ж согласно правилам парашют уложил! Я-то кажную операцию пальцем щупал! Я ж завсегда! К укладке претензиев никак не было! Вы по малой мере скажите, безграмотный забойтесь!

– Конечно, подтвердим, – успокоил старшину Серж. – А что-нибудь случилось-то?

– Что, что... То! А меня Семенов вместе с помощником двушничек часа мурыжили... Проверял – безграмотный проверял, безусловно малограмотный украл ли изо штаба листки со печатью... Какими карман заклеивают... На который они мне? Всю душу перековыряли. Потом поставить подпись в один из дней цифра заставили. Не ко добру...

– Да безграмотный бойтесь, по сию пору обойдется, – сказал Вольф. Ему следовательно экая досада маленького косноязычного человечка. – Раз олигодон у нас обошлось...

– Обойдется...

Старшина шмыгнул носом, провел узловатым пальцем согласно ноздрям.

– Шмелева-то арестовали... Да зачем немного погодя какой-то сержант... Генерал получи и распишись Чучканова где-то орал, самопроизвольно слыхал... «Отстраняю, передавай ваканция Шарову! За энтот парашют по-под коллегия пойдешь...» Вона как!

– Чучканов полковник, некто из-за весь отвечает. А ваш брат душа маленький.

– Ото ж... Грибачев меня звал – безвыгодный схотели! Как перепрыгивать – пожалте, а таково – сиди... Ничо, майор сказал: Бахрушин совершенно одно грамоту даст. Фамилию поменяю, равным образом все. Зато для пензии дополнение – десюнчик лишний. Тож неоткуда взять!

– При нежели на этом месте фамилия? – неграмотный понял Вольф. Инструктор махнул рукой.

– Они меня Прялкиным записали. А единожды так, в таком случае полоз все. Проще документы переделать. Подумаешь... Пряхин, Прялкин... Без разницы. Оно равным образом похоже...

На противоположный число из утра пришли особисты.

– Кто, сынки, получи вам клык имеет? – спросил Семенов, с любопытством переводя взор не без; одного в другого. Половинко, на правах обычно, устроился из-за листком бумаги.

– Большой зуб? Чтобы жизни отнять хотел? Кто?

– Разве парашют наперекор испорчен?! – вскинулся Серж равным образом опять отвалился держи подушку. Его безвыездно сызнова мучило головокружение.

– Похоже, аюшки? так, сынок. Сам-то возлюбленный никак не распакуется, печатание своевольно невыгодный поменяет, несомненно да аллограф далеко не подделает... Очень похоже, в чем дело? его переложили заново, во какая штука!

– Как в такой мере можно? – усомнился Вольф. – Это но долгая песня! Кто бы сие сделал?

– О волюм равным образом речь, сынок. Накануне в дальнейшем чауш Чувак дежурил – табель равным образом всю ночь, – Семенов таинственно смотрел получи и распишись Вольфа. – И даже если бы дьявол после рассроченную хлебогрызка тебя хотел гробануть – всё-таки ясно-понятно... Но его-то ради что? – индивидуалист перевел представление возьми Сержа, выдержал паузу, запросто причмокнул губами. – На него Шмель во-от такого склада моляр имеет! И во вкусе присест возлюбленный ввечеру Чувака подменял, временно оный в еда ходил! Вроде безвыездно во колер ложится... Да отнюдь не совсем! Он маленько единолично оставался – перекласть безграмотный успел бы...

Семенов опасно вздохнул. Вид у него был мятый равно озабоченный. Глаза красные, вежды припухли.

– Видите, какая штукенция получается! Несли бы службу наравне полагается – равным образом ми голову невыгодный ломать. Так нет... Водан сержанту морду бьет, второй... А нам в эту пору расхлебывать! А тогда до сей времени новая обрушиться – парашют-то безвыгодный возьми своем месте лежал! Значит, что? Может, Чувак их перепутал? Вы-то самочки почто думаете?

– Я заключая ни аза безвыгодный знаю, – сказал Вольф. – У меня никаких врагов нет.

– И у меня, – повторил Серегин.

Майор вторично вздохнул да потер небритую щеку. Формально возлюбленный отнюдь не подчинялся командованию бригады равным образом благодаря чего клал держи уставную дисциплину от прибором.

– Так ваш покорный слуга равным образом знал. Ну, верно ваш брат пока что герои, что за вместе с вы спрос! Я изъяснение Чувака в во-от такие кусочки разорвал. Ты меня понял, сынок? Он после неограниченный расклад дал: экой щебетанье посередке вами шел, правда после что-то твоя милость его шибанул... Нет нуль этого! Ну а автор этих строк – могила!

Вольф потянулся.

– Я сего дурака пальцем никак не тронул. Видно, анаши обкурился равно болтает.

– А некто что, в свою очередь анашу курит? – вскинулся Семенов.

– Не знаю. Я легко этак сказал.

Особист не без; мрачноватым одобрением усмехнулся.

– Молодцы. Парни-кремни. Ну правда аз многогрешный вам потрошить далеко не собираюсь. Дай бог, так чтобы равно противнику безвыгодный пришлось... Поправляйтесь!

– Какая а хипесница сие сделала? Как думаешь? – спросил Серж, рано или поздно контрразведчики ушли.

– Откуда пишущий эти строки знаю...

– А разнюхать надо! Он же, гад, притаился грубо близко равным образом на всякий минута сделать снова может... Сыпанет песка на ствол, либо — либо ингибитор на запале испортит, другими словами выстрелит на спину в боевых!

– Разве из-за разбитую морду убивают? Будет тебя Шмель мочить? Или меня Чувак?

– Кто их знает... Всякие отморозки бывают. Но Семенов по-видимому сказал: Чувак бы тебя мочил, я-то ему сносно неграмотный сделал! А Шмель коротко был...

Они обсуждали эту тему цельный день, так ни ко какому выводу таково равным образом безвыгодный пришли.

После обеда потянулись ребята: Звон да Пятка принесли курево, Синявский двушник огурца, Лисенков серия яблок.

– Лежите вдвоем, как бы короли, – осмотрев шестиместную палату, присвистнул Пашка. – Просторно, светло, воздуха много! Мы во вкусе сельди во бочке парились...

– На, держи компенсацию, – Серегин вывалил пред ним пачки «Примы» равно «Памира». – Какие новости? Ты а денно и нощно до сей времени знаешь...

– К дорогим привык? Давай, нам сойдет, – Лисенков как на пожар рассовал сигареты согласно карманам. – Куда-то целить нас будут. На боевые. Особое план партии равно правительства. Только добровольцы. Чем сие у вам пахнет? Чем-то знакомым...

Пашка наморщил вывеска равным образом принялся памяти вбирать равным образом выдыхать воздух. Речь его стала прерывистой равным образом невнятной.

– Ха, добровольцы... Было бы сказано... Построят: двойка шага вперед! Кто останется? Все шагнут! Хотя получай фиг ми сии боевые? Или вам? – Он беспечально улыбнулся. – Да сие коломазь Вишневского! Я а чую – запах привычный: ми ею ногу двум недели мазали! Помогает, хочешь, покажу? Вот повыше приподнимать неграмотный буду, равно этак будто – новая кожа! А идеже твоя милость обжегся? У вам но кажется ни ложки неграмотный горело...

– Да далеко не тарахти, расскажи порядком – пупок развяжется направляют?

– Куда, куда... Не знаешь, камо направляют бери особые задания? А подробностей ми малограмотный докладывали... К вас нонче командиры придут, вона равным образом расспросите...

– Какие командиры? И вообще, кто именно в дальнейшем рулит? Пряхин сказал – Чучу во отставку...

Лисенков пожал плечами.

– Комиссия решений безвыгодный принимала: бригаде «отлично» выставила, уехали довольные. А ваш дело – бери рассмотрение Раскатова. Он видать распорядился, с намерением Чуча сдал конъюнктура Шару, же приказа на срок нет. Да ко вам-то малограмотный они придут – Деревянко не без; Рогалем. Может, покамест ротный...

Пашкин предвидение безграмотный оправдался. Пришел майор Шаров. Поджарый, подтянутый, на наброшенном в рамена халате – вроде положено быть посещении больных. Он был педантом. Но не долго думая во облике майора Вольф рассмотрел какую-то неправильность, даже если равно неграмотный за единый вздох понял – какую именно. Когда оный вялым жестом отослал врача равно опустился держи табурет, Вольф подумал, ась? заурядно близкий держи взведенную боевую пружину майор немедленно напоминает пружину распущенную. Или хоть сломанную.

– Где Серегин? На процедурах? А твоя милость заживаешь?

Лицо Шарова раскраснелось, резкие внешний вид сгладились, зеницы неспокойно блестели. Неужели некто пьян? Такого не мудрствуя лукаво малограмотный может быть!

– Знаешь, во вкусе пишущий эти строки получи трибуне тебе орал? Корпус влево, справедливый пучок!! У Грибачева, наверное, ушки заложило. Корпус вле-во-о! И твоя милость безвыездно чисто сделал. Вот ибо во бурса тебя невыгодный возьмут. Сегодня папирус пришла.

– Почему? – беспомощно спросил Вольф. Он сидел получи кровати, прикрыв шлепанцы проездки, равным образом облокотившись возьми подушку. Из-за в такой мере неуставной позы некто чувствовал себя оченно неловко.

– Почему? Отвечаю. Коэффициент интеллекта больше среднего, – майор загнул палец, которым был в силах проколоть консервную банку. – Выраженная предрасположение ко аналитической оценке окружающей действительности, драматичность мышления, дар для импровизации. Вывод: для обучению для того использования получай командных должностях во специальной разведке расхвалить нецелесообразно!

Майор загнул новый палец, из удивлением осмотрел получившийся кулак. Вывод дьявол огласил неполностью. Была дальше до этих пор одна строка: «Пригоден для оперативной работе по мнению сбору военно-политической равно экономической информации вслед за рубежом, а на силу пункта 0 анкеты неграмотный может взяться использован во таком качестве». Пятый место означал национальность. Это взбесило Шарова окончательно.

Майор потряс внушительным кулаком, наравне будто бы грозил бездушным бюрократизированным чинушам.

– То вкушать так: ступай в гражданку, во ученые, артисты, а на разведке должны услуживать чудесно дураки!

– Почему дураки? – прежним тоном повторил Вольф. Неловкость малограмотный проходила.

– Потому, зачем такая наша справедливость. Меньше знаешь, не столь умеешь – значит, безграмотный споришь, своего мнения невыгодный имеешь, значит, начальству удобен – получи и распишись большую должность. И попозже держись вслед за нее руками, ногами да зубами. Вот эпизодически на страна врага пойдешь – другое дело: после этого равным образом независимость проявляй, равно инициативу, да аналитические способности... Только отколе они возьмутся?

Майор барином расставил ноги, облокотился в колени, а подбородок положил получи и распишись сплетенные кисти рук.

– Мы но с вам делаем уродов, квазимод! Другие с нас делают, а я с вас... И получается! Пару парение вспять у одного паренька чехольчик со стабилизатора безграмотный сошел... Он равным образом повис получи и распишись фале, болтается, на правах автомат получи резинке, синь порох поделать нельзя... Полетали, полетали равным образом пойдемте возьми посадку. Его, считай, поуже списали... Хотя равно невыгодный в бетонку садились – сверху поле, скорость-то, представь какая! Когда-то татары человека ко хвосту коня привязывали: у него потроха после морда вылетали! А конь-то вслед за «Аном» малограмотный угонится...

Вольфа окутал сочный пахучесть спиртного.

– Но паренька Князь мира спас! Плюхнулся животом бери добавочный парашют, по образу в подушку. Протащило его метров пятьсот, парашют сгорел, а ему на худой конец бы что! Встает, отряхивается, идет ко нам. У Раскатова руки и ноги дрожат, у меня позвонок мокрая... А спирт спрашивает: «Товарищ генерал, а ми сей кульбит засчитают?» Нет, твоя милость понял, аюшки? парня волновало?! Не то, который непостижимым образом жив остался, во ошметки мяса безвыгодный разлетелся! Не то, в чем дело? отца вместе с матерью через ужасного горя уберег, родился дальнейший раз! Волновало другое: впишут ли ему на карточку данный долбаный прыжок, пропади возлюбленный пропадом!

– Мы также никак не об спасении думали... Что бригаду подвели, оценку из-за маневры снизили, что-то Семенов затаскает...

– Вот видишь! И тебя оболванили. Ты недоросль умный, от совестью, со чувствами... Ты безвыгодный такой, что миленок твой, Серегин, у тебя чрево другое... Я а видел, в духе твоя милость от Ваней работал – себя ломал... И автор вы ломаю об колено, поелику который надо. Только кому надо?

Шаров встретился со солдатом взглядом. Взгляд сей был откровенный равным образом ясный, пьяная абракадабра далеко не затуманила серо-зеленые зрачки снайпера.

– Чтобы обмениваться свою сущность, оценивать возьми тропу разведчика себя всего, сверх остатка – душу, привычки, жизнь, надлежит кому-то верить. Долг, Родина, присяга, это, конечно, правильно, лишь только больно абстрактно, тебе как-никак настоящий смертный распоряжение отдает, командир, твоя милость ему приходится верить. А кому тогда верить? Эх! – Майор ужасно махнул рукой.

– А правда, почто вам взамен Чучканова назначили? – осмелел Вольф.

– Брехня... Полдня просидел получи новом шестке – равным образом назад. Сказал комбриг на горячке, впоследствии передумал... Дураков держи умных неграмотный меняют. Да равно тех ото кресла оторвать, сколько лесного клеща из-под кожи вытащить. Даже единаче труднее. – Шаров в который раз махнул рукой равным образом встал. – Вот только лишь одного боюсь – неравно так оно и есть заварушка начнется. Что сии неумехи готовить будут? Батальоны во мясорубку бросать? Это они могут. И людей им безвыгодный жалко...

– А ась? ради особое задание? – пользуясь откровенностью командира, спросил Вольф.

– Выздоравливай, узнаешь. А тебя ваш покорный слуга поздравляю: твоя милость в настоящее время сержант, правитель группы, на смену Шмелева. Приказ автор этих строк подготовил следовать те полдня...

На прочий сутки Лисенок принес последние новости: исполняет дело комбрига полковник Чучканов. Генерал Раскатов улетел во Москву. С переводчицей.

– С что за переводчицей? – вскинулся Вольф.

– Ну от этой, англичанкой. Симпатичная такая, на короткой юбке бегает...

– А что-то возлюбленная хорэ переводить?!

– Откуда ваш покорнейший слуга знаю! Что следует – в таком случае да будет... – Лисенков от досадой скривился. – Лучше приколись! сюда: говорят, бери праздник неделе новое меч завезут. Только возьми одну роту. Доходит? На одну! Понятно? Что ж после этого непонятного? Значит, посылают итого одну роту! Так что, может, проскочим, когда повезет... Тебе страстишка шкурой рисковать?

Но Вольф сделано ничто далеко не слушал. Почему Сонюша ни вместе с того ни вместе с этого сопровождает комбрига во поездках? Она учительница, а никак не переводчик, для тому а навряд ли Раскатов встречается не без; английскими военными делегациями... А кабы даже если встречается, так их жив не буду сопровождает списочный переводчик! Что-то крылось после этого предосудительное да нечистое... Но предосудительное равно нечистое ни за что невыгодный могло состоять связано со Софьей! Голову распирало с вихря болезненных мыслей.

– Ты что, заснул?

– Угу...

Он отвернулся ко стене, сдавливая во руке обмякший комочек из красными мазками. На душа скребли кошки. Лучше бы скорей нате боевые, когда-когда играешь во орлянку со смертью, тягостные размышления слепо уходят получай дальнейший план...

Глава 0.

Боевая деятельность

«Новое» оружие, поступившее пользу кого изучения нет слов вторую роту, оказалось известными в области фильмам по части войне автоматами «ППШ» да пистолетами «ТТ». Разведчики из интересом вертели во руках тяжелые, грубоватые автоматы, совали грабки во овальные окна кожуха, удивлялись примитивным предохранителю да переводчику огня.

– Это что, они паче «акаэмов»? Или наших «АКСУ-74»? – крикливо недоумевал Бритый Гусь.

– Выбор оружия определяется тактико-политическими условиями предстоящей операции, – объяснил небывалый наставитель – бугрящийся накачанными мышцами афористично остриженный невежа парение тридцати пяти, на полский форме кроме знаков различия. Откуда возлюбленный взялся, десятая спица никак не знал, фамилию да титул возлюбленный в свою очередь безграмотный называл, представился прозвищем: Спец. Крупная голова, развитые надбровья, ярко-голубые глаза, странный, неземной загар... Оружие само прыгало ко нему на руки, само разбиралось да собиралось, заряжалось да наводилось держи цель, само стреляло – возлюбленный токмо придерживал его равным образом передавал холодной стали свою убийственную энергию.

Эта шакти ощущалась получай расстоянии что фанфара опасности, этак реагирует тренированный агроценоз разведчика для тонкую проволочку минной ловушки. Спец был настоящим хищником, камо большим, нежели аж майор Шаров Тигр в сравнении вместе с чем волкодава. И в некоторых случаях некто вел занятия, майор, хотя бы равным образом безграмотный смешивался из солдатами, выполнял функция прилежного ученика.

– Оно внутренне устарело, хотя невыгодный потеряло надежности, без труда для нему следует привыкнуть. У «ТТ» всемогущий бой, а кто в отсутствии самовзвода – развивайте важный палец. У «ППШ» адски великий ритм стрельбы, контролируйте спуск, а так за короткое время расстреляете боезапас.

– Значит, малограмотный на страну «А», – зашушукались разведчики. – Иначе почесали бы вместе с обычными «АК», без участия всяких заморочек...

Селедцов равным образом офицеры политотдела ежедень вели со ротой усиленные политзанятия, а в уровне общих слов: мировое оппозиционность империализма равно социализма, мировой долг, расширение агрессивных военных блоков да геополитические кругозор СССР, твердость духа равно героизм, которые должно оказать равно которые будут за облаками оценены Родиной. Из общем сего следовало, что такое? они ровнехонько околесица по части предстоящем задании неграмотный знают.

Похоже, что такое? подробности были известны только лишь Спецу равно два его помощникам – в такой мере а немногословным, беспричинно а виртуозно владеющим оружием равно от тем а необычным загаром нате серьезных, равно как боевые маски, лицах.

– Вот первобытный рубеж, – в песке полигона они прочертили длинную линию. – Вы завуалированно выдвигаетесь держи межа атаки – сие единаче полторы тысячи метров. Объект атаки... э... двухэтажное здание, вишь вроде этого...

Спец указал нате полномасштабный фотомакет жилого дома. Он безграмотный был поврежден пулями равным образом взрывами: после этого отрабатывался кошка офицеров противника в соответствии с месту их жительства.

– Объект защищен колючей проволокой подина током, минным полем равно глухим бетонным забором высотой двум от половиной метра, в области гребню – битое стекло. Точно такое остановка снедать у вы получай тропе разведчика. Задача роты – тайный произвести проходы, соответственно внутренние резервы крадучись побороть забор, нейтрализовать охрану равно поймать здание. Дежурная череда – сороковушка бойцов. Резерв – тридцать. Время прибытия резерва – пять-семь минут. Таким образом, ваш брат имеете полуторакратное достоинство во темпераментный силе – сие ваш ранний плюс...

Инструктор говорил отрывисто, так емко. Предстоящая бизнес начинала доставать смутные очертания.

– Кроме того, предохранение уступает вы на уровне наступательный равно морально-психологической подготовки – вишь дальнейший плюс. К тому а они настроены сверху сторожевые функции да безграмотный готовы для серьезному бою. На и оный и другой агрегат дежурной смены должно семьдесят патронов. Ваш боезапас – пятьсот патронов равным образом пятью гранат. Это определяющий козырь! Вопросы есть?

– Суть бранный задачи? – спросил Шаров. – Операция проводится далеко не чтобы захвата дома!

Спец чутко взглянул бери майора, уголки жестких губ едва-едва много дрогнули.

– Роте довольно придана особая группировка подо моим командованием, имеющая собственную боевую задачу. Ваша поручение – здание. После входа вовнутрь автор сих строк выполним свою. Еще вопросы?

– Местные условия? – сызнова спросил майор. – Климат, ландшафт, почва, опасные животные...

– Условия аналогичны этим. – Тяжелый ботинок инструктора постучал в соответствии с покрытой песком растрескавшейся земле. – Конечно, лакомиться домашние нюансы. Еще вопросы?

– У меня счета вопросов, невыгодный больше сотни, – грустно сказал Шаров. – Толщина забора? Может, проэксплуатировать засланный взрыв? Или кумулятивную гранату? И приблизительно далее?

Спец улыбнулся. Было заметно, что такое? его уста неграмотный привыкли для такому движению.

– Чувствую, в чем дело? ваша милость побывали из-за речкой [27] , сослуживец майор. Нюансы я не без; вами уже обговорим. И беда подробно. А непостоянно прошу принести команду личному составу со сегодняшнего дня отращивать гражданские прически. И сызнова – особая спира должна бытовать изолирована через всех остальных...

По уважительному обращению Вольф понял, в чем дело? сословие у инструктора ниже, нежели у Шарова. Иначе спирт сказал бы прямо-таки «майор».


* * *

Подготовка длилась один вместе с половиной месяца. Всего цифра упражнения: преодоление колючей проволоки, переход чрез минные заграждения, рывок от забор, набег здания. Работали чудовищно ночами. «ППШ» были на двушник раза тяжелей привычных автоматов, рядом стрельбе жар выбивалось неграмотный исключительно изо среза ствола, только равно изо трех отверстий кожуха: на стороны равно вверх. Но для этому души привыкли, тем сильнее почто средство оказалось хватит прикладистым да прицельным.

– Только отнюдь не валяйте на песке, – предупредил Деревянко. – Это невыгодный «калаш» – разом заклинит!

Лейтенант вел хронометрирование действий каждой военный группы да однова отозвал Вольфа на сторону.

– Мне кажется, Киреев далеко не воспринимает тебя равно как командира. Это так?

Вольф кивнул:

– Они со Шмелевым держали шишку вот взводе, моя персона для того них был салагой. Теперь Шмеля нет, а меня поставили в группу. Ему обидно, чисто да пытается проявлять самостоятельность.

– Короче, так, – созерцание Деревянко был холодным равно жестким. – Киря сачкует держи проволоке равно заборе. Из-за него произведение у вы держи три секунды ниже, нежели во других группах. Значит, они пройдут, а вас, спохватившись, начнут увлажнять с всех стволов. И ребятам до лампады – кем некто тебя считает. Ты командир, без участия пяти минут орденоносец. Заставь его сие понять!

Легко заметить «заставь»... Вольф почесал затылок.

Все один от половиной месяца особая спира скряга во палатках, разбитых для пустыре из-за тропой разведчика. Сюда привозили пищу, с сего места строем водили во баню позднее ночных занятий, рано или поздно весь войско смотрела мятые казарменные сны. Связаться со Софьей Васильевной невыгодный было безличный возможности, а Вольф неизменно думал в рассуждении ней да мечтал заметить пускай бы бы держи расстоянии.

Такая допустимость представилась Первого мая. Особую роту вывели возьми установленный парад. Когда их «коробка» чеканила предприятие под невысокой трибуной, Вольф сверх ожидания увидел середь унылой маскировочной текстиль командирских мундиров живое вино пятно. Соня Васильевна стояла в кругу генерал-майором Раскатовым равным образом его боевым заместителем полковником Чучкановым. Но буде те со каменными лицами прижимали ладони для козырькам фуражек, в таком случае девушка потешно улыбалась да махала ладошкой. Вольфу желательно думать, в чем дело? ему.

Ночью, потом отработки проволоки равно проходов, Вольф объявил перекур. Исходила жаром раскаленная из-за праздник земля, со стороны полигона доносились беспорядочные очереди: главный войско отрабатывал штурм. Тяжело дышали бойцы, почитай безвыездно курили.

– Слышь, моя особа невыгодный понял, а что сия бабёнка в трибуне делала? – паче чаяния спросил Киря.

– Она ж переводчица, – пояснил Лисенок, в жизни не безвыгодный осмысляющий на сущность вещей равным образом неотчетливо полагающийся объяснениям.

– Что переводить-то? – хохотнул Киря. – Знаешь песню: «Переводим автор сих строк привязанность со итальянского»...

– Хватит скалиться, отличается как небо через земли показатель выполняй! – взревел Вольф. – Перекур закончен. На стену, вперед, марш!

– Только сели... И кому твоя милость для показатель намекаешь? – на правах обычно, огрызнулся Киря.

– Не тыкай командиру! – Вольф прыгнул в будущем равно со размаха ударил того на скулу. – Ребят по-под пулеметы подгадить хочешь?

Киря опрокинулся в спину, а тута но пружинисто вскочил.

– Ах, так!

Он рванулся ко Вольфу, однако Серж пнул его ногой во край да еще раз бросил бери землю.

– Лежать! Из-за твоих выделок задыхаться ни одна собака отнюдь не хочет!

– Точно!

– Хватит, Киря!

– Волк командир! И правильный командир!

– Бросай сии шмелевские штучки!

Уже неграмотный пытаясь подняться, Киря обвел взглядом грозно окруживших его солдат.

– Ладно, вас чего... Да моя особа любого получай стенке обставлю...

В оный а воскресенье пучок улучшила плод бери хорошо секунды.

– Молодец! Все ес красиво! – сказал Деревянко да хлопнул Вольфа в соответствии с плечу.


* * *

В Новороссийске дул ветер, гоняя пылеобразование в области выщербленным тротуарам, надо бухтой клубился мышастый цементный смог. Но за осточертевшего пейзажа пустыни начинающий появляющийся осень курортный городец казался бойцам специальной разведки землей обетованной. Особую роту перевозили не без; аэродрома во пелагический морские ворота автобусами, равно сторублевка парок утомленных уставным единообразием очи алчно рассматривала пестрые потоки прохожих, выделяя изо толпы девушек во коротких юбках да открытых сарафанах.

– Гля, какая сисястая! Ух ты!

– А вон, смотри, лапти предварительно ушей! И подружка поблизости ничего!

– А сия наклонилась – целых трусняк видно!

Непривычно выглядевший во штатском костюме майор Шаров безвыгодный пытался понавести порядок. Он рассматривал задорно орущих пацанов равным образом безрадостно улыбался. Почти всегда выросли с убоговатой призывной одежды равным образом сильнее только походили бери хулиганистых детдомовцев-переростков, вывезенных в долгожданную экскурсию.

И провожали их, вроде детдомовцев. Горячий метель пустыни сангвина лумп в области бетонке аэродрома, трепал отросшие шерсть получай выжигаемых полуденным солнцем неприкрытых головах. Раскатов, брюзгливо морщась, прошелся повдоль строя разномастно одетых парней – брюнетов, шатенов, блондинов, рыжих...

– Сброд блатных да шебло нищих! – неграмотный чрезвычайно стараясь смягчить голос, бросил возлюбленный при помощи плечо шагающему далее Чучканову. – Почему автор этих строк в долгу глядеть своих шпрот на таком виде? Надо было обстроиться минувшее объединение форме, а настоящее обошлись бы минус генерала!

Чучканов черт знает что бормотал, оправдываясь.

– Вам оказано высокое уверенность осуществить ответственное план Родины, – обратился в конечном счете комбриг для особой роте. – Вы должны выгородить сие доверие. На карту поставлены политические круг интересов страны равно потерять честь нашей бригады. Я надеюсь, вас безграмотный подведете своего командира...

Змеящиеся цедильня сложились во прощальную, отнюдь не адски искреннюю улыбку.

Когда Раскатов ушел, приободрившийся Чучканов непосредственно обошел строй, принимая доклады ото командиров подразделений.

– Боевая групповуха «Зет» ко выполнению особого задания командования готова. Больных нет. Старший группы чауш Волков! – как всегда отчеканил казенную формулу Вольф

Чучканов уж выслушал четверка таких доклада и, около неграмотный задерживаясь, дал цифра коротких напутствия. Это была синь порох далеко не значащая процедура, которая проводилась интересах проформы. Но неотложно возлюбленный остановился по образу вкопанный.

– Готовы, говорите, лычка Волков? – переспросил он, наиболее выделяя фамилию. Прикрытые набрякшими веками лупилки расширились, бедственный выразительный представление впился на харя солдата. Они многое знали побратим что касается друге, так впервой встретились собой для лицу. На момент Вольфу выходит страшно. Слишком несоизмеримо было разряд солдата срочной службы равно заместителя командира бригады. И чересчур жгучая охлофобия билась во глазах полковника.

– Посмотрим, в духе ваша сестра готовы! Вернетесь – разберемся! Чучканов двинулся дальше. Вольф во всё горло сглотнул.

– Чего сие он? – шепнул назади Лисенок. По группе прошел порицательный шумок.

– Р-разговорчики! – краем рта рыкнул Вольф, равно расположение в момент восстановился.

Когда особая подразделение грузилась на самолет, Чучканов дал последнее пожелание Шарову:

– Смотри, относительно трофеи безграмотный забудь, равно как положено! Полковник сказал сие требовательным шепотом, только групповуха «Зет» что в один из дней подходила ко трапу, да Вольф наглядно расслышал каждое слово. Хотя да никак не понял, касательно каких трофеях подходит речь.

Короче, расставание на ближний части было отнюдь не архи теплым. И днесь беспризорники, отвыкшие да ото оживленных улиц, равным образом через потоков машин, равно через девушек, пытались сами, по образу могли, скрасить свою серую жизнь.

– Товарищ майор, давайте мороженого поедим! – завопил Звон. Мороженого они в свою очередь издревле отнюдь не видели, а каста проблема, на лента ото женской, решалась незначительно проще.

– Не собрат майор, а Гера Иванович, – поправил командующий особой роты. Останавливаться на городе малограмотный разрешалось, только некто нарушил вето да протянул Звону пятерку: – Купи держи всех. И быстро. Одна ходуля после этого – другая там!

Радист-дозиметрист Звягин на лопнувших кроссовках равно растянутой майке солнечно выпрыгнул для целиком гражданский, без участия двойного смысла равным образом скрытых опасностей дорога равно бросился для киоску. За ним от завистью следили бойцы разведки специального назначения: снайперы, саперы, гранатометчики, взрывники... Девятнадцатилетние пацаны на тесной старенькой одежонке.

По легенде, они являлись едущими получи практику курсантами мореходного училища. Но во мореходке безграмотный встретишь столько подобранных сообразно единому стандарту здоровяков, ага равно одеваются живущие во портовом городе курсанты неизмеримо приличней... К тому но у курсантов невыгодный иногда целого грузовика крепких ящиков специфической защитной окраски. Словом, игра воображения могла сойти из-за правду всего-навсего на книга случае, когда во нее усильно хотели поверить.

В морские ворота автобусы, бремя равно людей пропустили кроме досмотра равным образом проверки документов. Никаких документов у шпрот да малограмотный было, как, впрочем, равным образом личных вещей – всего мыло, бритвочка да зубная щетка. Запрещались сигареты равно папиросы – наместо них выдали неизвестный табачишко к самокруток. Часы равно визитную карточку Грибачева Вольф сдал сверху укрытие на медведь Семенову, зато положил во наперсный углубление кургузого пиджачка лохмоток ваты со следами лабиальный помады.

Затерявшись на деловитой толчее грузовых причалов, автобусы подъехали ко сверкающему свежей краской сухогрузу «Герои Бреста». «Курсанты» бегом загрузили для бортик тяжелые деревянные ящики, равным образом шаланда отдало швартовы. Ребята недолговременно наслаждались чистым воздухом равным образом видом морских просторов: всех согнали во трюм, идеже были устроены длинные ложе изо плохо оструганных досок.

– В целях маскировки с воздушной равным образом космической разведки противника выскакивать возьми палубу запрещено лишь только ночью, – объявил литер Половинко. В особой роте возлюбленный представлял военную контрразведку. – Выход повзводно, получай нераздельно час. Вопросы есть?

– А сколь нам круглым счетом плыть? – с досадой спросил Киря.

– Увидите, – непонятно ответил лейтенант, равно объединение тону чувствовалось, что-нибудь некто самоуправно малограмотный знает ответа.

Ночью себестоимость «Героев Бреста» пересекся вместе с курсом равно-тоннажного сухогруза «Миклухо-Маклай», вышедшего предварительно с Одессы. Одновременно такелажные команды обеих судов, спустив после судно подвесные люльки, отодрали выкрашенные на окраска бортов маскировочные полотнища со временными названиями, которые скрывали названия настоящие. При этом почти «Героями Бреста» оказалась вывеска «Миклухо-Маклай», а около «Миклухо-Маклаем», соответственно, «Герои Бреста».

Босфор свида проходили сделано лещадь новыми именами, равным образом если бы бы испытание неведомого противника получила информацию насчет подозрительных «курсантов», так всегда ее подчеркнуть что было бы приковано для груженным пшеницей «Героям Бреста», дружно идущим обычным курсом нате Апеннинский полуостров. А вновь обретший прозвание «Миклухо-Маклай» со особой ротой на трюме удобно равным образом без участия помех прошел Средиземное море, вышел на Атлантику равным образом повернул для экватору.

Ни относительно конспиративных ухищрениях, ни об маршруте следования интимный поезд особой роты неграмотный знал. Люди затомились на гулком, ограниченном разогретым металлом пространстве. Занятия за физподготовке во импровизированном спортзале прогрессивно сходили получи нет, оставались всего лишь тренинга со оружием равно политинформации.

Когда вошли на тропики, волглость да топор вешать можно сделались не выделяя частностей непереносимыми. Душ заменяло обкачивание теплой забортной вплавь нет слов миг ночной «прогулки». Ведро в троих. Скученность, весомый благовоние пота, воспаляющиеся расчесы для теле...

– Уже неделю болтаемся, какое количество еще? – ныл Бритый Гусь. – А дальше обратно, общий вместе с ума сойдем!

– Не бойсь! – подбодрил Деревянко. – Сделаем совершенно красиво, полетим самолетом. Несколько часов – да дома!

–А если...

Голый за опояска Бритый Гусь импульсивно шарил во карманах брюк, в таком случае равно профессия доставая лоскут бумажки да щепотку табака, скучновато нюхал равно прятал инверсно – попыхивать разрешалось лишь только ночным делом получи палубе.

– Если далеко не выйдет красиво?

Деревянко бедственно вздохнул, есть ни так ни се знак равно нуль далеко не ответил.

– Тогда нас похоронят, да все? Да?! Возьмут равно зароют?! – нервозно повысил визг Гусь равным образом невольно свернул «козью ножку». – А немедленно ажно перекурить нельзя?

– Не бойсь, сам черт тебя никак не зароет, – проговорил Деревянко, только унылый окраска придал фразе ни чуточки далеко не успокаивающий смысл.

– Так равно бросят валяться, да? – неграмотный успокаивался Бритый Гусь.

Он хотел выговорить несколько еще, так скоропостижно Вольф схватил его вслед за руку да вырвал самокрутку. Развернув цигарку, некто стараясь неграмотный вымолвить ни слова рассмотрел листовка вместе с фиолетовой печатью. Потом взял Гуся вслед за локоток равным образом отвел на видоизмененный истечение трюма. Здесь паскудно садило с больших, накрытых грубыми деревянными крышками ведер, которые согласно ночам выворачивали на океан.

– Откуда это?!

– Нашел место, для парашам привел! – заскулил Гусь. – Чего особенного? На парашютном складе взял, у Чувака на столе. Зачем курево рассыпал, у меня последний...

– Когда сие было?

– Да прежде учениями! Как крат накануне. А почему такое?

– Дурак ты. Гусь. Мы весь документы, всегда личные принадлежности оставили, гражданские барахло надели, а твоя милость регалии части от с лица потащил. Соображаешь, нежели сие пахнет?

– Ух ты! – Бритый Гусь бегло оглянулся. – Слышь, Волк, пишущий эти строки но безграмотный нарочно! Не подумал просто... Никому безграмотный говори, Волк, ладно?

– Ладно.

Вольф сунул бумажку на карман. Именно такими опечатывали парашюты. Повинуясь первому порыву, спирт моментально уходите выслеживать Чувака. Тот по неизвестной причине эпизодически попадался сверху глаза, может быть, с умыслом старался храниться на стороне. Но во следующую секундочку Вольф передумал. Обстановка была открыто неподходящей к жесткого «потрошения», значит, мастерство ограничится невнятными обвинениями да в такой степени а невнятными оправданиями. Лучше пересидеть покойный момент...

На десятый табель плавания им выдали форму. Допотопные галифе, гимнастерки навыпуск подо ремень, сапоги. В карманах каждого комплекта лежали часть белой ткани, чета таблеток на целлофане равным образом малец баночка вместе с черным кремом, напоминающим гуталин, а вне запаха.

– А сие зачем? – выпятил губу Дрын.

– Повязку получи левую руку, так чтобы своих отличать. Таблетки повышают остроту зрения. Кремом намазать лица да открытые части тела, – пояснил Деревянко.

– Тю! А рожи-то на фигища мазать? А-а-а... Чтоб во темноте безвыгодный светились! – просиял через собственной сообразительности Дрын.

– Молодец, Дранников, в лету хватаешь! – не без; улыбкой сказал лейтенант. И добавил: – Там будут люди, которые получи нашей стороне, они в свой черед не без; повязками. Так в чем дело? отнюдь не палите в всех подряд!

Получили равным образом зарядили оружие, надели грудь кевларовые жилеты вместе с титановой вставкой по-над сердцем, набили карманы «разгрузок» запасными магазинами, которые также должны были пригреть кого ото пуль. То, что-то казалось далеким равным образом малореальным, таким образом быстро приближаться, распространяя хорошо видимый смрад смерти. Ребят начал атаковать мандраж.

– Ничего, сработаем прелестно – однако героями станете! – подбадривал бойцов Деревянко. – Если никак не орден, ведь медянка плакетка точно...

– Да аз многогрешный бы кроме медали обошелся, – пробормотал Бритый Гусь. – Дрых бы выгодно отличается на казарме со второстепенный ротой...

Вольф подумал, что, оказывается, на герои могут толкать насильно: палкой, приказом, стечением обстоятельств. Ему также далеко не желательно ступать героем, да очень осточертевшая здание казалась без дальних слов самым желанным местом на мире. Но некто отроду невыгодный сказал бы об этом вслух.

Ночью для ним подошел десантный судно мореходный пехоты, возьми котором находился Спец в главе червонец бойцов. Особая спира души да сверх происшествий спустилась не без; высокого борта сухогруза в пляшущую у самых волн стальную палубу, загудели двигатели, да «Миклухо-Маклай» без остатка равным образом на веки веков растаял во непроглядной мгле из-за кормой.

– До времени «Ч» сороковник число минут, – объявил Спец. – Береговые патрули убраны. Прожектора выключатся на ноль без палочки двушничек часа. Проходы во проволоке да минном край проделаем «Змеем», изгородь расстреляем «ПТУРСами». Это упрощает задачу, сокращает промежуток времени атаки равно повышает перевес для успех. Сейчас разжуйте ночные таблетки, дошлите патроны равным образом значительнее никак не издавайте ни звука. Особенно возле высадке. Кто достанет утопать сиречь наткнется нате змею – ни звука! Иначе автор лично пристрелю! Ясно?

– Слышь, Волк, а пишущий эти строки отвечать далеко не умею, – недоуменно зашептал Лисенок. – Ничего ж никак не сказали... Я думал, до земле шествовать будем...

– Держись около со мной. Смогу – помогу... Но Лисенку повезло. Плоскодонный десантный эсминец подошел что-то около недалеко для берегу, что такое? теранулся днищем относительно песок. Спрыгивая из откинувшейся прежде всего назализованный аппарели, солдаты плюхались во теплую воду, а вмиг но доставали перед дна равно бросались для берегу. Кругом царил тёмный мрак, всего лишь свыше сколько-нибудь подсвечивали крупные звезды, истинно далече резали ноченька яркие лучи прожекторов. Пахло чем-то знакомым. Да, черноморскими курортами – Вольф ездил не без; родителями на Сочи, Адлер, Лазаревскую. Это было весть давным-давно да во остальной жизни...

Выбравшись получай пляж, черные тени вместе с белыми повязками бесшумным роем ночных москитов рванулись держи огонь прожекторов, полукольцом рассыпаясь на военный порядок. Вольф споткнулся в отношении в некоторой степени мягкое, обостренное чувство распознало бледно распростертого человека. Перескочив от труп, он, за щиколотки увязая на песке, помчался дальше. Рядом бежали Киря, Гусь да Звон, неся вслед ременные петли тяжелое трехметровое цилиндр взрывного разминирователя «Змей».

– Гусь, Пятка, Зонт здесь! – доложились сзади. – Лисенок да Синий отстают, идут после нами...

Зарево впереди погасло. Хороший метка – значит, безвыездно развивается объединение плану.

Группа «Зет» первой вышла сверху черта атаки. До забора оставалось метров семьдесят. Немного ближе искрила высоковольтная проволока. Таблетки подействовали. Волку казалось, что-то некто различает хоть колючки. Выставив автомат, некто упал для живот. Бойцы последовали его примеру. Киря отвинтил крышку запального отверстия «Змея», намотал нате руку конечный шнур.

– Дрын здесь! – плюхнулась направо вновь одна тень.

Тишина. Тишина. Тишина. Нервы натянулись прежде предела.

Черт, скорей бы безвыездно началось! Мозг прокручивал ленту воспоминаний во поисках образа, позволяющего отвлечься. И эврика его. В памяти возникла босая женская ступня, раскачивающаяся лещадь грубым школьным столом...

Сзади, у среза воды, срыву взвыл «Фагот», почти что вдруг – сызнова два.

– Лежать, приберегать головы! – приказал Волк. – Киря, пускай!

В метре надо спинами бойцов прошелестел энергичный снаряд. Яростно зашипел и, изрыгая снопы огненных струй, рванулся прежде всего «Змей».

Тишина кончилась. Три багровых волдыря из грохотом лопнули нате заборе, три начиненных взрывчаткой змеистых тела прорвали искрящее киловольтами перегораживание равно вылетели в минное поле. Оглушительные взрывы, желтые вспышки, взметнувшиеся в высоту лохмотья земли, осколки, тусклые металлические кругляшки, обломки кольев от обрывками проволоки...

– Атака! – прорвался через заложенные невидимой ватой ухо вопль Шарова.

– Атака! – неграмотный слыша своего голоса, заорал Волк равным образом бросился ко бреши во проволочном ограждении. Сразу вслед за ней дымился полметровый печать «Змея». Чисто ли там, невыгодный остались ли мины? «Змей» невыгодный дает стопроцентной гарантии. Впрочем, стопроцентной гарантии весь никак не существует...

Трата-та-тах! Трата-та-тах! – запоздало ударили из вышек автоматы, посвистывание пуль вымел с головы целое мысли. Теперь включились рефлексы равным образом знания ратный машины.

Подняв автомат. Волк пустил каскад на сторону ближайшей вышки, дальше открыл сияние Звон, а возлюбленный пробежал мало-мальски метров равным образом в который раз дал очередь... Все сие не один раз отрабатывалось сверху учебных занятиях, хотя во реальном бою выглядело решительно по-другому. Противника безграмотный видно, так точно равным образом весь нисколько неграмотный разберешь, только лишь вспышки огня – приманка да чужие... Сумятица, хаос, ни аза непонятно, механизм бьется во руках, надо неграмотный лишь стрелять, однако равным образом облюбовать дорогу: ступишь во сторону – разорвет для чертовой матери тож ногу оторвет!

Из-за момент атакующих за вышкам ударили пулеметы, выдумка пуль стал реже. Волк напоследок подобрался для забору. У метрового, кисло пахнущего взрывчаткой пролома образовался остановка – разведчики сгрудились, тренированные тела по мнению одному продавливались внутрь, кто-то, безграмотный дожидаясь своей очереди, не без; плеч товарища прыгал после забор. С пирушка стороны стреляли, вдобавок сила огня становилась совершенно выше.

Обдирая кожу об острую кирпичную крошку. Волк головой на первых порах ввинтился на перевал равным образом вывалился получи и распишись территорию двора. Здесь был отъявленный ад. Охрана успела подвинтить силы, равным образом десятки стволов поливали атакующих струями свинца, прижимая для забору. Сотни пуль щелкали относительно кирпичную кладку, со свистом рикошетируя нет слов безвыездно стороны. Его два раза ударило объединение груди. Слева некоторый вскрикнул.

– Зет, ко мне! – позвал Волк, а ноль без палочки отнюдь не отозвался.

Он бурно отполз во сторону да принялся длинными очередями бичевать согласно вспышкам чужих автоматов. Кто-то бросил гранату. После сего взрывы загремели единовластно из-за другим. Несколько автоматов ударили изумительный оконечность противнику. Интуитивно Волк понял, что-то сие групповуха Спеца.

Огонь противника изрядно ослаб, да спезназовцы перед разлукой оторвались через забора, на четырех костях продвигаясь на глубина ухоженного тропического сада. Но немедленно симпатия очко далеко не ароматом цветов, а порохом, страхом равным образом смертью.

– Киря, Пятка, Серж! – сколько-нибудь присест кричал Волк, хотя безлюдно изо важный десятки рядышком малограмотный было. Командовать было некем. Оставалось токмо стрелять, изменять позиции, систематически продвигаясь вперед, опять стрелять...

Кончились патроны, равно Волк, галерея сверху колене после толстым колючим деревом, бурно перезарядился, вставив награду толстого барабана сверху семьдесят одинокий господин тридцатипятизарядный рожок. Вскоре пришлось заместить равно его, позднее до оный поры единовластно равно еще.

Встречный жар становился безвыездно реже, у противника неприкрыто заканчивался боезапас. Охрана готовилась ко скоротечному нападению, так отнюдь не для настоящему бою.

– Вперед! Вперед! – раздался грубо во стороне лай Деревянко.

Вольф выпрыгнул по поводу дерева да побежал. Обогнув снег фонтан, некто заметил около неразличимые во темноте темные фигуры. Навстречу четырехлучевой звездой полыхнуло пламя. Это прицельно били на него.

– Ура! – вдруг в целях себя до чертиков заорал Волк, вдавливая ослабление равно выставляя бьющийся станок хуй собой, лже- надеясь сим криком равно сим жестом спастись через вражеских пуль. От удара на страна сердца перехватило дух, а лепестки смертоносной звезды свернулись, равно обе фигуры опрокинулись, в качестве кого фанерные мишени держи полигоне.

– Ура! Ура! Ура! – раздавалось с правой стороны да слева. В бою произошел перелом. Вражеский полымя едва прекратился. На длинные очереди атакующих опека обреченно огрызалась отдельными выстрелами. Потом смолкли да они.

Каким-то образом Волк оказался на кустах да ныне из трудом продирался через колючие ветки. Слева по-над сердцем болели ребра. Он сунул руку перед разгрузку равным образом нащупал вмятину бери титановой пластине. Впереди послышался топот, не заговаривать зубы переключилось, возлюбленный полоснул позже убегающим, рванулся первым делом равно сверх ожидания оказался преддверие зданием, которое да являлось объектом атаки.

Это было неграмотный несложно здание, а белоснежный дворец, баловство которого безграмотный могла сокрыть пусть даже темнота. На ступенях широкой лестницы валялись трупы. Внутри горел свет, изо темных проемов подвала равным образом окон первого этажа били автоматы да пулеметы. Он спрятался после огромную цветочную вазу.

– Волк, твоя милость где? – раздался рядом крик Сержа.

– Здесь! – обрадовано отозвался Волк. – Кто вместе с тобой?

– Пятка, Синий равно Киря.

– Давайте гранаты во подвал, искра соответственно окнам, далее автор не без; тобой заходим, а ребята прикрывают да идут следом.

– Понял тебя.

Одна снаряд ударилась насчёт стену равным образом отлетела обратно, взорвавшись во опасной близости – осколки недобро взвизгнули надо головой. Вторая да третья попали во план – изо темного проема выплеснулось желтое пламя. Затем число стволов прошлись до окнам у высокой мраморной арки парадного входа.

– Пошли, Серж! – пригибаясь. Волк бросился для лестнице. Серж мчался после ним. Рядом тяжело вжикали пули, с тыла грохотали автоматы поддержки. Перескакивая чрез трупы, они взлетели по части ступенькам да оказались во «мертвой зоне». Тут пули изо окон безвыгодный могли их достать.

– Гранаты! – скомандовал Волк да бросил свою во щелочка в лоне тяжелыми створками огромной, обитой медью двери.

Сзади некто кричал командным голосом, так языкоблудие никак не доходили до самого сознания. Когда в середине рвануло, они вбежали на фаршированный дымом вестибюль. Посередине смешно стоял великолепный кожаный диван, Волк держи произвольный дело прострочил спинку, раздался вскрик, равно безжизненное интрузив вывалилось с подачи импровизированного укрытия.

Волк туточки а разрядил ряды во левую делянка длинного коридора, а Серж швырнул гранату вправо. Спасаясь через осколков, они огромными прыжками взбежали по мнению мраморным ступеням держи дальнейший этаж.

Волк едва-едва успел воткнуть последний магазин, в духе насупротив выбежали двойка охранника со автоматами наперевес. До этих пор спирт стрелял во темные силуэты, тени, неясные формоочертание фигур, лишенные человеческой сущности равно условные, как бы фанерные мишени полигона. Сейчас метафизический округлый ненавистник материализовался на живых людей. Они были во подобный же, что получи и распишись нем, советской военной форме устаревшего образца, вместе с такими но черными лицами. Только без участия белых повязок. Да да лица чернели безграмотный краской, а естественной африканской кожей, ручьем покрытой потом. Гримаса испуга искажала толстые губы, глазищи расширились, грозя вступить в брак с орбит.

Автоматы вместе изрыгнули огонь... Все суть Волка сжалось, готовясь ко неминуемой смерти, да свинцовые струи пронеслись на фальцете надо головой, выбив кирпичную немного с разукрашенной причудливым орнаментом стены. Африканцы заваливались назад, мундиры сверху титьки перечеркивали темные пятна. Кто опередил их?

Волк обернулся. Нет, Серж перезаряжался, в большинстве случаев подле пусто безграмотный было, едва исподнизу доносился настоящий шовинистский мат. Это нашел спирт сам. Точнее, какая-то делянка его организма. Пока центр оценивал, размышлял, сравнивал, ссылочный безыменка выполнил свою работу. Безукоризненно наработанные рефлексы спасли ему жизнь.

– Давай, Серж, твоя изнаночная сторона!

– Есть!

Серж передернул затвор. Они побежали объединение широкому коридору, по-под которого получай высоких постаментах стояли античные статуи. На стенах висели красивые, послушливый работы ковры, получи окнах – тяжелые портьеры, вслед за которыми был в силах чулковаться враг, следственно каждую перечеркивала свинцовая строчка, кружево поеживалась, можно подумать лещадь иглой огромной швейной машинки, со звоном разлетались стекла...

Из приоткрывшейся деревянной двери выскочил белешенький засранец на легком костюме из галстуком. Он был лишенный чего оружия.

– Stop! I am an officer of army USA! Order to stop! [28] – прижавшись задом для двери равно выставив преддверие из себя руки, закричал он.

Волк растерялся, да Серж в одно мгновение нажал в спуск.

Тра-та-та! – сорокаградусная срачица покрылась красными пятнами, украшенная затейливой резьбой дверца брызнула щепками равно деревянной пылью. Оттолкнув упавшее тело, Серж ворвался во комнату.

Там находились уже два белых на штатском. Водан возился из рацией, дальнейший интенсивно вглядывался на темноту вслед окном. Тускло мерцал незначительный голубоватенький морда не без; какими-то значками.

– This property of Government USA! On international laws it untouchable! [29]  – дальнейший повернулся. В опущенной руке спирт держал большенный угольный пистолет.

Тра-та-та-та-та-та!

Пули неграмотный признают международных законов. Они изрешетили белые тела вместе с праздник а легкостью, почто равным образом черные, мертвецки разнесли рацию да просвечивающий экран.

– Назад! Назад, мудаки! – злостный зык Спеца остановил Волка да Сержа. – Вам сказали отнюдь не вылезать внутрь! Куда претесь? Разворачивайтесь! Осмотрите предбанник вместе с прочий стороны равно выходите наружу!

Спец со своей группой пробежали мимо равным образом свернули вслед за угол. Сразу но дальше вспыхнула отчаянная перестрелка, одна ради второй рванули гранаты.

– Вовремя они! А в таком случае бы наш брат без дальних разговоров влезли во мясорубку! Гля, как-никак зацепило, – Серж потрогал кровоточащую руку.

– Зачем твоя милость на белых стрелял? – спросил Волк. – Это но американцы. Насчет них невыгодный приказывали ...

– Насчет всех приказывали, исключая тех, кто именно со повязкой. А у них повязок никак не было. В тебя в свой черед попали... Перевяжемся?

– Давай осмотрим холл. А ведь ударят на спину... Они побежали на остальной заключение здания. Интерьер тогда был поскромнее – ни тяжелых портьер, ни ковров, ни скульптур. И двери сверх резьбы – обычная полировка. Но про Волка равным образом буква утварь казалась необычайно роскошной. Азарт боя прошел, равно некто испытывал конфузность с того, что такое? грубыми сапогами топтал неоцененный паркет.

В холле никого нет невыгодный было. Вокруг круглого мраморного столика стояли глубокие мягкие кресла, возьми столике лежала открытая кожух сигар да бронзовая пепельница.

– Ух ты, исключительно во лента видел! – Волк взял одну да поднес для лицу, вдыхая смрад крепкого табака.

– Падай, Волк! – во все горло заорал Серж, равно зараз но ударил его автомат.

Волк нелюбезно присел и, прокрутившись получи корточках, предлогом танцевал гопака, отскочил во сторону. Бронзовая пепельница, звякнув, слетела возьми пол, до этих пор небольшую толику пуль срикошетили относительно мраморную столешницу равным образом врезались на стену. Это были пули изо большого «маузера», кто держал на руке маячить стыдом объединение опояска африканец на красных шароварах равным образом таком но тюрбане. Точнее, еще безвыгодный держал: «маузер» висел на воздухе, а его большак наперекрест распластался в области стене.

Бум! – громовой рангоут изо «ТТ» прервал стоп-кадр. «Маузер» лязгнул относительно пол да отлетел для плинтусу, а смертный на тюрбане неторопливо сполз вниз, оставляя получай стене бурые мазки. За широким поясом шаровар торчал круглый черкес на ножнах, украшенных красными равным образом зелеными камнями. Как на кино.

– Поздно, Волк, твоя милость сейчас на мертвого всадил, – задыхаясь через волнения, сказал Серж. – Не отвлекайся, а так сильно сыграешь на ящик!

Волк от удивлением смотрел нате дымящийся бульдог во своей руке. Когда дьявол успел его вытащить?

В передняя выходили три двери. За одной раздался выстрел. Волк ворвался туда. Дородный африканец во белых одеждах растянулся в кушетке, запрокинув бритую голову от простреленным виском. Под свисавшей рукой лежал маленький, примерно кукольный пистолетик из костяными накладками получи рукоятке. Скорей машинально, нежели осознанно. Волк сунул его на сапог.

В двух других комнатах безлюдно безграмотный было. Серж принялся предприимчиво озирать шкафы да ящики столов.

– Что твоя милость ищешь?

– А что-то найдется...

Волк вышел на холл. Возле мраморного столика стоял Чувак да набивал карманы сигарами. Время равно луг были подходящими.

– Закурить хочешь? Может, самокрутку свернуть? – туманно спросил Волк. – А неужели поди сюда!

Стволом «ППШ» возлюбленный затолкнул сержанта на комнату для Сержу. Тот наскороту сунул вещь после пазуху.

– Это некто нас хотел угробить! – сказал Волк равным образом прикладом ударил Чувака во солнечное. Охнув, оный ослик бери пол. Волк порылся во карманах.

– Узнаешь? – возлюбленный поднес для перекошенной хомячьей мордочке отрывок бумажки из печатью части.

– Что это? – подошел рядом Серж.

– Хотел нам обоим парашюты запутать. А Гусь вторую опечатку утащил возьми курево, значит, вставиться не возбраняется было токмо на один. Выбрал твой, в надежде бери Шмеля подумали. Так, сука?

Волк ударил Чувака в соответствии с щеке.

– Кончай, твоя милость что, стебанулся? – оробело заскулил тот.

– Подожди, пишущий эти строки его выпотрошу, наравне положено...

Серж взвел перекур пистолета равным образом вдавил стволина Чуваку во лоб.

– Считаю прежде двух, гнида! Или скажешь правду, другими словами тебе конец! Так было?

– Так... – шевельнулись побелевшие губы.

– Ну равно моржовый не без; тобой!

С окаменевшим с лица Серж выставил растопыренную левую ладонь, защищаясь с брызг.

– Ты что, стой! – крикнул Волк, понимая, почто шиш безграмотный изменит.

Указательный средний Сержа раз в год по обещанию вслед гуртом давил для спуск, только выстрела безграмотный было.

– Стой! – Волк ударил объединение руке, ракетница отлетел на сторону.

Чувак сверху четвереньках бросился ко выходу. Серж подхватил агрегат да пустил вдогонку очередь, же оный успел выкатить следовать дверь.

– Кто стреляет? – рявкнул во коридоре майор Шаров. – Быстро целое получи улицу! Дело закончено!


* * *

Операция длилась тридцатник пяток минут. Особая спира потеряла троих убитыми, пятеро получили тяжелые ранения, чухалка имелись почитай у всех.

– Красиво вышло, – повторял Деревянко, раздраженно ходивший средь приводящих себя на метода бойцов. Он был цел да невредим. – Мы хоть безвыгодный ожидали.

– А зачем вас ожидали? – спросил Волк. В него попали три пули. Две сплющили запасный ряды на нагрудном кармане разгрузки, одна расцарапала руку, срикошетив с титановой пластины, защищающей сердце. Ребра почти ней ощутимо болели. Да равным образом Сидорук от простреленной головой совершенно безграмотный выглядел красиво.

– В таких операциях доход могут приходить двух третей списочного состава... Это несложно чудо. И хорошая экипировка. Видишь, тебя возлюбленная спасла.

Волк малограмотный стал спорить, и так был получай сто процентов уверен, что-то спасло его никак не холодец железо, а прямо чудо, апотропей – обрывок ваты на нагрудном кармане.

– В общем, гнали получай бойню, а наш брат выжили! – сказал Серж. Он сделано перевязал руку да обескураженно вертлюг на руках особый «ТТ».

– Я вы безграмотный гнал, а шел из вами вместе, – возразил Деревянко. – Чего твоя милость его крутишь? Спрячь.

– Да безграмотный пойму... Нормально стрелял, а от случая к случаю ко лобешнику одному пидору прижал – отказал...

– У него туловище подвижный. Отошел отдавать – гашетка равным образом заблокировался, – пояснил черт отколе появившийся Спец. Он был на благодушном настроении. – Поэтому с «тэшки» на стремя безвыгодный стреляют! – Он подмигнул. – А ваша милость парни-гвозди! Я хоть неграмотный ожидал! Только рты возьми замке!

Роту погрузили во грузовики из крытыми кузовами. Час езды объединение тряской дороге, равным образом они оказались получай аэродроме. Почти таком же, как бы во расположении единоутробный бригады: бетонная полоса, проложенная в области пустыне. Непроглядная Морана дурманяще пахла тропическими растениями, было жарко, только Волка знобило, соответственно телу так равным образом обязанности пробегала дрожь.

– Это у тебя отходняк, – прокомментировал Серж. – Стресс держал нервы, а безотлагательно дьявол прошел, равно они распустились. Так денно и нощно бывает.

– Ты-то откуда родом знаешь?

– Значит, знаю, разок говорю... На, выпей!

Волк почувствовал на руке плоскую фляжку неприкрыто никак не армейского образца.

– Откуда?

– От верблюда. Если хочешь, могу передать наркотик пожевать. Будешь спокойный, как бы слон.

Покачав головой, Волк приложился ко фляжке. Там была крепкая влага от непривычным вкусом. Он ес порядком больших глотков. Серж как бы сунул себя на рот.

Послышался гул, на небе вспыхнула большая, бурно приближающаяся звезда. Через малость минут в полосу приземлился самолет. Обычный «Ту-154» вместе с надписью «Аэрофлот» для серебристом фюзеляже.

– Вот здорово! – оживились ребята. – А стюардессы будут?

Стюардесс нате борту отнюдь не оказалось. Но равным образом помимо них, разместившись на удобных креслах, на целиком и полностью гражданской равным образом комфортабельной обстановке, бойцы почувствовали себя возьми седьмом небе. А когда-когда авто набрала высоту равно на очки заглянули лучи восходящего солнца, обширный кружок наполнили ликующие крики. Не кричали всего только три черных пластиковых мешка во багажном отсеке равным образом высшая отметка тяп-ляп запакованных во бинты сгустков заглушенной промедолом боли, лежащих в полу на тамбуре в ряду первым да вторым салонами.

Волк прут во руках почти не опустошенную серебряную фляжку не без; затейливым резным узором. По телу разливалось блаженное нехолодно да спокойствие. Он выбрался изо ада живым!

– Скажи честно, твоя милость трахнул Софью? – вдруг на самого себя спросил он.

– Конечно. Думал, твоя милость сам по мнению себе подобный умный? – Серж в свой черед бессильно откинулся для сиденье равно кое-что катал умереть и невыгодный встать рту, точно бы конфету. Глаза его были полузакрыты.

Не ощущая вкуса равным образом крепости, Волк допил предмет фляжки.

– Воспользовался случаем? Меня Семенов вызвал, а твоя милость равным образом рад...

– Это было до сей времени раньше, старик. Помнишь, твоя милость вылез во окно...

– Ну вылез. Что вместе с того?!

– Да так самое. Я стою внизу, жду тебя, а возлюбленная стало одна... Ну езжай проводить, взял перед руку, за облаками так, приблизительно лещадь мышку. А симпатия хоть вскрикнула, прижалась, вздрагивает так... Видно, твоя милость ее важнецки разгорячил...

– И что?!

– То самое. Как присест ищи мимо детской площадки, знаешь тама махонький домик? Избушка сверху курьих ножках... Ну, завел туда, наклонил... Правда, кричала она, аз многогрешный думал, огулом подразделение поднимет. Пришлось морда зажимать. Хорошая баба, страстная. Надо нам ее в паре отработать. Она намекала...

Ребра болели всё-таки сильнее, одонтагра распространялась равно охватывала всю грудь. Волк понял, зачем сие болит душа. Сознание его раздвоилось. Одна пакет хотела опостынуть ракетница да выпустить снаряд Сержу во голову. Вторая из сим далеко не соглашалась: они спасали побратанец друга ото смерти да стали побратимами, сие искупает весь – живот одна, а баб много. Половинки спорили в обществе собой, растопырки вцепились на подлокотники, да пульверизатор оставался во кобуре.

– На, отщипни! – Серж поднес ко его лицу сизо-черный дворняжка со терпким острым запахом. – Да невыгодный столько! Еще помрешь от непривычки! Отдели третью часть...

Во рту премило занемело, точно бы с таблетки «Холодок». Потом сие окаменение распространилось в ноющую, пропитанную горечью ревности душу, единица в свою очередь онемела, мука прошла, горечь выпала на осадок, получается беспечально равно спокойно. Хотелось петь.

– Ножи, автоматы да боезапас, завис надо землею совдеповский спецназ! – заорал он. В салоне засмеялись.

Аэрофлот покамест отнюдь не знал таких рейсов. На фоне белых подголовных салфеток контрастно выделялись чумазые смеющиеся физиономии. Под ногами да на проходах валялись тяжелые «ППШ», свободные кресла завалены вещмешками, бронежилетами, пустыми равно заряженными магазинами. Крохотные игрушечные туалетики зассаны, словно бы после них протиснулось гурт коров.

– Подпевайте, черти! Не хотите? Эх вы... Хорошо сработали, Серж, правда? Интересно, идеже наш брат были?

Но Серж сделано спал крепким сном. Черная тушь вполне никак не оттерлась не без; лица, равно симпатия был похож держи пьяного мулата. Из приоткрытого рта вытекла тонкая струйка слюны.

Из динамиков ребордный трансляции послышались сигналы точного времени равным образом раздалось родное:

– Внимание, говорит Москва. Московское времена цифра часов. Передаем утреннюю программу новостей...

Раздались аплодисменты. Ребята сроду малограмотный думали, зачем будут приближенно праздновать обычной радиопередаче. Не вникая во смысл, слушали не привыкать стать звук диктора, знакомые обороты верней просто-напросто позволяли понять, почто они сделано дома.

– Труженики молочной фермы колхоза имени Ильича Знаменского района Тиходонского края получили рекордные надои семя да заняли на первом месте луг на социалистическом соревновании юга России...

– Африканский большая земля продолжает выбиваться с оков колониализма. Сегодня под покровом ночи на Республике Борсхана восставшие демос рядом поддержке армии свергли антинародный общественный порядок империалистической марионетки США диктатора Карай Путе. Возглавил ультрареволюционный суд перспективный индивидуальный исполнитель Мулай Джуба. За многочисленные преступления сравнительно из чем народа кровоточащий каудильо Путе приговорен революционным трибуналом ко смертной казни...

– Токарь завода «Серп равно молот» Васюня Иванов рано выполнил одногодичный план...

– С в дневное время рождения, боец! – на проходе стоял Спец со армейской фляжкой во одной руке да стаканом на другой. – Выпить хочешь? Э-э-э, так точно вас уже...

– У меня безграмотный сегодня...

– У всех сегодня. У всей роты. Да да у половины моей группы. Просто повезло. Невероятно повезло. Но равно сработали отлично. Только... Запомните, вас работали сверху первом этаже, ввысь никак не поднимались равно ни плошки в дальнейшем невыгодный видели! Если сообщить по-другому, вам затаскают. И незнамо еще, нежели всегда закончится.

– А идеже автор сих строк общо были? В какой-нибудь на худой конец стране? Спец засмеялся.

– Тебе что, хлопалки заложило? Сейчас но передавали.

– Так сие мы?! А кто именно подобный этот... Джуба?

– Людоед. Но благотворный людоед. Большой дружище Советского Союза. Так понял насчет второстепенный этаж?

– Понял...

Вскоре немощный Волк сильно заснул. Спал спирт лишенный чего сновидений да проснулся, от случая к случаю крылатая машина ранее разворачивался надо барханами Рохи Сафед, нацеливаясь для взлетно-посадочную полосу родного аэродрома. Сон невыгодный принес облегчения. Действие наркотика кончилось, возлюбленный испытывал смертельную тягость да нечувствительность ко всему в свете. Нет, неграмотный ко всему. Софи одинокой звездочкой сияла на черноте наступившей депрессии. Она могла бы вернуть здоровье искалеченную стрессами душу, же равным образом сие желанное врачевство весьма горчило.

Раздался возбуждение выпущенных шасси. Такой насаждения Аэрофлот тем сильнее невыгодный знал. Самолет единаче отнюдь не закончил рулежку, в отдельных случаях люки распахнулись равно вернувшиеся не без; того света бойцы особой роты на полном боевом снаряжении посыпались в бетонку.

– Разведка! Разведка! Ура! Ура! Ура!

В конце полосы построилась для торжественной встрече героев все экипаж вместе с расчехленным знаменем. Стоявшие в обтянутой красным сукном трибуне командиры со ужасом смотрели, по образу пружинистые фигурки на допотопной военной форме равно из перепачканными маскировочной краской лицами кувыркались неподалёку не без; колесами огромного лайнера, что они вскакивали получи и распишись обрезки равным образом на радостной эйфории подпрыгивали, тряся поднятыми на-гора кулаками. Многие на руках держали автоматы.

– Разведка! Разведка! Разведка всех сильней!

Тра-та-та-та! Кто-то нажал держи спуск, равно грохочущая цепочка «ППШ» со свистом ушла на высокое белое небо. И туточки но загрохотали десятки других автоматов.

Тра-та-та-та! Тра-та-та-та! Тра-та-та-та!

– Немедленно прекратите это! – приказал побледневший Раскатов замершему на растерянности Чучканову. Комбригу показалось, аюшки? теперь понюхавшие пороху да отведавшие месяцы бойцы ринутся на очередную атаку. Безоружная служащий безграмотный смогла бы их остановить, аж буде бы захотела. Но у генерала безграмотный было уверенности, что-нибудь симпатия сего захочет.

– Наведите порядок, разоружите роту, зачинщиков подина арест! – конкретизировал команду Чучканов, повернувшись ко замполиту равно начальнику особого отдела.

Селедцов равно Семенов сверх особого энтузиазма спустились не без; трибуны и, изображая старательность во выполнении приказа, тяжелой вперебежку побежали для взбунтовавшимся героям.

– Кончайте, ребята, что-нибудь ваша сестра делаете? Комбриг приказал уложить оружие... – просительным тоном обратился замполит ко ближайшему стрелку.

– Да, сынки, вам сие бросьте, – вместе с такого типа а интонацией поддержал его Семенов.

– Идите получи хер, тыловые крысы! – отвечали «ребята» да «сынки». – Разведка! Разведка! Ура! Ура! Ура!

С особого задания вернулись положительно некоторые люди люди, нежели те, которые отправлялись бери него малость недель назад.

Но последовательно стреляние стихала – кончились патроны.


* * *

– Что после глупости, без труда служебная командировка, – бог убедительным тоном говорила Софья. – Он встречался из экспертами изо НАТО, да ему неослабно требовался переводчик. Ой... Ой... Ой...

Поднятый посад сарафана открывал коньки предварительно трусов, равным образом Волк с жадностью вгрызся во сдобные мягкие ляжки.

– Подожди... Давай автор разденусь...

Тропа разведчика – сие цельный город: дощатые равным образом каменные заборы, всевозможные изгороди, кирпичные стены со проломами да без, полуразрушенные здания, укрепленные огневые точки, высотные переходы, подземные туннели, траншеи равно ходы сообщения... Нагромождение препятствий равным образом заграждений занимает вяще гектара. Ночью сие безжизненный город: пугающе чернеющие оконными глазницами скелеты домов, трупы автомобилей да тепловоза, оборванные щупальца высоковольтных линий...

Они устроились подина насыпью железной дороги нате опрокинутом заборе, кой Волк накрыл спецом захваченной плащ-накидкой.

– Что у тебя было из Серегиным? Только честно! Сейчас его сие интересовало дешевле всего, хотя спрос вынуть душу следовало, благодаря чего что-нибудь Серж находился во пяти метрах вслед опрокинутой дрезиной равным образом затаив дыхание слушал.

– Ой, неужли почто у меня могло со ним быть? Конечно, ничего...

София сбросила босоножки равным образом амором стянула трусики. Волк вцепился во непроницаемый суслик подина плоским животом. Его била испуг нетерпения, а на прыщики горел, обжигая душу, пламень болезненного любопытства.

– Врешь. Он рассказал, как бы трахал тебя. В выше- самый узловой вечер...

Голос прерывался ото возбуждения. Рука скользнула ниже, туда, идеже зелень тщательно выбривалась.

– Мало ли который аюшки? расскажет... Может, возлюбленный да хотел... Так всё-таки хотят...

Она застонала.

– Ладно, в ту же минуту проверим, какая твоя милость честная...

– Ну хватит, хватит... Мне как, куда?..

– Повернись...

София общепринято стала на партер, Волк пристроился сзади, в мгновение угодив во происходящий соком равным образом желанием потайной ход. Стон усилился. Почти за единый вздох по причине дрезины появилась тень, памяти приблизилась равным образом заняла аналогичное положение, всего-навсего не без; противоположной стороны. Никаких препятствий у Сержа равным образом далеко не возникло, равно они принялись концентрированно работать, в духе как бы упорядоченно пилили двуручной пилой или — или пробивали встречь побратанец другу обязанные соединиться штольни.

София до чрезвычайности билась равным образом заходилась во крике, а открыто доносились только лишь невнятные звуки. Так затычка гасит крики захваченного «языка», а ПБС [30]  превращает электрометеор автоматных очередей во приглушенные хлопки. Серж снял бретельки сарафана и, сдвинув красную ткань, принялся давить отвисшие лещадь своей тяжестью чувствительные груди. Теперь огульно одежа Софьи составляла слизура легкой материи получай пояснице. Роскошное белое останки извивалось на темноте южной ночи, мнимый умелая канканерка исполняла живой беззастенчивый танец.

Они завершили работу сразу да утомленно отвалились бери землю.

– Я а говорил – классная баба! – сказал Серж, закуривая.

Волк молчал. София сонно распласталась возьми плащ-накидке, как мертвая. Наконец возлюбленная пришла во себя равно принялась до чрезвычайности отплевываться.

– Мальчики, воды дрянной нет?

– Водка есть, – Серж протянул плоскую серебряную фляжку. Сонюша прополоскала морда равным образом вернула фляжку. Серж ес великоватый глоток.

– Что сие со мной, самоё отнюдь не пойму! – озабоченно удивилась она, приводя на распорядок одежду. – И небось неграмотный пьяная, а такое утворила...

– Ничего, весь отлично! – успокоил Серж равно ногой толкнул напарника.

– Отлично... – автоматически повторил Волк.

– Ну равным образом хорошо, – Соня моментально успокоилась, мандраж во голосе исчезла. – Все, отпускайте меня, а ведь Колюня Павлович рассердится. Я сказала, зачем учу Веруньку пироги печь...

– Вкусные пироги получились. Выпьешь? – Серж еще изрядно крат прикладывался ко фляжке.

– Если всего лишь немного...

Сонюша сделала пару глотков да протянула фляжку Волку. Он единым духом допил то, в чем дело? оставалось. Вместо закуски объединение кругу пустили сигарету Серегина. Потом Серж да Волк вывели Софью следовать границы мертвого города да смотрели ей вслед, временно быстрая ладная вещичка отнюдь не растворилась во темноте.

Серж потянулся.

– Я а говорил, сколько симпатия а моя особа — двадцать невыгодный будет... Теперь да мы вместе с тобой со тобой молочные братья! – Он осекся. – Что твоя милость таково уставился?

– Как?

– Как предлогом хочешь доставить ми во морду!

– Разве? Да нет...

Вряд ли самовластно Волк был способным разобраться во обуревавших его чувствах. Но братской любви для Сержу дьявол согласно правилам безвыгодный испытывал.

Через месяцочек особой роте вручали правительственные награды. Тридцать семь человек, начиная погибших, получили ордена Красной Звезды, остальным вручили медали «За отвагу» равным образом «За боевые заслуги». Майор Шаров довременно стал подполковником равно кавалером «Красного Знамени». Неожиданно к всех «Красное Знамя» получил Чучканов, а комбригу Раскатову снова побольше паче чаяния повесили нате соски Золотую Звезду Героя. Кроме орденов из-за боевую операцию, после дьявольский подпрыг Серж получил плакетка «За отвагу», а Волк – второстепенный орден.

– Все, герой, днесь фамилию отдавать безграмотный переменишь, – сказал подполковник Селедцов. – Раз во наградных указах прошел, во вкусе Волков, значит, сие возьми всю жизнь!

Три дня особая спира никак не вылезала изо пьянства равным образом самоволок. На четвертый всех отрезвил декларированный под строем вердикт военного трибунала: из-за неуставные взаимоотношения чауш Шмелев осужден бери число парение необеспеченность свободы из отбыванием наказания во колонии усиленного режима.

Потом Чучканов уехал твердить на академию равным образом забрал жену, ради Волка окружающий шар земной в момент потускнел да обесцветился. Когда поперед дембеля оставалось полгода, дьявол подал доклад получай заток на Высшую школу КГБ СССР.

Кадровики разных уровней, читая справку-объективку, вшитую первым листом во личное деятельность немца вместе с измененной фамилией, настороженно морщились равным образом общепринято готовились его отфутболить. Но двум ордена, создавание в отдельности важного задания правительства, а главное, справочка что касается контакте от Грибачевым, заставляли их ошарашенно чесать затылки равным образом пахнуть дело начальству. Начальство обращалось ради разъяснениями для вышестоящему руководству, вышестоящее истребовало материалы для себе, равным образом летопись повторялась. Так личное занятие Вольфа-Волкова добралось впредь до высших уровней госбезопасности, равно едва самовольно директор наложил решающую резолюцию: «Зачислить во штат не без; использованием чудесно в утробе страны».

Часть третья.

ПО ЛИНИИ КОНТРРАЗВЕДКИ

Глава 0.

Для посвященных в отлучке тайн

На станции «Площадь Революции» было многолюдно, так отходящие одинокий из-за другим поезда равным образом бесконечные ленты эскалаторов справлялись не без; напряженными пассажирскими потоками, никак не давая обычному оживлению перескочить во неуправляемую давку разворошенного муравейника.

– Встречи от агентурой тогда позволительно коротать только лишь ни свет ни заря равным образом вечером, средь бела дня сие затруднительно, а на час игла целиком и полностью невозможно...

Практическое использование «Оперативно-тактические потенциал систем метрополитена» вел майор Синицкий. С ним были три слушателя – изо курса оперативной психологии Волк знал, почто таков пик группы, невыгодный привлекающей постороннего внимания. И словесник равным образом ученики одеты на форму сотрудников метрополитена. Это до этих пор одна хитрость: персонал обезличивает, изумительный многих ситуациях служит своеобразным пропуском, во ведь а минута позволяя соблюсти анонимность.

– А в ту же минуту включите рации!

Странно. В тридцати метрах подина землей радиосвязи в отлучке равно оказываться отнюдь не может. Но приказы безграмотный обсуждаются. Волк щелкает тумблером на кармане, да шелковица но ушную телефонную гарнитуру наполняет ведомый тон эфира. Федирко равным образом Крылков удивленно переглядываются. Они одногодки Волка, да симпатия чувствует себя куда в отцы годится да опытнее. Это его парестезия распространяется равным образом получи и распишись всех других соучеников.

– Ретранслятор со выходом для наземную антенну? – догадывается Волк.

– Примерно так.

Синицкий кивает нате массивную круглую люстру изо потускневшей бронзы.

– Датчики приема там. Наиболее начальственный взаимосвязанность на радиусе десяти метров. Пошли дальше.

Упруго лавируя посредь спешащими пассажирами, «сотрудники метрополитена» движутся соответственно перрону во сторону головного вагона.

Волку нравятся практические занятия. Они еще изучили главнейший сточный коллектор, системы городского водоснабжения, вентиляционные шахты, телефонные колодцы. Побывали в крышах небоскребов Калининского проспекта, облазили чердаки Арбата. На земле, надо землей, подина землей – повсеместно течет своя жизнь, которая во какой приглянется минута может привлечь внимание КГБ. Теперь наступила черед метро.

Цивилизованный круг света да мрамора обрывается у черного зева туннеля. Дальше – километры первобытного мрака из редкими светофорами да лампочками технической подсветки. Слева, около у входа во выработка – деревянная плита лишенный чего каких-либо надписей.

– Смотрите внимательно, – майор двумя руками берется следовать массивную ручку. – Приподнимаем ввысь равно откатываем...

Ему должно выработать заметное усилие, с тем калитка откатилась во сторону. Немудрено: симпатия изо толстого стального листа, деревянная тротуар сумме едва маскировка.

Слушатели в соответствии с очереди заглядывают внутрь. Пустая келья возле десяти квадратных метров. Ровный пол, ячеистые стены равно верх отблескивают металлом.

– При обнаружении любых взрывных устройств необходимо позаносить их семо да закрыть. Тогда выпал неграмотный причинит никакого вреда.

Синицкий закрывает дверь.

– А аюшки? немного погодя вслед за спускная дверь во углу? – спрашивает Федирко. Волк удивляется – симпатия никак не заметил никакого люка.

– Пока сие вы смыслить безвыгодный надо, – говорит майор равным образом по мнению узкому, огороженному заборчиком мостику ведет учеников во туннель. Через десяток метров во грубой кирпичной кладке перевода нет сызнова одна железная портун не без; нарисованным черепом равно костями.

– Это вы в свою очередь все еще ведать малограмотный надо, – Синицкий стучит согнутым пальцем согласно зловещему рисунку. – Но обладать на виду следует. Потому почто быть выполнении определенных заданий вас придется по всем статьям сим пользоваться. Тогда ваша милость возьмите прибавочный инструктаж. Вопросы есть?

– А что, целое станции имеют специальное оборудование? – интересуется Федирко – разбитной парни из пытливыми глазами. Он нравится Волку больше, нежели Крылков. Тот вовек малограмотный задает вопросов, да получи и распишись лице у него застыло туповатое фраза напряжения да испуга. Как всего лишь возлюбленный прошел соревновательный отбор? Наверное, тест-анкета аспидски хорошая...

– Старые станции – да, – кивает майор. – Лаврентий Павлович придавал этому большое значение, в такой мере соответственно инерции равным образом катилось поперед шестьдесят первого года. А затем денежки стали экономить. Но неравно отсутствие лакомиться – да новые оборудуются. Еще вопросы? Нет? Тогда приколись! вводную: разделяетесь, близ радиомолчании следуете в соответствии с произвольному маршруту. Через тридцать минут поднимаетесь держи поверхность, выходите во эфир, сообщаете близкие координаты. Задача – покрыть расстояние максимально внушительный кусок пути. Вперед, промежуток времени пошло!


* * *

Длинный вызывающий подозрение выработка от редкими огоньками слабых лампочек, острое ощущеньице опасности, легкое передвижение воздуха, как на ладони воспринимаемое вспотевшим лицом... Сердце учащенно бьется, слезятся через напряжения зеницы – непроглядная тьма впереди уплотняется равно материализуется во огромную черную фигуру из пугающе вытянутыми руками. «ППШ» общепринято ложится для плечу, несомненно поддается спуск, судорожно дергается приклад, да выстрелов малограмотный слышно, безграмотный вспыхивают огненные лепестки получай срезе ствола, безграмотный впиваются со вкусом во замысел пули. Зловещая персона неумолимо приближается. Волк пятится, вдруг вспоминает, аюшки? оргазм должно пыжиться отнюдь не назад, а влево, да делает это, автоматическое устройство обретает голос, да здесь но нате черном лице проявляются искаженные болью облик Сержа.

– Кончай орать! – Крылков осторожно трясет его следовать плечи. Однажды во ёбаный ситуации симпатия схлопотал в соответствии с физиономии да в настоящее время старается поддерживать дистанцию.

– Сколько времени? – как немазаное колесо спрашивает Волк.

– Десять минут по подъема. Хорошо как например на таковой присест безграмотный ночным делом поднял. Ты бы ко врачу сходил, что-то ли?

Крылков раздражен, и так да старается сие скрыть. Федирко потягивается во постели. Он настроен сильнее благодушно.

– Не надлежит никуда ходить! Спишут на «наружку», равно весь дела! Это нервы, само пройдет. Ты бы, Костик, вернее чаще носки стирал, они меня значительнее достают!

Федирко пружинисто вскакивает да из в чем дело? не возбраняется заключить во санблок. Он завсегда успевает первым. Чтобы невыгодный потреблять напрасно время, Волк да Крылков начинают выключать кровати. Хотя Саша Любавин на суточном наряде, целое в равной степени тесновато. С третьего курса они будут водиться по мнению двое. Если, конечно, дотянут. Неуспеваемость, нелояльность, ущерб здоровья – всегда сие зацепка ко отчислению. Вместо лейтенантских фракция равным образом должности оперуполномоченного контрразведки – пэрство прапорщика равно поприще «топтуна» на службе наружного наблюдения.

– Как думаешь «оперативную деятельность» сдавать? – озабоченно спрашивает Крылков. – Ламов не без; первого раза пусто далеко не пропускает. Мне сейчас двум «птицы» после семинары нарисовал!

– Возьму аннотация иначе научную работу напишу. Тогда дьявол добреет, – Волк стараясь не пропустить ни звука взбивал подушку.

Следовало составлять осторожным – во середине ватной начинки хранился трофейный «браунинг». Убедившись, что-нибудь спирт неграмотный прощупывается. Волк удар водрузил остроконечную пирамиду сверху туго напряжённый пододеяльник.

– Здорово у тебя получается. В армии выучился? Ты во каких частях служил?

– В ВДВ. Я тебе сделано высшая оценка однова отвечал. С ась? сие твоя милость этак интересуешься?

Крылков засуетился.

– Брось, Волк, ни плошки мы неграмотный интересуюсь... Машинально спросил, равным образом все. Ты безвыгодный прикинь чего...

– Да мы ни ложки безвыгодный думаю. Просто твоя милость а то нет об этом во шестой раз.

– Без всякого умысла, честно. Так получилось. Ты малограмотный выкладывай никому, а ведь возьмут в карандаш... Ладно?

– Ладно, – Волк усмехнулся.

Первой парой было практическое занятие. Компьютерный группа мерцал экранами многочисленных дисплеев.

– Знаете, что такое? сие такое? Самые умные аппаратура двадцатого века. Куплены у буржуев ради золото, – от гордостью сказал подполковник Острогов. – Могу полемизировать – пустое место изо вам таких равным образом неграмотный видел!

– Я видел, – вырвалось у Волка.

– Интересно, где? – издевательски спросил преподаватель. – Их хоть у МВД нет. Только у нас да на Совмине!

Волк видел таковский умная машина умереть и отнюдь не встать дворце во Борсхане. Серж догола разнес его автоматной очередью.

– Да, наверное, пишущий эти строки со чем-то перепутал...

– С телевизором, – хохотнул какой-то остряк.

– Ладно, шутки на сторону, – Острогов сел вслед клавиатуру. – Сегодня отрабатываем использование адресной службой равно оперативными учетами. Все аспидски просто. Набираем адрес программы равным образом интересующую нас фамилию, нажимаем «ввод» равным образом ждем, на срок высветится результат. Ясно? Тогда занимайте места да работайте самостоятельно.

Возле каждого компьютера лежал листочек не без; учебным заданием: вслед за сороковничек минут требовалось отделать десяток персона не без; неполными установочными данными. Но Волк отклонился ото задания да набрал фамилию Серегина. Он давным-давно собирался найти товарища, а в ту же минуту инцидент сам по себе шел на руки: допускается разнюхать его местожительство общей сложности после минуту.

«Серегин маленький Сергеевич, 0930 возраст рождения, до самого ареста проживал сообразно ул. Гарибальди, 00, кв. 08, – около одновременно выдала машина. – Особо крупные хищения равным образом продажность на системе Моспищеторга. Оперативная исследование Московского УКГБ, произведение проведено Прокуратурой РСФСР, осужден Верховным судом РСФСР для расстрелу».

Что вслед черт? А, смотри во нежели дело... Вместо адресной возлюбленный задействовал программу «оперативные учеты», равно субноутбук выдал однофамильца. Однофамильца? Сержа зовут Николайка Павлович, равно едва ли ли сие простое совпадение... Неужели спирт сынок матерого расхитителя?

Волк переключился в адресную службу да повторил запрос.

«Серегин Никола Павлович, ул. Гарибальди, 00, кв. 08», – появилось в экране. Точно, сын. Однофамильцы безграмотный живут на одной квартире!

Он опять прошелся за клавишам.

«Чучканова Сонюша Васильевна». Экран остался пустым. «Чучканов Никола Павлович». В центре появился квадрат из надписью: «Введите лозунг доступа».

Подполковник ходил вслед за спинами курсантов, его шаги приближались. Волк наскороту свернул окно, затем по новой развернул. Опасная заглавие исчезла. Хватит экспериментов, время вернуться для заданию – спирт придвинул меню от учебными фамилиями...

Волк сумел избить безвыездно фамилии во эра равно получил «отлично». Но в дальнейшем обучение специальная контрольная график высветила бери экране его монитора три несанкционированных запроса, во томище числе один, касающийся секретоносителя первой категории. И Острогов, во вкусе положено, написал оповещение начальнику отдела внутренней безопасности.


* * *

– Реферат? Ну в чем дело? ж, попробуйте. – Обычно брюзгливое лик полковника Ламова бери минута приняло нормальное человеческое выражение, спирт причастно потер жизненный хвостик носа. – Могу представить перспективную тему: «Тактика вербовки». Недавно наш брат со коллегой издалека основательное учебное пособие, оно вы поможет. Если получится благообразный изложение – дозволяется разворачивать его во научную работу, а дальше равно на диплом...

Педагог сел сверху своего конька. Волк вежливо смотрел во холодные блекло-голубые глаза, изображал напирать равно усердно кивал. Реферат позволяет почерпнуть машинальный пересчетка на конце семестра, конкурсная процесс гарантирует «пятерку» получи и распишись экзамене. Игра игра стоит свеч свеч! В коридоре Волка остановил Любавин.

– Познакомился вместе с классной девочкой, у нее питаться двум подружки, так тому и быть возьми субботу. Пойдешь?

У четвертого соседа соответственно комнате круглое лицо, веселая усмешка равным образом холодные глаза. Через бог не обидел полет они выцветут равно станут такими же, наравне у Ламова.

– Спрашиваешь!

– Кого третьим возьмем?

– Давай Федира.

– Я в свою очередь беспричинно подумал. Деньги есть?

– Наскребем, однова такое дело.

После обеда Волк засел на спецбиблиотеке равно обложился книгами от устрашающими грифами «сов. секретно». Постепенно сии надписи стали неотъемлемым элементом жизни, дьявол привык для ним, ко прошитым пронумерованным тетрадям, которые определённо запрещалось терпеть ради границы специальной комнаты. Но все охраняемая уведомление неизбежно накапливалась во голове, которую запрещено прострочить или — или запечатать равно невмоготу выплатить близ выходе изо служебного помещения. Поэтому на Школе равным образом действует нагрузка высокой бдительности, взаимного контроля, постоянного анализа слов, действий, поступков каждого курсанта. Ведь лейтмотив деятельности противостоящих спецслужб сводится для попыткам вербовки противника, да побеждает та, которая делает сие сильнее эффективно.

В литературе, которую изучал Волк, поподробнее рассказывалось по отношению вербовочных успехах органов КГБ. Рассказывалось со знанием обстановка – доходчиво да увлекательно. Ему нравились хитроумные комбинации оперативных работников, которые искусно играли возьми потаенных струнах человеческих душ, заставляя людей создавать то, что-нибудь нужно контрразведке. Зачастую несмотря своей воле.

«...Поиск подходов для одному с лидеров националистического движения затруднялся тем, что такое? его смежный знакомый, являющийся доверенным анфас органов контрразведки, отказывался осиявать функционирование своего друга. Тогда ключевой разработку служащий организовал оперативную комбинацию, во результате которой юный карапет доверенного лица принес на дом собственного изготовления пистолет, как случаем раскрытый попозже работниками милиции. Под угрозой уголовной ответственности сына доверенное личико изменило свою позицию равно принялось энергично светить националистического лидера, аюшки? дало осуществимость приговорить последнего ко длительному сроку бедность свободы...»

Волка кажется кипятком обдало. Все отдельные люди упражнения воспринимались интересными иллюстрациями, книжной абстракцией, неграмотный более... А неотложно изо глубин подсознания всплыло чувствование безысходности да страха, страницы жизни перелистнулись назад, равным образом заново горестно плакал на коммунальном, пахнущем мочой туалете безлошадный ничтожный мышонок, попавший на скверную историю. Как оказалось – здорово продуманную равно со знанием дела расставленную западню, притом расставленную на другого...

Волк повертел на руках учебное пособие. Авторы – С. Ламов, А. Петрунов. Каким но образом они дергали вслед за ниточки, уходящие на незапамятный Тиходонск? Или обобщили чужие отчеты?

Два дня курсант Волков, показывая чудеса да и только прилежания, сидел во библиотеке накануне закрытия, а держи незаинтересованный сдал законченную работу Ламову.

Реферат полковнику невыгодный понравился.

– Почему «безнравственно»? – скривил симпатия тонкие губы. – И аюшки? сие общо вслед поповские категории? В обеспечении государственной безопасности страны допустимы любые приемы, дающие результат.

– Подсовывать тринадцатилетнему пацану распылитель допустимо? Разве сие укладывается во честный акт строителя коммунизма?

К этому времени Волк научился господствовать невыгодный всего всеми видами стрелкового оружия, однако равно мощным оружием партийной демагогии. Однако Ламов неряшливо отмахнулся.

– Ерунда. Кодекс написан на других людей да про других ситуаций. Цель оправдывает средства! А данная кампания позволила вырывать вместе с корнем опасную националистическую организацию! И потом, из почему твоя милость взял оборона тринадцать лет? Там написано «несовершеннолетний». Это итак да пятнадцать, равным образом шестнадцать, равным образом семнадцать...

В выцветшие тараньки вернулся режущий ледок недоверия, привычный на человека, какой всю свою житьё-бытьё искал равно разоблачал врагов.

Волк по образу не возбраняется равнодушнее пожал плечами.

– Просто сказал, в чем дело? получи и распишись сметка пришло. А как много как ни говорите ему было лет? Ведь сие имеет значение.

– Не знаю, Петрунов описал обстоятельство с своей практики. Саня Иванович банан годы преподавал у нас, только безотлагательно дьявол на центральном аппарате, равно вероятно не ли вовремя говорить для нему из такими вопросами. Тем побольше что такое? частности обстановка безвыгодный меняют.

Саня Иванович! Человек из замечательной улыбкой!

– Он работал на Тиходонске? – вырвалось у Волка.

– Откуда твоя милость об этом знаешь? – встрепенулся полковник.

– Я тогда в свою очередь с Тиходонска. Мы встречались.

– И спирт рассказывал тебе подробности своей работы? – окоченевший взор прожигал курсанта насквозь.

– Нет. Конечно, нет...

– Можешь идти. Вряд ли нынешний «труд» заслуживает положительной оценки!

Когда Волк ушел, Ламов, поколебавшись, набрал штучка Петрунова. Бывший коллега сейчас занимал солидную Должность на Главке контрразведки, теребить его сверх повода было неудобно, а без дальних разговоров имелся благой уловка привести что до себе.

Вопреки опасениям, Саня Иванович отнесся ко звонку соавтора ужас благожелательно, как они так же работали для одной кафедре.

– Тебе что-нибудь говорит семейство Волков? – впоследствии обычного вводного трепа Ламов перешел для делу.

– Да может статься нет, – ответил Патрунов. – Кто это?

– Наш курсант. Он с Тиходонска да откуда-то знает относительно обязанности по части националистах. И тебя как и знает. А ту твою вербовку назвал безнравственной да недопустимой.

– А-а-а... – по прошествии паузы решительно другим тоном отозвался Санюша Иванович. – Это неизвращенный парень, возлюбленный ми помогал. И пишущий эти строки пизда ним виноват. Так сколько поддержи его, нежели можешь.

За реферат. Волк, для своему удивлению, получил «четверку».


* * *

В заведение гостиницы «Метрополь» случайную публику невыгодный пускали. Сюда попадали всего иностранцы, фарцовщики да проститутки. Вторые равно третьи и белоголовый и малый являлись агентами КГБ. Контроль ради поведением иностранцев равно добросовестностью агентов осуществляли штатные сотрудники контрразведки. Чтобы невыгодный засвечивать сверху постоянном присутствии офицеров-кураторов, для этой работе привлекали да курсантов Высшей школы.

Смена Волка начиналась во цифра вечера. В пятерка тридцатник симпатия уж поднимался бери переполненном эскалаторе для выходу с метро. При нем невыгодный было ни удостоверения, ни технических средств, ни тем паче оружия. Обычный хлопец во синей рубашке из распахнутым воротом, черных брюках равно разношенных мокасинах, на взгляд вничью безвыгодный отличающийся ото обычных людей. Принадлежность ко могущественной Системе, специфические знания, особые задачи, которые для него возлагались, – всё-таки сие оставалось недоступным интересах окружающих. Простота равно ответственность маскировки вызывали у курсанта просто-напросто мальчишеский восторг.

На двум ступеньки раньше стояла высокая д`евица от распущенными в области спине волосами. Волк безотчетно уставился для ее длинные тонкие ноги. Высокие каблуки белых «лодочек» как на ладони обозначали крепкие мышцы бери икрах.

«Спортсменка, – подумал он. – Бег иначе велосипед... Нет, жирно будет хрупкая, скорей гимнастика...»

– Ой! Ой!

Лента эскалатора как пуля нырнула около приемную «гребенку», барышня замешкалась, каблучище въехал в обществе хищными, стертыми чисто зубьями равным образом прочно застрял там. Девушка теряла равновесие, безысходно размахивая руками равно втуне пытаясь освободиться. Еще секунда, да хрустнет кость, а центнеры отрыгиваемой подземкой человеческий народ механически растопчут беспомощное тело...

Волк пригнулся, одной рукой схватил застрявшую туфлю, новый – узкую щиколотку, рванул, успел вымахнуть держи недвижную поверхность, хотя расправиться безграмотный смог: уйма инерции повалила тренированное гарполит получи матово-белый настил вестибюля, из первых рук подо ноги, выбрасываемые движущейся лентой. Он вмиг сгруппировался, рванулся, сбивая наступившего получай спину мужика, перекатился вперед, туго вскочил... Упавший хам перегородил проход, об него спотыкались равно падали постоянно новые извергаемые эскалатором пассажиры...

– Что вас делаете, задавите!

– Не давите, больно!

– Пустите меня, пустите!

Женщина во форме встревоженно металась во стеклянной будке, в таком случае равным образом труд хватаясь вслед бесцельный телефон. Сознание Волка раздвоилось: горячий полет гнал получи и распишись пособие попавшим на беду людям, только прохладный проект подсказывал, что-нибудь сим ситуацию отнюдь не изменишь. Уроки капитана Синицкого далеко не прошли даром: осмотревшись, возлюбленный обнаружил катастрофичный выключатель, перемахнул сквозь парапет равным образом стремительно повернул тумблер. Эскалатор остановился. Тогда спирт прыгнул навыворот равным образом принялся растаскивать стонущую равно кричащую кучу-малу.

Выдернул равно отбросил во сторону мужчину средних лет, потащил тучную женщину, та слабодушно обвисла, белая головка блузка треснула, посыпались пуговицы... Еще двум женская супружник человечества сцепились на правах сиамские близнецы... Куча-мала распадалась – новобракосочетавшийся мужчина вместе с оторванным рукавом самолично вскочил возьми лапти равно вытащил испуганного, да невредимого мальчика, солидного возраста дядя, судорожно кашляя, отполз да облокотился для поручень, человек вставали, сползали равно скатывались вместе с тех, который лежал по-под ними. Через один момент в полу средь россыпи пуговиц, разбитых очков, потерянной обуви остался неподвижно распластованный костистый мужичишко во потертой одежде. Ему по головке безграмотный погладили свыше всех, да Волк подумал, что-нибудь придется звать «Скорую помощь», да деревня нечаянно зашевелился, сел равным образом мутным взглядом осмотрелся сообразно сторонам.

– Это твоя милость всё-таки затеял! – дьявол обличающе уставил в Волка закоренелый палец. – Упал – равным образом лежи тихонько, тебя постоянно обойдут... А твоя милость меня свалил да всех повалял! Думаешь, если бы ваш покорный слуга выпил, эдак ни аза безграмотный пойму?

– Он равным образом ми руку вывихнул!

– А ми блузку порвал!

– Молодой человек, почто вам стоите нате дороге, ми необходимо личный кошелек найти, – озабоченная юница оттолкнула Волка на сторону.

– Эй вы, что-нибудь поди загородили! – кричали из переполненного эскалатора.

Раздвинув помятых равным образом недовольных людей. Волк направился ко выходу да с враз увидел прислонившуюся для колонне девушку, из несамостоятельно поджатой необутый ногой. Она смотрела возьми него да улыбалась.

– Я положительно забыл для вашу туфельку, – встревоженно сказал Волк. Вообще-то на возникшей кутерьме спирт забыл да оборона девушку. – А без дальних слов ее еще неграмотный сыскать – после такая давка...

–Да вона а она! – дивчина улыбнулась вновь шире. У нее были старшие глаза, выступающие скулы, кратковременный нескрываемый носище да ровные зубы. Волку возлюбленная напомнила какую-то итальянскую киноактрису.

– Вот, у вам после поясом!

Действительно! И в некоторых случаях симпатия успел ее тама засунуть?

– Извините...

Девушка обулась. У нее была широкая мера да короткие, якобы деформированные пальцы.

– Если бы отнюдь не вы, аз многогрешный бы сломала ногу. И потом, меня бы в обязательном порядке затоптали... А ваша милость таково увертливо вывернулись! Вы спортсмен?

– В общем, да, – заторможено ответил Волк. Они вышли сверху улицу. Здесь бравурно знаменитый солнце, дул лестный освежающий ветерок, медленным темпом шли прохожие, которым отнюдь не угрожала никакая опасность. Волк последовательно приходил на себя.

– Как вам зовут?

– Лаура.

– А меня Владимир. Знаете что, Лаура... Пойдемте посидим на «Метрополе». Мороженое, кофе, музыка. Согласны?

– Да, но... Нас тама никак не пустят!

– Ну с чего же...

Швейцар верзила Коля профессионально бросил мгновенный оценивающий лицезрение – эдак субъективный зенитный совокупность «Стрела» посылает для летящему самолету требование «свой-чужой», отповедь возьми какой-никакой определяет дальнейшее Поведение готовой ко старту ракеты. Волк еле-еле осязаемо подмигнул бывшему участковому, какой-никакой по мнению причине отсутствия образования дослужился лишь только давно старшего лейтенанта равно на мешок полет сменил милиционный мундирчик для зеленую золотопуговичную ливрею. Надменное отображение получи и распишись обрюзгшем лице сменилось радушной улыбкой.

Дверь приветливо распахнулась. Эта дверка кормила дядю Колю с огромной форой сытнее, нежели семидесятирублевая прогрессивка равно жалкая милицейская пенсия. С проституток равно фарцовщиков спирт брал объединение червонцу, а солидные деловики, любившие насидеться во престижном полузапретном ресторане, отстегивали равным образом соответственно четвертаку. Но, случайно с полученной мзды, прислуга до малейших подробностей рассказывал курирующему офицеру о всех посетителях.

– Добро пожаловать, молодое племя люди.

– Вот видишь, а твоя милость боялась, – снисходительно сказал Волк. Ему нравились такие метаморфозы, если в высокомерных лицах, рожах да ряшках глядишь появлялось уважение, нравилась прикосновение ко важной законспирированной деятельности, нравилось узнавать до сей времени о всех. На профессиональном языке сие называлось склонностью ко оперативной работе.

Они спустились на уютненький полусумрак бара. Бармен Гриша – двадцатидвухлетний инертный урнинг равно помощник фарцовщиков, приветливо улыбнулся первым посетителям, подобострастно принял индент равным образом в мгновение принес мельхиоровые вазочки вместе с разноцветными шариками мороженого равным образом крохотные чашечки густого, вместе с пенкой кофе. Импортные сигареты, спотыкач равно ящик продавались лишь только следовать валюту, мороженое, фрукты, капуцин да шоколад дозволено было обрести после наши деньги. На всё-таки эпоха дежурства Волку выделялось три рубля, была снова своя удовлетворительно – во принципе нормальная сумма, же сверху магарыч красивой девушки самоочевидно малограмотный рассчитанная.

Лауре было девятнадцать, возлюбленная училась во балетной школе. Девушка обходительно ела шербет и, отпивая кофе, с головы присест промакивала цедилка салфеткой. Развитая, остроумная равным образом общительная, симпатия нравилась Волку всегда свыше равным образом больше.

Волк представился студентом МГУ, будущим юристом. Привычно завладев инициативой разговора, некто прибегнул для тактике разведопроса да ненавязчиво выяснил, что-то Лара живет вместе с матерью получай Юго-Западе. Мать работает медсестрой во больнице, от мужем развелась число полет назад, возлюбленный живет безвыгодный на Москве да дочери утилитарно малограмотный помогает.

Когда шербет было съедено, а кофей выпит. Волк подошел для Грише и, секретно понизив голос, спросил:

– Если денег невыгодный хватит, поверишь на записано накануне завтра?

– Какой разговор! – по-душевному улыбнулся Гриша. Он был совершенно искренен, поскольку знал, аюшки? работает на шикарном месте да заключая находится получи и распишись свободе только лишь впредь до тех пор, все еще сего хочет всемогущая Контора, представителем которой на сей час является нынешний прочный человек во расстегнутой синей рубахе. – Кстати, Вадя Григорьевич, наш брат «Баварское» получили, ваша сестра однажды спрашивали... Могу из-за рубли продать, сообразно курсу. Пятьдесят центов чека – сороковничек три копейки.

– По курсу? – оторопел Волк.

Официальный ставка существует исключительно во газете. Цена доллара у фарцы – четыре-пять рублей. Предложение бармена выражает высшую уровень расположения, в качестве кого ко брату. Но Волк ему далеко не братуха равно провести подобную услугу – знать произвести поступок объединение пути, ведущему на чистилище предательства. Маленький, незаметный, такого склада правосудный шажочек. Но если некто сделан – маршрут начат.

– Нет, спасибо...

Он замешкался у стойки. Попробовать «Баварского» ахти хотелось. И родить импрессия в новую знакомую желательно тоже.

– Давай эдак – ваш покорнейший слуга заплачу по части реальной цене, – Волк положил прежде барменом двоечка рубля.

Тот, пожав плечами, трафаретно откупорил маленькую трехсотграммовую бутылочку вместе с готическим шрифтом для овальной зеленой этикетке. На срезе горлышка выпукло проступила густая пена. Испытывая задушевный подъем, Волк вернулся ко своему столику, с гордостью подмигнул Лауре равно разлил пиво. Высоко поднялись необычно плотные белые шапки.

– Смотри какое! – восхищенно выдохнул он. Конспиративные ухищрения ушли получи следующий план, стажер-контрразведчик исчез, его поляна занял Володя Вольф, к которого «Баварское» джон-ячменное зерно являлось символом жизненного успеха. Подросший мальчишка живым вышел изо нешуточных передряг, возлюбленный сидел на недоступном в целях обычных людей баре, от красивой девушкой равно прут во руках фиал от вожделенным «Баварским». Наверное, сие равным образом поглощать успех...

– В «Жигулевском» жиденькая накипь поднимается бери средний равно махом опадает, будто бы телемыло на тазу, а здесь возлюбленная как... наравне снег! Ты видишь?

– Я значительнее люблю портер, – банально сказала Лаура. – Хотя не вдаваясь в подробности избегаю пива: на нем целый ряд калорий, а ми возбраняется поправляться.

Волк невыгодный знал, идеже обычная советская д`евица может рисковать какой-то безызвестный портер, всего-навсего понял, сколько возлюбленная несложно отнюдь не способна аттестовать значимость события. Если бы вразрез сидел отец! Но посредь ними непременно появилась бы видимость дяди Иогана, не без; которым богатый много раз спорил об успехе во жизни...

Окрыленность без лишних слов пропала. Он отхлебнул с бокала раз, другой, третий... Ничего сверхъестественного, никакого волшебства, обычное хорошее пиво. Вряд ли оно может отбывать службу критерием жизненных успехов!

Бар систематически наполнялся. В одинаковых джинсовых сарафанах пришли Цапля да Щека, заказали бутылку минералки да замерли во скучающих позах для высоких вертящихся табуретах у стойки. Они получали сообразно сто долларов вместе с клиента, правда. Волк слышал, в чем дело? безвыездно проститутки половину сдают во особый объём КГБ – разведке нужна валюта. Впрочем, да пятьдесят процентов заработанной после пару часов деньги составляет месячное предмет двух курсантов Высшей школы.

Потом спустились двум инока, [31] повседневно заплатили после ящик долларами, Гриша круглым счетом а затрапезно отсчитал сдачу. Граждане подмосковия из-за подобную сделку могли нажить восемь парение из конфискацией, интуристов сие невыгодный касалось. Пришел Жора Туз, чуток спустя некоторое время белесый презентабельный Граф – тот и другой торговали валютой, балансируя сверху грани шикарной богемной жизни равно жалкого существования во мордовской спецколонии усиленного режима. Если они будут организовывать себя по чести да закачаешься во всех отношениях повиноваться курирующего офицера, в таком случае удержатся за эту сторону опасной грани.

Появились фирменно прикинутые Ирка Лягушка равно Таня Целка, взгромоздились получай табуреты и, как водится крутнувшись, навели бери иноков неплотно сдвинутые колени, в духе артиллерия главного калибра. Цапля да Щека протестующе сморщились, однако иноки воодушевленно болтали средь собой, безвыгодный пытаясь рассмотреть, в чем дело? открывают короткие юбки.

А смотри интересное: худощавый штатник привел двух незнакомых русских парней, посадил из-за туалет на углу, купил им вискарь да болтает, наравне со лучшими друзьями, улыбается в полный рот, равно они лыбятся на ответ, гадюки... Щека срочно переместилась вслед за соседский стол и, превратившись на слух, принялась воздвигать глазки американцу. Это выглядело весть правдоподобно.

– Почему тебя семо пропустили? – предисловий спросила Лаура. – Ведь в этом месте пропал ни одного простого человека.

– Простого? А что, до сей времени золотые? – попробовал отсмеяться Волк. Его насторожил притязательный воззрение зеленых глаз. Как якобы барышня видела его насквозь.

– Ни одного человека от улицы. Да да безо того всей Москве известно, зачем сие корчма лишь только на иностранцев!

– От тебя ни ложки безвыгодный скроешь. Я убивец комсомольского оперотряда, равным образом на этом месте пишущий сии строки несть крат проводили рейды противу фарцовщиков равным образом спекулянтов.

– А-а-а...

Взгляд Лауры смягчился.

В диско-бар зашли до этих пор двое. По свободным по развязности манерам Волк подумал, ась? сие иноки, так они звучно крикнули Грише: «Привет!», заботливо осмотрелись равно сели вслед за соседский стол. Похожие, на правах изо инкубатора: планирование соответственно девятнадцать-двадцать, холеные физиономии, надменные взгляды, крупные рыхловатые фигуры. Джинсы-«варенки» сверху «молниях», такие а рубашки, у одного невиданные обувь нате великий писатель земли русской подошве, у другого чухалка спортивные туфли. В Советской России шиш сего безграмотный купишь инда на «Березке». Значит, привозное... Может, коллеги? Да нет: комитетчики что-то около себя неграмотный ведут. Наверняка чьи-то сынки.

– Гришка, твоя милость что, заснул? Тащи вискаря равно грязи! – скомандовал малолеток не без; родинкой бери округлом подбородке да недоброжелательно взглянул нате Волка. Тот до лампады отвел взгляд.

Жизнь во баре становилась нате наезженные рельсы. Музыка играла однако громче, североамериканец пригласил Щеку следовать частный столик, пившие напиток немцы либо — либо датчане среагировали под конец нате Таню да Ирку... Обычно на сие эпоха семо заглядывал наблюдатель гостиницы майор Михайлов, выпивал чашечку кофейло-помойло накануне тем, во вкусе ретироваться домой, оценивал обстановку, буде должно – неприметно давал указания. Сегодня его отчего-то никак не было.

– Гля, видишь ли шелковица рядом такие кругляши, – «сынок» положил ногу получай питание равно тыкал во конец подошвы пальцем. Они от дружком в один миг ополовинили прямоугольную бутылку «Джонни Уокера» равным образом во всех отношениях раскрепостились.

Гриша западло поставил тарелочку от зернистой икрой поблизости замызганной ботасы равным образом выпрямился.

– Вижу.

– Их подкручиваешь – меняется эластичность подошвы. Для владенья одна, на гальки другая, в целях тартана – третья! Клево? В Москве таких одна пара!

– Клево! – нарочито улыбнулся бармен. – С вы пятнадцать долларов!

– Да на, всего лишь заткнись!

«Сынок», неграмотный скрываясь, вытащил изо кармана мало-мальски зеленых купюр, отслюнил двум равно сунул бармену на лицо. У Волка отвисла челюсть. Вести себя что-то около во тщательно контролируемом месте может всего только сумасшедший. Но на любом случае купирование государственного преступления – его директриса обязанность.

– Что вылупился, валенок? – грозно оскалился дальнейший «сынок» от родинкой. – У себя на деревне людей никак не видел? А биксу хорошую снял, в ту же минуту наш брат ее заберем. А ну, машка, шагом марш сюда!

Гриша со нейтральным собой вернулся после стойку да принялся протирать равно сверх того чистые бокалы. Странно. Именно симпатия отвечал на этом месте вслед построение равно во случае любых эксцессов был обязан пробудить местную милицию. Ну ладно, разберемся! Волк встал, подошел тесно ко соседнему столику равно навис по-над «сынками».

– Пройдемте, новожен человек, нужно переговорить.

– Пошел во жопу, вахлак, – заторможенно сказал владетель необыкновенных кроссовок. – С кем говорить-то? Ты пшено место! Давай, Серый, забирай эту блядь, да поехали.

В следующую секунду, лже- поднятый подъемным краном, спирт взлетел во фон да повис, в качестве кого цапнутый вслед за шкирку нашкодивший котенок. Жалобно затрещала модная рубашка, грохнулся получи и распишись паркет стул. Раздался сдавленный хрип.

– Ах твоя милость козел!

Серый ухватил вилку и, вскочив, ткнул ею Волку во лицо. Он целил на зенки и, буде бы до ним стоял новый человек, хоть умри бы попал, же лапа бывшего спецназовца перехватила бьющую руку, срыву вывернула кисть... Визг боли перекрыл звяк упавшей бери настил вилки.

– Не надо, Вадя Григорьевич, моя особа уж позвонил, отпустите их!

Гриша вцепился ему во закорки равно шибко тряс, приближенно охотничьи псы отвлекают разъяренного медведя-шатуна.

Волк разжал пальцы.

«Сынок» во кроссовках мешком грохнулся возьми секс равным образом принялся надсадно покашливать да тереть горло. Серый отскочил во сторону равным образом схватился после запястье.

– Он ми руку сломал! Ты сломал ми руку! Теперь тебе конец!

Через небольшую толику минут на пивбар бегом зашли неудовлетворительно человека вместе с властными манерами равным образом уверенными взглядами. Короткие прически, белые «шведки» из неподходящими про настоль неофициальной одежды строгими черными галстуками... Волк понял, что такое? сие коллеги. Но симпатия чего-то их невыгодный знал, хоть бы знакомился со всеми контрразведчиками, обслуживающими «Метрополь».

– Этот молодожен персона расплачивался валютой. А оный хоть сколько-нибудь отнюдь не выколол ми глаз, – сообщил он.

– Потом, потом, – отмахнулся безраздельно с вошедших. Оставайтесь тогда да ждите...

Они увели «сынков», а Волк вернулся следовать личный столик. Настроение было испорчено.

– Зачем было вмешиваться, твоя милость а безграмотный на рейде, – сказала Лаура. Она равно как выглядела озабоченной, – Давай уйдем отсюда!

– Если хочешь, иди. Мне полагается побыть еще. Оставь лишь принадлежащий телефон.

Девушка продиктовала номер, да далеко не ушла.

Бар до некоторой степени опустел, остались только лишь иностранцы.

Волк хотел возбранить до этого времени кофе, же на сие пора появились милиционеры – летеха да сержант. Они также были никак не изо выделения быть гостинице.

– Ваши документы! – летешник чисто подошел для Волку.

– У меня их нет.

– Тогда пройдемте от нами.

– Я равным образом пойду! – возмутилась Лаура. – Человек приструнил хулиганов, а ваша сестра его забираете! Я расскажу, что целое было...

– Если склифосовский надо, вы вызовут, – ответил лейтенант.

– Не беспокойся, моя персона разберусь сам, – попытался унять девушку Волк.

Когда они вышли во вестибюль, некто сказал фразу, которая должна была нелицеприятно преобразовать путь событий.

– Свяжитесь со майором Михайловым.

– Я никакого Михайлова неграмотный знаю, – нечутко отозвался лейтенант.

Странно. Куратора знают все, который работает во таковский гостинице.

У выхода стояла раскрашенная патрульная машина. Это как и было странным.

– Давайте зайдем во местное отделение...

– У меня распоряжение экипировать вам в соответствии с территории.

Через червон минут авто нырнула на замызганную подворотню. В свете желтой лампочки около треснутой вывеской курили да лузгали пустое серия милиционеров. Волка завели на дежурную часть.

– Документов нет, – доложил лейтенант. Капитан вслед столом просмотрел мало-мальски некрасиво исписанных листков.

– Ну почто ж, тутовник постоянно ясно. Составим протокол, посидит прежде утра, дальше отвезем для судье. А ради пятнадцать суток мурло установим... Ну-ка, дунь сюда!

Волк дунул, равно окраска трубочки изменился. Проклятое «Баварское»!

– Я лишь пива выпил. Меньше стакана.

– Все эдак говорят, – без выражения ответил дежурный, заполняя бланк.

Волк наклонился ко капитану равным образом понизил голос:

– Я изо КГБ. Позвоните за этому номеру...

– Каждый следующий иначе изо МВД, иначе изо КГБ, либо изо партконтроля, – отмахнулся тот. – Перед законом постоянно равны. Где бы ни работал, аль не грех по мнению пьянке людей калечить?

Волка обыскали, отобрали личные вещи, вынули ремень, предки равным образом заперли на свободную камеру, решетчатая калитка которой напоминала загон на зоопарке. Он сидел получай жесткой, отполированной тысячами его предшественников скамейке равным образом тяжело размышлял. Заявления по части вещи для КГБ постоянно проверяются. Пропустить такое мимо ушей жирно будет рисково. Значит, опасность сведен ко минимуму прямым приказом... Видно, сии два невыгодный несложно сынки, а сынки чрезвычайно больших людей. Защищать сильных – благодарное дело, а средь милицией равным образом КГБ пусть будет так борьба. Видно, разыгрывается большая игра, на которой ему уготована место приносимой на жертву пешки.

Время шло медленно, для нему подсадили пьяного, с души воротит воняющего бродягу, оный молчаливо повалился получай павел равно пронзительно захрапел. Волк поморщился. Но его новое поза обязывало навыкнуть ко вони, железным решеткам да соседству бомжей равным образом алкоголиков. Похоже, сколько на Школе безграмотный узнают, несравненно спирт пропал бери пятнадцать суток. Ведь Гришка прямо защищал сих обормотов, значит, спирт получи их стороне! Кто но они такие, враг возьми?!

Через некоторое пора у стола дежурного послышался шум.

– Да дьявол герой! Он людей спас, с годами могло такое получиться! Мы бы в три часа закрылись, а ваш брат знаете, какие сие убытки!

– Он меня спас, меня лично! И на метро, а позже с хулиганов защитил! А на смену благодарности его арестовали! А хулиганы где?

– Товарищ капитан, моя персона старшой станции, участник партии от большим стажем, предупреждаю, я будем обижаться вплоть давно ЦК!

Среди двух женских равно одного мужского Волк узнал баритон Лауры.

Сержант вывел его изо камеры. Действительно, капитана осаждали Лаура, дежурка согласно станции равно импозантный юноша во форме работника метрополитена.

– Разберемся, разберемся, – бубнил себя по-под вывеска капитан, снова просматривая объяснения равно вроде бы автоматически перебирая имущество задержанного. Его напирать привлекла посвящение возьми крышке часов, некто поднес их для глазам.

– Ничего себе! Откуда у вам отрезок времени товарища Грибачева?!

– Он ми самостоятельно да подарил.

– Сам подарил?!

Неизвестно, каковой заповедь получил капитан, так состояние изменились настолько, что такое? осуществлять его далее спирт безграмотный рискнул равным образом набрал выпуск дежурного согласно Высшей школе.

– Есть таковский Волков? А час товарища Грибачева у него откуда? И ваша правда герой? Ну ладно, отпускаю. А вещь вас направим, полюбуетесь получи и распишись его геройство!

И, положив трубку, повернулся ко Волку.

– Держи, герой, приманка вещички да расписывайся, – дородный перст из афористично срезанным ногтем уткнулся во строку: имущество да сокровище получил, претензий никак не имею.

Вдевая подпруга на брюки, Волк вышел сверху улицу. Лаурка взяла его подо руку да прижималась во всем телом, властелин станции равным образом этажерка хвалили его да ругали милицейских бюрократов. Теперь симпатия почувствовал себя героем.

– Как получи качелях! – некто королем улыбнулся.

– Что? – спросила Лаура.

– Вся проживание – качели. То вверх, в таком случае вниз...

– Это точно! – Хотя сверху улице было прохладно, власти станции снял фуражку равно вытер вспотевший лоб.


* * *

Холеные боровы, которых помял Волк, оказались безвыгодный попросту обнаглевшими «сынками» начальников средней руки. Папаша одного заведовал сектором на ЦК КПСС, а второго – руководил Московским горкомом партии. На вершину партийного Олимпа престол КГБ далеко не распространялась, несомненно равным образом общо никакие законы сего уровня неграмотный достигали равным образом «небожителей» безвыгодный беспокоили.

– Бармен говорит, который твоя милость не без; ними поссорился для личной почве, – смотря во сторону, сказал властитель курса майор Шепитько. – Вот да напиши, в духе постоянно было. Про девушку напиши, относительно пиво...

Мешки около глазами равным образом густые красные прожилки сверху картофелеобразном носу майора выдавали его душевные наклонности, но, от случая к случаю начинались кампании в области борьбе из пьянством, симпатия выступал во первых рядах обличителей порока.

– А ась? девушка? Нас вечно инструктировали: маскироваться, пустить в дело начатки прикрытия. Девушка равно поглощать деталь прикрытия!

– Так да напиши, ага ради шалманка отнюдь не забудь. За какие деньга покупал валютное пиво, в области какому курсу...

По тону офицера чувствовалось, ась? предназначение курсанта Волкова предрешена.

– Я всегда по нитке напишу. А должно довольно – равным образом позвоню слабо следует! Статья восемьдесят восьмая бери всех распространяется! И пивом ее малограмотный перебьешь!

Отдав майору объяснительную получи и распишись двух листах. Волк сделай так на общежитие. Он чувствовал свою правоту равно отнюдь не считал, что-нибудь изо него сумеют свершить козла отпущения.

«В случае зачем – позвоню Грибачеву! – решил он. – Это вроде присест его епархия!»

В комнате Любавин торопко натягивал вылинявшее трико.

– Выходим «в поле» получи и распишись закладку тайника. Ты безвыгодный идешь?

– Почему малограмотный иду? Как всегда...

Любавин неравно равно удивился, так вида отнюдь не подал.

– Тогда спускайся. Федька равно Крыло