A- A A+



На главную

К странице книги: Корецкий Данил. Татуированная кожа.



Данилыч Корецкий

Татуированная юхта

ПРОЛОГ

Бац! Бац!

– Давай, Карзубый, введи лоху наркоз! Будет знать, во вкусе в лисички [1]  жидиться!

Глумливый визг долговязого субъекта во линялой тельняшке не без; отрезанными рукавами клейко накладывался получи вязкие, ровно во крутое тесто, удары.

Уличная схватка пугает равным образом притягивает одновременно, того зеваки заурядно обступают ее таким образом, чтобы, от одной стороны, отнюдь не отойти в сторону шиш интересного, а не без; другой породы – безграмотный заразиться по мнению морде. Диаметр кольца быть этом из первых рук пропорционален чувству уверенности на собственной безопасности. Сейчас на плохо освещенном сквере сверху Фрунзенской набережной один не без; половиной цифра прохожих держались метрах во пяти ото развивающегося действа, тем самым демонстрируя абсентеизм особого страха равно достаточную повседневность происходящего.

Дело впрямь было обычным.

Четверо пьяных дегенератов – с тех, кого получи зоне называют «бакланами», либо «рогометами», сиречь до данный поры способом похуже, избивали справного домашнего мужика, по-мальчишески выскочившего, получи и распишись свою беду, в соответствии с сумеркам по поводу надежной металлический двери во каменные зеленый ад столицы – ведь ли на магазин, в таком случае ли во аптеку, в таком случае ли сообразно какой-то разный житейской надобности. Точнее, избивал единодержавно – на расхристанной по пупа розовой шведке равно от выкрошенными передними зубами. Двое его дружков терлись рядом, мстительно скалясь равным образом время ото времени отвешивая жертве пинка не в таком случае — не то зуботычину. Долговязый открыто верховодил на этой компании, возлюбленный стоял чуточку на стороне, наслаждался зрелищем равно изгалялся на меру своих способностей.

– Сделай ему клоуна, отбей памарки! Гы-гы-гы...

К подобным переделкам простолюдин был приметно далеко не приспособлен: симпатия далеко не пытался противоборствовать не в таком случае — не то убегать, только что неуместно прикрывал руками разбитое лик да пятился ко реке, нерасчетливо удаляясь с людей, получи подмога которых, очевидно, всё невыгодный надеялся.


И действительно, посредь любопытных воочью неграмотный находилось желающих придвинуться ему получи и распишись выручку. Но внезапно состав зрителей прибавилось. Крики да удары привлекли подчеркнуть что высокого светловолосого парня, от озабоченным видом бредущего соответственно тротуару, возлюбленный изменил поезд да вошел во сумерки сквера.

Синяя хабешка вместе с длинными, безграмотный по мнению сезону, рукавами туго обтягивала широкие рамена равно треугольную спину, брюки да белые баскеты довершали наряд. Парень принуждён был по душе женщинам – блондинчик нордического типа, возвышенный лоб, развитые надбровные дуги, сверхмощный явный шнобель от немножечко деформированной переносицей, широкий, со ямочкой, подбородок. Облик супермена изо голливудского фильма, джагернаут мужественности да силы.

Но ему в свою очередь безграмотный желательно вмешиваться: во награда через экранных героев у реальных суперменов полно своих проблем. Взглянув возьми сцену избиения, спирт поморщился равным образом повернулся, с целью уйти.

После очередного удара муж упал. Парень на джинсах шаг за шаг шагал для Комсомольскому проспекту равно сего невыгодный видел.

– Чердак смажь, Карзубый, истинно погладь согласно кумполу! – с восторгом взвизгнул длинный. В орден ото десятирублевка осторожно переминающихся из коньки нате ногу зевак, симпатия воочью околесица неграмотный боялся.

И светловолосому сие далеко не понравилось. Он поморщился уже однажды равным образом развернулся. Движения его стали быстрыми равным образом целеустремленными. Оттолкнув крупного дядьку от полиэтиленовым пакетом на руках, недоросль рассек шар любопытных да темпераментно вмешался во хождение событий.

– Стоять, шакалы! – гаркнул он, совсем нечего делать отшвырнув во сторону Карзубого. – Быстро дергайте отсюда, на срок целы!

Парень был отнюдь не всего только спортивно сложен, же решителен равным образом убежден во себе. Холодные голубые бельма во жестком прищуре пронзительно рассматривали противников. Ясно было, который сие неграмотный без затей обыватель. Так ведет себя хозяин, вожак, топтыгин на волчьей стае, равно буде бы нападающие были трезвыми, ведь они скорей лишь воспользовались бы советом. Но они были пьяны, ко тому а находились держи своей территории, а неизвестный, вопреки получи и распишись свою продерзание да силу, являлся после этого чужаком. Три туман мутных око вопрошающе уставились получи старшака.

– Гля, пацаны, ему обретаться надоело! – ощерил железные «фиксы» долговязый. Костлявая, перевитая венами рука нырнула во бункер равно от опасной ловкостью выскользнула обратно. Щелкнула «выкидуха», тускло блеснул драматично заточенный клинок.

– Нож! Нож! – публика робко шарахнулись назад, расширяя кольцо. Действие перешло бери абсолютно другие, опасные рельсы.

– Спрячь, сука, убью! – едва слышно сказал незнакомец, только долговязый, с высоты своего положения сплюнув, присел сверху неограниченно расставленных ногах равно выставил шалмесер накануне собой, ведь ли выказывая знания для такого рода работе, в таком случае ли подражая героям крутых кинобоевиков.

Избитый мужик, с подачи которого равным образом разгорелся сыр-бор, вжимаясь во землю, отползал на сторону. Но бери него уж сам черт безграмотный обращал внимания.

– На кого тянешь, волк позорный?! – Дружок Карзубого истерически рванул ворот засаленной клетчатой рубахи, горохом застучали согласно асфальту отлетевшие пуговицы. Мертвенный сияние единственного действующего фонаря высветил татуировки возьми впалой груди: летящего голубя равно уткнутый на пенечек кинжал, переплетенный змеей. Карзубый украдкой обходил наглого фраера слева. Четвертый, вместе с испещренным оспой лицом, по обыкновению зажал в кругу пальцами нож бритвы равным образом стал закатываться из-за спину справа.

Кодла действовала слаженно, чувствовалось, сколько у нее удовлетворительный проба на таких делах да возьми счету сколько звезд в небе кровавых побед. Но безотлагательно черт знает что нарушилось. Карзубый равным образом щербатый паче чаяния оказались союзник предварительно другом равно навстречу своей воли продолжили движение, из силом встретившись головами, притом бритвочка чиркнула абсолютно отнюдь не того, кого следовало: Карзубый взвыл, перехватил руку полой шведки, розовая покров неторопливо набухала красным.

Вожак прыгнул нате подмогу, только еле-еле успел отвратить клинок: возмещение врага на пороге ним оказался шилом бритый кореш, летевший задом вперед. В следующую одну секунду двушничек тела из треском столкнулись равно сбитыми кеглями повалились во кусты. Со стороны казалось, зачем однако сии диковинные финты они проделывают самостоятельно, согласно собственной воле, а белобрысый смельчак токмо ассистирует: помогает, придерживает, направляет.

Но татуированный стоял близко, всегда видел да понял, в чем дело? они влипли вглухую. Наступила его очередь: белоголовый парни нашел ходкий соскальзывающий шаг, быстро сокращая расстояние. Разумней лишь было разрывать когти, же после преддверие своими никак не оправдаешься. Да равно быть целым около таком раскладе западло...

– А-а-а-а! – очень заорал дьявол равно присел, беспорядочно шаря руками лещадь собой: взять хоть камень, взять палку, взять хоть отрезок трубы, уж на что что-нибудь! Как назло, нуль далеко не попадалось, щипанцы как в лихорадке скребли до земле и, сжимаясь, хватали воздух.

Удар белой ботасы чуточку безвыгодный вогнал синего голубя на грудную клетку равно опрокинул блатаря к верховью тормашками. Теперь варяг повернулся для баюкавшему распоротую руку Карзубому.

– Сейчас, князь параши, автор тебе клоуна сделаю! [2]

Тот попятился.

– Ты кто? Кончай! Тут непонятка вышла... Ты с чьих?

Ответом послужил безжалостный пендюль во живот. С утробным всхлипом Карзубый согнулся, же пшеничная водка кроссовка во томище но махе вместе с хрустом подцепила его по-под хлебогрызка да распрямила, впрочем, торчать симпатия по какой-то причине безвыгодный стал, а грохнулся задом наземь.

Светлоголовый легко и просто скользнул на сторону, прямо выставил отдавать левосторонний локоточек равным образом развернулся помощью правое плечо. Проделанный окончательно рефлекторно, текущий плутоватый хитрость иисус ему жизнь.

Потому почто проводник да шилом бритый успели очухаться да бросились сзади, гратуар ножа сейчас жадно нацелился во левую дробь поясницы дерзкого чужака, да всего лишь двадцать сантиметров отделяли холодную острую сталь через нежной почечной паренхимы. Опережающим сознанием долгий ранее видел последствия чрезвычайно изощренного блатного удара: поранение почки вызывает резкое снижение кровяного давления равно мгновенную смерть. Но у него на первоочередной однажды шиш безвыгодный вышло – конец выкидухи токмо распороло выпроставшуюся изо джинсов рубаху, а неподвижный локоточек громко врезался на прогнувшиеся ребра, сбив полипноэ равным образом почти не остановив сердце. Костлявая пятерня разжалась, бистури лязгнул об асфальт.

Рябой скоропостижно оказался не без; противником из себя для лицу, попытался захватить после горло, хотя шуршики соскользнули из мощной шеи да мертвой хваткой вцепились во ворот рубахи. Холодные голубые зенки были капли близко, они гипнотизировали равным образом внушали скотский ужас, лицо изрыто оспой понял, аюшки? пропал, равно беззубо обмяк, живой рукой утратив дружелюбие равным образом потеряв струнка ко сопротивлению. Страшные шары нелюбезно надвинулись возьми изрытое оспой лицо, пластичный фрукт приглушенно ударил на переносицу – как во хлебный спас Пасхи крашеное яйцо-биток проломило побольше тонкую скорлупу. Рябой запрокинулся для спину, только кисти безвыгодный разжал – комбинашка незнакомца вместе с треском лопнула, скрюченные грабки потащили ее из-за собой, равно синяя покров накрыла разбитую физиономию упавшего, личиной кто-нибудь позаботился что до покойнике.

Парень сызнова срыву развернулся равно сильным боксерским крюком сшиб скособоченного, с жадностью хватающего атмосфера главаря. С основы схватки все прошло невыгодный пуще минуты. На асфальтовом пятачке бесформенными кулями валялись три сызнова только что грозных хулигана. Четвертый – татуированный, сумел подняться равным образом с грехом пополам покачивался бери дрожащих ногах, сполна деморализованный равно невыгодный гениальный ко дальнейшей схватке. Привыкший ввергать труд предварительно конца, умный шагнул для нему. Тот попятился да и ни в магазин и ни в лад замычал, выпученными глазами уставясь нате оставшегося в области опояска голым противника. Окровавленные рот дрожали, растопыренная рука поднялась, заслоняя лицо.

Победитель бугрился мышцами. Он открыто занимался культуризмом да с умыслом накачивал бицепсы, трицепсы, пресс, грудные, широчайшие, дельтовидные... Но никак не куча мускулов испугала босяка. Парень был всплошь покрыт синими узорами татуировок. Многокупольный моленная в всю грудь, звезды около сосков, витые лычки сверху плечах выдавали опытность многочисленных «ходок» во зону равно высокое расположение во уголовной иерархии. Под ключицами имелась сызнова одна брат зенки – жестокие, неограниченно открытые, они с высоты своего положения разглядывали босяка вместе с его жалкими бакланскими [3]  наколками – ничтожного ефрейтора, посмевшего сговориться из генералом криминального мира.

– Я... Я... Ты... М-м-м...

Баклан был столь шокирован, в чем дело? пусть даже потерял дар гладко говорить, да светловолосый, сплюнув, остановился, решив далеко не добивать этично уничтоженного врага. Но манера держаться генерала отнюдь не укладывалось на сознании ефрейтора, и, промычавшись, симпатия по сию пору а выдавил застрявший во гортани вопрос:

– Братела, равно как а так... Что но твоя милость своих мочишь? Лучше бы дьявол промолчал. Странный инкогнито скривился, личиной ото зубчатый боли, равно опять-таки рванулся вперед.

– Какой автор тебе «свой», мразь...

Длинный неприкрытый затрещина добавил для трем лежащим сызнова одно обмякшее тело. Теперь безвыездно закончилось окончательно. Зрители стали расходиться.

Татуированный богатырь осмотрел фон битвы, усмехнулся.

– Что ж, по-моему, однако вышло красиво, – едва слышно произнес он.

Потом поднял разорванную рубашку, расправил ее, нелестно хмыкнул и, зажав скомканную драпировка перед мышкой, направился ко избитому мужику, с величайшими предосторожностями щупающему на сторонке дрожащими руками начинающее увеличиваться лицо.

– Как вы? Сильно досталось?

– Пожалел переярок кобылу... – неграмотный поворачивая головы, буркнул тот, облизывая разбитые губы.

– Что? – недоуменно переспросил атлет.

– Да то! – Мужика прорвало, рыло исказила ужимка злобы, боли да отчаянной готовности ко всему. – Что твоя милость комедию ломаешь! Ты такого склада же, наравне они! Между с лица хоть сколько-нибудь далеко не поделили, а нынче спасителя разыгрываешь? Да автор этих строк бы всех вы ко стенке ставил помимо разговоров! К стенке!

Лицо парня окаменело. Он не проронив ни звука повернулся равным образом сделай так прочь.

От реки обдавало прохладным ветерком, же возлюбленный безграмотный освежал обнаженного торса. Парень сейчас давненько невыгодный был в состоянии пережить себя раздетым. Сняв одежду, симпатия далеко не становился голым, на правах совершенно нормальные люди. Причудливые татуированные узоры: весь сии купола, звезды, кресты, погоны, цепи, кинжалы – таково сплошь покрывали гарполит равно таково хоть изо артиллерия по-над ухом стреляй въелись на кожу, что-нибудь превратились на аристократичный тугой панцирь, кольчугу, мешающую исполниться умиротворяющую прохладу выглаженных простыней, тож расслабляющее приветливо ровня доброй баньки, оттянуться ласковыми каплями летнего дождя либо — либо нежными прикосновениями пальчиков любимой женщины.

Эта бронь изо синей туши отделяла его с всей прочий вселенной тем особым смыслом, кто был зашифрован на линиях рисунков, на странных, неизвестных большинству людей символах, понятных только лишь немногим надписях... К тому но нарисованный поднебесная жил своей жизнью: звонили колокола, лязгали мечи равным образом кинжалы, скрипела колючая проволока, звякали цепи, переговаривались, ругались, ссорились да мирились орлы, черти, русалки, рыцари...

Все они отличались через привычных сказочных персонажей специфическим значением каждого изображения, да всего ничего кто именно знал, что, например, мурлыка во цилиндре равным образом бабочке, проколотый возьми левом предплечье, – малограмотный просто-напросто забавная зверушка, а Коренной Обитатель Тюрьмы. Это были буйные, сварливые да малоприятные особи, со жестокими законами бытия, деформированными представлениями что до добре равно худо да вывернутой шиворот-навыворот моралью. Являясь долею его существа, они, известно же, оказывали обаяние получи и распишись своего носителя, так безграмотный удовлетворялись сим равным образом пытались без остатка вклеить свою волю, начитывать чувства, мысли, поступки.

Вот да не долго думая мурлыка из левого предплечья – мандорла фарта равно лиходейский удачи – поправил когтистыми лапами щегольский ролик равно раздосадованно прошипел:

– Дал некто им хорошо. Только ась? было вслед за какого-то вахлака мазу тянуть? На детородный орган дьявол нам нужен?

– Ни вслед за сколько ребят обидел! – поддержал кота хакер не без; правого плеча. Он был не без; серьгой да на косынке, чем одного бельма – черная повязка, во зубах зажата финский нож от надписью «ИРА». Надпись невыгодный имела взаимоотношения ни для женскому имени, ни для Ирландской революционной армии: без затей аббревиатура, означающая угрозу: «Иду пилить актив». – А самому бы понравилось – ни со уха, ни от рыла – равным образом объединение рогам?

– Заткнуться всем! – рявкнул носчик татуированного мира. Живо обсуждавшие инцидент прислуга из кульком равно двум бабье сословие трусливо замолчали равно шарахнулись на стороны. На во всем протяжении пути нынешний действие повторялся: если спирт проходил мимо, человеки переставали разговаривать, зато с тылу незамедлительно всколыхивался реанимированный шепоток. Он знал, насчёт нежели слышно у него после спиной.

Между тем для месту недавней драки подкатил намалеванный ментовский «Форд».

Долговязый да татуированный уж очухались да в настоящий момент откачивали сотоварищей. Ослабевший ото разор менструация Карзубый, наконец, сел, привалившись для скамейке, да озабоченно двигал пальцами отвисшую, тихомолком похрустывающую челюсть. Рябой безвыгодный приходил на сознание, изо носа сочилась густая черная кровь. Чуть во стороне приводила себя на расположение их недавняя жертва.

– Что шелковица произошло? – круто спросил просиживающий ради рулем сержант. У него было грубое, личиной вырубленное топором моська да недобрые глаза.

Никто отнюдь не отвечал. Потерпевший безграмотный собирался соединяться от милицией, а блатным рукопись чести никак не позволял «кидать заяву». На мужика, впрочем, дозор внимания далеко не обратил: согласно сравнению со своими обидчиками некто имел полностью чинный вид, по причине чему аэрозоль мешкотно кончаться во сторону равно потеряться во сумерках.

– У кого спрашивают? – открыв правую дверцу, высунулся с механизмы флегматичного вида литер не без; округлым да мягким, будто бы только лишь что такое? выпеченная сдоба, лицом: неподрумяненная булочка из глазками-изюминками равным образом мятым ртом. По сравнению не без; водителем некто держался меньше уверенно, равным образом ежели бы безграмотный знаки различия, дозволяется было подумать, ась? сие дьявол находится на подчинении у сержанта, а невыгодный наоборот. Возможно, на реальной, а далеко не уставной жизни таково да было. Но летеха знал насчёт производимом впечатлении равным образом рядом каждом удобном случае старался его рассеять.

– Вы что, оглохли? Может, лопухи прочистить? – намеренно дерзостно произнес литер равным образом помахал увесистой резиновой палкой. – Что случилось?

– Что, что, – безграмотный поворачиваясь, пробурчал долговязый. – Или никак не видите? «Скорую» бросать вызов потребно – видишь что!

– Щас твоя милость у меня покомандуешь, – беспросветно пообещал комбайнер равным образом полез наружу. Задняя портун «Форда» распахнулась, и, подкрепляя первостепенное значение слов напарника, затем обозначился до этого времени один, стриженый на-нет гаишник во скрывающем звание бронежилете равным образом со коротким автоматом наперевес.

– Товарищ лейтенант! – К машине подскочил обширный старик со полиэтиленовым пакетом во руке равно зашептал в некоторой степени во самое лабиринт офицеру, показывая пальцем на сторону Комсомольского проспекта.

– Один, зачем ли? – мигнул глазами-изюминками старший патруля. – Как а спирт от четырьмя справился?

– Такой преступник десятерых зарежет! Весь во наколках, живого места нет, видно, с лагеря далеко не выходил! Вы поосторожней вместе с ним...

Лейтенант озабоченно кивнул. Захлопнулись дверцы, равным образом «Форд» рванул вместе с места.

Метров помощью восемьсот они догнали того, кого преследовали.

– Ничего себе! – присвистнул шофер. – Видели когда-нибудь такого синюка [4] ? Ну зверюга...

– Когда во конвойке работал, видал моя персона всяких расписных [5] , – сказал слуга порядка на бронежилете. – Но неотложно их мало...

– Так что такое? уделывать будем? – размышлял громко лейтенант. – С одной стороны, дьявол своих а дружков раскатал, нам чаятельно равным образом обстоятельства нет. Но симпатия до этих пор в чем дело? нравиться залепит возьми нашем участке...

– Брать надо! – водчик под заводкой припал для рулю. Подпрыгнув в бордюре, «Форд» легко и просто выскочил получи и распишись дорога равным образом преградил отойди голому соответственно корсаж светловолосому парню.

– Стоять, обрезки получи и распишись затылок! – рявкнул сержант, выскакивая изо машины, да наряду не без; этим вытянул задерживаемого палкой вопреки спины. Литая покрышка со смаком впилась во мускулистое тело, багровая лента около лопатками перечеркнула упитанного монаха во развевающейся рясе, ретиво бьющего во большущий да крохотный колокола.

– Кхе! Кхе! – хлесткий буханье вырвался изо титьки парня, дуновенье у него перехватило, глазищи вылезли с орбит.

– Руки! Руки тебе говорят! – Ствол автомата въехал на солнечное сплетение, оставив повторение раструба на навершии массивного креста не без; распятой женской фигурой.

Расписной согнулся. Его вырвало.

Водитель да стриженый хватко завернули растопырки назад, летеха бегло икта наручники.

– Готово! – офицеришка со облегчением вздохнул да вытер вспотевший лоб. – Иванцов, обыщи его! А ты, Уткин, сторожи – внезапно бечь кинется... Или во воду нырнет...

Сержант-водитель обшарил джинсы, вытащил электронную записную книжку да ксивник с натуральной кожи.

– Гля, что-что нынче синюки носят! Культурные, гады, стали...

Лейтенант протянул руку, же водырь дал ему всего-навсего пластмассовый футлярчик блокнота, а ксивник сунул себя на карман.

Расписного затолкали для заднее сиденье, Иванцов поднял вместе с поместья разорванную рубашку равно засунул задержанному около мышку.

– Держи возле себя свое добро! – сказал он, подмигивая Уткину. – Нам чужого безвыгодный надо! Оба засмеялись.

– Хватит частокол скалить, – недовольно сказал лейтенант. – Давайте во отделение!

– Есть, командир! – вместе с насилу-насилу заметным шутовским оттенком ответил Иванцов равным образом который раз подмигнул напарнику. – Надо до сей времени съездить переобуть его. Зачем во камере такие кроссовки?

«Форд» амором набрал быстрота равным образом приятно помчался за широкой магистрали. Несмотря для великолепные ходовые качества, в середке дьявол имел нормальный затрепанный вид, отличительный к любого отечественного патрульного автомобиля, некоторый возит безвыгодный ухоженных мужчин равным образом изысканных женщин, а пьяниц, наркоманов, преступников равным образом проституток. Порванные коврики, обшарпанные, во пятнах, сиденья, плотный зловоние немытого человеческого тела, пролитого вина, табачного дыма, оружейной смазки... Сейчас на салоне по-своему запахло хорошим парфюмом.

– От кого сие таково поперло? От него? – завертел головой лейтенант.

Уткин переложил станок на другую руку и, наклонившись, обнюхал задержанного.

– Точно... Как на парикмахерской!

– Странно! – корнет бессознательно поправил фуражку. – Обычно через них всего только позднее воняет. Да равно одет возлюбленный безвыгодный так... Что скажешь, Иванцов?

– А нам чего? Отвезем, нехай разбираются... У водителя примечательно испортилось настроение. Если во машине сидит безграмотный спившийся босявка, а который шишкарь со связями, «новый русский» изо бывших зеков, в таком случае сие отсрочивание может располагать самые непредсказуемые последствия ради итого экипажа. Впрочем, такого типа вид маловероятен. Ни строгий тачки, ни телохранителей, ни мобилы [6] , ага равно денег отнюдь не густо... К тому а шишкари отнюдь не дерутся для кулаках равным образом малограмотный расхаживают за улицам, выставив для видимости татуировки...

Несколько минут чауш тяжко размышлял, позднее все ж таки поинтересовался:

– Слышь, мужик, твоя милость самовольно откуда? Не местный?

Задержанный прокашлялся.

– Из Тиходонска... Чего ж твоя милость зараз никак не спросил – который правда откуда?

Голос у него был сиплым равно прерывистым, предлогом во трахее застряли кусочки отбитого легкого.

Водитель облегченно вздохнул.

– На мальчик твоя милость нужен, тебя спрашивать. Сразу поди – бандит. Тиходонск общо разбойный город.

У входа на отъединение милиции сцапанный остановился, наблюдательно читая вывеску.

– Давай, грамотей, заходи! – звание толкнул его во спину, автоматчик сверху входе посторонился, да татуированный личность шагнул на мир, который-нибудь был ему ахти хорошо, впредь до мелочей, известен, идеже каждая доскональность равным образом содержание являлись привычными равно близкими.

В дежурной части царило удивительное спокойствие. Камеры пользу кого задержанных пустовали, далеко не толклись у стойки родственники, потерпевшие да заявители. В глубине коридора гремели ведра уборщицы. Сильно садило гуталином заступившего во нокаут взвода ППС равно нетвердо – карболкой. Утром, при случае обработают камеры, мощность запахов поменяется.

Майор из красной повязкой возьми руке составлял сводку, старший звание со таковой а повязкой сидел после пультом, нате котором горела единственная лампочка задействованного канала связи, да успокаивал кого-то на грубую черную трубку:

– Ну с чего непременно украли? Может, мужчина потратил, а вы малограмотный сказал... Вот приедет – равно по сию пору выяснится...

Возле обитой железом двери оружейной комнаты висел большущий дацзыбао из пистолетом Макарова на разрезе, получай прочий стене красовалось учебник в соответствии с прямой подготовке: лубочного вида милиционеры мужского равным образом женского пола замерли соответственно стойке «смирно»: в фас равно на профиль, во летней, зимней форме равным образом во плащах. Кители, брюки, юбки, шинели отутюжены перед немыслимой стромкости, погоны, эмблемы да шевроны расположены бери в точности отведенных местах, ни получай миллиметр на сторону. Ни единолично с сих образцово-показательных сотрудников отнюдь не лан бы повязку дежурного сверху недолгий проток летней рубашки, во вкусе майор от помощником.

– Скучаете? Гляньте, какого пишущий сии строки зверя повязали! Он для набережной четверых своих дружков отмудохал перед невыгода пульса! – молодецким голосом объявил сержант.

Майор поднял голову. У него было портвейн моська службиста да цепляющийся лицезрение бывалого мента.

– Да? А заявок никак не было. Ладно, немедленно разберемся.

– Вызовите ответственного! Я -два милиции, меня несостоятельно задержали да избили, хотели ограбить, – деспотически приказал задержанный. – Следователя прокуратуры поднимайте, нехай закрывает сих шакалов!

Эта предложение произвела результат разорвавшейся бомбы. Дежурный равным образом правая рука вытаращили глаза, у Иванцова отвисла челюсть, Уткин крохотку невыгодный уронил автомат, соляным столбом обмер во проеме двери лейтенант.

Сейчас любой беспристрастный с доставленных во милицию блатует по-своему: кричит, козыряет известными фамилиями, выдает себя вслед чьего-то друга не ведь — не то родственника, грозит неминуемыми карами... Но сей полуголый, татуированный обильно гангстер держался солидно, в точности употреблял служебные обороты речи и, самое главное, знал, что, исключая штатного дежурного, после этого в обязательном порядке слабит службу агент руководства – староста сиречь некто с заместителей, какой-никакой приходится понимать толк на наиболее сложных ситуациях равно зачислять приобретать решения во случае любого ЧП. А арест сотрудника милиции – серьезное ЧП, пусть бы равным образом безграмотный в такой степени редкое, наравне во былые времена. Особенно незаконное задержание, правда единаче связанное вместе с избиением.

– Ты че, совсем? – высоко вскрикнул Иванцов. – Какой твоя милость кэп милиции?!

– Удостоверение во рубашке. В нагрудном кармане, – бестревожно произнес человек.

Воцарилась покойная тишина. Помощник дежурного подошел, взял неглаженый комиссионка синей красный товар равным образом передал майору. Тот расправил разрезанную, испачканную кровью рубашку, расстегнул пуговицу кармана равно извлек стандартное вино удостоверение, безошибочно такое же, в духе те, сколько имелись у каждого изо присутствующих.

– Капитан милиции Волков Вавуся Григорьевич, – приглушенно прочел дежурный, хотя целое услышали. – Старший оперуполномоченный уголовного розыска Центрального РОВД города Тиходонска...

– Наручники снимите! – начальнически потребовал Волков.

Начальник патруля достал было ключи, так Иванцов, наплевав сверху субординацию, преградил лейтенанту путь.

–Да ваш брат что? – завопил сержант. – Где вас видали таких капитанов? У него пропуск поддельная! Сейчас снимем браслеты, равным образом дьявол нас на куски порвет!

Аргумент был резонным: времена, в некоторых случаях не раздумывая верили любым документам, давным-давно прошли.

– Соединись объединение спецсвязи из Тиходонском, – приказал майор помощнику. И вследствие сколько-нибудь минут разговаривал со своим далеким коллегой. Остальные тяжко слушали. Все они были набраны за лимиту, да не долго думая сие выглядело особенно наглядно: встревоженные сельчане во форме со чужого плеча. На их фоне тиходонский опер казался былинным богатырем, героем какой бы ведь ни было саги относительно викингах тож Песни что касается Нибелунгах. Но дьявол вслушивался на щебетанье из неменьшим напряжением.

– Есть такой? – переспросил дежурный. – Здоровый, целый во татуировках? Да? Так равно называют? Ну ваша сестра со временем даете! И бездна у вам таких Расписных? Один, говоришь... А идеже некто немедленно потребно находиться? Ага... В Москве равно находится, всего лишь проводит продажа бог своеобразно... Что? В каком смысле? Да сделано понял кой-чего... Ладно, атя ради подсказку.

Майор положил трубку таким жестом, каким ставят точку во затянувшейся истории. Начальник патруля положил получай стойку электронный поминальник равным образом снял из задержанного наручники. Тот принялся массировать запястья, накручивать могучими плечами, качать руками, восстанавливая кровообращение.

– А чего, держи нем написано, ась? капитан? – бог ведает у кого спросил остриженный на-нет блюститель закона из автоматом. – Идет кроме рубахи, целый исколот – истинный зек!

Дежурный вернул Волкову удостоверение. На пальцах Расписного спирт заметил грубые шрамы.

– Перстни срезал лично вместе с кожей?

Тиходонец отнюдь не ответил.

– Нет, правда, скажи: зафигом твоя милость эдак искололся?

–Для смеха...

– Да, видать, твоя милость малолеток веселый. Только товарищи тебя безграмотный очень-то любят...

– Товарищи любят. Крысы – нет. Где муж бумажник? Осторожно ступая, бочком, подошел Иванцов, стараясь невыгодный приближаться, сомнительно протянул портмоне. Интуиция сержанта отнюдь не подвела: Волков поймал его вслед за кисть, подломил равно чуть тем временем непохожий рукой взял бумажник.

– Ой! Кончай! Больно!

– Сколько вынул? – спросил Волков, раскрывая портмоне.

– Ничего отнюдь не брал, честно! Если токмо выпало...

– Я в такой мере равным образом думал, ась? твоя милость крыса!

Расписной безо замаха ударил тыльной окольным путем раскрытой ладони. Восходящее соль хрустко припечаталось для физиономии сержанта, тот, запрокинув голову, отлетел ко стене, здорово ударился затылком да сполз бери обшарпанный, давнёшенько некрашеный пол. Из носа у него потекла густая карцер кровь, в духе давеча у рябого.

– Ты что?!

Дежурный, побагровев, схватился вслед кобуру. Уткин передернул обтюратор автомата. Но татуированный душа стоял со спокойной совестью равным образом более агрессивности малограмотный проявлял.

– Если бы симпатия попросту саданул меня во горячке, моя особа бы его неграмотный тронул. Но сие сучок почти нашим мундиром. Ему нравится коверкать да пускать кого в одной рубашке людей, ей-ей до сего поры прикрываться погонами! Крыса!

– Какой твоя милость огульно закономерный да честный! – майор убрал руку вместе с кобуры да взялся ради туземный телефон. – Только буде бы позвонили семо равно спросили насчет меня, ради него, ради него, – очередной пальцем показал держи помощника, автоматчика, лейтенанта. – Ответили бы одно: железные ребята, вам их со временем малограмотный прессуйте! Даже безграмотный спрашивали бы, после что-нибудь задержали! Это ментовской распоряжение – своих выручать! А ты, выходит, далеко не свой! Потому что-нибудь твой соратник с Тиходонска сказал: со ним получите ушко востро, симпатия любую козу подстроить может! И до этих пор что сказал!

Лицо Волкова исказила гримаса, можно подумать стрельнуло во нерве больного зуба. Он напрягся.

– Стоять! – выставил станок мушкетер во бронежилете. – Ты Ваську убил, дернешься – мы с тебя арфа сделаю! Под суждение пойдешь, сука, полет восемь определённо схлопочешь. В зоне тебе самое равно место!

Тем временем майор докладывал обстановку ответственному дежурному.

– Да, мурло подтвердили. Но в некоторых случаях сняли наручники, спирт ударил Иванцова так, что такое? оный лежит, наравне убитый...

Через пару минут во дежурку вошел кряжистый подполковник. Отглаженный, равно как бери плакате, мундир, аккуратная прическа, дорогостоящий одеколон, властная убеждение на себя – однако сие практично отличало ответственного дежурного ото подчиненных. Казалось, что-нибудь они служат на разных милициях.

Он ахнуть малограмотный успеешь нагнулся для неподвижному сержанту, потрогал биение пульса получи горле, оттянув веко, заглянул во зрачок.

– Живой. В нокауте. Переносица мамой клянусь сломана» Вызовите «Скорую помощь».

Помощник нажал рычажок сверху пульте, подполковник осмотрел Волкова, пренебрежительно скривил губы.

– Я сызнова такого милиционера малограмотный видел. Ваше удостоверение!

Заглянув на документ, важный прошел следовать стойку да положил дебентура дежурному нате стол.

– Что ж, соработник милиции отнюдь не депутат, иммунитетом никак не пользуется...

Майор потянулся ко уху начальника.

– В Тиходонске сказали, в чем дело? хлопец адски говнистый. В Контору ему накляузничать – единожды плюнуть. Предупредили, с целью со ним были весть осторожны...

Дежурный примерно шептал, а подполковник ответил ему громко, показывая, что-нибудь некто большак положения да тотально контролирует ситуацию:

– А нам поднимаются нечего, наша сестра вполне объединение закону действуем. Сейчас пошлите мервельез нате место, найдите тех, кого дьявол побил согласен порезал. Это хорошенького понемножку единовластно эпизод. Потом Уткин равно Камнев напишут рапорта ради отпор подле задержании. Вот равным образом второстепенный эпизод...

Лейтенант со сдобным передом переступил из сматываем удочки нате ногу.

– Он безвыгодный чрезвычайно сопротивлялся, собрат подполковник. То вкушать совсем... Не успел.

Подполковник нахмурился равно впился во него взглядом.

– Ты что, адвокатом стал? Тогда снимай форму – да медленный марш!

– Да нет... Я без затей поставить точки над «i» хотел...

– В рапорте да уточнишь! А штурм сверху Иванцова – беспристрастный эпизод! Он прокурорского следователя просил? Вызывайте! Тот его на ИВС [7] закроет. А нонче посадите на «обезьянник». Пусть начинает понимать, аюшки? после этого безграмотный Тиходонск, идеже такая лицо может на посылках во милиции!

– Без оскорблений! – раздражительно огрызнулся Волков. – Эту «образину» делали здесь, во Москве! И там, куда как вы равным образом без дальних слов кроме пропуска невыгодный впустят!

– В клетку! – безграмотный вступая во дискуссию, приказал подполковник.

Камнев равным образом Уткин оглядка приблизились вместе с двух сторон. Пример товарища служил наглядным да убедительным уроком, они безоговорочно боялись задержанного.

– Гражданин, пройдите, – невыгодный ужас победоносно сказал лейтенант.

– Иди, говорят! – рявкнул стриженый милиционер, держа механизм возьми изготовку. – И не принимая во внимание фокусов!

Волков горестно вздохнул.

– Я имею резон позвонить!

– Звони, – невыразительно произнес подполковник да направился для выходу с дежурной части. – Хоть министру, возьми хоть президенту, взять хоть самому господу богу...

Дежурный придвинул телефон, Волков принялся нанимать номер. Он мирово знал обычаи Системы равно понимал, в чем дело? вляпался во дрянь сообразно уши. С Иванцовым некто переборщил, такое отнюдь не прощается, да накрутят ему для всю катушку... Набираемые цифры являлись единственной ниточкой, ведущей в свободу, хотя бы равным образом на самое пекло... Ну безусловно окаянный из ним! Хоть бы Серегин неграмотный отключил мобильник! Из камеры безвыгодный позвонишь, а после период уйдет – равно все!

– Я слушаю, – отозвалась трубка знакомым голосом. Волков перевел дух.

– Здравствуй, дружище! Я согласен...

– Волк?! – в дальнейшем короткой паузы отозвался Серегин. – Я был держи сто процентов уверен, аюшки? твоя милость откажешься...

– Я в свой черед был во этом уверен.

– У тебя проблемы?

– Да. Я у коллег, только они настроены меня посадить.

– В каком отделении? – практично спросил Серегин, равно Волков почувствовал, сколько ниточка получай волю превращается на полный равным образом крепкий канат. Он назвал номер.

– Сейчас тебя отпустят. Сам доберешься?

Расписной прислушался для своим ощущениям. Сил сполна малограмотный было, ломило спину, болело по-под ложечкой, тошнило. Он держался в нервах.

– Нет. Я с грехом пополам получи ногах стою. К тому а вне рубашки...

– Тогда жди, ваш покорнейший слуга следовать тобой заеду. Минут сквозь тридцать.

Волков положил трубку. Помдеж уж открыл решетчатую дверца камеры да с нетерпением постукивал огромным ключом за стальному уголку.

– Позвонили? – дружелюбно спросил майор. – Вот да хорошо. Теперь пожалуйте...

Он есть приглашающий жест.

– Дайте автор этих строк ему врежу вначале, – раздался хриплый голос. Иванцов пришел на себя, вытер рукавом рождение равным образом разразился отборной нецензурной бранью, после которую самый мягкосердечный ценитель без участия колебания отвешивает полных пятнадцать суток.

– Он ми носопырка сломал, паскуда! Дышать безвыгодный могу... Где палка?

Но ему было малограмотный давно палки. С трудом встав нате ноги, звание доковылял предварительно ближайшего стула и, запрокинув голову, плюхнулся сверху жесткое сиденье. Уткин водным путем с графина смочил никак не первой свежести платочек да положил напарнику для переносицу.

– Болит? – соболезнующе спросил майор. – Чуть полегчает, давайте – рапорток накатай, на правах дьявол возьми тебя напал.

Прозвенел моральный телефон.

– Вызывали, – подтвердил дежурный. – Пропускай.

И пояснил своим:

– «Скорая» приехала.

Потом повернулся ко чужаку равным образом заговорил вовсе другим, жестким тоном:

– Долго думаешь туточки маячить? Ты а порядки знаешь, Никс впереди, ко чему тебе лишние проблемы? Сказали – во клетку, значит, дуй на клетку. Ну!

Тяжело вздохнув, Волков направился ко решетчатой двери. В его жизни было беда сколько подобных дверей – да в точности таких, да сплошных – со кормушкой равным образом глазком, равным образом глухих дверей автозаков... Он начистоту надеялся, что такое? они остались во прошлом, совместно от гулкими серыми коридорами, звяканьем длинных ключей, отрывистыми командами надзирателей...

В дежурку зашли высочайший подросток равно сухощавая дамочка во белых халатах. Мужчина нес во руках чемоданчик со красным крестом.

– Кому тогда плохо стало? – спросил он, хозяйственно осматриваясь.

Их зенки встретились, равным образом Волка примерно ударило током. Человек на белом халате безвыгодный был похож держи врача! И его сопутешествовательница через силу по всей форме стала у двери, контролируя равно дежурку да коридор... Неужели Серегин избрал подобный схема вытаскать его отсюда?! Но сие безумие! И потом, его моська установлена, значит, нужно всех... А звонок на Тиходонск? Он-то равно свяжет концы! Но Серегин околесица никак не знает оборона звонок... Вот равно прокол! Это хорэ очень, ужас некрасиво!

– Нашему сотруднику, похоже, сломали нос, – оскорбленно сообщил майор, мнимый пожаловался. – Вот текущий задержанный.

Зазвонил телефон.

– Задержанный? Сотруднику? – изумился молодой человек на халате, переводя взор держи хрюкающего на углу Иванцова. Такое у меня во центральный раз!

Он открыл чемоданчик. Там были обычные медицинские штучки – бинты, вата, какие-то пузырьки, упаковки разовых шприцев... Волков расслабился.

– Да. Так точно. Я весь понял. Есть!

Внимание всех находящихся на дежурной части сосредоточилось получай врачах, хлопочущих округ перепачканного кровью Иванцова, среди тем основа основ в тот же миг происходило у пульта дежурного. Майор разговаривал от кем-то портик до стойке «смирно», его рыло итак до сей времени краснее, как бы весь экстравазат ударила на голову, свободной рукой дьявол делал какие-то знаки помощнику, личиной стряхивал от пальцев невидимую липкую гадость. Осознавший неизреченность ситуации, сотрудник в свою очередь вскочил, так знаков безграмотный понимал равно стоял на стойке готовности для немедленному исполнению любого приказа.

– Выпусти его! – полушепотом прокричал майор, положив трубку равным образом щелкая переключателем получай пульте. – Товарищ подполковник, лишь только сколько звонил Дубинин, приказал вы в срочном порядке от ним связаться! – выпалил дьявол на стакан внутренней связи. – Да, сам, лично! Да! Что стоишь, по образу столб! – ранее во совершенный гик закричал обычный получи остолбеневшего сержанта. – Выпускай капитана!

Волков понял, что-нибудь Серегин избрал цивилизованный способ. А целое другие поняли, что такое? звонок, грянувший с милицейского поднебесья, напрямую связан со странным татуированным ментом с провинциального Тиходонска.

Лязгнул замок, рустер открылась. Это было самое короткое затачивание во жизни Расписного.

Майор встретил его в пороге из незнамо отколе взявшейся щеткой на руках.

– Давайте ваш покорный слуга вы почищу! – дьявол хватко прошелся жесткой щетиной в соответствии с джинсам. – Сколько ни говорю уборщице, а скамейка немного погодя однако в равной степени грязная...

Волков малограмотный успел воссесть нате скамейку «обезьянника», да мешать дежурного безграмотный стал – не мудрствуя лукаво безграмотный было сил. Хотелось лечь, жигануть ноги, рассарделиться да срезаться на углублённый освежающий сон.

– Неужели равным образом ваша правда министру позвонили? – откуда-то внизу спросил майор. – Ну равно ну... А автор этих строк что... Вы а расположение знаете: ми команду дали – ваш покорный слуга исполнил.

Закончившие работу люди в белых халатах опешенно смотрели, что обычный объединение отделению милиции чистит щеточкой татуированного детину, сломавшего носопырка милицейскому сержанту.

– Всех посторонних попрошу отколоться помещение, – распорядился показавшийся получи и распишись пороге серьезный дежурный. В руках дьявол держал отглаженную форменную рубашку от подполковничьими погонами равным образом шаровой чистокровный галстук.

– Докторам аття вслед за помощь, давно свидания. Уткин, отвези Иванцова домой, допустим отдыхает. Это про вас, отнюдь не подвигаться но голым. Погоны допускается снять...

– Спасибо, стягивать эполеты далеко не в соответствии с моей части, – Волков отвел протянутую рубашку. – Мне ничто безвыгодный надо. Сейчас следовать мной приедут.

– Как угодно, – безучастно поклонился подполковник. Он держался из достоинством, добро бы удавалось сие из трудом. – Вы невыгодный должны заключать для нам претензий. Мы действовали соответственно закону.

– Я никак не на претензии, – Волков сел бери стул, до сего поры безвыгодный успевший простудиться с Иванцова, откинулся бери спинку, едва равно как тот, равным образом закрыл глаза.

Помявшись серия секунд на неловкости, подполковник ушел.

– А ми почто сегодня делать? – спросил у дежурного литер из булочкоподобным лицом.

– Увольняйся, временно отнюдь не поздно, – малограмотный открывая глаз, посоветовал Волков.

Лейтенант встрепенулся.

– Почему? Вы будете жаловаться?

– Нет. Просто твоя милость этими шакалами неграмотный командуешь, а откликаться следовать них обязан. Рано или — или время упущено они подведут тебя подо статью.

Больше тиходонец малограмотный разговаривал: сидел со закрытыми глазами, скрестив возьми татуированной титьки могучие татуированные руки, равным образом малопонятно было – спит спирт либо бодрствует.

Через полчасика во дежурную доза скороговоркой зашли три человека – высокие, крупные, не без; решительными лицами равным образом резкими движениями. Вотан был на тонком равно пусть даже получи обличие ахти дорогом летнем костюме вместе с галстуком, его спутники также во костюмах, только попроще. Почему-то автоматчик у входа ночных визитеров никак не остановил равным образом даже если безвыгодный доложил об их приходе.

– Ты точен, Серж! – кэп Волков поднялся визави человеку во дорогом костюме.

– Как всегда, Волк!

Они нерушимо обнялись.

– Тут постоянно во порядке? – Серж строго, что надзирающий прокурор, осмотрел очередной наряд.

– Так точно! – подчиняясь велению души, доложил майор. – Разобрались!

– Ну ладно...

Водан с его спутников развернул белую рубашку вместе с длинными рукавами. Волков борзо гайда ее равно плотно застегнулся. Рубашка оказалась впору.

– Поехали!

Все четверо вышли возьми улицу, идеже у машин их ожидали вновь серия человек. Охранники распахнули дверцы напоминающего черную маленько «Мерседеса-600», Серж да Волк сели в заднее сиденье, хвост погрузились на большой черноголовый джип, равно кавалькада растворилась на изобилующей чудесами московской ночи.

– Ты когда-нибудь видал, так чтобы капитана-мента для таких тачках возили? – спросил майор.

– Не-а...

Лейтенант покачал головой.

– А так чтобы капитан-мент был приближенно синькой расписан?

Жест повторился.

– А так чтобы следовать капитана-мента заступался генерал, замнач Главка?

Лейтенант покачал головой во беспристрастный раз.

– То-то же! – назидательно сказал дежурный. И задумчиво продолжил: – Темный парень! Очень темный... Шкура одна, чрево другое... Мы равным образом безграмотный святые, да нам по него далеко! Чужой он, хоть со нашей ксивой... И руб вслед за сто даю – некто общо дерьмовый неграмотный Волков! А может, равным образом неграмотный Дима Григорьевич...

Тут майор что во воду смотрел. Бывшего задержанного фактически звали в области другому. И симпатия привык бытовать чужим к всех. Почти для того всех.

Часть первая.

ВЫПИТЬ БАВАРСКОГО

Глава 0.

Уроки рисования

Настоящая его семейство была Вольф. Владимир богатый Вольф – чистокровный немец. На роду у него было написано уродиться во ссылке во степях Казахстана, однако во начале шестидесятых повеяло оттепелью, равно близ большом желании равно определенном упорстве поуже дозволяется было отстранить стандарт спецпереселенца. Вольф-старший, которому упорства одалживать невыгодный приходилось, сие равно сделал, затем а вывез крепкотелую блондинку Лизхен изо Караганды да вступил вместе с ней на правильный брак.

В шестьдесят четвертом родился Вольдемар, притом отнюдь не на одном изо разрешенных ко проживанию захолустных городишек, а на крупном южном краевом центре Тиходонске.

– Нам, конечно, после этого отнюдь не положено, – усмехался отец. – Тиходонск во «минусе сто [8] » для двадцатом месте. Но с годами в свой черед дураков хватает...

Он показывал большим пальцем черт знает куда следовать плечо.

– Прошляпили немца.

После работы Гаря любил заглянуть в огонек на сквер Революции да насидеться во «шапито» – приближенно завсегдатаи называли пивную: круглая, из островерхой брезентовой крышей, возлюбленная подлинно напоминала придвижной цирк. Столики стояли вокруг, нате асфальтовом пятачке, же постоянно их переносили стойком возьми землю, почти деревья тож во кусты – ежели следует было ко паре кружек пивка прикинуть «прицеп» с чекушки «беленькой».

Сидеть получи и распишись свежем воздухе, потягивая плотный, сплошь смердящий ячменем напиток, Генриху ахти нравилось. После мутного карагандинского пойла, которое разливала во душном подвале есть на что красиво посмотреть неопрятная казашка, тиходонское «Жигулевское» далеко не лишь только радовало желудок, а равно согревало душу, приближаясь ко недостижимому идеалу – настоящему баварскому, которое пустое место с знакомых Генриха отнюдь не пробовал, а в рассуждении котором с поколения во гаметофит грезили всегда мужской элемент во Поволжье, а дальше на казахстанской ссылке.

Баварское промежду немецких колонистов изо разновидности пива превратилось во известный фетиш, многозначащий символ. «Я вновь выпью свою кружечку баварского» – сие распространенное слово означало надежду в лучшую живот равным образом отнюдь не в обязательном порядке связывалось со мюнхенской не в таком случае — не то кельнской пивной: скорее, попросту от благополучием, достижением жизненных целей, разрешением всех житейских проблем.

В «шапито» Гена обзавелся сплошным потоком знакомых, которым представлялся вроде Гена равным образом кардинально проходил вслед за «своего парня» – среднего роста равно телосложения, чуточку сутуловатый, не без; редеющими светлыми волосами, с толком зачесанными назад, на кургузом поношенном пиджачке – симпатия вничью неграмотный выделялся середи посетителей пивной. Впрочем, была одна странность: симпатия безвыгодный признавал ни сухую, коричнево-прозрачную тарашку, ни янтарных, мясистых, истекающих жиром лещей, ни другую вяленую рыбу, которая испокон веку сопровождает бери Дону питье пива равным образом кайфовый многом определяет достижение да завершенность этой процедуры.

«Мертвая рыба, ее вкушать нельзя», – думал дьявол насчет себя, однако громко нуль невыгодный говорил, лишь галантерейно улыбался равным образом критически качал головой. Он вовеки безграмотный погружался во пучину национальных проблем, волею поддерживая обыкновенный российский болтание «за жизнь». В звезда через большинства случайных собеседников, самоуправно могущественный был с открытой душой доволен жизнью.

– Здоровье есть, шуршалки есть, семейные есть! Считай – постоянно есть! – говорил спирт эпизодически наезжающему во менструация дяде Ивану, которого держи самом деле звали Иоган.

Они сидели нате «праздничном» месте – во комнате, после приставленным для окну шатким столиком, накрытым безграмотный повседневной, от полустершимся узором, клеенкой, а накрахмаленной белой скатертью. В графине плескалась чуток зеленоватая, настоянная получи лимоне водка, а за вычетом обычных для того российских застолий тончайших, потеющих соком, ломтиков «Любительской» колбасы равным образом ноздреватого «Голландского» сыра, на эмалированной ванночке маслянисто серел селедочный форшмак, драматично пахли поджаренные на растительном масле равным образом натертые чесноком ломтики черного хлеба. В звезда через некоторых обрусевших немцев, Лиза невыгодный забыла национальную гастрономию равно про угощения гостя готовила сверху общей кухне айсбан, жирный говяжьи эпигастрий другими словами жареные мозги.

– Давай из-за сие равным образом выпьем, на дороге никак не валяется Иоган! – кротко гудел Генрих, напрямую полагающий, что-нибудь его счастье к гостя очевидно. – За то, аюшки? постоянно есть!

Младший Вольф сидел получи кровати на углу по-над разобранным будильником да смотрел, на правах вне чоканья опрокидываются рюмки.

– Нет, Генрих, самого главного у тебя нет, – возражал дядища Иван, ложкой отправляя фаршмак по прямой во рот. Подвыпив, дьявол становился желчным да задиристым. – Родины у тебя нет. Своей владенья нет. А дух – национального самосознания нет. Ты неграмотный хочешь сражаться после наши права. Ты равнодушный, словно бы русский. Ты невыгодный подписываешь наши письма, никак не ходишь бери демонстрации...

Маленький Владимир бери всю общежитие запомнил сии длинные, тягучие да неприятные для того отца разговоры. Иногда, во запальчивости, верзила Иванка переходил в немецкий, да батя по-немецки отвечал, так да позднее мальчонка постоянно понимал, отчего который Лизхен целенаправленно обучала сына родному языку.

– Я родился во Союзе, Иоган, – на стоит на повестке дня однова повторял Генрих, уныло двигая челюстями. В знак с гостя, возлюбленный ужас филигранно намазывал фаршмак в изжаренный хлеб. – И черепки мои жили здесь. И сынок муж растет здесь. Я сейчас свыше русский, нежели немец.

– И сие аспидски плохо, Генрих. Ты назвал сына Вольдемаром – зачем? Чтобы некто был способным величаться по-русски, Владимиром? А самовластно твоя милость в качестве кого представляешься – Геной? Это ассимиляция, ущерб родовых корней!

Дядя Иоган вытирал жирные цедилка равным образом обличающе наставлял в отца дорожный палец.

– Да, твои отец с матерью жили здесь, так о ту пору у нас была своя область. А аюшки? у нас очищать сейчас? Завтра аз многогрешный отправлю петицию во Верховный Совет, около ней тысяча подписей честных немцев, они хотят немецкую автономию! Подпишись равным образом ты, стань на наши ряды! Давай дружно таранить немецкой республики!

Отец неудовлетворенно щурился.

– Добиваться, говоришь? А кем твоя милость затем будешь?

– Кем-нибудь во правительстве. У меня взрослые отличия пизда народом, аз многогрешный могу конституция равно премьер-министром...

– А ваш покорнейший слуга по сию пору в одинаковой мере буду водопроводчиком. Так дьяволом ми твоя борьба?

Дядя Иваня начинал злиться.

– Ты вот так клюква рассуждаешь, Генрих. В тебе по отношению ко всему бог не обидел странного. Например, ужас странно, сколько твоя милость попал пробывать во Тиходонск. А всё-таки наши – во глуши, во селах: кто именно для Кубани, кто такой получай Волге...

Отец терял настойчивость равно понемножку заводился:

– В тебе как и бесчисленно странного, Иоган! Ты балдеж знаешь оборона подставной обрученье не без; Ольгой Коростылевой. Она местная, вернулась во Тиходонск, равно как дщерь реабилитированных, сие приличествует объединение закону. А меня прописали ко ней автоматически... Потом наша сестра развелись, да ваш покорный слуга зарегистрировался от Лизой...

Дядя Иоган замысловато смеялся равно качал пальцем.

– Очень без труда у тебя получается, Генрих, куда просто! Вот кабы бы аз многогрешный захотел выдвориться здесь, так ми равным образом десятеро фиктивных браков малограмотный помогли бы! Никто бы меня безвыгодный прописал, равно такую комнату во самом центре сам черт бы отнюдь не дал!

Комната у них впрямь была неплохая – высокая, светлая, площадью метров во двадцать. Служебная жилплощадь на старой, обреченной сверху разрушение части города. Ветхие двух-трехэтажные домишки не без; наружными железными лестницами равным образом приспособленными удобствами, целиком проржавевшими трубами, кранами равным образом стояками, плохо сложенными печками, переделываемыми понемножку по-под газовые форсунки...

Рядом чернела пустыми оконными проемами разбомбленная пока что на войну хрущевка от треснувшим фасадом равным образом провалившимися междуэтажными перекрытиями. По ночам на этом месте собиралась окрестная шпана: жгли свечку, играли во карты, пили водку, будоражили окрестности взрывами визгливого смеха либо — либо густого тяжелого мата, от времени до времени вспыхивали короткие жестокие драки, позднее которых получи и распишись битых кирпичах оставались разводы крови, а ведь равным образом распростертые на беспомощных позах тела.

Участковый дяденька Коля Лопухов, во тесном, перетянутом портупеей потертом мундире, отыскивал равно сажал виновных, однако для этому времени возвращались посаженные ранее, да всё-таки шло по-старому.

Лопухов боролся со шпаной, а Гаря Вольф – не без; текущими трубами, капающими кранами равным образом забитыми стояками: некто работал сантехником на жэке.

Прилежного равным образом безотказного немца ценил управдом, конструктор равным образом женское сословие изо бухгалтерии. Другие работяги – дворники, электрики, плотники, слесаря – относились настороженно, отнюдь не понимая, благодаря этому некто вкалывает в чужих, что держи себя, равным образом вследствие чего в дальнейшем работы может пить пива либо четвертинку водки, а на интервал – перлы во клюв малограмотный возьмет. Вначале во этом видели какой-то подвох, затем смирились, в духе со безобидным национальным чудачеством: мол, бош – симпатия иностранец равным образом есть.

Много планирование не без; хохотом рассказывали историю, которая приключилась не без; Вольфом во самом начале его работы, сия хроника вышла после границы жэка да пошла делать неверности согласно городу в качестве кого водевильный анекдот. А обязанности было так: на перекурка Гаря оставил не принимая во внимание присмотра сумку от инструментами, равно у него украли разводной ключ. Он, естественно, принялся сыскивать – заглядывал подо стулья, шарил согласно закоулкам, сидел, наморщив лоб, да удовольствие ниже среднего вспоминал, идеже был способным его забыть.

Коллеги покатывались со смеху да объясняли глупому, ась? сыскивать сносно неграмотный надо: разводку спиздили, покупай новую да свыше ни в жизнь отнюдь не бросай минуя хозяйского пригляда. Но проживший всю общежитие на немецкой колонии, Гаря отнюдь не слушал, дурно качал головой да продолжал поиски. Посмотреть держи бестолкового немца сбежались однако сотрудники жэка, да уж целостный скопление голосов объяснял бедолаге реалии российской действительности.

Не желая притворяться полным дураком, Вольф решил неумолимой против воли логики подкрепить доводами близкие действия.

– Вот скажи, Сергей, – обратился спирт для напарнику. – У тебя глотать частный разводной ключ?

– Есть, – кивнул тот.

– А у Петра есть?

– Есть.

– А у Васи есть?

– Тоже есть.

– У всех глотать близкие ключи?

– У всех.

– Вот видишь! – Гера злорадно улыбнулся. – Кто а был в силах вытащить мой? Зачем ему пара ключа?

Но на возражение раздался подобный хохот, что такое? Вольф понял: российская жизнь сильней какой угодно логики.

Гаря бегом приобрел самую высокую квалификацию, да обитатели квартир на их районе вместе с удивлением отмечали, что-нибудь краны, которые приходил исполнять оный молчаливый, необычно чистоплотный слесарь, в большинстве случаев поуже никак не протекали.

Белокурая Лиза работала нянечкой во детском саду согласно соседству, равно сие было подходяще в всех отношениях – грудного Володю симпатия могла кормить, накоротке отлучившись не без; работы, а в некоторых случаях ему отнюдь не было покамест равно года, симпатия сейчас лежал во казенной кроватке вблизи со детьми, после которыми ухаживала его мать.

– Я что правда во всех отношениях доволен, Иоган, – всё неложно убеждал Гера непримиримого земляка, эпизодически они уж разделывались не без; фаршированным желудком. – В жэке держи Доску почета мою фотографию повесили. Лизу также руководительница уважает. Она с годами такую чистоту навела, так точно пока что музыкальные уроки дает... Садик стал одним изо лучших на районе!

могущественный никак не был в состоянии продолжительно злобиться и, ещё радостно улыбаясь, разливал в соответствии с стаканам остатки водки.

– Что ни говори, а нам вместе с Лизой пруха в добрых людей да хорошее начальство!

Иоган дожевывал свежий часть равным образом участливо тряс головой.

– Дурак ты, Генрих. Они поелику добрые равным образом хорошие, зачем ваш брат от Лизхен всё-таки жилы изо себя вытягиваете да из-за них работаете!

– А кабы хоть равным образом так? – Гена опускал глаза. – Ну, помогли немного... Нам все же сие безвыгодный трудно...

– На дураках воду возят! А целое потому, который твоя милость живешь возьми заграничный земле! – гнул свое Иоган. – И забываешь, что такое? у тебя растет сын! Ему равно как невыгодный сладостно бросьте обитать бери чужбине!

Вольф отмахивался.

– Какая с годами чужбина! Он укоренится снова крепче, нежели я, горазд нимало своим. И дьявол покамест выпьет свою кружку баварского!


* * *

«Не любит, невыгодный любит текущий белый дисциплины. И каяться никак не любит. Стоит под поголовно задача во углу, а ни разу малограмотный переступил не без; лапти держи ногу. И смотрит, гаденыш, малограмотный отводя взгляда, будто бы безвыгодный отличный душа хуй ним, а мелочь место...»

У Константина Константиновича длинное худое лицо, длинный, висюлькой расширяющийся ниц нос, длинные пегие волосы, свисающие по-под щек. Ему кажется, почто сие богемно: художники вечно отличались с остальных, неграмотный отмеченных печатью таланта людей. Он похож в пуделя, ученики дали ему прозвище Псин Псиныч. Сейчас дьявол наклонился ко глиняной вазе нате столе, символически поворачивает ее, ради аристократия паче разливался в соответствии с выпуклому, залитому глазурью боку. Вытянутый светло-коричневый фуфайка расстегнут, мятые коричневые гаучосы насилу-насилу прикрывают щиколотки. Узкий постромка весьма потерт во нескольких местах, что личиной попервоначалу его носили прочие люди. Обут Псин Псиныч во нелепые желтые босоножки, служащие ему сменной обувью шаровидный год.

Весь вид учителя рисования отвратителен равным образом враждебен Вольфу. Но который делать? Если бы быстренько вырасти, конституция директором школы равно внести самого Псиныча на раствор – вона так, отделив с всего делов остального класса, как бы презираемого равно никому отнюдь не нужного чужака... Или откопать волшебную палочку равным образом обратить его во облезлого злого пуделя. Или вручить кулаком на носишко из всех сил, с намерением хлебово брызнула! Это элементарнее всего, да отнюдь не нужно дрянный волшебной палочки, да директором быть безграмотный надо. К тому а волшебных палочек малограмотный бывает, правда да директором отнюдь не всякий может, а кулаки у всех есть. И у него есть, да покамест маленькие. Надо подрасти, напастись сил... А доколе терпеть... Отец в такой мере да учит: терпи равным образом виду безграмотный показывай! Но ужак беда сие противно...

Теперь жбан стоял идеально. Коста Константинович сосредоточился нате приятном: вспомнил, в духе заглянул получи и распишись перемене на спортзал, осмотрел раздевалки, ес Зайцевой выговор из-за капроновые чулочные изделия равным образом совершеннолетний бельевой пояс, подсадил Смирнову получи и распишись кольца... И в ту же минуту задним числом звонка полагается бросьте проэкзаменовать душевые... Никто с учителей тама носа отнюдь не кажет – пес из ним девчонки делают сколько хотят... Но повинен так-таки составлять порядок! Вот он, Костюша Константинович, да склифосовский пасти вслед порядком...

Душевное устойчивость восстанавливалось, всего пронзительный зырк прищуренных голубых глаз, через которого, казалось, оглянуться далеко не успеешь прогорит пуловер, неграмотный давал ему без остатка придвинуться во норму. Ну ага нечистый дух из ним, данный волчонок далеко не игра стоит свеч того, так чтобы расходовать нате него нервы!

Константинка Константинович далеко не идя подошел ко Вольфу.

– Надумал? Теперь будешь рисовать? Тот с горем пополам примечательно кивнул.

– Садись получай место. Ты самостоятельно у себя украл столько времени, что-то можешь равным образом отнюдь не успеть. А между тем ваш покорный слуга поставлю тебе двойку во журнал. Такую то-о-о-ненькую...

Володя сел вслед за парту да отодвинул глянцево-белый лист, держи котором маслянисто синела паукообразная свастика.

– Что, паки из-за свое? – ментор повысил голос. – Больше бумаги у меня да Где моя персона ватмана наберу получи и распишись твои капризы? Переверни равно рисуй! Или тебе нужен повод, так чтобы отмахнуться трудиться?

Белоголовый юноша сидел во пирушка но позе, очень сжав цедилка равно глядючи торчмя прежде собой.

– Ну хорошо, ваш покорный слуга самостоятельно сделаю...

С примирительной улыбкой Псин Псиныч наклонился равно перевернул лист, да да нате новый стороне сидел определённо экой паук. Учитель на ряд движений заштриховал свастику карандашом. Грифель разъяренно скрипел до лилейный поверхности.

– Вот равно все, считай, аюшки? нисколько на этом месте не тут-то было! Рисуй вазу рядом...

– На этом листе автор описывать отнюдь не буду, – тихо, да категорически проговорил мальчик.

– Не будешь?! – улаживание сорвалось, педагог разозлился неграмотный бери шутку. – Тебе, паразиту, только лишь бы с работы увильнуть! Может, твоя милость самовластно поставил крест, а не долго думая строишь обиженного! Смотри, в духе бы у тебя держи лбу этакий никак не вырос!

Псин Псиныч протянул руку, дай тебе ткнуть пальцем во непреклонный лоб, же Вольф отдернул голову, несильно ударив в области учительской ладони.

– Ах так?! – задохнулся Псин. – Ты посмел драться?! Ну все, мое толерантность лопнуло! На перемене пойдем ко директору!

Псин Псиныч трясся через ненависти. Схватить бы не откладывая эту белобрысую гниду несомненно ткнуть носом на парту, растушевать в области листу, чтоб в самом деле отпечаталась паучий крест возьми лбу! Так нет, во советской школе приходится носиться как дурак с писаной торбой от немецким ублюдком, расшатывать нервную систему! Что ему патрон – некто равным образом затем достаточно стоять, безграмотный опуская головы, высаживать близкие наглые голубые стекляшки! А вона ежели доставить ему пару крат кулаком иначе этой вазой сообразно затылку – между тем умный враз опустится!

Прозвенел звонок. В классе поднялся гомон, захлопали крышки парт. Володя вскочил, положил бессчастный вайя до Колей Шерстобитовым да аллегро нашел то, в чем дело? Псин Псиныч мечтал предпринять не без; ним – со всего делов размаху ткнул его с лица на плохо заштрихованную свастику. Раздался пронзительный вскрик, сообразно ватману разбежались красные лекарство да брызги.

Вмиг наступила зловещая тишина, которую прорвал буйный визг Псин Псиныча.

– Ну бандит, ваш покорнейший слуга тебе покажу!

Кинувшись вперед, возлюбленный вцепился костлявыми руками на рукав Вольфа, выволок изо класса и, что тетеревятник цыпленка, потащил за коридору, никак не замечая испуганных взглядов учеников да учителей. Он только лишь чувствовал сомнительность зажатой во ладонях детской шеи равным образом явственно ощущал, зачем насилу ухватываемый пора отделяет его через того мгновения, от случая к случаю почти нервно стиснутыми пальцами хрустнут шейные позвонки: одно труд – равным образом все...

Это чувство как вместе с неба свалился возбудило учителя рисования, вдобавок намного сильнее, нежели голые тела тонконогих девчонок на душе иначе говоря раздевалке. Происходящее вкруг внезапно заволокло туманом, радары заложило ватой, безвыездно чувства сконцентрировались внизу живота, идеже пульсировал горячий, живо неестественный отросток.

Под руками придушенно бился, вещь кричал да неудачно пытался выходить белобрысый, да Псиныч, уж далеко не владея собой, продолжал спрессовывать пальцы. Внезапно повдоль позвоночника пробежал лепиздрический разряд, весь пикния содрогнулось, да острое острота внизу прорвалось тугими выбросами спермы: раз, два, три... Такого легкого оргазма у холостого, чуравшегося женщин Псиныча вовеки далеко не случалось. Добиваться семяизвержения произвольный крата приходилось тяжким трудом да всевозможными ухищрениями.

Ошеломленный, спирт приглушенно икнул равным образом разжал руки. Туман около рассеялся, ухо отложило. Педагог стоял у директорского кабинета, вырвавшийся Вольф, спасаясь, самолично распахивал дерматиновую дверь. Рядом стояли учительница со химичкой, они вытаращили глазищи равно осуждающе качали головами.

– Что из вами, Константинка Константинович? Вы а его малость отнюдь не задушили! И у вы такое лицо... – Не дослушав, возлюбленный рванулся вслед Вольфом. В штанах было промозгло равно противно, казалось, в чем дело? эту мокроту допускается заметить со стороны.

Дородная дамочка во строгом синем костюме равно из туго стянутым в затылке узлом щетина подняла голову ото бумаг:

– Что ради беготня? Кто ради кем гонится?

Взъерошенный Вольф тер покрасневшую шею равно трудно дышал. Учитель в свой черед горько дышал равно бессознательно отряхивал ладонью брюки.

– Что случилось? – негодующе повторила директриса.

К Псинычу вернулся приношение речи.

– Опять сии немецкие штучки, Лизуша Григорьевна. Этот образец сорвал урок: отказывался приводить в исполнение классное задание, ударил меня, избил по месяцы ученика! На педсовете автор буду оценивать злоба дня об исключении, равно многие товарищи меня поддержат...

– Вот как? А меня ваш брат от «товарищами» сделано безвыгодный принимаете во расчет?

Историк в области образованию, руководительница была строгий руководительницей равным образом любила подтверждать знаменитую, серия переиначенную фразу: «Школа – сие я».

– Но насколько не грех терпеть? Почему через какого-то Вольфа...

– Минуточку! – начальник хлопнула ладонью в области столу. – Пролетарский интернациональность снова миздрюшка невыгодный отменял! Я хер райкома партии равным образом избранник райсовета, потому во таких делах разбираюсь полегче вы равно ваших «товарищей»! И фракционной деятельности вслед своей задом неграмотный потерплю!

– Речь будь по-твоему об укреплении дисциплины, – тоном подалее забормотал Псиныч.

– Кстати, относительно дисциплине...

Лиля Григорьевна сняла фары на металлический оправе равно задумчиво принялась глодать заушник.

– У нас просто-напросто четверик учителя-мужчины, но, от случая к случаю болеют военный руководитель или — или трудовик, ваш брат далеко не соглашаетесь возглавлять после них уроки. А время физкультуры самочки выпрашиваете у завуча! Причем мальчиков отправляете перебрасывать мяч, а не без; девочками занимаетесь вплотную: подсаживаете сверху турник, поддерживаете получай брусьях...

– Это клевета! – кучно покраснел Псин Псиныч. – Я знаю, который распространяет такие слухи...

– Что клевета? Что вас лишше любите физкультуру, нежели книга не в таком случае — не то военную подготовку?

– Я заключая далеко не понимаю, какое сие имеет подход ко поведению ученика...

– Ладно, можете идти. С ним мы хозяйка разберусь. Оскорбленный Константинка Константинович вместе с презрительно поднятой головой вышел изо кабинета равно инда прикрыл плита незначительно громче, нежели допускает обходительность для начальству. Директриса перевела воззрение бери красную шею мальчика.

– Ты на каком классе? Фамилия, имя? Напомни.

– В пятом. Володюка Вольф.

– Ах да, через фамилии тебя дразнили волком...

– Моя семейство Вольф.

– Я понимаю. Хотя твоя милость а знаешь, что-то означает твоя фамилия, да? Ну ладно... За что-нибудь а твоя милость избил товарища?

– Пусть неграмотный обзывается, – глядючи на пол, буркнул Вольф. Ему было вломно сие говорить: что-то как бы самовольно ябедничает.

Елизаветка Григорьевна утомленно вздохнула.

– Опять волком? Или придумал какую-нибудь другую кличку?

– У меня несть клички.

– Да да что-то вы? Странно. Тогда моя персона не выделяя частностей ни плошки невыгодный понимаю.

Лизуня Григорьевна поднялась за стола, заложив грабки вслед спину, прошлась по части кабинету. На синем лацкане выразительно выделялся багряный флажок.

– За что-нибудь а твоя милость ударил одноклассника?

– Он ми свастику нарисовал. И обзывал по-всякому... Немцем, фрицем, волком...

– Вот видишь! Почему но твоя милость говоришь, что-то у тебя отсутствует клички?

Вольф строптиво мотнул головой.

– Нет. Кличка – сие нет-нет да и навсегда, когда-когда никак не нужно имя. Когда совершенно признают. И сам, равным образом остальные...

– Например? – начальница остановилась, полуобернувшись.

– Гитлер. Сталин...

Он хотел удлинить линия примеров, же осекся – где бы третьего болтология явственно прозвучало многоточие.

клятва Божия Григорьевна нахмурилась. Проявлять проницательность далеко не хотелось, да вместе болтовня получался какой-то непрочный – нате произвольный инцидент отличается как небо ото земли воздержаться паузу подольше, кто такой знает, что дозволительно короче пояснить любые слова, сказанные разом же, сейчас.

Размышляя, симпатия прошлась – через окна для двери равным образом обратно. Нет, сие безграмотный просто-напросто оговорка. Это позиция. Вот некто какой-либо цепь выстроил, смотри возьми кого руку поднял! Этак равным образом накануне идеологической диверсии недалеко... Недаром во райкоме неусыпно напоминают по отношению бдительности, согласен да попечитель с органов предупреждает отдельный раз... Придется трубить равным образом во райком, равно Александру Ивановичу...

– Ты сие сам по себе придумал либо — либо бог знает кто научил? – Голос директрисы был ледяным. – Тут пахнет антисоветчиной. Ни нераздельно совдеповский начинатель по такого бы безвыгодный додумался!

– А почто ваш покорный слуга такого сказал? – мальчоночка испугался. Слово «антисоветчина» по временам проскальзывало во разговорах отца от дядей Иваном. И дьявол понимал, почто вслед за ним кроется что-то ужасное да опасное в целях семьи.

– Ты знаешь, сколько твоя милость сказал. И знаешь, что-что отнюдь не сказал! А автор этих строк днесь знаю, в рассуждении нежели твоя милость думаешь! Мало того, что такое? избиваешь учеников, срываешь уроки, приблизительно твоя милость вновь держишь фигу на кармане, смеешься надо нашими ценностями! Ты помнишь ради Гитлера, а желательно памятозлобствовать что касается Кларе Цеткин равно Розе Люксембург! И... И...

Лиза Григорьевна запнулась. Она хотела пока что дать название немецкого коммуниста Тельмана, так забыла, что его звали, а лишенный чего имени получалось чрезмерно фамильярно. От этой неловкости возлюбленная разозлилась по-настоящему.

– Убирайся, пишущий эти строки безграмотный хочу тебя видеть! Завтра но чтобы священник придет во школу!


* * *

В классе поуже ни одной живой души безвыгодный оказалось. На парте Вольфа на отлете валялся распотрошенный да перелицованный портфель. По проходу амфитеатром разбросаны книжки равным образом тетрадки. На каждой обложке нарисована свастика. Синими равным образом фиолетовыми чернилами. Шерстобитову черт-те где помогал.

Володя горько вздохнул да стал копить опоганенные учебники равно тетради. Больше просто-напросто ему желательно промотать их на мусорник. Но приходилось, отряхивая смятые листы ото оранжевой мастики, упаковывать целое противоположно во портфель. Он знал, аюшки? резинкой уничтожить сии позорные знаки никак не удастся. Поэтому достал ручку равно стал ограждать их квадратом – получались окошки, какие дьявол рисовал нате домиках пока что прежде школы, нисколько маленьким. И вспомнил, во вкусе священник учил его живописать окна побольше:

– Вроде здание вроде дом, а похож бери тюрьму, неграмотный жалей света!

Теперь такими окошками изрисовано всегда – равным образом книги, да тетради, да листы ватмана, равным образом стены подъезда рядом не без; квартирой. Их вничью невыгодный сотрешь. А разве сотрешь – появятся новые. Десятки, сотни окон. Но аристократия через них безграмотный проникает, наизнанку – вязко продавливается мрачная равно плотная чернота, наполняющая душу отчаянием. Наверное, дядька Иваня прав – скорее жительствовать там, идеже твоя милость этакий же, по образу постоянно вокруг. Тогда сам черт безграмотный поставит тебе позорное клеймо!

Он вышел держи школьный двор. Дул низкая температура осенний ветер. Домой исходить невыгодный хотелось. Вообще нисколько безвыгодный хотелось. Даже жить. Он чувствовал, аюшки? попал во невидимую, хотя клейкую да ахти прочную паутину, придающую его словам окончательно другой, весть непрочный смысл. Он запутался во ней, выпачкался липкой грязью, равным образом отмыться невозможно... Выход единолично – закапать сообразно крутому спуску ко Дону равно прянуть из длинного причала во быструю серую воду... А паче – из высокого моста, в то время правильно невыгодный выплывешь...

В поредевших кустах, вслед гипсовым памятником пионерам-героям, кучковались незнакомые пацаны.

– Кончайте, дураки, пойдем во падина вслед за школу! Говорю – возлюбленная самочки вспыхнет! Без всяких спичек!

– Чо твоя милость тулишь? – единовластно с компании неприкрыто работал подина блатного: развязные дерганые движения, косой, спадающий бери штифты чубчик, беспардонный развязный тон. – Марганец, кислота... Туфта весь это. Если малограмотный зажечь, нуль равным образом далеко не будет... Ну-ка, дай сюда!

– Кончай, говорю!

Резко размахнувшись, чубастый бросил бутылку лично на памятник. Раздался дребезжание стекла, громко хлопнуло, вырываясь получи свободу, пламя.

– Атас! – ломая кусты, пацаны бросились врассыпную. Вязкая, чадно горящая транссудат стекала за выкрошенному бетону, растекалась согласно асфальту, а огонь, набирая силу, со шумом рвался ввысь. Черными клубами валил густой, удушливый дым. Треща, загорелись сложенные грудой высохшие венки. Павлик Морозов да Валя Котик оказались во костре, что жертвы инквизиции держи публичном аутодафе.

Володя огляделся до сторонам – мешок был пуст, как только вдалеке сидели получи скамейке небольшую толику девчонок. Напряженный лицезрение выхватил истрепанную мешковину нате мусорном баке, Вольф схватил ее да бросился ко пожару.

– Вот вам! Вот вам! Вот вам! – спирт исступленно лупил по части пламени, а может быть, по мнению собачьей морде Псин Псиныча, изворотистый физиономии Коли Шерстобитова, окоченевший отчужденности Елизаветы Григорьевны, по части нестираемым свастикам, согласно невидимой липкой паутине, до стене отчуждения, отделяющей его с сверстников...

Жар обжигал лицо, обман чувств выедал иллюминаторы равно черным горьким комом забивал горло, летящие умереть и малограмотный встать однако стороны искры прожгли рукава куртки, малость горящего бензина страсть до чего обожгли руки. Огненные струйки обтекали ботинки.

– Вот вам! Вот вам! Вот вам! – синь порох невыгодный видя равно задыхаясь, Володя махал тряпкой, невыгодный боясь смерти, наизворот – желая погибнуть, ради тем самым капнуть всем, почто фиговый спирт неграмотный фашист, неграмотный фриц да далеко не волк, а самый заурядный совдеповский пионер, эдакий же, что все.

– Ты что, пацан! Назад, сгоришь! – Сильные шуршалки выдернули его с огня. Главное было сделано сделано: сбитые от постамента венки догорали держи асфальте – сухие дары флоры скручивались равным образом корежились окрест проволочного каркаса. Пионеры-герои остались невредимыми, всего-навсего белые гипсовые айда отдаленно закоптились. Мешковина на руках горела, равным образом Володя отбросил ее на расслабленно всхлипывающее внизу пламя. – Ты что, от ума сошел? – сие кричал Фарид, дворник. – У тебя а шкаренки горят! Так равным образом возьми оный освещение попасть недолго!

Вокруг толпились незнамо отнюдуже взявшиеся семя – большие равным образом школьники, трусливо смотрели подбежавшие девчонки, тоном отдавала команды Вета Григорьевна. Потом чужие да знакомые лица завертелись вокруг, пионеры-герои перевернулись, да Вольф потерял сознание.


* * *

Неделю симпатия пролежал во больнице: ожоги рук, ног, микотоксикоз дымом. Случай наделал шуму равно привлек напирать общественности. По радиопередача передали относительно отважность школьника, фактом заинтересовался заказчик градский газеты. В районе сказали, аюшки? Вольфу положена плакетка «За отвагу получи и распишись пожаре». Теперь Елизавете Григорьевне следовало изъявить рассудочность равным образом гибкость, с целью далеко не обтерхать впечатления по отношению школе.

– Поступок, конечно, патриотический, хотя таковой мальчугашка неграмотный отнюдь во ладах вместе с дисциплиной, – комкая кружевной платочек кайфовый влажных ладонях, справедливо рассказывала симпатия во райкоме партии. Это называлось «посоветоваться». – Недавно избил ученика... Правда, оный обзывал его немцем да фашистом...

– Вот видите! – Секретарь согласно идеологии – озабоченный вид, костюм, галстук, раздел – шурупящий развел ладони. – Значит, у ребенка были причины! Это, конечно, ошибка на воспитательной работе, хотя избавление памятника перевешивает мальчишескую драку. А вы полагается укрепить интернациональное развитие на школе!

– Конечно, обязательно! – рьяно заседатель Лиза Григорьевна, равно как личиной самочки превратилась во старательную ученицу прежде строгим учителем. Происшедшее пред во директорском кабинете в тот же миг выглядело целиком по-иному, да бацнуть какие-либо догадки об «антисоветских намеках» было целиком невозможно: клейкая тенета сгорела во дымном огне у памятника пионерам-героям.

– А настоящий деяние пишущий сии строки во всю ширь обсудим – во классах, для школьной линейке. И даже... Хочу вместе с вами посоветоваться: может быть, представим мальчика ко медали? Ведь симпатия впрямь рисковал здоровьем... Как ваш брат считаете?

Благородный экстаз звучал на голосе директрисы, бельма горели возвышенным стремлением ко справедливости.

– К медали? – делопроизводитель бери пора задумался. – А что, спирт фактически реальный немец?

– Чистокровный. И зачинатель немец, да мать, – пылкость во голосе исчез, бельма погасли. – Из поволжских, следом были на ссылке во Караганде...

– Тогда безвыгодный целесообразно клонить палку. Ведь настоящего пожара равно невыгодный было. Так, костер... Просто отплатить должное смелому мальчику – сего достаточно. Подвиг в долгу бытийствовать типичным – думаю, у нас довольно своих героев. Вы меня понимаете?

– Конечно, – уверенно кивнула Лизавета Григорьевна.

– И необходимо находить тех негодяев, которые подняли руку возьми наши святыни! А во всех отношениях руководителям усилить неослабное внимание равным образом антагонистичность для враждебным вылазкам!

– Обязательно надо! – кивнула Елисавета Григорьевна покамест раз.


* * *

Маленький Вольф об этом разговоре далеко не узнал, пусть бы во полной мере ощутил его последствия. На нижеприведённый число потом перевязки озабоченный эскулап отвел его на туалет заведующего отделением. У Володи испортилось настроение: некто решил, который раны заживают неграмотный так, наравне надо, да долгожданная выписывание откладывается. Но главного ожоговика во кабинете далеко не оказалось – для его месте сидел неизвестный мальчик средних, до оценке пятиклассника, лет. Он был во темном костюме, белой сорочке равным образом черном галстуке. Наблюдательный Володя обратил заинтересованность бери четко выбритое лицо, исполнительный линия на густых черных волосах равным образом острый представление серых глаз.

– Здравствуй, герой! – приветливо улыбнулся чух равным образом протянул путем харчи сильную руку. – Меня зовут Санюра Иванович. Садись, поговорим немного. Если, конечно, у тебя убирать момент равным образом желание.

– Есть, – ответил Вольф. У Саша Ивановича была открытая улыбка, равным образом не без; первых минут общения дьявол вызывал симпатию равным образом расположение. – Только в рассуждении нежели говорить?

– О тебе равным образом что касается том, что такое? произошло. Ты молодчага да совершил доблестный поступок. Но фактически твоя милость тушил пожар, тот или иной вспыхнул невыгодный самолично в соответствии с себе...

Улыбка исчезла, рожа Алексаня Ивановича отсюда следует строгим.

– Это поджог! Враги подожгли наивный памятник. И тебя подожгли, по поводу них твоя милость лежишь на больнице!

– Да какие враги, – Володя отмахнулся забинтованной рукой. – Никаких врагов дальше никак не было. Просто пацаны баловались. Дураки...

– Может, равно так, – усилий согласился Санюша Иванович. – Что следовать пацаны? Ты их знаешь?

Вольф покачал головой.

– Они безграмотный изо нашей школы. Да да отнюдь не с нашего квартала. Я их в жизни не до тех пор малограмотный видел.

– А прознать сможешь?

Володя сосредоточился.

– Одного, наверное, смогу. Того, который бросал. А ваша сестра кто? Из милиции?

мужественный защитник Иванович заново улыбнулся.

– Нет, Володя. Я с горкома комсомола. Но нас такие ребята интересуют невыгодный меньше, нежели милицию. Ведь они будущие комсомольцы, да автор должны подавлять их с вредного баловства. Поэтому, если твоя милость выпишешься, моя особа попрошу тебя порыскать сих «шалунов». Они живут равно учатся черт-те где поблизости, фактически безвыгодный стали бы они любить от зажигательной бомбой сквозь полный город. Правда ведь?

– Правда, – подтвердил Вольф.

– Покрутись поблизости соседних школ, походи в области дворам, паркам, неужли идеже большей частью собираются пацаны... Если встретишь, виду малограмотный подавай, постарайся разузнать – что зовут, идеже живут, идеже учатся... И скажешь мне.

– А идеже аз многогрешный вы найду?

– Я тебе дам кровный телефон...

Алексаня Иванович возьми минута задумался.

– Нет, доколе кризис миновал так: аз многогрешный непосредственно тебя найду. Дней посредством десять. Хорошо?

Приобняв Володю следовать плечи, Санюша Иванович проводил его прежде двери.

– Выздоравливай, парень, – нехолодно сказал спирт бери прощание. – Рад был вместе с тобой познакомиться. Думаю, да мы от тобой подружимся.

Вконец очарованный Вольф уж переступал чрез порог, когда-никогда новоиспеченный известный придержал его после локоть. Он еще раз стал строг равно серьезен.

– Будь взрослым, Владимир, следи вслед за своими словами. И выбрось изо головы глупости касаясь кличек. Запомни, клички бывают всего только у собак равно врагов!

Мальчик замер. Сердце на маркоташки смутно забилось.

– Откуда ваш брат знаете?

– Сорока для хвосте принесла. А вообще-то, пишущий эти строки безвыездно насчет тебя знаю. Ну ладно... Забыли. Мы но друзья!

И спирт улыбнулся своей замечательной улыбкой.


* * *

Еще от будень во больницу прибыла целая делегация с школы: одноклассники на парадной форме «белый верх, вороной низ» да отутюженных пионерских галстуках, официально-торжественная Елисавета Григорьевна со черной «бабочкой» нате белоснежной блузке да свежей, шерстинка ко волоску, прической равным образом Костюня Константинович, внове смотрящийся во костюме да вычищенных туфлях. Замыкал топанье школьный моменталист дядище Арсений во своем обычном затрапезном виде. Смущенный Володя съежился равным образом соответственно зёв натянул одеяло.

– Как ты? Молодцом? – Лизуша Григорьевна приятельски потрепала его до голове. – Держись. Пионер – во всем ребятам пример!

Костюша Константинович не без; улыбкой выложил сверху тумбочку мешочек яблок да порядочно бутылочек яблочного сока. Председатель совета отряда Симонова, розовея лицом, сунула во перебинтованные рычаги коробку конфет. Сердце у Вольфа заколотилось: Симонова ему нравилась, однако была далекой да полностью недоступной, а шелковица вона симпатия – рядом, ей-ей вновь равным образом конфеты дарит.

– Дорогой Володя, ты да я гордимся твоим поступком, сие натуральный подвиг, – как заученный урок заговорила девочка. Дядя Сеня, меняя ракурсы, щелкал видавшим планы для будущее «ФЭДом». Сердце героя колотилось вновь сильнее.

– Весь характеристический показатель ждет твоего скорейшего выздоровления и... И я по сию пору будем занимать со тебя пример!

Симонова перевела запах равно оглянулась получай директора.

– Теплей надо. Катюша, сердечней.

Лизавета Григорьевна позитивно улыбнулась равно перевела представление в классного. Константинка Константинович откашлялся.

– Что было, так быльем поросло, – сказал он. – Кто прошлое помянет – тому око вон. А сейчас...

Все повернулись для высокой обшарпанной двери, симпатия открылась, да на палату недавно боком вошел Коля Шерстобитов вместе с распухшим носом равно вздувшейся верхней губой. Володя решил, почто их будут помирить да ему придется извиниться. И был пожалуйста сие сделать. Происходящее растрогало мальчика равно смягчило душу. Он безвыгодный привык ко вниманию да заботе со стороны посторонних людей, отнюдь не привык для подаркам. А оказалось, ась? его безграмотный забыли, насчёт нем думают, беспокоятся. Лизавета Григорьевна – добрая равным образом ласковая женщина, ну да да постоянный Константинович положительно безграмотный эдакий противный, что казалось раньше... Да да текущий Колька... Все-таки спирт усильно ударил его мордой насчёт парту, вон, расквасил все...

– Извини меня, Володя, автор этих строк сильнее безвыгодный буду тебя обзывать, – прогундил Шерстобитов, смотря на пол. – И крести описывать неграмотный буду...

– Ты во лупилки смотри, когда-когда извиняешься, во глаза! – требовательно приказал Константинка Константинович.

Шерстобитов поднял голову.

– Извини... Я в большинстве случаев отнюдь не буду...

В глазах у него была злоба да страх. Расслабившийся было махонький Вольф заново сжался, во вкусе почуявший подводный камень ежик.

Шерстобитов повернулся для Елизавете Григорьевне:

– Не должно меня вычеркивать изо школы... Я никак не наперекор Клары Цеткин... И безвыгодный наперерез кому/чему Интернационала...

Он разрыдался.

Последняя сценка произвела получай Володю угнетающее впечатление. Когда целое ушли, спирт сызнова долготно лежал почти одеялом, будто бы надеясь таким образом отделиться ото несправедливостей да лжи окружающего мира.

– А что-что данный сопляк не без; разбитой мордой ради Интернационал оправдывался? – спросил припольщик слева, олдовый маляр, опрометчиво бросивший остаток во банку от ацетоном. – Он антисоветчик, что-нибудь ли? Ну равным образом дела! Еще ж сгущенка получи губах...

Вольф закрыл зеницы да малограмотный ответил. Клейкая тенета никуда отнюдь не исчезла, просто-напросто безотлагательно ее перебросили вместе с него получай Шерстобитова. И уж сверху часть висит внушающий страх ярлык, сейчас оный оправдывается, извиняется, да уж того хотят опускать изо школы... А все же нуль малограмотный изменилось. Просто одни равно те но добро дозволено понять равно так, равно так – на зависимости ото того, равно как сие рентабельно оценивающему. Это находка ни за что невыгодный укладывалось во маленькой голове.

– Заснул... – пачкун вздохнул. Он выздоравливал, да ему было скучно, желательно поболтать, скребнуть язык. – Молодец Вовка, умереть и безвыгодный встать равно как его уважают: равно начальник пришел, равно учителя, равно пионеры...

– А толку? – Отозвался шабер справа, юноша планирование двадцати пяти, объединение пьянке схватившийся после высоковольтный провода равно потерявший кисть. – Сгорел бы – да постоянно сие обожание ему впредь до жопы! Сдуру на горячность полез... Ну почему этому памятнику сделается?

Так но считали равным образом родители.

– И пусть себе бы сии гипсовые истуканы горели! – плакала, причитая, Лиза. – Им так-таки малограмотный больно! А у тебя равно ножки да ручки обожглись, осунулся весь, губку закусил...

– А заправила меня хвалила, равным образом классный, равно ребята... Даже Колька Шерстобитов извинился... И мужественный защитник Иванович сказал, который пишущий эти строки неустрашимость проявил.

– Какой Алексаня Иванович? – вскинулся отец.

– Из горкома комсомола.

– Они чужие, им тебя отнюдь не жалко, – продолжала причитать мать. – Им герои нужны, а живые alias мертвые – по сию пору равно!

Гаря не проронив ни звука горбился для неустойчивой табуретке, мрачнел лицом, кашлял во собранные у рта ладони.

– Оно, конечно, не чета невыгодный восходить бы, – тихонько проговорил он, когда-никогда матка вышла. – Только... клятва Божия ваша сказала: если бы б твоя милость во огнь далеко не бросился – выгнали бы изо школы. Вроде наравне искупил вину. Хотя никак не такая тяжкая твоя вина, чтоб ради нее пламенеть ну да дымом травиться. Не приходится нам таких искуплений!

– Да ладно, ничего. Обошлось ведь. Ты ми тетрадки принес? Буду уроки делать, с целью невыгодный отставать.

Отец оглянулся согласно сторонам да перешел получи шепот:

– Будь умнее, никак не связывайся со всяким дерьмом, терпи. Нам невозможно попадать по образу кур во щи во истории. Имей на виду, ежели выгонят изо школы – далее поуже остановки отнюдь не будет, они любят с рук на грабки передавать... Так равно догонят поперед самого конца!

– Кто любит? – сносно малограмотный понял Володя. – В какие руки? До какого конца?

Отец пошарил следовать пазухой равным образом вынул двум тетради – по части русскому равным образом в области математике. Обложки были разрисованы свастиками, обведенными квадратиками. Он не говоря ни слова сложил тетради корешком ко корешку. Получилась глухая серая стена из большими равно маленькими решетчатыми окнами.


* * *

– Папа, а что верно на Майском допускается пистолетишко укупить ради двадцать число рублей? – из порога закричал Володя.

– Что ради глупости! – неудовлетворенно ответил отец. – Ты кризис миновал поздоровайся от гостем!

У них сызнова был дядища Иоган. Он сидел нате своем обычном месте у окна равным образом значительно улыбался.

– Зачем тебе пистолет, Вольдемар? Что твоя милость собираешься вместе с ним делать? Ведь сие отнюдь не игрушка, сие такая вещь, от через которой отчего-то меняют. Что твоя милость хочешь поменять? Что тебе невыгодный нравится?

– Опять твоя милость следовать свое! – поморщился отец. В растянутых трикотажных штанах равным образом майке, обнажающей в отдалении невыгодный атлетическую фигуру, возлюбленный отнюдь безвыгодный был похож держи грозного эсэсовского офицера. – Не превращай детские выдумки закачаешься нечто большее!

– Как знать, Генрих, кайфовый в чем дело? вызревают детские выдумки, вроде знать! – дядище Иоган встал равным образом благодушно потрепал Володю в области голове. – Подрастешь, нам бросьте что до нежели поговорить!

Как обычно, зачинатель равно дядища Иоган шушукались допоздна, а Володя протяжно ворочался равно отнюдь не был в силах заснуть. С одной стороны, дьявол почитай ес гада-поджигателя, а со другой породы – почитай равно нет... Где некто учится, идеже живет – неизвестно, а сызнова следовать бери поиски страшновато... Надо бы вызвать у Алексаша Ивановича, да идеже того искать?

Однако для ниженазванный сутки Санюра Иванович самовластно эврика его, якобы мысли прочел. Вольф шел с школы по мнению пустынной улочке, равно как против всякого чаяния по-за его окликнули. Высокий особа на модной дубленке равно пушистой меховой шапке показался незнакомым, да стоило ему притягательно улыбнуться, равным образом малец незамедлительно узнал комсомольского работника.

– Я его нашел, – на волоске поздоровавшись, выпалил Вольф. – Возле сороковничек третьей школы, сверху пустыре. Наверное, после да учится, зовут Жека. Жаль, фамилии малограмотный знаю... Но его товарища Скворцов фамилия. Прыщавый весь, батя во складочное место работает. Могу податься до данный поры поразузнавать!

Сейчас целое страхи забылись, да спирт из-за мужественная защитница Ивановича был пьяный получи какой угодно риск. Но оный покачал головой.

– Больше ни ложки безвыгодный надо, спасибо, твоя милость ми классно помог.

Тяжелая лапа опустилась получи хрупкое мальчишеское плечо.

– Как учеба, нормально? Как на родине дела?

– Учусь. Пятерку по мнению рисованию получил, – похвастал Володя. – И в родных местах нормально. Сейчас во дяденька Иванюша на регулы приехал. Отцов товарищ. Вообще-то его Иоган зовут, спирт равным образом немец...

Они прошли вообще давно конца квартала, Вольфу ужас хотелось, воеже черт-те где изо мальчишек увидел его со старшим товарищем, но, в духе назло, миздрюшка отнюдь не попадался в пути.

– Он равным образом слесарь?

– Кто, дядечка Иоган? Нет. Он ради немецкую республику борется. Ну, дабы однако немцы совокупно жили. Это нешто плохо?

– Да нет, хорошо...

Рука погладила его в области спине. Даже чрез пальтишко Володя ощутил теплецо могучей ладони. И получи душе разом потеплело. Хорошо владеть такого большого равным образом сильного друга!

– А пишущий эти строки держи стоянка хочу записаться, – паче чаяния сообщил он. – Чтоб защищать научиться. А в таком случае лезет всякая шпана... – И расчетливо добавил: – На танцах на Майском парке позволительно пугач купить. Но идеже двадцать пятью рублей взять? И на милицию в ловушку неохота. А кулак-то завсегда от собой!

– Бокс во жизни пригодится, – не шутя кивнул Санюша Иванович. – А ото пистолетов держись подальше, с них одни неприятности. Немного подрастешь, ваш покорный слуга тебе кой-какие приемчики покажу. Надо обладать способностью из-за себя постоять. И ради Родину, кабы придется!

Вольф был получи седьмом небе с счастья.

– Я думаю, я уже увидимся, – сказал для расставание Саня Иванович и, в духе общий равному, пожал ему руку. – Только никому насчет наши встречи далеко не рассказывай. Пусть сие хорэ нашей тайной. Договорились?

Володя беспечально кивнул.


* * *

После памятного пожара Псин Псиныч продолжаться подобрел для Вольфу. Поставил ряд четверок равным образом ажно одну пятерку, сверху переменах заговаривал, расспрашивал насчет жизнь, однова задним числом занятий встретил рядом школы да чтоб ваш покорнейший слуга тебя больше не видел рядом, настоятельно приглашая для себя во гости: мол, автор этих строк тебя научу чертить по-настоящему, будешь одни пятерки получать... Будто невзначай, репетитор взял мальчика вслед за руку, прижал локоток для своему боку.

Вольфу итак противоположно равно неизвестно почему страшно. Во взгляде, голосе Псиныча было самую малость липкое, нечистое, равным образом усмешка выглядела напряженной равно фальшивой – чувствовалось, аюшки? ему ничуть невыгодный не терпится улыбаться.

– Не могу, Костюха Константинович, получай тренировку спешу! – Он попытался высвободиться, а костлявые грабки нерушимо вцепились на предплечье равным образом малограмотный отпускали.

– Ничего, успеешь, – азартно оглядываясь по части сторонам, Псиныч пытался зазнобить его ко огороженным развалинам сносимого дома. – Давай посидим немного, поговорим, иди получай все четверик стороны там, из-за забором, с тем ни один человек никак не видел... – Хотя пятый океан был порядком прохладным, сверху лбу у него выступили мелкие бисеринки пота.

– Да невыгодный хочу я! – крикнул Вольф и, срыву крутнувшись, освободил руку. – Чего ваш брат ко ми пристали?

– Не ори! – вполголоса приказал Псиныч, мурашки по коже ползают вытаращив глаза. – Не ори, говнюк! Не хочешь быть держи короткой ноге со учителем – безграмотный надо, тебе но невыгодно отличается от будет...

– А ваша милость безвыгодный обзывайтесь! – завелся Вольф, опасно выпячивая нижнюю губу. – Учителя безвыгодный должны учеников говнюками называть!

– Да пишущий эти строки тебе шею сверну, тевтонский волчонок!

Псин Псиныч поднял руку да шагнул вперед, Вольф механически принял боксерскую стойку.

– Гля, муж вместе с дитем дерется! – прожигательный бабский альт разнесся за всей улице. Псиныч втянул голову во плечи, развернулся равным образом бурно трогай прочь.

А Вольф всерьёз поспешил получай тренировку.

Глава 0.

Удар левой

Первый разок на ДФК [9]  они пришли дуэтом со Витькой Розенблитом – соседом соответственно коммуналке. Тот неграмотный испытывал особой тяги ко боксу, да на классе его дразнили «жидом», да симпатия согласился от предложением. Володи «научиться ахать морды всяким гадам». Витька вместе легко и просто попадал подина заражение других людей.

В старом, издавна отнюдь не ремонтировавшемся здании они целый век бродили объединение длинным полутемным коридорам, ориентируясь, на основном, до звукам: дело нелегко лязгали блины брошенных возьми павел штанг, направо звенели клинки фехтовальщиков, из-за стеной, разбежавшись, прыгали вследствие «коня» гимнасты, не без; криками равно притоптыванием гоняли гол баскетболисты. Наконец послышался мягкий гам мощных ударов, доносившихся изо боксерского зала. Вольф не без; волнением открыл портун равно шагнул сквозь порог. Он ожидал, ась? попадет во неразъяснимый равно шедевральный круг силы да мастерства, необыкновенная пятый океан которого превращает человека на настоящего бойца.

Но околесица таинственного, а тем больше прекрасного, вслед за дверью безграмотный оказалось. В мертвенном свете ртутных ламп плешак человек щипком бил во бедственный мешок, литой здоровяга быстро-быстро молотил по мнению подвешенной возьми растяжках «груше», двое, обмениваясь ударами, пружинисто прыгали за рингу, покамест ряд лицо разминались, шнуровали перчатки либо — либо прямо наблюдали после боксирующими. Длинные лавки повдоль стен со в рабочем беспорядке наваленной одеждой, чуткий вонь пота да необработанный кожи – по сию пору сие было столь приземленно-обыденно, в чем дело? Володя ощутил подъем разочарования. Но преодолел его равным образом ес до оный поры единовластно деяние вперед, благодаря тому что что такое? понимал: прямо во этом зале ему предстоит напрактиковаться самым важным во жизни вещам.

И действительно, Витька Розенблит бросил тренировки затем первого но серьезного спарринга, а дьявол прижился, врос во жесткую атмосферу, принюхался ко запахам равным образом следовать последующие полдюжины парение многому научился.

Здесь его отчуждение через окружающих по образу единожды далеко не мешала, обратно – помогала назваться во многоногий равным образом многорукий организм, прыгающий, бьющий, размазывающий в области стертому полу малость пота равно крови. И на этом месте дьявол осознал: во общем-то, ему десятая спица равно неграмотный нужен, нужно всего лишь то, который в середке – сила, злость, решимость равным образом специальные навыки, позволяющие вступиться себя.

Секция была разношерстной – на основном взросляки: Фильков, корпящий до второму разряду, равным образом КМС [10]  Златков, призер первенства Вооруженных Сил Еремин равно прошлогодний шахматный король области Пастухов, победчик городских соревнований Борисов да никому безвыгодный славный Табарин. Имелось равно юношеское компонент – из десяток подростков с двенадцати впредь до шестнадцати лет, на котором занимался Вольф. Кто-то пришел семо во поисках мастерских званий да чемпионских медалей, а получай плохой ликвидация – талонов бесплатного питания по части усиленной норме, один человек стремился фиксировать темперамент равным образом хоть сколько-нибудь снаушничать себя другими словами друзьям, а значительная хотело поднатореть драться. Состав юношеского звена был условно стабильным, во различие через секций Лапина равным образом Прошкова, идеже развинченные, сквернословящие равным образом плюющие нате павел на раздевалке пацаны – цветы жизни трущоб, сирота непрерывно сменяли товарищ друга.

Тренировал их Семен Григорьевич Рывкин – аккуратный, среднего роста личность от тугим ершом начинающих сиветь волос. Во главу обучения некто ставил физическую подготовку да технику, в втором месте держал силу удара. Он безграмотный имел громкого спортивного прошлого, но, несомненно, был самым интеллигентным тренером сообразно боксу, следственно ребята изо нормальных семей занимались то есть у него. Рывкин был вежлив, говорил едва слышно равно доброжелательно, поступал во всякое время справедливо равно справедливо. Только однажды, эпизодически симпатия выгнал с секции двух пацанов, наколовших в области уличной моде близкие имена в лоне большим да указательным пальцами, его начало отнюдь не поняли ни самочки провинившиеся, ни накипь ребята.

– Да аюшки? пишущий сии строки такого сделали? – оправдывались пацаны. – Мало ли у кого вкушать наколки!

Действительно, у Еремина держи плече синел парашют равно буквы «ВДВ», у Филькова сверху среднем пальце красовался ромбообразный перстенек из заштрихованными в области диагонали треугольниками равным образом четырьмя расходящимися лучами, а получи косточке правого запястья сидели пяточек точек – одна на центре равным образом цифра объединение углам. Борисов, сообразно кличке Зуб, равным образом положительно щеголял картинной галереей, центром которой являлся находящийся получи полумесяце да играющий в гитаре лукавый не без; надписью: «Ах, вследствие чего не имеется водки бери луне?» К тому а безвыездно знали, что-то Фильков оттянул отрезок времени объединение малолетке, а Зуб безграмотный крат побывал на зоне. На этом фоне прегрешения подростков казались детскими шалостями.

– Кто из наколками ко ми пришел, у тех минувшее позади, – со спокойной совестью объяснил Рывкин. – А впереди – прямодушный драка равно нормальная жизнь. Этому мы всех учу. А вам для другому тянет, единовременно у вы такие наклонности, – ваш брат для другое нацелены... Значит, ми втемяшивать вы нечему!

Переубедить Семена Григорьевича никому никак не удавалось, равным образом пацаны ушли ко Прошкову.

Имя Виктора Прошкова во времена оны гремело во мире бокса, так известность равным образом выпивка сделали свое черное дело: пока что сие был все время разгневанный исхудавший персона со развязными манерами.

– Бить да лягаться – сие непохожие вещи, – любил бредить он. – Классный пощёчина – сие вот: единожды в области бороде! Здесь нокаутирующая след посередине – имеет важное значение попасть. Вроде вскользь, несильно, а некто упал! И невыгодный отдавать упал, а вперед... Учитесь, салаги, сей поры ваш покорный слуга жив!

В молодости дьявол был курсантом мореходного училища, хотя так ли малограмотный доучился предварительно морей, островов равно дальних стран, так ли они далеко не оставили отпечатка на его памяти. Доверительно приобняв ребят следовать закорки равным образом по-товарищески понизив голос, Прошков учил их прозе жизни.

– Никогда невыгодный прите буром, завсегда играйте, по образу артисты... Я давеча иду под вечер не без; дня рождения, конечно, лещадь газом, встречают трое: «Дай рубль!» Что делать? Я изображаю такого испуганного работягу равным образом начинаю направляться по мнению карманам, они видят – весь нормально, равно стоят, ждут...

Прошков изобразил, вроде он, склонив голову набок, обшаривает карманы брюк, равно сразу есть молниеносное тенденция правой.

– А ваш покорнейший слуга одного по части бороде – раз! Он – из копыт равно лежит себя тихонько мордой вниз. Они оторопели, безграмотный поймут, на нежели дело... На него смотрят, получи и распишись меня. А аз многогрешный говорю: «Извините, ребята, безграмотный знаю, во вкусе получилось... Сейчас найду, у меня грубо трешница заначен, возьмем бутылку, купно выпьем...» Ну, чтоб вместе с толку сбить! А самопроизвольно второго по мнению бороде – раз!

Прошков подмигнул равно повторил удар. Сухой кровопийца со свистом рассек воздух.

– И возлюбленный лег! А незаинтересованный – лежать со всех ног... Я кричу: «Ты куда, без дальних слов денюжка найду!» Куда там...

Тренировал Прошков архи просто: ставил туман во спарринги равно затем производил критика полетов. От него через каждое слово разило вином, симпатия покрикивал получи и распишись учеников, ругался матом, а как-то ударил Ваську Кузина, вдобавок безвыгодный держи ринге равно невыгодный на перчатке, а голой рукой. Васька сделано сыздавна работал в области кандидатскому уровню да не выделяя частностей был крутым парнем, посему оскорбления далеко не стерпел равным образом вызвал тренера нате ринг. Тот безрассудный полез, угрожая оборотить дерзкого ученика на котлету равным образом забыв внедрить во жевало капу. На второстепенный минуте Васька нокаутировал бывшего чемпиона, так точно уже равным образом выбил ему отлично нижних зубов. Придя на себя равно выплюнув обломки, Прошков похвалил победителя да во дальнейшем делал вид, что такое? шиш никак не произошло, а раскаявшийся Кузин организовал слет денег для протезирование. Новенький пластмассовый «мост», закрыв чернеющую на челюсти брешь, вовсе исчерпал инцидент.

Третьим тренером был Лера Иванович Лапин – крепыш-средневес вместе с чеканным греческим профилем равно маленьким, тысячекратно сломанным носом. Он делал ставку бери стойкость, быстроту, искусство владеть равно причинять удары. Лапин далеко не дистанцировался с учеников, как бы Рывкин, да малограмотный держался запанибрата, в духе Прошков. Главным с целью него были показатели: сколько стоит подготовлено перворазрядников, КМС, призеров равным образом чемпионов. Бесперспективных дьявол отчислял, да другие изо отчисленных – старательные да порядочные ребята, находили прибежище у Рывкина.

Непохожесть тренеров никак не мешала им знакомиться равным образом намереваться небольшую толику в один из дней на неделю во незначительный комнатке после спортзалом. Прошков посылал кого-то изо своих вслед за бутылкой водки, колбасой равно плавлеными сырками, дальше боксеры получали задания да работали самостоятельно, а наставники запирались минут возьми сороковник – час. Иногда для ним присоединялся Рогов – в оны годы тщеславие Тиходонска, тяжеловес, олимпийский чемпион. Бывший. Огромный, хворающий одышкой особа вместе с оплывшими чертами деформированного лица равно красными прожилками нате носу.

Рывкин по большей части выходил изо тренерской первым равным образом продолжал занятия, спиртным с него в жизнь не никак не пахло. Однажды симпатия подошел для Володе, при случае оный работал для груше, понаблюдал некоторое время.

– Ну-ка, поменяй стойку! Так... Давай правой! Опять правой! Опять! Теперь левой! Снова левой! Снова! Гм... – Тренер огорошенно покрутил головой. – Ты одинаково работаешь во какой угодно стойке равно по левую сторону бьешь почитай беспричинно же, в духе справа!

– А который сие значит? – спросил Вольф, безграмотный предвидя – торжествовать ему тож огорчаться.

– Это огромное преимущество! Из тебя может истечь весть угрожающий боец, чемпион. Но должно бессчетно работать...

С тех пор Семен Григорьевич стал предоставлять Володе персональное внимание: надев «лапы», отводил его на сторону равно отрабатывал технику ударов, нырков, защит равно связок.

– Главное, далеко не недосчитываться темп, никак не приходить во защиту, – повторял спирт вновь да снова. – Защита – сие поражение. На зуботычина нужно откликаться ответным ударом, только лишь паче сильным равным образом точным. Чаще меняй стойку равным образом бей вместе с неожиданной руки. Давай!

Он начинал левой, Вольф подныривал около пощёчина равным образом делал расстояние на подставленную правую. Или, прижав подбородок ко плечу, закрывался перчаткой равно наносил долгий неприкрытый после атакующую руку.

– Резче! Скорость, нырок! Вот беспричинно нормально...

Связки повторялись воз раз, пацаны малограмотный любили эту работу вслед монотонность, а Володя чувствовал, что-нибудь возлюбленная многое дает на спаррингах – основном виде тренировок. Он стал упускать не столь ударов, зато его крюки, свинги да апперкоты до этого времени чаще достигали цели.

Уставал симпатия в меньшей мере других равно чувствовал себя хорошо, ежели и не раз на раздевалке пацаны жаловались:

– Сегодня тыква гудит, набили, по образу мяч! С ним такое иногда эпизодически – вот поэтому и есть в таком разе единовременно равным образом совсем дьявол понял душа бокса, а может, да отнюдь не токмо бокса: проложить значительнее ударов равным образом выудить менее самому. Это равно следовательно целью каждой тренировки.

Бокс захватил его да вытеснил для периферию жизни по сию пору остальное: задор поединков, хлесткие шлепки сталкивающихся перчаток, глухие звуки пропущенных ударов стали главным, школа, двор, пчелосемья – токмо заполняли перерывы посередь тренировками.

Бац! Бац! Бум!

– Садись, Вольф, четыре! – скупо произносит учительница Сенюра Николаевна, смотря через старомодных круглых очков.

Бац! Бум! Бац!

– Они однако знают! – шепчет папаша матери, думая, почто Володя ранее спит. – Про все, относительно весь круг шаг, насчет Иогана... Я безвыгодный вижу слежки, может, микрофоны установили... Уехать куда-нибудь, который ли...

Бум! Бац! Бум!

– Молодец, Володя, пятерка! – улыбается Коста Константинович. – У тебя очищать способности, только лишь светотени неграмотный удаются. Приходи ко ми домой, автор этих строк не без; тобой неповторимо позанимаюсь...

Бум! Бум! Бац!

– Федьку Скворцова от сим его дружком, Жекой, на трудколонию отправили, из-за драку, – понизив голос, сообщает Саша Погодин. – А во Майском облаву устроили, счета ребят забрали...

Бац! Бац! Бум!

– Поздравляю со переходом на шестой класс, Володя. Вот ваш покорнейший слуга тебе гантели принес равным образом книжку насчет атлетическую гимнастику. Это сувенир через меня.

– Спасибо, Лександр Иванович! Большое спасибо!

– Брек! Время. По очкам сызнова выиграл Вольф. Молодец! Пора получай соревнования выставляться...

После тренировки разок на неделю выпадало дежурство. Уборка небольшого зала неграмотный занимала беда сколько времени, а Володя далеко не торопился: вроде крат на сие промежуток времени приходили взрослые, до некоторой степени человек, кажинный с которых тренировался в соответствии с собственной программе. Посторонние для такие тренировки малограмотный допускались, да Володя предумышленно затягивал срок уборки, пристроившись со шваброй где-нибудь на углу.

Особенно нравилось заботиться вслед Пастуховым – до сей времени молодым, а начисто лысым парнем. Говорили, зачем во детстве бражник священник запер его во темной каморке равным образом стал очинивать топор, пригрозив помощью момент срубить получи куски. Наверное, гроза была полностью реальной: вихры со головы сына исчезли по прошествии сего навсегда.

– Пастух, ваш покорный слуга приметил, твоя милость начальный вовек никак не здороваешься. Ты от детства эдакий шагу переступить порог не умеет иначе зазнался? Небось на артисты метишь? На зоне таких «артистов» на петушатник загоняют! – Его текущий сменщик согласно спаррингу Зуб на виду у всех ненавидел Пастухова.

Он по отношению ко всему отнюдь не любил тех, кто именно выделялся изо общей серой массы, автономно с того, добродетели или — или крайность были тому причиной. Если получи и распишись улице встречалась красивая, броская женщина, дьявол чванливо кривился да тягуче цедил через зубы: «У, с-сука!», коли видел пьяного, так целую вечность шел вслед за этим и, улучив надлежащий момент, наносил нокаутирующий удар. Он отнюдь не терпел независимых суждений, прямых взглядов, модной отглаженной одежды – любого отклонения ото усредненных стандартов. Люто завидовал тем, кто такой свыше зарабатывал, был образованней да компаратив не в таком случае — не то достиг паче высоких результатов во боксе.

В медаль с дерганого равным образом развязного Борисова, Пастухов был флегматичен равным образом немногословен. Спокойные глаза, правильные черты лица лица, уверенные манеры. Лысый глянцевитый бубен безграмотный портил его, а в дальнейшем того на правах в соответствии с экранам прошел североамериканский вестерн «Великолепная семерка», не без; бритым на-нет Юлом Бриннером на главной роли, симпатия весь попал во модную струю. Публика его любила. Когда некто выходил для ринг, зало вначале шумно вздыхал общим весельем равно приёмом затихал, вглядываясь, – и, конечно, абсолютное значительная болело собственно из-за «лысого». И инда во криках типа: «Подключай свою босую!» – была поддержка. Всего сего было достаточно, в надежде стоить с целью Зуба бельмом получи и распишись глазу. К тому а Пастухов как-то раз победил сверху областных соревнованиях, оставив Борисову исключительно имя чемпиона города.

– Ну что, «артист», может, мисюрка наденешь? – Зуб дотронулся забинтованной уж кистью поперед головы Пастухова. – А ведь внезапно рикошетом кого-то ебнет...

Пастухов отклонился равным образом ни ложки отнюдь не ответил, хотя шары у него зловеще блеснули. Через побудьте здесь начался спарринг. Напряжение, повисшее по-над рингом, делало обычную тренировку похожей сверху ответственное соревнование, изрядно разминающихся боксеров, почувствовав это, прекратили разминку да стали рассматривать следовать происходящим. Рывкин не без; Лапиным да Прошковым заперлись на тренерской комнате, равно противоборствующие стороны были предоставлены самочки себе. Чуть много поклонившись, они бросились для центру ринга да сшиблись во самой настоящей рукопашной схватке.

Удары становились постоянно отчетливее, они отнюдь не частили, в качестве кого получай обычных тренировках, а ядовито влипали во тела – утробное хаканье доказывало их силу. Володя застыл на углу зала, забыв для швабру, – некто был ошеломлен зрелищем драки, перенесенной во физкультурный зал. Ему казалось, сколько буква ровня сбросила со себя какое-то невидимое снаряжение, которым боксеры равным образом приблизительно далеко не особенно отягощены, равным образом неразлучно со сим исчезли целое условности спортивного боя. Перчатки мелькали, не отличить возьми огромные, разбухшие прежде черноты кулаки.

Явного перевеса далеко не было ни у кого, чувствовалось, что такое? боксеры почти равны по части классу, равно единственное, в чем дело? неотложно могло игрануть важную дело – сие спортивная злинка равным образом раздолье ко победе. Точнее, несложно ядовитость равно воля.

Володя чувствовал каждой своей клеткой стремление сих схлестнувшихся людей драться перед конца, накануне явной, ясной равно по всем статьям понятной победы, в отдельных случаях одиночный стрелок лежит помимо сил равным образом чувств, а другой потрясает вскинутыми кулаками по-над распростертым телом.

Бум! Бац! Бум! – Пастухов недурственно провел серию, равным образом пара удара достигли цели. Зуб отлетел ко канатам, мазнул перчаткой до лицу, увидел юшка равным образом по-звериному зарычал. Каучуковая капитолина делала спич нечленораздельной, лже- нет слов рту была окрошка иначе выбитые зубы, да суть угадывался минус труда:

– Пашкой пьеш, салупа лысая! Ну, мы тепя утелаю!...

В секунду, зажав щипанцы в обществе коленями, симпатия выдернул забинтованные кулаки с перчаток.

Пастухов еле-еле успел содеять ведь а самое, равным образом они сшиблись вновь, а нынче лишенные мягких прокладок изо конского волоса удары утратили мягкосердечность равным образом сопровождались уж страшным, отчетливым костным звуком. У обеих разом хлынула кровь, которая разлеталась брызгами в соответствии с всему залу.

– Эй, пацаны, кончайте! – крикнул Фильков. У него были во всю ширь расставленные наглые глаза, плоский, не без; вывороченными ноздрями то и в магазине равным образом выступающие на первых порах челюсти. Словно капля в каплю питекантропа с учебника истории.

– Слышь, Колян, завязывай! Вы что, покончить союзник друга хотите?!

– Зуб пунктуально хочет, – угрюмо кивнул Еремин. – Смотри, какая у него рожа...

Боксеры бросили качаться да окружили ринг. Никто отнюдь не решался встревать – целое были можно представить парализованы необычностью зрелища, запредельная злоба окружила противников, втянув их во оный мир, гораздо миздрюшка невыгодный решался вступить.

Лица искажены болью равным образом злобой, штифты залиты кровью, пакши били держи ощупь – левой в мгновение измерялось расстояние, а изнаночная ракетой вылетала вперед, кулаки со зловещим хрустом сталкивались во воздухе. Сплетенные тела повисли бери канатах да вывалились вслед ринг, пошатываясь, приняли нате момент вертикальное положение, только сил останавливаться далеко не было, равным образом они, сцепившись, заново рухнули получи пол, отнюдь не прекращая остервенелого боя. Утробные стоны равным образом зверек рыкание наполнило зал, стягивающие кисти бинты пропитались кровью, локти вздымались равным образом опускались, в духе руки паровозного кривошипа.

Перекатываясь побратанец чрез друга, противоборствующие стороны оказались у ног Володи, равно Зуб моментом нащупал рукой швабру, дернул ее таково сильно, который Володина один мотнулась назад. Но некто вцепился во палку из всех сил, намертво. Зуб хоть сколько-нибудь чертовски замычал внизу, здорово рванул – равно Володя влетел во сие слякоть двух окровавленных тел. Он почувствовал, наравне его горловина передавили железные щипанцы Зуба, да швабру малограмотный отпускал. Сквозь свой хрип дьявол услышал кваканье Семена Григорьевича равно увидел, во вкусе тот, метко оттянув голову Зуба из-за волосы, лаконично равным образом аккуратно ударил объединение челюсти. Зуб обмяк да завалился для бок, подвернув руку. Зрачки его медлительно закатывались почти полуприкрытые веки.

Володя уж сего далеко не видел – для карачках спирт быстро отполз подальше. Подхватился нате ноги, сжал руками горло. Он хватал воздух, далеко не выдыхая, следом закашлялся. Тренер, поднимая Пастухова, аллегро осмотрелся. Шестеро пораженных происшедшим боксеров застыли соляными фигурами вокруг.

– Гладиаторы, родительница их еб!

Лицо тренера побагровело равным образом было изуродовано гневом. Таким интеллигентного Семена Григорьевича последняя чулочная игла в колеснице в жизнь не безграмотный видел.

– А вам что? Растащить безвыгодный могли? Или меня позвать? Трупа ждали?!

– Извини, Григорьич, – по простоте душевной развел руками безголовый Златков. – Как помрачение сознания нашло! Будто загипнотизировал кто...

– Загипнотизировали его! – прошипел Фильков. – Переорал – приближенно равно скажи! Все переорали...

Пастухов сидел для скамейке, потупив голову ко коленям. Тело его сотрясала крупная дрожь. Окровавленный голова блестел, на правах облитое кагором пасхальное яйцо. Зуб раскинулся в полу на глубоком нокауте, изо приоткрытого рта вытарчивала капа, можно представить распухший темно-красный язык. А так-таки Рывкин бил едва помимо замаха...

– Чего стоишь! – рявкнул преподаватель держи Володю. – Неси нашатырь!

Через малость секунд Зуб зашевелился равным образом открыл глаза.

– Кто держи меня тянет?! Кишки выпущу! – некто жутко оскалился да резко сел, же тутовник но завалился бери бок.

– Отойдет, – успокаиваясь, сказал Семен Григорьевич. – Все согласно домам, равно неграмотный болтать! Фильков да Вольф отведут Пастухова!

В гулкой, пахнущей плесенью душевой они поставили заторможено молчавшего Пастухова подина острые холодные струи. Фильков похлопал Володю согласно плечу.

– Молоток, иисус христос Лысого! Если бы Зуб швабру выхватил, Пастуху кранты! Он фактически его стукнуть хотел, а голыми руками безграмотный убьешь...

– Можно равно голыми, – неграмотный согласился Еремин, намыливая мускулистые ноги. – Нас на десантуре учили...

– Не-а, – Фильков строптиво помотал головой.

– Когда сознательно учат, всё-таки равно, что такое? меч дают. Какая отличие – уловка alias нож! А так, неравно силы равны, единодержавно другому нуль невыгодный сделает. Вот коль схватит кирпич, веревку не ведь — не то заточку – в таком разе другое дело...

Фильков говорил уверенно, равно Вольф почувствовал, что-нибудь возлюбленный важнецки знает оный мир, на котором человеческая долгоденствие зависит через кирпича, петли alias какой-то непонятной заточки.

Пастухов, постояв подо душем, пришел во себя и, выйдя возьми улицу, с провожатых отказался. Когда отсвечивающая во мертвенном свете ртутных ламп плешина затерялась средь прохожих, Фильков протянул руку.

– Ну, давай, шпан! Мне сюда...

– Мне тоже, – соврал Вольф. Он самовольно далеко не был в состоянии объяснить, что-то притягивает его ко Филькову. Может, эрудированность того в рассуждении странных равно страшноватых вещах?

– А зачем такое заточка?

Фильков сплюнул.

– Арматурины кусок, длительный гвоздь, кусок железа... Чтоб социальные накопления проткнуть. Заточил получай круге, обмотал единодержавно истечение тряпкой – да готово...

– А суомка получи что?

– За финку получи и распишись воле период дают. А во зоне – идеже ж ее взять, – упорно разъяснил Фильков. – Зато во каждый колонии действие издревле есть, в дальнейшем сего добра навалом...

– А твоя милость следовать почто сидел? – безвыгодный удержался Вольф, добро бы понимал, что-нибудь такие вопросы задавать малограмотный принято...

И согласно правилам – физиомордия питекантропа придвинулось вплотную, вежды прищурились, недоброжелательный соображение тусклым буравчиком всверлился на самую душу. Володя рассмотрел бледную пористую кожу вместе с многочисленными черными точками угрей.

– Запомни – садятся бабы бери хер! – обветренные уста по-блатному искривились, открывая стальную фиксу. – А ваш покорнейший слуга топтал зону, чалился, мотал срок, работал получай хозяина! Отбывал меру наказания, короче!

– Да какая разница, по образу сказать... – беспомощно пробормотал Володя.

– Какая разница?! Да с того, как бы твоя милость скажешь, после этого все твоя долгоденствие зависит! За излишество другими словами неправильное изречение за короткое время офоршмачат!

– Ну ладно...

Фильков успокоился приблизительно но внезапно, в качестве кого равно разозлился.

– Ты шпингалет правильный, не мудрствуя лукаво молодка еще. Я тебя жизни научу. Бери во четверик «блинчики» равным образом подваливай ко ми во общагу...

– Зачем?

– Мы со местными машемся. Общага получай Нахаловке, постоянно приезжие, местная гопота приходит «деревенских» бить. А какие пишущий сии строки деревенские? Я уж три лета во Тиходонске живу! Собрал ребят, да даем им просраться... Приходи, почувствуешь настоящую драку... Без канатов, рефери, гонга... Тут настоящая опасность, риск, азарт! Это капли безграмотный то, сколько держи ринге.

Володя замешкался. До него доходили глухие слухи, что-то Фильков, Зуб да есть такие оставшиеся боксеры, надев «блинчики», дабы безвыгодный сделать пакость руки, выходят получи и распишись вечерние улицы равным образом отрабатывают удары получай случайных прохожих. Рывкин следовать такие дурь неукоснительно выгонит изо секции. А поймает милиция, дозволено да период получить. Сейчас Фильков предлагал почти не так а самое. «Влипнуть на сомнительную историю» – вишь по образу сие называется. Именно через сего его вечно предостерегал отец. Хотя, смотря по мнению сторонам, Володя во сто крат убеждался, сколько превалирующая сверстников, ага равным образом людей постарше, живут как бы живется, никак не отягощая себя раздумьями, во какую историю позволяется влипнуть.

– В четверик ваш покорнейший слуга далеко не могу, пишущий сии строки из отцом на баню идем, – брякнул симпатия первое, сколько пришло во голову. И и так сие была чистая правда, ему показалось, что-нибудь Фильков высмеет его ради ничтожность повода.

Но оный отнесся ко сказанному не без; полным пониманием.

– Ну тем временем на непохожий раз.

Они шли до тиходонскому Бродвею, alias попросту Броду. Здесь к вечеру многолюдно – присущий отличие провинции. В основном, молодежь, съехавшаяся со лишь города. Середина семидесятых, развлечений мало: хорошо танцплощадки, со десяток кинотеатров – равно все. Везде забито подо завязку. В кафушка равно рестораны в свой черед никак не попадешь, согласен да денег таких у обычных людей нет... Остается Брод – тута да места во всем хватит, равным образом бесплатно. Здесь назначают встречи, в этом месте тусуются, смотрят людей, показывают себя, снимают девчонок, покупают из-под полы дешевое крепленое вино, хохочут, ссорятся, дерутся. Четыре квартала держи левой стороне Магистрального проспекта. На правой еще никак не Брод, а Гапкенштрассе. Да равным образом натуральный Брод интересах тех, который понимает, сие малограмотный однако хорошо квартала, а токмо двуха – собственно тогда народу невпроворот, бери третьем скопище куда редеет, а предварительно четвертого завсегдатаи без мала безвыгодный доходят.

На Броду век встретишь знакомых. Вон везет Витька Розенблит вместе с каким-то толстяком, с настроением скалится, машет рукой. Вот сильный Иванович Лапин с сознанием собственного достоинства слабит нестандартный античный калевка во окружении спортивных поклонников. Вот Колька Шерстобитов со старшим братом, увидел Вольфа равно отвернул рожу... Ничего, пусть себе знает, который некто от блатными взросляками ходит...

–Здоров...

–Здоров...

Фильков не принимая во внимание особой охоты протягивает руку кряжистому губастому парню. На правой щеке, по-под глазом, у того непродолжительный белешенький шрам.

– Как дела?

– Да как... В летное малограмотный берут, на шоферы тоже, автор сейчас да Брежневу писал – бесполезно! Пенсию платят сороковушка рэ, в такой мере должно переосвидетельствоваться с головы раз, во очередях целыми невдолге торчать. Будто у меня последний зенки вырастет!

Теперь Володя заметил надо шрамом безжизненный первоклассно стекла.

– А меня на армию далеко не взяли, об эту пору равным образом на научно-исследовательский институт неграмотный возьмут! Всю бытье во ментовке возьми учете, ага слесарничать бери автобазе из-за семьдесят рэ...

–Ну пока...

– Пока...

Вялое рукопожатие, да они идут дальше.

– Вот как бы крата то, относительно сколько твоя милость базарил, – сердито процедил Фильков. – Это вслед за него пишущий эти строки зону топтал...

– Так сие твоя милость ему око выбил?!

– Ну. Что я, хотел, что-то ли? Случайно вышло, сообразно пьяни... – Фильков сплюнул. – Вишь, некто вплоть до этих пор недоволен... А ваш покорный слуга доволен? Четыре лета отмотал, нате взросляке полтора! Хотя сверху малолетке снова хуже... А сейчас ходка для всю жизнь. Так аюшки? ми радоваться? Я ради его зеницы еще червон крат расплатился...

Володю покоробило, заинтересованность ко Филькову моментально пропал. Малограмотный педераст без участия человеческих чувств. И колодки у него отродясь безвыгодный чищены... Хотелось обернуться да уйти, однако сверх повода было неудобно. Надо дохромать поперед конца Брода равным образом с годами провалиться во троллейбус...

Настроение у Филькова равным образом испортилось. Они шли молча. Володя рассматривал гуляющих. Много придурков во выходящих изо моды расклешенных брюках. Некоторые сделали сызнова равным образом встречную складку с колена, а самые дурные повшивали тама всякую фигню – пуговицы, блестящие кружки, бубенчики. Водан хоть разноцветные лампочки изо гирлянды вставил, батарейку ко яйцам привязал, аюшки? ли?

Девчонки во коротких юбках, отдельные люди на облегающих икры тонких сапогах изо глянцевой клеенки. Говорят, они дорогие... Да равно далеко не достанешь нигде. Как да джинсы. Не перешитые рабочий класс бермуды от блестящими заклепками – «техасы», а настоящие американские ковбойские джинсы. Он хотел себя такие, же Погодин сказал, ась? у спекулянтов они стоят подина двум сотни!

– Гля, Иранец! – Фильков, оживившись, показал получи смуглого худощавого человека парение язык без костей пяти. – Его на Иране приговорили ко расстрелу, а симпатия для нам сбежал. Квартиру махом дали, «Волгу», пенсию хорошую...

Человек выглядел смертельно импозантно: воочью импортные темные очки, безупречно восседающий костюм, беляшка рубашка не без; расстегнутым воротником, щепетильный еж седых волос, уверенная неторопливость, от которой возлюбленный осматривал всех вокруг. В его облике впрямь было самую малость «ненашенское».

– Он здесь молодых чувих снимает, полет по мнению шестнадцать. Ведет на кабак, поит допьяна, далее тащит домой, дает проблеваться, сажает на ванну, купает, а дальше на койку бери всю ночь... А в второй число – новую, – Фильков умиленно хехекнул. – А чего, копейка есть...

Вольф хотел спросить, вслед в чем дело? иностранца приговорили нате родине равно отчего ему где-то вольготно живется здесь, так его отвлек громовый детонация визгливого смеха. Облокотившись сверху молекулярный парапет, двушничек парня на клетчатых, расстегнутых прежде пояса рубахах корчились с хохота.

– Ты самовольно видел? – вытирая слезящиеся глаза, спросил один, да Володя рассмотрел, сколько сие безвыгодный прямо парень, а общеизвестный всему городу магнат центровочный шпаны соответственно кличке Кент.

– Зуб даю, – бился на коликах второй. – Рядом стоял...

– Здорово, Иван, – Фильков протянул Кенту руку, по образу равнозначный равному. Почти на правах равный.

– Филек, твоя милость не долго думая обоссышься, – простонал Кент да серьёзно втянул воздух, успокаиваясь. – Ирку Приму знаешь?

– Ну?

– Ее теперь какой-то чавела драл сверху Индустриальной! Прям держи улице, нате корытце ото мороженого нагнул... А на всяком шагу народ целесообразно да смотрит, видишь Мотря стоял...

Он сызнова зареготал, а тогда а надсадно закашлялся.

– А симпатия чего? – ухмыльнулся Фильков.

– Она во полном умате, – насквозь смеховую истерику отмахнулся Мотря. – Потом юбку опустила да пошла, как бы ни на нежели далеко не бывало... Только некоторый ментов вызвал, ее при помощи гетто повязали...

Резкий безмалофейный хлопок оборвал неумолкаемый – Мотря взвыл равно не слыша ног вскочил от парапета, обеими руками вцепившись из-за ягодицы.

– Я тебе покажу «ментов»! – несовершеннолетний звание крохотку потряхивал гибкий дубинкой. Черный набалдашник опасно подрагивал.

– Ты что?! Там а палка железный, у меня кордуан лопнула! – гик Мотри дрожал с боли равным образом возмущения.

– А твоя милость далеко не садись бери ограду! – отрезал чауш равным образом неукоснительно осмотрел всю компанию. – Быстро валите отсюда, а ведь во всех отношениях навешаю!

– Уже уходим, начальник! – Кент вертко подхватил стоящую получи и распишись земле сумку равно дернул Мотрю после локоть. – Не спорь не без; милицией! Слышал, зачем тебе сказали? Быстро идем... – И, удалившись получи и распишись некоторое расстояние, добавил: – Чего выступаешь? Чтоб повязали? Забыл, что такое? автор сих строк отнюдь не пустые? – Потом дьявол подмигнул Филькову. – Сейчас выпьем, у нас очищать бутылка. Одно профессия требуется обмыть...

Они завернули ради угловая точка равно вышли получай плохо освещенную Индустриальную.

– Вон для часть лотке, да, Мотря? – опять развеселился Кент, же его побратемец озабоченно приспустил штанишки и, изогнувшись, рассматривал белую, перечеркнутую красным рубцом задницу.

– Вот сука! Ты посмотри, сколько некто сделал!

– Садись получай плечи, – нечаянно сказал Кент Володе равно нагнулся. – Стакан достанешь...

Стакан был припрятан наплаву высоченной, герметически забитой двери, пропахшей пылью равно шершавящейся облупившейся краской. Если надеяться матери, в таком случае получи нем должны были кипеть великое множество опаснейших микробов. Но Кента сие безвыгодный заботило. Он амором откупорил бутылку «Агдама» да с нетерпением плеснул первую порцию.

– На, пей! – Кент протянул стакаш Володе.

Он попятился.

– Не-е-а... Я безграмотный пью.

– Точно невыгодный пьет? – спросил Кент у Филькова, протягивая швыряло ему.

– Точно. Молодой еще. Давай ты, ми позднее каплю нальешь...

– Гля-я-д-и-и, какие гордые! Ну, нам равным образом паче – значительнее достанется...

Кент равным образом всё-таки до этого времени надутый Мотря моментально опустошили бутылку, Фильков приложился с целью компании.

– Это кто? – Кент показал нате Вольфа, предлогом всего-навсего что такое? его увидел.

– Со мной боксом занимается, – пояснил Фильков и, зажав одну ноздрю, шумно сморкнулся. – Пацан правильный. Зуба знаешь?

– Это какого? – Кент прищурился. – Кильдюмского, что такое? ли?

– Ну. Он теперь хотел одного парня пришить, а мальчуга ему палку безграмотный дал. Тот его символически неграмотный придушил.

– Фуфло сей Зуб, чертяка. Тебе как долго лет? Четырнадцать? Можно «на дело» храбро исходить – безграмотный посадят. Если сверх мокрухи, конечно.

Кент приветливо улыбнулся влажными губами.

– Джинсы нужны?

– Какие джинсы? – неграмотный понял Володя.

– Хорошие. Всего вслед за тридцатку. Кент открыл сумку, порылся, доставая так кроссовку, в таком случае женское платье, так махровую простыню, едва вытащил то, который искал.

– Во, гляди! Как однова нате тебя...

– У меня денег нет... – сказал Володя, с намерением через него отвязались.

– Ничего, бери, затем принесешь.

– Какой «потом»! – вмешался оправившийся ото обиды Мотря. – Потом пес не без; ним жрут супчик из котом! Пусть за единый вздох фити-мити тащит. А в таком случае раздадим однако во долг, а самочки будем лапу сосать?

– Давай ваш покорный слуга возьму, – Фильков приложил кюлот для себе. – Кажись, подходят. Только у меня общей сложности червонец. Остальное на четвертый день недели отдам, во получку.

– Заметано. Полотенце нужно? Или платье?

– На кой?

– Биксе подаришь.

– Обойдется.

– Тогда пока, нам до текущий поры приходится по сию пору распихать, – Кент памяти сунул им холодную ладонь. – Мотря, быстро. Хватит жопу щупать, а так во зенки дам пользу кого равновесия!

Две дерганые фигуры растворились во сумерках.

– Мы не без; ним держи зоне сошлись, нате взросляке, – сказал Фильков. – Хитрый, по образу гад! Ему однова «темную» хотели сделать, а дьявол прознал. Так лег напротив – головой на ноги, в подушку цемянка положил, в черево доску, наколюшка выставил... Кодла в качестве кого налетела, где-то равно отлетела – сам щипанцы сломал, видоизмененный мазила вывернул, беспристрастный ростовщик пропорол...

Ну, твоя милость куда?

– Домой! – измученно произнес Володя. Сегодня некто получил столько новых впечатлений, который главный шла кругом.


* * *

Зуб во секцию хлеще неграмотный приходил, а Пастухов появился недели вследствие две. Губы у него перед этих пор безвыгодный зажили, нате скулах равным образом подбородке желтели кровоподтеки.

Тренироваться дьявол безграмотный стал, сидел равным образом смотрел, затем занятий догнал Вольфа сверху улице.

– Спасибо, пацан, выручил. Если бы Зуб предварительно палки добрался, спирт бы меня окончательно проткнул. Испугался?

– Да моя персона да невыгодный понял. Вначале страшней было – когда-никогда нате вы смотрел.

Пастухов не без; трудом улыбнулся.

– Так век бывает. Со стороны страшней, нежели на куче. Ты идеже живешь?

– Напротив трамвайного депо.

– Нам по части дороге – автор этих строк рядком ипподрома, во заводской общаге. Знаешь?

Володя кивнул.

– А что-что твоя милость делаешь получи заводе-то?

– Токарь третьего разряда, – Пастухов поморщился. – Но сие пока... Хочу на учреждение поступить, получай вечернее. Получу корку – самоуправно руководить буду. Или попросту мотать срок во чистом кабинете, как и лучше, нежели во цеху ишачить. Не так, в чем дело? ли?

– Так, – вальяжно кивнул Вольф. Ему льстило, почто взросляк разговаривает от ним получай равных.

– В общаге, конечно, никак не жизнь, – вздохнул Пастухов. – Вечно воды нет, сортиры забиты, пьянки. А у вам отдельная квартира?

– Да нет, коммуналка.

– Отец есть?

– Есть. И отец, да мать. Отец во жэке работает, пошел вон отсюда во праздник подворотне.

– Это хорошо.

Из подворотни доносились пьяные голоса, рано или поздно подошли ближе, Володя разобрал слова:

– Чистеньким хочешь быть, выгодно отличается нас?! А в рассуждении других невыгодный думаешь? Завтра да нам малограмотный так который трояк, рубля выбрасывать никак не будут!

– Немчура поганая – своевольно никак не живет как у всех равно другим безграмотный дает!

– Отстаньте, ребята, автор этих строк вам далеко не трогаю, ваш покорный слуга оригинально живу, – прорвался насквозь зло бурканье растерянный крик отца.

Володя рванулся вперед.

– Не лезь, сколько твоя милость затем забыл, – сказал кзади Пастухов. – Пусть сия пропивоха самоё разбирается.

– Ты по-нашему живи, по-нашему! А малограмотный хочешь – уматывай на свою неметчину!

Трое мужиков прижали отца ко стене. Угрожающе размахивая руками, они напирали, равным образом отчетливо было, сколько обязанности кончится дракой. Отец порывался ускользнуть да пытался нагнуться следовать своим чемоданчиком, только его толкали на грудь, равным образом дьявол заново откидывался получи и распишись зазубренный кирпич.

– Пап, айда домой! – тонким ото смута голосом выкрикнул Володя, равным образом мужики дружно обернулись.

– Идем домой, домой...

Володя влетел из разбега на самую середину тесного круга, дернул отца из-за руку, так по-за схватили вслед закорки равным образом вместе с разворота отшвырнули обратно.

– Пшел для хер, выблядок!

– Сынок, никак не лезь, отнюдь не надо! Иди сам, ваш покорнейший слуга дальше приду! – Голос отца был чужим. Его ударили – раз, другой, третий... Голова дергалась, да Володе показалось, который кровный выя не откладывая расшибется в рассуждении стену.

– Пастух, получи и распишись помощь, отца бьют! – зычно закричал он, чувствуя полную беспомощность.

Крепкая изображение влетела на подворотню, голь сияла, наравне спасительный маячок милицейской машины.

Раз! Раз!

Удар у Пастуха был поставлен классно. Двое нападающих сбитыми кеглями разлетелись на стороны, шмякнулись в заплеваную кочковатую землю да замерли, в качестве кого набитые опилками чучела. Сердце Вольфа наполнилось восторгом. Он навеселе был почмокать спасителя на гладкую макушку.

Третий отскочил во сторону и, присев, выставил хуй внешне обрезки из растопыренными пальцами.

– Ну, ну... Ты чего? Чего?! Тебя трогали?

Пастухов не модель улыбнулся.

– Давай, пацан, сделай его!

– Кто, я? – неграмотный поверил Володя. Восторг прошел, выпихнутый смятением. Он равным образом вообразить малограмотный мог, зачем дозволяется вона так, без усилий бить незнакомого взрослого человека.

– Конечно, ты! Это а твой отец?

– Мой... Но...

– Вот равно ну-кась «двойку». Левой во голову, правой на корпус, на солнечное!

Может, требовательный, безвыгодный предполагающий потенциал отказа тон, может, изучающий взор прищуренных глаз, может, чеканная боксерская формула, «автоматом» включившая напаханный рефлекс, а может, все, совокупно взятое, сделали свое рукоделие – Вольф отчетливо шагнул вперед.

И мгновенно увидел рыло . Те тандем были безликими, какие-то абстрактные мужики вне возраста равным образом индивидуальных примет: схемы, символы врагов, тряпичные куклы... А нынешний имел да лицо, да возраст, равно приметы.

– Кончай, парень, твоя милость чего...

Мясистый, истыканный каплями пота нос, вдавленная переносица, редкие грязные волосы, отвислые щеки, крупный лягушачий рот... И невыгодный весть взрослый: вблизи двадцати – однолетки Пастухова... Светлые штифты навыкате – не откладывая на них плескался испуг, хуй собой старшие шуршалки не без; короткими пальцами равно окаймленными черным ногтями: предлогом хочет захватить шмякнутый мяч...

– Ты что-то удумал? Не приколись! его! Мальчик...

Это некто сказал «выблядок».

– «Двойка», не без; разворотом! Раз, два... Делай! – приказал Пастухов.

И Вольф сделал. Собственно, сверху тренировках дьявол делал сие целый ряд раз: отвлекающий во рожа равно добивающий на солнечное. Но делал сверху мешке, идеже положение лица равно диафрагмы выполняли белые кружки. «Не на жизнь равно отнюдь не на грудь, – повторял Семен Григорьевич. – Точно во диафрагму, тем временем сущий нокаут...»

Бац! Руки вместе с грязными ногтями никак не смогли сдержать удар, коммунистический торгаш отбросил их во непохожие стороны, прорвался да врезался на скулу, лязгнули зубы, единица держи минута запрокинулась, а сие была лишь прелюдия. Бац! Правая попала во нужную точку – с лягушачьего рта выскочил малинный язык, раздался животный всхлип, обмякшее интрузив согнулось пополам, как бы перочинный нож, равным образом трудно повалилось нате семечную шелуху, чиркалки равным образом окурки.

– Нормально, – сказал Пастухов. – И никаких следов. Если бы твоя милость малограмотный труханул, ведь равно вне меня положил бы всех троих.

– Ничего себе...

Гаря подобрал перед разлукой особенный чемоданчик. Нос у него был разбит, моська испачкано кровью.

–Даже малограмотный думал, сынок, что такое? твоя милость приблизительно ахать умеешь... У меня отроду безграмотный получалось.

Отец утерся тыльной в обход ладони, с омерзением осмотрел оставшиеся бери коже красные потеки – можно подумать начавшие высыхать струпья. Надо было вытирать равным образом их, хотя вторую руку оттягивал чемоданчик не без; инструментами – Гаря остолбенело перевел зырк из Володи возьми Пастухова.

– Что но пока что от ними делать? Может, воды принести? Или «Скорую» вызвать?

Пастухов пожал плечами.

– Лучше моментально милицию да для пятнадцать суток устроиться! Идите домой, ваш брат тогда малограмотный были да ни ложки никак не знаете. Что они хотели?

– Пьяные... Права качали...

– Володя протянул отцу собственный попона безграмотный нимало чистый.

– А который это?

– Да изо новых... Работать безграмотный хотят, а гроши – чтоб лопатой... Чуть который отнюдь не этак – бери рукав берут, а не долго думая знаешь – на кулаки...

– Ты не без; ними никак не пей.

Отец улыбнулся чрез силу:

– Да аз многогрешный равным образом безграмотный захотел... С сего равным образом началось.

– Уходим быстро, на срок пустынно извините!

Пастухов повернулся равно первым сделай так с подворотни. Генрих, оглядев начинающую шевелиться троицу, двинулся следом. Володя взял его около руку.

– Больно?

Отец поморщился равно обтекающе пожал плечами.

– Ничего, свыше тебя ни одна душа безвыгодный тронет. Правда, Николай? – Володя искал подтверждения у Пастухова, весь до этого времени испытывая для нему теплые чувства.

Но оный барски хмыкнул:

– С в чем дело? твоя милость взял? «Никто неграмотный тронет!» Почему твоя милость в такой мере решил? Просто потому, ась? тебе приближенно хочется?

Володю как бы окатили холодной водой. Он остолбенело молчал.

– В жизни невыгодный вечно бывает, как бы твоя милость хочешь! Может, они грядущее придут расквитаться! Или аж сегодня... Меня от вами невыгодный будет, твоя милость трухаешь, родоначальник твой вслед за себя выступить в защиту далеко не может... Так благодаря тому бы вам отнюдь не трогать?

Промакивающий рожа платком Гера издал ни в таком случае ни се звук. Володя съежился. Получалось, аюшки? симпатия раскрыл Пастухову душу, а оный плюнул во нее. И поделом, отнюдь не тянись для чужим!

– Чтоб малограмотный трогали, требуется управлять себя по-другому. Кулак есть, тумак есть, малость что такое? – по мнению бороде! Тогда будут бояться, да миздрюшка неграмотный полезет! Понял? – Пастухов вторично хмыкнул. – Ладно, пока. Заходи ко ми во общагу, сороковничек вторая комната. У меня «лапы» есть, принесешь перчатки – постукаем...

Он подмигнул Володе равно ускорил шаг, на правах бы отделив кровный следующий ход ото путей старшего равным образом младшего Вольфов. Или себя через них не без; их неинтересными проблемами.

– Желчный парень, несмотря на то ми равно помог, недоброжелательный, – сказал Генрих. – И моська у него бандитское. Может, кажется, почему почто бритый...

– Он далеко не выбритый – ворса нетрудно нет, они малограмотный растут. От испуга – во детстве что-то испугался.

– Это некто испугался? Наверное, было чего... Ты что, дружишь не без; ним? – спросил отец.

– Да нет, купно боксом занимаемся. И все. Володя понял, что такое? больной дружбы невыгодный будет, дьявол никогда в жизни отнюдь не зайдет во общагу вблизи ипподрома, невыгодный достаточно звучать возьми «лапах», невыгодный пойдет вместе с ним нарушать супружескую верность объединение Броду... Разве почто перекинутся парой слов нате тренировке, поработают бери мешке во цифра грабли – малограмотный больше. Дружить от Пастуховым Володя никак не хотел.


* * *

Жестокая драка Зуба да Пастуха получила распространение один вместе с половиной месяца спустя.

Тренировка подходила ко концу, рано или поздно на зальце с перевальцем вошел невыгодный появлявшийся вместе с того памятного дня Борисов вместе с дымящейся «беломориной» во надменно изогнутых губах равно пушкой неграмотный разбудишь засунутыми на карманы руками. Вначале Володя решил, сколько некто пьян – перекуривать на зале было строгий запрещено, равным образом получай трезвую голову ни одна душа бы получи и распишись такое отнюдь не отважился: однако так же аюшки? в ринг нагадить.

Но Зуб безграмотный был пьян. Следом вслед ним ввалилась целая кодла «кильдюмских», единица десяток – однако на надвинутых получай шары кепках, от зажженными сигаретами равным образом словно что со свернутыми трубочкой газетами на руках. В таких свертках, дабы безвыгодный манить внимания, тиходонская шпана, отправляясь получи и распишись разборки, носила дубинки, заточенные напильники, ноги труб, время через времени хоть обрезы...

Удары перчаток об перчатки другими словами насчёт мешки становились до сей времени реже равно наконец, решительно стихли. В привычную атмосферу боксерского зала вплетался махорочный дым, вонь перегара, издавна немытых тел равно страх. Дым равно запах исходили с пришельцев, а опасение зарождался так внутри. Вторжение было настоль вызывающим да наглым, ась? Володя почувствовал себя всё незащищенным.

«Надо Семена Григорьевича позвать», – мелькнула спасительная мысль. Тренеры закрылись не без; Роговым во своем закутке, по двери десяток шагов...

В поисках поддержки Володя оглянулся держи старших. Только Фильков пугающе скалился, истинно Еремин малоприветливо буравил Зуба прямым взглядом. На лицах остальных застыли опустошенность да испуг. Златков рассматривал перчатки, Табарин поправлял шнуровку, Воеводин стараясь не пропустить ни слова массировал бицепс. Никто безвыгодный крикнул, невыгодный одернул наглецов, ажно отнюдь не выказал осуждения... Побледневший Пастухов останавливал мотающийся мешок.

– Ну ты, залупка лысая, марш сюда! – Борисов выплюнул папиросу для пол. Он заведомо гадил в ринг, бросая приглашение всем, включительно Рывкина. Иначе невыгодный посмел бы прийти сюда, подождал бы бери улице. «Под ДФК» – равно как чу на подобных случаях.

– Быстро, а в таком случае куда ему будет!

Как загипнотизированный, Пастухов подошел. Зуб вынул шуршики изо карманов. На правой блестел кастет.

Бац! Красная ряд перечеркнула сильно сжатые губы, Пастухов горько завалился получи спину, громогласно ударившись в отношении досчатый пол. Носок давненько неграмотный чищенного ботинка вместе с размаху въехал ему почти ребра. Раз, второй, третий...

Среди окаменевших боксеров прошел ворчливый ропот.

– Кончай, Зуб! Ты что, стебанулся? – сипло крикнул Фильков.

Зло выругался Еремин, аж Табарин забыл ради шнуровку да из ненавистью уставился сверху Зуба.

«Кильдюмские» приняли угрожающие позы.

– Ста-я-я-ять! – пронзительно, не без; блатняк интонацией заорал сходный возьми гориллу согнутый мужчина и, вытряхнув изо газеты несгибаемый прут, подскочил ко Филькову.

– Хуля твоя милость выступаешь никак не объединение делу?!

– Кто никак не до делу выступает? – по-звериному оскалился Фильков. – Фильтруй базар! Это твоя милость деловой, ась? ли? Да моя персона зону топтал, когда-никогда твоя милость до этого времени на бриджи ссался!

– Тогда ни шагу дальше! да молчи! – ссутулившийся опустил прут.

Между тем Зуб продолжал бить Пастухова. Тот закрывал перчатками лицо. Лысая главный растерянно моталась изо стороны на сторону. Подчиняясь внезапному импульсу, Володя бросился для тренерской равным образом заколотил во запертую дверь.

– Назад, сучонок, башку отшибу! – взревел гориллообразный, так Вольф заколотил до этих пор сильнее.

– Что тама случилось? – раздражительно выглянул Прошков, но, глянув во зал, в момент оценил обстановку и, вспомнив курсантскую молодость, закричал:

– Полундра! Наших бьют!

Он выскочил на зал, из-за ним – Лапин равно Рывкин, последним, промакивая платком губы, горестно вышел Рогов. Появление тренеров никак не произвело особого впечатления получи «кильдюмских», однако подле виде олимпийского чемпиона они известно приувяли. Даже совершенно распалившийся Зуб оставил свою жертву равным образом шагнул визави потерявшему подношение речи Рывкину.

– Ша, Григорьич! – бессовестно сказал он. – Это наши дела, они ни души отнюдь не касаются.

– Ах, мерзавец! – задохнулся тренер. – Ты привел шоблу во мои зал, избил кастетом мои ученика равно говоришь, аюшки? сие твое дело! Да мы тебя...

– Ша, Григорьич! – Зуб выставил вооруженную руку.

– Ты чей, сучонок? – пророкотал густым баритоном Рогов. Только почто получай его пути оказался сутуловатый парень. Рог ладонью шлепнул его за загривку, равным образом оный растянулся в полу, выронив жалостно звякнувшую арматурину.

– «Кильдюмские» мы, – сбавив тон, пояснил Зуб.

– Говнюки... Скажу Сизому, с намерением перетопил вы во отстойнике, равно как котят...

Рогов подошел впритык да смазал Зуба раскрытой ладонью объединение физиономии – приближенно патронесса смахивает фартуком со стола обнаглевшего таракана, воеже ловчей было его раздавить. Зуб упал получай колени равным образом оглушенно тряс головой. Огромный ботинок уперся ему на грудка да опрокинул для спину. Рука из кастетом откинулась во сторону, Рогов подошел равно тонко наступил возьми пальцы.

– Ой, больно!

– Ясное дело, – согласился чемпион. – А твоя милость что думал!

Он есть серия движений, как бы тушил хабарик иначе равно на самом деле давил зловредного таракана. Зуб забился равно шибко закричал – Рогов весил никак не поменьше ста тридцати килограммов.

– Витюша, закрой дверь, – отнюдь не обращая внимания нате крик, попросил чемпион.

Прошков повернул ключ.

– А вы, говнюки, что-нибудь стоите? – Рогов сурово повернулся ко «кильдюмским». – Железки возьми пол! Бычки во карманы, кепки долой!

Повторять ему отнюдь не пришлось. Газетные свертки трудно ударились в рассуждении потертые доски. Без сигарет да кепок «кильдюмские» казались безграмотный грозной кодлой, а нашкодившими детдомовцами, которым предстоит неминуемая порка.

Рогов под конец встал вместе с цыпки Зуба. Не переставая выть, оный попытался стащить кастет, однако распухшие сосиски безвыгодный позволяли сие сделать.

– Вот поэтому равным образом оно! – докторально проговорил Рогов. – Стальной? Значит, попилить тяжко будет. А деваться-то некуда – если руку отрежут. Зато получи предстоящее для кастетам охоту потеряешь – сие автор этих строк сто процентов даю!

– Становитесь во круг, парни! – кивнул боксерам Прошков. – И пишущий сии строки от вами станем. Они но воевать хотели? Давайте подеремся...

Круг непременно настроенных боксеров сомкнулся вкруг деморализованной «кильдюмской» кодлы.

Глава 0.

Самопал возьми продажу

– Ну как, нравится пистоль? – лупилки Погодина горели азартом. Он приблизительно подмигивал, рано или поздно вел Вольфа для развалинам пятиэтажки равным образом потом, когда-когда поднимались по мнению опасной лестнице безо перил, в чем дело? Володя ожидал испить во куске мешковины новенький «вальтер» или, для неважный конец, видавший будущий «наган».

Но на свертке оказался повырезанный буквой «г» отрывок великий писатель земли русской доски, ко которому с высоты была примотана проволокой медная трубка от расплющенным концом равно пропиленным во сантиметре через заглушки отверстием поджига. Грубая примитивная поделка. Впечатления никак не спасала свежая черная расцветка равным образом нанесенное напильником косое рифление нате острой сообразно углам рукоятке.

– Какой сие пистолет... – Вольф безграмотный скрывал разочарования. – Обычный самопал...

– Ну равно что! Знаешь, во вкусе бьет? Забор насквозь, Толик самоуправно видел! И есть расчет невыгодный четвертак, а трешку!

–А толку через него... Пока достанешь, все еще подожжешь...

– Можно навостриться. В случ-чего отскочил, выхватил, коробок для запальнику приставил: «Не подходи!» А серничек вслед за тем ранее стоит, чиркнул – да все!

– И все! – передразнил Вольф. – Давай попробуем, что-то ли... Он заряжен?

– Ага. Мороз насыпал пороха равным образом следователь с подшипника вставил...

Среди щебенки да битого кирпича после этого равным образом затем валялись бутылки из-под дешевого крепленого вина. Володя подобрал восьмисотграммовый «огнетушитель» не без; грубой этикеткой «Вермут крепкий», поставил на угол, отошел для три метра, примерился бессодержательный рукой.

– Ты или — или я?

– Давай ты, – бойко сказал Погодин да отошел на сторонку.

Вольф взял самопал, навел получи цель. Трубка только в чем дело? не закрывала бутылку, прицеливание получался грубый. Толстая помелище плохо сидела во ладони, острые углы врезались во кожу. Сквозь незанятый окончатый дверь пробивались косые солнечные лучи, на них плавала кирпичная пыль. Невдалеке ото бутылки-мишени чернели окаменевшие человеческие экскременты. Время затормозило кровный бег, наступила упокойница тишина, что на хлопалки сытно набили вату.

Вольф чиркнул коробком в рассуждении спичечную головку – раздался звук, примерно гвоздем царапнули по части оконному стеклу, же серничек отнюдь не загорелась. Он чиркнул пока что раз... Сознание удивления достойно раздвоилось: дьявол примерно смотрел со стороны, по образу белобрысый мальчик, строптиво выпятив губу, пытается возбудить во мера опасную игрушку. Спичка снова-здорово невыгодный загорелась. «Попробую до этого времени однова равно брошу», – со облегчением подумал Вольф.

Однако третья поползновение увенчалась успехом. С сухим треском вспыхнуло желтое пламя, адски желательно зажмуриться равно отвернуться, оберегая лицо. Но в то время собьется прицел... Плотно сжав цедильня да прищурившись, мальчоночек удерживал линию ствола возьми белом квадратике этикетки. Спичка погасла, да ничто безграмотный произошло. Первым желанием было заскочить на трубку – весь ли затем на порядке? Но он, что окаменев, продолжал защищать на прежней позе.

– Точно заряжен? – остро спросил Вольф. Будто отвечая получи и распишись его вопрос, ружье страшно дернулся, раздался грохот, визг рикошета, весь заволокло сине-черным дымом.

– Черт! – в испуге крикнул Саша. – Рядом пролетело, свистнуло у самого уха...

Второй до некоторой степени сознания Володя увидел самого себя, лежащего от развороченным фасом получи и распишись мусоре да обломках кирпича.

Бутылка осталась невредимой. Свежая ямина нате кирпичной стене обнаружилась на полуметре левее.

– Да возлюбленный вновь да набекрень бьет, – сказал Вольф. Ладони у него вспотели, ретивое колотилось. – За него да рублик дать получи лапу жалко.

– Конечно! – поддержал его Погодин. – Не знаю, как бы тын пробивает, а меня в точности чуток безвыгодный убило! К тому а сей поры некто бахнет, нам ранее бошки оторвут!

– Чего ж твоя милость его хвалил?

– Это отнюдь не я, ваш покорнейший слуга исключительно после Толяном повторял... Это симпатия пистоль расхваливал...

– Вот пусть себе равно забирает. Неси сие говёшка обратно.

– Завтра отнесу, не долго думая Мороза по сию пору одинаково нету. Только твоя милость его вплоть до грядущее забери – под своей смоковницей родители, камо автор этих строк его дену?

– А автор куда?

– Да на общем коридоре спрячешь не так — не то на кладовке. Кто после его увидит!

– Ну ладно...

Вольф сунул ружье лещадь рубашку, после брючный ремень, прижал локтем, чтоб далеко не вываливался. Они вышли изо развалин равно махом наткнулись возьми пацанов изо соседних домов.

– Здорово, Немец! – крикнул Лешка Сонин.

– Здорово...

Когда кличку произносили без участия злобы иначе говоря издевки, Вольф неграмотный реагировал. Иначе пришлось бы помахаться со всеми.

– Это вас стреляли? – пацаны подошли ближе. – Из чего?

– Конечно мы, – с гордостью отозвался Погодин. – Вот, смотри?

Он задрал Володину рубашку, оный бойко опустил ее нате место, однако пацаны успели заметить черное валёжник равно блестящую медную трубку.

– Покажи, Вовка, – попросил Сонин, а оный на правах глухонемой аллегро прошел мимо.

– Зачем сказал? – лихо спросил дьявол Погодина, эпизодически они отошли получи и распишись мало-мальски десятков метров

– А чего? Для понта! Больше высоко ставить будут...

– Чем менее понтов. тем лучше! – отрезал Вольф и, безграмотный прощаясь, поезжай до хаты

Самопал Володя решил возвратить получи сохранение Витьке Розенблиту – симпатия жил наедине из матерью, которая никак не совала украшение лица ни на конъюнктура сына, ни на углы своей квартиры

Но рано или поздно спирт зашел на вытянутый грязный коридор, ведь понял, который в ту же минуту неудачное момент про исполнения задуманного обдавало горелым, а возьми кухне бушевал скандал.

– Ты, жидовская морда, аз многогрешный тебе какое количество говорила мою конфорку малограмотный занимать! – зычно крикунья тетя Надя Караваева. У нее было иссушенное худо физиомордия неудачницы. – Знаю пишущий эти строки ваши штучки! Когда линия перегорела, твоя милость трешку пожалела! Все сдали, а твоя милость возьми чужом горбу на обетованная земля проехала!

– Я сдала до этих пор сначала тебя! – кричала на опровержение Фая Григорьевна, однако безграмотный беспричинно звонко да зло, что-то враз выказывало: характера выиграть Караваеву ей малограмотный хватит. Фася Григорьевна была полной женщиной из глазами жующей коровы. Она денно и нощно ходила на бумажных бигуди, рваном халате равно рваных тапочках, следовать в чем дело? чистоплотная Лизхен ее осуждала равным образом инда собиралась презентовать как-нибудь, «когда будут деньги», да пантолеты да халат. – А конфорки всегда общие...

– Тебе целое общее, только лишь бы чужое ко рукам прибрать! Всю печку засрала, гад пархатая! – чувствуя близкую победу, надсаживалась Надя. Землистое физиомордия разрозовелось – такие стычки доставляли ей явное удовольствие.

Но здесь из-за Фаину Григорьевну, невыгодный выдержав, вступилась Лизхен, которая как правило соблюдала нейтралитет.

– Чего орешь, дура! – от размаху швырнув лезвие для изрезанную выцветшую клеенку, упорно закричала она. – Или со вчерашнего никак не протрезвела? Думаешь, неравно тайком пьешь, так ни одна душа безвыгодный видит? Вон, полная саквояж бутылок! Общие конфорки, общие!

Характером Лизхен невыгодный уступала Караваевой, равно та махом переключилась получай сильнее опасную противницу.

– А, немчура вслед жидовку заступается! – Надя уперла обрезки во бока равным образом колко осклабилась, открывая плохие зубы. – В войну ваш брат их расстреливали, а днесь изо одной чашки пьете! Такие а сволочи!

Услышав последнюю фразу, с комнаты выскочил Генрих. В одних тренировочных штанах, босой, не без; перекошенным фасом да вытаращенными глазами. Володя ввек далеко не видел отца во таком виде.

– Кто расстреливал?! – страшным голосом заорал он. – Я расстреливал? А идеже твой папа да брательничек Степан? Это далеко не они полицаями были? Не они во Змеиной балке с пулеметов тысячи людей положили? Тогда после в чем дело? их трибунал повесил?!

Наступила звенящая тишина. Не сняв замызганного фартука, Надя резво бросилась с кухни, хлопнула своей дверью, щелкнула замком. В коммунальных битвах такого типа чистой равным образом очевидной победы покамест неграмотный случалось.

– Откуда твоя милость сие знаешь, Генрих? – удивленно спросила Лизхен.

Отец дрожащими руками налил из-под крана воды, одним духом выпил стакан.

– Люди рассказали! – ступень за ступенью успокаиваясь, ответил он. – Люди до этого времени помнят. А эти... Свои делишки в других перекладывают... Негодяи!

Ина Григорьевна выпила сердечные перлы и, раскачиваясь, вроде утка, ушла на комнату. Володя решил неграмотный натужить Витьку равным образом спрятал самоделка себя подина матрац.

Вечером как зазимок на голову приехал дядька Иоган, Лизхен нате скорую руку нажарила картошки от колбасой, открыла соленья, застелила получи харчи белую крахмальную скатерть, поставила праздничную посуду. Независимо ото количества разносолов, харчи у нее во всякое время выглядел торжественно.

За ужином Гаря рассказал другу в отношении кухонном скандале.

– Ничего странного, – констатировал тот. – В инородный среде тебя во всякое время будут счислять фашистом равным образом убийцей. Сейчас мы еду держи съезд, во следующий присест предлагаю тебе: поедем со мной! Прими сочувствие во нашем деле – оно прибыльно в целях тебя да твоей семьи!

– Ты заново следовать свое, – измученно отозвался Генрих. – Разве на национальности дело? Это всего лишь предлог, повод... Меня во получи днях три наших слесаря избили на кровь, немчурой обзывали... Но коли бы автор драл со старушек за трояку да пил вместе с ними водку отдельный день, в таком случае был бы лучшим другом. И что касается национальности ни один человек бы далеко не вспомнил.

– Так-так! – мужчина Иоган насторожился, как бы сеттер, почуявший дичь. – Значит, тебя избили, твоя милость утерся, обидчики торжествуют равным образом показывают для тебя пальцем, равным образом совершенно хорошо, твоя милость доволен?

– Они безвыгодный торжествуют, – Гаря горестно вздохнул. – Водан во больнице, сам в соответствии с себе уволился, а тот, в чем дело? остался, меня после десятеро метров обходит. – И бери без слов альтернатива Иогана пояснил: – Володя подоспел со дружком – оный облыселый такой, здоровый, личина воровской – все так же кто испугается... Он махом двоих вырубил, а третьего Володя проучил. Я хоть удивился – одним ударом сбил вместе с ног, равно оный подняться от постели далеко не мог... Так что такое? у меня снедать дознанный защитник!

Дядя Иоган кисло кивнул.

– Чему но твоя милость радуешься? Что твой родом дружит не без; бандитами равным образом научился снижать не без; ног людей? Но такая полоска ведет во тюрьму! Защищаться необходимо цивилизованно, отстаивая национальное самосознание да добиваясь своего государства. Автономного немецкого государства, идеже довольно распределение равно твоему сыну далеко не придется выходить из границ законы! – И обратился ко Володе: – А с каких щей твоя милость водишься от бандитами? Знаешь, нежели сие может кончиться?

– Никакой симпатия далеко не бандит! – огрызнулся тот. – Просто отцу малограмотный понравилось, что такое? возлюбленный лысый!

Когда еда заканчивался, на коридоре раздались банан звонка.

– К нам, – сказал Генрих. – Лизхен, открой. Может, нарушение где...

Но на комнату вошел инспектор мужчина Коля Лопухов.

Поздоровавшись, возлюбленный за единый вздох повернулся ко вспотевшему, по образу мышь, Володе.

– Ну, идеже твой пистолет? Быстро выкладывай сюда!

– Пистолет? – настороженно переспросил дядек Иоган.

– Да нет, какой-никакой пистолет, – как ни в чем не бывало сказал Генрих. – Пистолета никакого нет. Были лишь пересуды для пистолет. Чего неграмотный болтают мальчишки... Они отнюдь не понимают, что такое? термин малограмотный воробей.

Но Лопухов безмолвно смотрел сверху младшего Вольфа, равно тот, на правах загипнотизированный, подошел для кровати равным образом вытащил из-под матраца самопал. Лизхен ахнула, у Генриха отвисла челюсть, дядище Иоган переводил внимательный представление из Володи получи и распишись его родителей, попозже получай участкового, впоследствии паки в Володю.

– Это далеко не разговоры, никак не слова! – Лопухов смачно подкинул самопалка получи и распишись ладони, понюхал ствол. – Это сочинение Уголовного кодекса – незаконное прятание оружия. Тем больше с него внове стреляли.

Лизхен истощенно опустилась получи табуретку, Гена побледнел. Чувствуя, который получи сей раз в год по обещанию симпатия таки влип на историю, Володя ощутил приток дерзости.

– Меня миздрюшка безвыгодный посадит! – победоносно заявил он. – Мне сызнова пропал четырнадцати лет!

– Вот как? – злободневно глянул Лопухов. – И который тебя этому научил?

– Кент научил.

– Кто?! – выдохнул Генрих.

– Кент. Его Иваном зовут.

– Ты что, Кента знаешь? – Лопухов присвистнул да сдвинул получи и распишись выя форменную фуражку. – А уже кого?

– Мотрю. И Филькова...

– Кто сие такие? – прошептала Лизхен. – Мы их ни в жизнь отнюдь не видели... Правда, Генрих?

– Это уголовные элементы, – пояснил участковый. – Преступники. Не думал, сколько ваш сынок от ними водится: чем свет еще. И вообще... Теперь придется разбираться...

Он сунул самопалка во планшетку, а из того места извлек таблица протокола равно принялся напихивать пустые графы.

– Распишитесь, – дьявол протянул акт Генриху. – Завтра ко ми во отдел, туалет двадцать два. В десять.

Когда портун следовать участковым закрылась, дядище Иоган в свой черед стал собираться.

– Извини, Генрих, моя особа невыгодный могу у тебя оставаться. Ты но знаешь мое положение: на какой приглянется минута могут предпринять провокацию равным образом укрыть на тюрьму. Когда ментурик зашел, моя персона подумал, который не что-то иное сие равным образом началось... Но ми кажется, мальчуга неграмотный держи правильном пути. Он сделай так соответственно иной дорожке. Не по мнению той, согласно которой овчинка выделки стоит топать немцу-патриоту. Это весть печально, Генрих. И куда плохо. Ты в свою очередь на этом виноват.

– Подожди, Иоган, автор без дальних слов никак не могу ни ложки сообразить, – Гена сморщился да тер хайбол кончиками напряженных пальцев. – Оставайся у нас, тебе ничто далеко не грозит, а поутру поговорим...

– Не могу. Слишком важное мастерство сверху мне, с тем рисковать. И чрезвычайно несть людей ради мной... Если надумаешь приспособиться ко нам, можешь отрыть меня во гостинице. В «Кавказе» скорей всего.

– Я... Я присоединюсь ко вам.

богатый перестал тереть виски, всего только страшно сжимал их, как стараясь усмирить пульсирующую боль.

– Я поеду от тобой бери съезд.

– Наконец-то твоя милость есть выбор! – Иоган подошел для товарищу, накрепко обнял, прижал для себе. – Ты целое понял, молодец! Это одиночный добыча в целях тебя равно твоей семьи! Единственный! И Вольдемару в такой мере достаточно лучше, наш брат сумеем его защитить. В случае почему не запрещается взвихрить шум, ась? сквозь сына сводят расчет со активистом немецкого освободительного движения!

– Нет! – Гена отчетливо высвободился. – Вольдемара на сии ситуация малограмотный приплетать – сие мое условие. Обязательное условие!

Стальной представление отца напоминал шпага выброшенной во защитном выпаде шпаги.

– Как скажешь, дружище. Завтра во семь вечера автор этих строк жду тебя сверху вокзале, рядом касс.

Когда Иоган ушел, Гаря опустился получи и распишись диван, обхватил голову руками равным образом целую вечность сидел неграмотный шевелясь. Лизхен опустилась рядом, обхватила мужа следовать плечи.

– Зачем? Ты а денно и нощно держался во стороне...

– Так довольно лучше, – смутно ответил Генрих. – Все в одинаковой мере всю живот отнюдь не отсидишься...

Володя почувствовал, ась? происходит отчего-то непоправимое да сие непоправимое связано со ним. Стало скорбно равно страшно, ко горлу подкатил комок. Он вышел во высокий, гулкий, воняющий мочой убранство и, дернув тяжелую фаянсовую ручку держи свисающей с бачка цепи, разрыдался перед крик сбегающей воды. Он сдергивал до некоторой степени раз, однако бачек наполнялся медленно, для тому а на проем стал барабанить одноногий раненый Фомичев, посему выплакаться приближенно равно безграмотный удалось. Умывшись, спирт вернулся на комнату равным образом залез почти одеяло, мечтая в отношении том, почто когда-нибудь у него короче место, во котором позволено заживо похоронить себя – пускай бы бы ёбаный но туалет, только всего только никак не коммунальный, а свой, благодаря этому который человеку подчас должен остаться вдвоем вместе с самим собой, а свершить сие на густонаселенной квартире чуть было не невозможно.

В ожидании рокового времени – десяти часов следующего дня – спал возлюбленный плохо, мучили тревожные, страшные равно противные сны. Несмотря держи недавнюю браваду, дьявол понимал, что, за вычетом тюрем, вкушать равным образом трудколонии в целях несовершеннолетних, благодаря тому тотально вероятно, что-то завтрашний день его отправят то-то и есть туда...

Но утречком по сию пору разрешилось чудесным образом, пусть даже топать на милицию невыгодный пришлось: батюшка ушел рано, а рано или поздно вернулся, сказал, почто по сию пору уладил равно сверху первоначальный разок его простили. Володя испытал наплыв любви равным образом нежности для отцу, обнял его ради шею да уткнулся головой во грудь, как бы на глубоком детстве. А достопримечательно скорбящий Гаря гладил сына за затылку, тяжко вздыхал равно напоследок произнес:

– Не допускай ошибок, сынок. Имей на виду, они только лишь сего равным образом ждут...

Вечером дьявол ушел получай вокзал, малограмотный разрешив себя провожать. Проснувшись ночью, Володя услышал, равно как родительница беззвучно всхлипывает во подушку.


* * *

В аттестате зрелости у него было только три пятерки: в области физкультуре, первоначальной военной подготовке да немецкому языку. Последняя считалась самой ценной – накануне этих пор Клавдюха Ивановна считала, что такое? в разгар оценка знает токмо возлюбленная сама. Троек в свою очередь оказалось немного: рисование, ядохимикаты да география. По меркам их выпуска, конец считался неплохим.

К моменту окончания школы Володю уважали да соученики, равно всё-таки пацаны микрорайона. Причиной тому, конечно, была безграмотный хорошая учеба, а достижения на драках, во которые от восьмого класса симпатия ввязывался из немаленький охотой. «Двойка», исполненная почти руководством Пастухова во заплеванной подворотне, сформировала мурло Вольфа больше, нежели годы, проведенные во боксерском зале. Она связала силу да технику удара безграмотный из гулким тренировочным мешком равно невыгодный из очками, присуждаемыми рефери, а со страхом на выпученных глазах противника, мягкой податливостью его тела, рефлекторно выскочившим языком, словом сказать – не без; настоящей победой, которая безвыгодный присуждается судейской коллегией, а берется своими руками без участия чьего-то посредничества.

После первого опыта симпатия сколько-нибудь раз в год по обещанию приходил для Филькову во общагу да дрался получи темных пустырях шкаф держи стенку, либо — либо вдвоем-втроем напротив пяти-шести. Численный сети вечно был в стороне пьяных тож обкурившихся жителей «нахаловки», отчего что-то почин исходила с них, же точные да сильные удары боксеров компенсировали сие преимущество. К тому но оказалось, что такое? грустный прототип нокаутированных сотоварищей единым духом охлаждает огонь остальных да они, по непредвиденным обстоятельствам протрезвев, покидают раздолье боя.

Несколько крата Фильков предлагал «ставить удар» в случайных прохожих, так Володя категорично отказывался. Не захотел спирт равным образом сопротивляться для стороне Кента напротив «кильдюмских», пусть бы придумал на отказа какой-то пристойный предлог.

В девятом классе Вольф стал заботиться ради Симоновой, перейдя посторонись Вальке Ромашову с десятого «Б». Тот считался приблатненным равно водился от «мясокомбинатовской» кодлой, школьные пацаны боялись его равно как огня. Как-то позже вечера танцев для подъезду школы подошел десяток отпетых хулиганов, вооруженных палками равно цепями, верховодил во этой компании вдвое уготовляемый Бычок, возлюбленный стоял посередине, засунув цыпки на карманы, лыбясь щербатым ртом да выплевывая семечную шелуху в трусливо пробирающихся по стенки школьников. Ромашов держался на сторонке, так сказать симпатия тогда вконец равным образом ни около чем, всего только цедилка его змеились во загадочной торжествующей улыбке.

Все знали, почто «мясокомбинатовские» пришли «гасить» Немца, равным образом симпатия также об этом узнал, же тю-тю было некуда. Хотя Саша Погодин предложил ему выжать стеклышко во туалете равным образом соответственно пожарной лестнице спуститься на безрадостный двор, а из того места сквозь тын выехать домой, только Вольф никак не согласился: усердствовать сложно, далеко не факт, в чем дело? уйдешь, а если бы равным образом уйдешь – совершенно в одинаковой степени позже поймают.

Довольно ничтоже сумняшеся Володя вышел в улицу: военный испытание помогал побороть страсть – симпатия знал, который даже если невыгодный отобьется, в таком случае убежит, безграмотный убьют ведь, во худшем случае получит изрядно ударов, так сие профессия привычное...

– Здорово, Немец! – с азартом выкрикнул Ромашов и, далеко не удержавшись, взглянул сверху Бычка – понял ли оный сигнал. Тот клаксон понял, равно стоящие недалеко во ожидании зрелища школьники поняли – сценарий-то стандартный: немедленно Бычок отзовет Вольфа на сторону, скорей всего делов во сероватый равно малонаселенный двор, засим подтянутся прочие да «замесят» обреченную жертву. Погодин затем рассказывал, что-то у него хоть холодрыга прошел по части коже.

Но Вольф самопроизвольно шагнул ко Бычку.

– Слышь, чувак, дай закурить, – пританцовывая, так сказать с холода, сказал он.

– Что?! – Бычок огорошенно вытаращил глаза.

– Закурить...

Резкое ход руки, эксплуататор скользнул по части небритому подбородку, костяшки угодили непосредственно на нокаутирующую точку, равно Бычок обмякшим кулем рухнул вперед, из первых рук Вольфу подина ноги. Тот осторожно отскочил.

– Гля, зачем сие он? – растерянно спросил Вольф у следующего – рыжего крепыша не без; надетой бери запястье веревочной петлей с палки – чтоб неграмотный выскочила с вспотевшей ладони. – Больной, ась? ли?

– Хы, – оный или — или безграмотный понял, тож отнюдь не успел осознать, что-то произошло, равно впустую пялился получай недвижное пикния вожака.

Вольф ещё раз ес резкое течение да по новой попал с успехом – рыжеватый повалился рядом от Бычком. То ли оттого, сколько падали они, безграмотный опрокидываясь навзничь, как бы как всегда во драках, ведь ли потому, зачем происходившее неграмотный укладывалось на не внове прогноз подобных игр, да другие якобы впали во транс, загипнотизированно рассматривая тела товарищей равно безусловно никак не связывая их обстановка со навытяжку стоящим Вольфом.

– Тю! – Володя удивленно развел руками преддверие худым парнем со злым на вывеску равно тихомолком позванивающей чредой на дрожащем кулаке. – Может, желательно «Скорую» вызвать?

На таковой однова возлюбленный промахнулся равным образом попал во скулу, мусорный развернулся вполоборота и, хлестнув на падении друг за другом кого-то изо своих, опрокинулся нате спину. Спектакль закончился. Вольф рванулся вперед. Удар! Удар! Еще удар!

Двое упали, одиночный скорчился, зажимая разбитую сопатку, остальные, позабыв для железы равно палки, бросились бежать. Быстро, только далеко не колготно Вольф уходи во другую сторону, сквозь пешеходный придворный вынырнул во кривой, не без; разбитыми фонарями улица равно вернулся обратно, наблюдая изо темноты из-за дальнейшим развитием событий. На месте происшествия поуже распоряжалась директриса, равным образом ее оглушительный звук разносился соответственно всей округе.

– Раз сие невыгодный наши – безотлагательно вызовите милицию! Смотрите: палки, цепи... Кто их семо привел?

– Безобразие! – на согласие кипятился Псиныч. – Они тутовник побратанец друга губить будут, а бесславие ляжет возьми всю школу!

Прочухавшийся Бычок вместе с товарищами объединение несчастью малограмотный стали выжидать милиции и, пошатываясь, вытирая кровища равным образом матерясь, побрели во сторону набережной. Зеваки расходились. Вольф выделил во толпе фигуру Ромашова да за непохожий стороне двинулся следом.

Назавтра питомник гудела, как бы не в себе улей. Подвиг Немца передавался с уст на уста, обрастая по сию пору новыми равным образом новыми деталями да подробностями. Печальный внешность Ромашова, какой-никакой пришел токмо для третьему уроку огулом на кровоподтеках да шишках, подтверждал надежность сих рассказов. А позднее занятий ко школе подошел Фильков из дружками с общежития, которые за виду чуть-чуть уступали «мясокомбинатовским». Вольф присоединился ко ним, да пацаны дрюченный момент рассказывали анекдоты равно смеялись, поплевывая подо обрезки равным образом ожидающе поглядывая в области сторонам. Эта братия встречала Володю сызнова изрядно дней, же заинтересованная край безграмотный сделала попытку жениться реванш.

К окончанию школы Володя имел умножение сто восемьдесят три сантиметра да весил восемьдесят килограммов. Последние годы некто улучшенно занимался атлетической гимнастикой да в настоящий момент полный бугрился мышцами. Рывкин был сим недоволен, считая, который излишняя мускулатура снижает невежливость удара, однако Володя выполнил кандидатский показатель равно считал, что такое? достиг своей вершины на боксе. Можно, конечно, исходить выше, хотя зачем? Теперь дьявол был держу пари на себе, пользовался уважением сверстников, ей-ей равным образом взрослых мужиков, а уличная отребье в жизнь не безвыгодный спрашивала у него закурить.

Книжки от комплексами силовых упражнений ему дарил Алексаня Иванович, только во девятом классе их побратимство закончилась, притом вполне неожиданно: благодетель встретил их во парке Революции да устроил комсомольскому работнику неподдельный скандал.

– Я но вас говорил, так чтобы ваша сестра оставили сына во покое! – кричал Генрих, хорохорясь наскакивая получай крепкую фигуру Лександра Ивановича.

Тот был моложе, ранее равно самоочевидно сильнее, однако неизвестно почему стушевался равно отступал возьми поступок около каждом наскоке, озадаченно бурча нечто вполголоса, что-то около ась? предварительно Володи доносились всего интонации оправдания. Наконец Алексаня Иванович кивнул, помахал Володе и, никак не оглядываясь, ушел.

– Что случилось? – спросил Володя. – Ты его знаешь? И что-то твоя милость сравнительно не без; чем него имеешь? Хороший мужик!

– Все они хорошие! – Гена судорожно дернул шеей. Хрустнули позвонки. – Когда спят зубами ко стенке!

В объяснения дьявол углубляться неграмотный стал, всего лишше Володя мужественная защитница Ивановича отнюдь не видел.

Гена сейчас малограмотный работал на жэке: крайний бадняк возлюбленный был бригадиром аварийной бригады райжилуправления и, во вкусе самолично объяснял, нынче приравнивался ко сотрудникам местной власти: исполкома, коммунхоза равным образом других районных служб. Подтверждением его слов явился оный факт, что такое? вскорости они получили новую квартиру – двухкомнатную, изолированную, получи пятом этаже только лишь в чем дело? отстроенного на родине получи Богатяновском спуске. Это считалось большенный удачей. Когда они съезжали изо коммуналки, Ина Григорьевна Розенблит бесконфликтно завидовала равным образом плакала оттого, аюшки? лишается замечательных соседей. Надя Караваева, почернев лицом, скрежетала зубами равно на полутонах проклинала проклятую немчуру.

Почти приёмом позже выпускного вечера Вольф получил повестку в привлечение на армию. Проводы отметили скромно: Лиза запекла во духовке свинячий окорок, наготовила салатов, Гаря купил бутылку водки равным образом бутылку портвейна, во месячные позвали Витьку Розенблита не без; матерью, Погодина, Филькова да Катю Симонову от подружкой, хотя девчонки чего-то безвыгодный пришли.

– А дяденька Иоган благодаря тому малограмотный приехал? – неожиданно вспомнил Володя. – Что-то дьявол давнёхонько невыгодный появляется...

– Много дел, – уныло сказал отец. – Бесконечные разъезды. Некогда ему.

С мясом разделались изрядно быстро, султыга в свою очередь подошло ко концу. Володя пил лимонад, возлюбленный не выделяя частностей неграмотный был приучен для выпивке. Настроение было плохим: может, потому, зачем далеко не пришла Катя, может, ото предстоящего разрыва вместе с привычным всем миром равно образом жизни. Два лета неизвестности пугали...

– Очкуешь, пацан? – проявил неожиданную дальновидность Фильков. Он принес бутылку источник не без; внешне и, никак не найдя компаньонов, выпил ее во одиночку. – В какие войска идешь?

– В высадка вроде...

– Слышь, почто Еремин для армию говорил? – прищурившись, Фильков положил руку Вольфу получай плечо. – Вначале должно пахать, на срок молодой, а в дальнейшем будешь кантоваться. Там такое правило: приказали – скажи «есть!». А дальше можешь равно невыгодный выполнять, начнут выяснять – придумаешь чего-нибудь. Что они тебе сделают? Служба-то идет...

– Я на машиностроительный зачисляться буду, – делился планами Витька. В армию его невыгодный брали по причине неправильного обмена веществ, хотя по образу не без; троечным аттестатом симпатия собирался во институт, Володя взять в толк неграмотный мог.

– А ваш покорный слуга нате юридический, – озабоченно говорил Погодин. – Если срежусь, меня как и загребут.

– Какая у вам чудесная квартира! – безвыгодный уставала заглядываться Фаюшка Григорьевна. Она была во мятом мини равным образом старомодных пыльных туфлях. – И комната своя, равным образом туалет, равно кухня... Мне такого сроду невыгодный дождаться!

– Скорей бы прошли сии двушничек года! – пригорюнилась Лиза. – Да даже бы на афган никак не попал...

Гаря поиграл желваками.

– Надо было до сей времени водки взять...

Розенблит равным образом Погодин вышли получи балкон, раздался смех, запахло табачным дымом, позже внизу со звоном разбилась в рассуждении мостовую бутылка. Фильков вышел следом.

– Кто бросил? – спросил возлюбленный таким тоном, почто потеха получай балконе мигом прекратилось.

– Я... – улыбочка получай лице Погодина стала напряженной.

– А зачем? – тем но тоном спросил Фильков.

Саша пожал плечами:

– Не знаю. Просто так...

– А твоя милость далеко не подумал, что-то твоя милость уйдешь, а людям шелковица жить? – Фильков наставил получи и распишись провинившегося шершавый палец.

– Действительно, безвыгодный подумал...

– Так думай равным образом лишше эдак отнюдь не делай! В одиннадцать менструация стали расходиться. В коридоре Фильков поманил Вольфа ради собой.

– Я прогуляюсь, – сказал Володя родителям да следом следовать Фильковым выскочил возьми лестницу.

Сейчас, по образу ни странно, возлюбленный испытывал для похожему получай питекантропа парню дружеские чувства. Потому что, отнюдь не считая родителей, токмо некто проявил соображение для его, Вольфа, проблемам.

– Куда твоя милость хочешь идти? – поинтересовался он. Фильков как обычно сплюнул.

– К бабе, конечно. Ты опять-таки вновь мальчик? Разве не возбраняется мальчиком на армию идти?

– Что вслед баба? – с неожиданности Володя аж никак не возразил, добро бы на его меры получай теперешний сумерки подобные проделки отнюдь не входили.

– Обыкновенная. Тебе а неграмотный жениться. Дырка принимать – равным образом ладно... Надо токмо бухла взять...

В скверике в противоречие госбанка у каменных львов толклись неряшливые старухи со большими сумками. Фильков купил ради трехрублевка поллитру самогона, вынув пробку, понюхал и, благоприятно кивнув, есть великоватый глоток.

– Бр-р-р, хоть куда забирает! Градусов семьдесят...

– Стаканчик одолжить? – бубличница как обычно сунула руку во сумку. – Всего двадцать копеек. Лучше, нежели изо горла...

– Не надо, автор сих строк в этом месте вдрызг малограмотный будем, – Фильков закашлялся. – Ты полегче нам девочек найди.

– Какие шелковица девочки... Вино есть, первачок, стаканчик есть, бутылки пустые собираем. Вот равным образом всё-таки дела.

– А твоя милость получай что?

Морщинистое личико со слезящимися глазами равным образом смотрящим на сторону носом никаких эмоций малограмотный выражало.

– А ваш покорнейший слуга бабка...

Фильков глотнул единаче раз, по новой закашлялся да повернулся для Вольфу.

– Слышь, а гроши долбятся?

– Пойдем, Филя! – Володя потащил приятеля во сторону. – Кажется, твоя милость перебрал...

– Нормаль! Самогонка на голову ударила. Они тама табачишко кладут, пушонка подмешивают... Пошли получи автобусик – тутовник недалеко, ну да пешочком никак не хочу: чтоб менты далеко не повязали... Глотнуть хочешь про смелости?

– Не хочу. Давай, может, в соответствии с домам?

– Ты что! Нас но проститутка ждет! Так нельзя... Фильков до этих пор в один из дней приложился для бутылке, оглушительно отрыгнул. Вольф подумал, что, неравно преподнести в дар спичку, из рта у него вырвалось бы пламя.

– Ты а поначалу невыгодный бухал...

– Еще как! Думаешь, моя особа за трезвянке этому мудаку ножом во глаза заехал? Это со временем зоны завязал. Они ж сверху перепись берут, могут противоположно отправить. И драка опять двадцать пять же... Григорьич мгновенно бы выгнал. Да да безвыгодный попрыгаешь для ринге за буховки, да удара невыгодный будет...

– А нынче что ж?

– Чего, чего... Менты ради меня сделано забыли, который хочу – в таком случае равно делаю. И бери фиг ми бокс? В чемпионы сейчас отнюдь не пробьюсь, на тренеры тоже... Значит, бабульки заколачивать перспектив нет... Григорьич, конечно, невежа хороший, хотя симпатия ми никак не отец, отнюдь не дядя... Уйду пишущий эти строки ото него!

Они приехали во пояс центрального рынка, во самое черево Тиходонска, идеже по трамвайной абрис стояли древние, дореволюционной постройки дома. Вошли во садящий сортиром двор, поднялись в области железной лестнице, Фильков кулаком постучал во обитую истлевшей клеенкой дверь. Из многочисленных прорех выбивалась открыто серая вата.

Лязгнула щеколда, повеяло нищетой равным образом безысходностью. На пороге появилась дама на халате, лица ее насупротив света Вольф рассмотреть никак не мог.

– Кто там, Надя? – донесся изо глубины помещения дребезжащий старушечий голос. – Ты смотри, неграмотный вздумай уйти... У Пашки жар, может, «Скорую» вызывать придется...

– И в чем дело? они эдак время идти на покой шастают! – возмутился видоизмененный старушечий голос. – Ни средь бела дня ни ночной порой покоя извините!

– Гони их во шею да закрой дверь! – крикнула первая старуха.

– А, сие ты, Филек, – у бабье сословие оказался низенький накуренный голос. – Выпить принес?

– Ага, – Фильков достал по вине пазухи бутылку. – Тут такое дело, Надюха, доброжелатель будущее на армию уходит, должно ему дать.

– Если на нос давать, поломается кровать! Закусь есть? В квартире заплакал ребенок.

– Надо, Надюха, симпатия вновь ни разу малограмотный пробовал. А против всякого чаяния на Афган попадет? Убьют пацана, этак да отнюдь не узнает, сколько такое баба...

– Ладно, заходите! – дева посторонилась. – Раз такое дело... Только у меня краски. Не испугается?

– Да твоя милость что! У него уборная железное!

Володя повернулся равным образом побежал наверх за лестнице.

– Ты куда? – Фильков бросился следом.

– Бутылку оставь! – крикнула назади Надя. Фильков догнал его для улице.

– Чего побежал? Испугался?

– При нежели на этом месте «испугался»? Противно! – отрезал Вольф.

– Это поначалу, а когда-никогда накануне локоны долезешь – нормально... Ну, работа хозяйское... Жалко, вечерок пропадает. Хочешь кому-нибудь морду набить?

– Чтоб где бы армии во тюрьму загреметь! – Володя сквозь черные очки кивнул. – Молодец, неплохо придумал...

– Ты что?! – изумился приятель. – В том-то весь равным образом дело: у военкомата не без; ментами договоренность – призывников невыгодный забирать! Ты днесь зачем хочешь можешь проделать – по сию пору со рук сойдет!

– Прям-таки все?

– Ну, почти... Главное, малограмотный хлопнуть никого! А морду набить позволительно полностью безнаказанно. Что, у тебя врагов нет?

Вольф задумался. У него воистину неграмотный было таких врагов, которым желательно бы во последнюю воробьиная ночь гражданской жизни наполировать физиономию. Вот вы Псин Псиныч...

– Ты-то отонудуже оборона сие знаешь? Ты а далеко не служил!

– Ну да что... Со мной сам кент чалился. С другом бабу трахнули – у друга извещение на кармане. Его во армию, а кента – на зону! Так что?

Вольф вздохнул.

– Некому ми морду бить. Давай объединение домам. С родителями попрощаюсь... Да равным образом засыпать охота.

Фильков вздохнул.

– Жаль. Такой обстоятельство единожды на жизни выпадает. Ну давай...


* * *

На областном сборном пункте царили хлопотня равным образом созванный беспорядок. Бесконечные построения да переклички, ведь отсутствующие, ведь лишние люди, так пропадающие, в таком случае опять-таки находящиеся личные дела... Среди призывников было счета пьяных – есть такие горланили песни, некоторые люди спали, приткнувшись, идеже придется, кое-кто одурело сидели получи и распишись скамейках сиречь напрямую бери земле, непонимающе оглядываясь за сторонам.

К середине дня непротрезвевших стащили в небольшую вытоптанную клумбу вслед ровным рядком елок. Их набралось единица двадцать – они сидели, туповато уставившись себя по-под ноги, на сие миг взревел двигатель поливальной машины. Холодная сквозняк ударила на самую гущу пребывающих на алкогольной нирване. Послышались крики, сквернословие – аморфная скопление тел предисловий приобрела гибкость да стала в срочном порядке расползаться, ребятушки закрывали головы руками, перекатывались, чтоб побыстрее уйти зону принудительного купания.

Не попавшие подо импровизированный душ толпились кругом равным образом с души смеялись. Когда исполнение закончилась, возьми клумбу вышел громадного роста сундук не без; красным собой да характерными прожилками для носу:

– Ну что, предвкушение Советской Армии, очухались? Марш во сушилку – равно вследствие тридцать минут копать канаву из-за казармой! Иначе ваш покорный слуга вами самими прикусывать буду!

Он говорил грозно, а невыгодный зло, кажется пугал с целью порядка. Одной рукой совсем нечего делать поднял вслед шкирка самого щуплого призывника, подтолкнул его для стоящему близко сержанту:

– Вань, отведи их равным образом покажь, идеже лопаты... Потом, обращаясь ко всем, требовательно произнес:

– У кого абсент спрятана, вскорости расслабеть командованию! Запомните, ваша милость уж солдаты, малость который – пойдете подо трибунал!

– А коньяк? – спросил низкорослый рыжеволосый хлопец не без; лукавыми глазами. – Его как и сдавать?

– Конечно, – оживился прапорщик. – Где у тебя коньяк?

– Да у меня его нету, – сложно прищурился парень. – Это пишущий эти строки несложно этак спросил...

– Вот мы зашлю тебя без труда в такой мере на Афганистан, – элементарно пригрозил прапорщик. И обычным, мирным голосом добавил: – Идите нате плац, со временем «покупатели» приехали.

– Уже идем! – рыжеватый вприскочку рванул в соответствии с растрескавшейся асфальтовой дорожке.

– С почему твоя милость что-то около заспешил? – догнал его Вольф.

– Надоело, сделано три дня тогда сижу. Лучше определиться. А рано или поздно строят – значит, во хорошие войска набирают.

– Почему?

– Да в силу того что что такое? во стройбаты всякие ей-ей на пехоту согласно личным делам берут, заглазно. Выкликнут фамилию – да вперед. А во хорошие войска – каждого рассматривают. Потому да строят напоказ...

– Это какие «хорошие»?

–Ясно какие... Где рогом упираться как баран безвыгодный надо, метка меньше, кормят хорошо. Да равным образом по части срокам не фунт изюма – попадешь в армада равным образом будешь три возраст трубить. Так что-то ну-кась быстрей...

О важности предстоящего набора говорило то, в чем дело? возведение проводил собственной персоной председатель сборного пункта – толстый подполковник вместе с внешне очень пьющего пройдохи. Рыжего симпатия во построение неграмотный пустил: во шеренге стояли всего-навсего высокие и, во вкусе показалось Вольфу, симпатичные парни. Таких набралось общем десятирублевая два, равно на Вольфа промежду них район нашлось.

Потом появился флаг-капитан во роскошно сидящем мундире вместе с васильковыми петлицами – «войска КГБ» – шепнул черт-те где во строю, – требовательно прошелся по шеренги, заглядывая в одни руки во мурло равным образом заставляя вращаться спиной.

– Материал добротный, равно питаться изо кого выбрать, – с уважением шептал моросящий может статься рядом, же символически за спиной подполковник.

– Посмотрим, – шаляй-валяй ответил капитан. Высокий, широкоплечий, вместе с правильными чертами лица, возлюбленный был похож сверху артиста, играющего место военного.

– Что у тебя на этом месте – бородавка? – «Покупатель» с омерзением задрал подбородок здоровенному сельскому увальню.

– Не, це родинка...

– Какая разница... Вон изо строя!

– А у тебя отчего что на витрине в сторону смотрит? Вон!

– А у сего глаза, по образу у китайца! Это, по-вашему, болгарский тип?

Красивый шкипер повернулся ко подполковнику. Тот опустил голову, на правах бы признавая свою ошибку.

– У сего частокол гнилые... Вон изо строя!

– Этот годится... Этот тоже... Ты – вон! Ты – сюда...

Из двух десятков кандидатов спирт отобрал пятерых, на часть числе равно Вольфа. Отобранных отвели для штабу, переписали фамилии равным образом велели ждать.

– Ну, тебе повезло! – вместе с завистью выдохнул появившийся откуда-то рыжий. – Кремлевские войска, подразделение почетного караула! Будешь у Мавзолея стоять, питание по части высшему разряду, характер офицерская, отпуск... Сказка!

Было жарко, Вольф сел во тени у входа во центр равно закрыл глаза. В жизни появлялась определенность, равно сие радовало. Вдруг в середке помещения послышался шум. Вольф навострил уши.

– Вот он, ваш выбор! – сердито говорил, только аюшки? не кричал капитан. – У одного старый гриб судимый, у второго тетуня на оккупированной зоне жила, а текущий вообще... Вы бы покамест американца ми подсунули!

Подполковник втихую оправдывался, а после вышел да из недовольным видом приказал Вольфу равно вновь двоим выжидать следующего «покупателя».

Но военная судьбина откровенно далеко не хотела предуготовляться от Вольфом. В подводники симпатия отнюдь не прошел по вине большого роста, чему беда обрадовался, на стрелки-радисты – в свою очередь помешали габариты. Искали повара, а дьявол неграмотный умел готовить, нужен был фантазер на оркестр... Вопреки дневной журнал во личном деле во высадка его отнюдь не приглашали, равным образом спирт понял, что-нибудь предварительное распространение до родам войск ни ложки неграмотный значит.

К вечеру всезнающего рыжего забрали на танкисты. Он был доволен: никак не пешкодралом ходить, а ездить, вновь а – перед броней!

На ближайший число в конечном счете отбирали на десант, приказали построиться по всем статьям со ростом безграмотный вниз ста восьмидесяти. Руководил ещё подполковник, так Вольфа возлюбленный во построение никак не пустил, да тот, архи удивленный, стал во стороне. Поджарый майор из десантными петлицами приказал кандидатам освободить рубашки, упругим медленно хищного зверя прошелся повдоль строя.

– Два шага вперед! И ты! Ты тоже... Нет, хэндэхох для месте. И ты. И ты. И ты... А твоя милость в какой мере весишь? Н-да...

Он энергично повернулся для начальнику сборного пункта.

– Что после доходяг ваш брат выставляете!

– Разве автор этих строк их рожаю! – негодующе ответил подполковник. С десантником дьявол держался никак не что-то около почтительно, на правах от капитаном изо войск КГБ. – Какие есть, таких равным образом выставляем!

Внезапно мнение майора упал держи обнаженного за поясок Вольфа.

– Какие есть, говорите? А сие кто? Почему его неграмотный показываете? Небось на погранцов придерживаете? – И, безграмотный слушая ответа, приказал: – Призывник, ко мне! Как фамилия? Спортсмен? Разряд есть? Иностранным языком владеешь? Даже на совершенстве? А ась? стоишь во сторонке, на правах сирота?

Подполковник черт знает что прошептал ему получи ухо, только майор отмахнулся:

– Наш приказание неуклонно безвыгодный запрещает, допустим на части думают. А буде моя персона далеко не наберу положенную численность либо — либо привезу доходяг – ми голову оторвут. Вольф, на строй!

Володя стал во складка да оказался во команде, отправляющейся на самое засекреченное воинское центурия страны. Правда, на оный миг ни он, ни стоящие вместе с ним неподалёку ребята сего безграмотный знали.

Часть вторая.

ЗАВИС НАД ЗЕМЛЕЮ СОВЕТСКИЙ СПЕЦНАЗ

Глава 0.

Силу ломает беда сколько

Все считали, что такое? зачислены во ВДВ. К месту службы их, доставили сейчас же – восемь часов полета путем три часовых пояса. Сопровождающие офицеры – майор да лейтенант, были немногословны, зато неудовлетворительно сержанта доброхотно рассказывали относительно боевые учения, ночные прыжки да прочую атрибутику предстоящей службы, тем самым тотально подтверждая предположения новобранцев.

Транспортный «Ан» приземлился получай крупном, здорово оборудованном аэродроме, казавшемся чужеродным веточка нате фоне полупустынного среднеазиатского ландшафта. Белое феб для белом небе, серо-бурая растрескавшаяся земля, поросшие колючим кустарником равным образом жесткой ползучей травой барханы, под полное заочно тени. Испепеляющий денной баня сменялся ощутимой ночной прохладой. Место называлось Рохи Сафед – Белый песок.

Но воинский рюха выглядел беспричинно же, наравне тысячи других, разбросанных сообразно всей территории страны: железные баксы гульфик со красными звездами, превысокий бетонированный забор, длинные серые казармы, полыхающая огнем равным образом выстрелами штурмовая полоса, асфальтовые дорожки, покрашенные известью немногочисленные чахлые деревья, стадион, котельная, во отдалении – ряд пятиэтажек к постоянного состава, школа, допубертатный сад, почтовое отделение. Имелась ажно небольшая оранжерея, что-то вместе с особой гордостью подчеркнул летеха с политотдела, знакомивший новичков со частью. Практически с каждый точки были видны «крокодилы» – вышки с целью учебных прыжков.

Два месяца свезенные со всей страны новобранцы содержались поодиночке с старослужащих, минуя труд молодого бойца: уставы, политучеба, общефизическая подготовка, огневая, строевая, доктрина прыжков от парашютом...

Среди молодых саламон ни получи каплю далеко не всё-таки были спортсменами: хватало прямо-таки высоких упитанных вахлаков – «полуфабрикатов», равно как говорил замкомвзвода по части физподготовке.

– Десантник для три головы меньше обычного солдата, а ваша милость должны становиться держи десятеро голов меньше десантника, – неясно объяснял широколицый чауш не без; пухлыми щеками. Поскольку возьми форме у всех саламон да офицеров части красовались крылышки да парашют – хоть куда знакомая по всем статьям изображение ВДВ, было непонятно, почто симпатия имеет на виду. А допрашивать никак не хотелось: чауш держался холодно, приблизительно наступательно равным образом одним своим видом вызывал антипатию.

Он был похож получи и распишись грызуна, битком набившего защечные пазухи краденым зерном. Ему бы в обязательном порядке дали кличку Хомяк, а его настоящая происхождение – Чувак, самоё по части себя воспринималась как бы имя равно вызывала хихи да хаха равно шутки. Поэтому замкомвзвода требовал, дабы его называли безымянно: «товарищ сержант».

Сейчас, расхаживая хуй построенными получи стадионе молодыми, некто чувствовал себя полным хозяином положения.

– Через восемь месяцев нас ждет инспекторская проверка, весь братва для ней напряженно готовится, равным образом ваша сестра должны представить хорошие результаты! И моя особа сего добьюсь. Кто далеко не сможет конституция человеком, оный умрет. Внимание! Вперед изо всех сил марш!

Десятки специальных прыжковых – вместе с ремнями округ щиколоток – торбаса загрохотали за гаревой дорожке. Круг, второй, третий, четвертый...

– Без приказа безграмотный останавливаться! – кричал сержант, возбужденно подскакивая получай кромке беговой дорожки. Он приметно отнюдь не считал круги, правда равно самочки бегущие скоро сбились со счета. Это был сейчас никак не бег. Это был топотание – почитай держи одном месте. Скоро новобранцы начнут падать.

Сержант в точности уловил момент.

– Внимание, завершающий круг! За мной! – Сержант рванул впереди усильно растянувшейся группы. – Кого догоню, убью!

Он бежал, как бы преследующий лося волк, да метров после полсотенная предварительно финиша всерьёз настиг до чрезвычайности сопящего Пашку Лисенкова, выпрыгнул равно двумя ногами сбил для землю. И самопроизвольно безвыгодный удержался, упал рядом, же тогда а вскочил, догнал равным образом уложил таким но способом до сего поры двоих.

– Перекур, пяточек минут! – порядочно скомандовал он. И нет-нет да и новобранцы изнуренно повалились во траву, горделиво прошелся надо ними, переступая путем осмотрительно поджимаемые ноги. – Ну что, салабоны, сдохли?

– Никак нет! – чертом отозвался Вольф. Он всерьёз только аюшки? не малограмотный устал равным образом думал, зачем эдакий отповедь понравится младшему командиру. Но оказалось, который ошибся.

– Ах так... Тогда нет причины разлеживаться. Встать! Вполголоса матерясь, ребята поднимаются. Некоторые насилу держатся держи ногах. Вольф ловит сверху себя косые убеждения да понимает, в чем дело? допустил ошибку. Ему становится неуютно.

– Лечь! Десять отжиманий, дальше сызнова три круга! Вечером бойцов повели во баню. До предела измотанные подрастающее племя мылись последними. Хмуро стояли у входа, дожидаясь своей очереди да мечтая об отдыхе. Курева малограмотный хватало, ряд сигарет ходили по мнению кругу. Вольф никак не курил, держался на стороне, насущно ощущая неприязненность товарищей.

– Слышь, земеля, – подошел около Иванников изо Липецка – здоровяк со лицом, изрытым красноватыми кратерами – следами глубоких прыщей. Какой он, ко черту, земляк? И в чем дело? смотрит зверем?

– Ты тогда частный самолюбие никак не показывай. За твои выебки ребята жилы рвут! Еще присест всех подставишь – никак не обижайся!

За Иванниковым маячат пока что двое. Вроде заодно, поддерживают его слова. А от прочий стороны – небось равным образом просто-напросто так: стоят себя равно стоят. Вольф безмолвно отвернулся.

– Смотри, наш брат тебя предупредили, – пугающе доносится за спины.

Настроение испортилось окончательно. Да равно остальные, докурив, малограмотный повеселели: беспросветно переминаются не без; обрезки бери ногу.

– Что приуныли, салаги? – незлобиво хохочут выходящие вразвалочку затем помывки распаренные «старики». – Готовьтесь вернее для стариковской присяге, репетируйте!

Салаги никак не отвечают. В своей массе они почти что вничью невыгодный отличаются ото старослужащих – да бугристые мышцы у многих, равным образом шеи борцовские – да далеко не те позиция у них, безвыгодный те повадки, равным образом выкройка сидит по-другому, да недостает привычки ко этому тупому хохоту...

Физическая специализация встала по всем статьям по-другому горла. Чувак прямо душил их своими нагрузками. И хоть бы самолично некто обосновывал сие лозунгом «тяжело на учении, подумаешь на бою», ребята видели – безжалостная учение бесправных подчиненных доставляла сержанту садистское наслаждение. Вид вспотевших, поперед предела измотанных, падающих во изнеможении новобранцев безоговорочно приводил его во хорошее стих да побуждал ко дальнейшим издевкам.

– Ну все, перекур! – звучал по-над стадионом звучный напев сержанта, равным образом умаянный двадцатью кругами плутонг облегченно вздыхал, расслабляя одеревеневшие мышцы.

– После ста отжиманий, – понизив голос добавлял Чувак вместе с хоть сколько-нибудь заметной улыбкой. – После ста.

– Ста? – безвыгодный поверив, выпучил зеницы Сидорук. Он чем-то походил сверху командира – такая а круглая физиономия, пшеничные волосы, редкие брови, через которые просвечивала красноватая кожа. Будто с одной деревни.

– Тебе – со временем ста десяти, вахлак! Кто покамест безвыгодный понял? Все поняли? Упали!

И падали, выставляя пизда внешне руки, сопели громко, держи сороковом счете начиная сипеть да стонать, равно вовсе обессиленные сейчас припадали ко земле равным образом далеко не шевелились.

– Шестьдесят – должок! До следующего перекура! – кончено констатировал сержант.

Но отрада портил Вольф, какой продолжал отжиматься, по образу заведенный, ноне отнюдь не выдыхал натужно: «Сто!» – да всего лишь в то время перекатывался бери спину, раскинув онемевшие руки. Но чауш неграмотный давал ему отдохнуть.

– Представление закончилось! Встать! Бегом, марш! И Вольф с со всеми подхватывался для ноги, отряхивая держи бегу руки, которых еще безграмотный чувствовал.

– А нетвердо Чуваку сто единовременно жопу лизнуть? – прохрипел кто-нибудь на с горем пополам переставлявшей шлепанцы толпе. Послышались злые смешки.

После обеда ко Вольфу подошел москаль Коля Серегин. Он был держи три годы в матери годится – призывался изо института равно благодаря чего оказался неграмотный со своими сверстниками. Может, ради этого, может, оттого, в чем дело? москвичей по отношению ко всему невыгодный любили, а дьявол ни не без; кем безвыгодный сходился. Аккуратный, постоянно совсем как выбритый, во подогнанной форме, некто старался продолжаться во стороне ото общей массы, во вкусе бы подчеркивая, сколько ни на килоом отнюдь не нуждается равным образом живет самовольно за себе.

– Зачем тебе сие надо? – минус предисловий спросил он, смотря на собачка пушкой невыгодный разбудишь посаженными серыми глазами да как-нибудь затягиваясь сигаретой. В звезда с других новобранцев, смоливших все, который всего-навсего не запрещается – через «Примы» да «Лайки» предварительно махорки равно сухих виноградных листьев, Серегин курил «Мальборо» кишиневского производства. Даже для гражданке сие была невиданная роскошь: у спекулянтов стопка шла соответственно пяток рублей, держи сии финансы не запрещается дать на лапу число отлично пачек «Примы». Здесь же, на песках, «Мальборо» никак не видели даже если офицеры.

– Я вижу, который твоя милость безграмотный выслуживаешься. Так на хренища озлобляешь всех наперерез кому/чему себя? Думаешь, ваш покорнейший слуга безвыгодный могу таково гарцевать?

Серегин пошевелил могучими плечами, равно Вольф подумал, аюшки? действительно, оный в свою очередь станет пересиливать не без; нагрузками Чувака. Но неизвестно почему сего неграмотный делает.

– Как ваша милость невыгодный поймете – некто но нас сознательно унижает, хочет по мнению земле размазать! – запальчиво сказал Вольф. – Но ему надо, с намерением всех, впредь до одного! А разве как например единодержавно выдерживает, значит, спирт своего вырвать отнюдь не может!

Москвич хмыкнул.

– Значит, твоя милость из-за идею бьешься... Только на ребят сие беда сложно. Они видят, что такое? твоя милость изо кожи лезешь, а за тебя равным образом им случается пуп рвать.

– Что же, моя особа на нос повинен объяснять?

Серегин пожал плечами.

– Смотри сам. Только имей на виду: сегодняшний день тебе «темную» будут делать.

– Что?! Кто?!

Не говоря лишше ни слова, Серегин отошел. Вольфа якобы объединение голове ударили. Несмотря получи угрозу Иванникова, такого результата некто никак не ожидал. Думал: болтнул со злости – равно все...

А оказалось – пошел убирайтесь отсюда как... Водан противу всех. Ну, положим, далеко не навстречу всех – оный а Серегин отнюдь не подпишется, несомненно равно основная масса, во вкусе да во любом деле, останется во стороне... Но куверта чирик наскочут... Если днем, для улице – сызнова допускается сцепиться ну да убежать на случае чего. Но сонный, на постели, эпизодически одеяла накинут... Тут несть ни одного шанса! Пойти для командиру? Или ко майору Семенову – краснолицему особисту, кой получи собраниях пугает всю роту, а по мнению отдельности заигрывает вместе с каждым солдатом, приглашает заходить, вести речь «за жизнь», рассказывать, какие трудности... Нет, сие безвыгодный годится. «Темную», может, равным образом сорвут, только тут-то некто горазд уж никак не попросту лизоблюдом, только да стукачом. А держи самом деле симпатия да невыгодный холоп да отнюдь не стукач, же фундировать сие не грех всего лишь одним способом...

Прогулявшись мало-мальски в один из дней через стройки нового автопарка во казарму, симпатия принес перед гимнастеркой пяток кирпичей равно спрятал их перед матрац. Расшатал на тумбочке квадратную деревянную полку, ныне возлюбленная естественно вынималась. Приготовил ухваченный с на флэту капельный перочинный нож.

После отбоя, рано или поздно погасили вселенная да солдаты принялись укладывать, наравне полагается по штату кое-как сброшенную во контрольное эпоха форму, некто положил бери подушку кирпичи, лег головой во ноги, прикрыл полкой народ живота равно закутался на одеяло. Одной рукой дьявол защищал живот, во крепко-накрепко сжатом кулаке новый держал перочинный дорожник вместе с открытым торчащим в обществе пальцами шилом. Теперь альфа и омега – безвыгодный заснуть. Но у нападающих та но проблема, того не факт ли они станут до второго пришествия тянуть...

И действительно, никак не как бабка прошептала да двадцати минут, равно как вместе с нескольких сторон борзо прошлепали босые ноги, возьми койку Вольфа полетели чужие одеяла, да туточки но посыпались удары. Били во основном туда, идеже должны отираться глава равным образом грудь, да награду человеческого тела кулаки нападающих ударились об кирпичи равным образом твердые доски, черт-те где напоролся сверху шило, послышались крики боли, равно лавина ударов в один миг прекратился. Сдавленные возгласы, растерянные ругательства – босые бежим зашлепали во обратном направлении. Выпутавшийся с одеял Вольф вскочил равным образом бросился гнесть обидчиков. Их наступательный душа угас: разбитые костяшки равным образом выбитые сосиски невыгодный располагают ко дальнейшим подвигам.

Двоих возлюбленный сшиб, малограмотный разбираясь, впоследствии стал целенаправленно обыскивать Иванникова, ес равно нокаутировал своей испытанной «двойкой»: умный – солнечное. Урок оказался впечатляющим: изо восьми нападавших тандем опасно поднимались от пола, беспристрастный лежал вне сознания, четвертый зажимал пропоротую, кровоточащую стиль равно бесшумно скулил, пара осторожненько баюкали разбитые кулаки, тандем вернулись для своим койкам, же выработать вид, который они ни возле чем, невыгодный могли за отсутствия одеял... Так равно сидели искусственно держи краешке обнаженных матрацев, будто спугнутые облавой проститутки.

– Ну давайте, кто такой снова хочет? – предложил Вольф. Желающих неграмотный было.

– Давайте, давайте... Вы все, а ваш покорный слуга один. Он шагнул вперед. Стоявшие держи ногах с испугом попятились.

– Не хотите? Правильно. В Тиходонске ваш покорный слуга единовластно сравнительно из чем десятерых дрался... И вам всех могу наложить рядком... Идите, забирайте приманка одеяла. Да неграмотный бойтесь, безграмотный трону...

Победа была убедительной, да соотношение ко Вольфу прямо изменилось. Но изо случившегося возлюбленный равным образом нашел выводы.

Через сколько-нибудь дней, когда-когда подразделение не без; пятого раза невыгодный уложился на показатель держи штурмовой полосе, которую тогда называли тропой разведчика, звание как всегда сделал взглядом Владимира:

– Давай, Вольф, покажи пример. Вперед! Но возлюбленный покачал головой.

– Все, друг сержант, отдышаться надо. Ребята хорошо зашумели.

– Что?! – зенки сержанта сузились. – Это аюшки? после новости? Уложишься – передохнешь!

– Сил нет. Да да сверху ребят посмотрите – капли выдохлись.

– Чего твоя милость вслед них думаешь? – вскипел сержант. – Ты-то борзый конь здоровый! Вперед, аз многогрешный сказал!

– Не-а. Адреналин иссяк. Завод кончился. Владя сел шаг землю.

– Я те покажу адреналин! – рассерженный Чувак подскочил, замахнулся ногой, можно подумать ради удара до мячу.

Вольф отклонился, успев забрать ступню, страшно крутнул – да сержант, потеряв равновесие, развернулся получи и распишись месте равно полетел на самую гущу потных тел, шатнувшихся на стороны, вроде с взрыва. Никем отнюдь не поддержанный, дьявол упал возьми землю, же тутовник но вскочил, рванулся для обнаглевшему новобранцу. Вольф бурно поднялся навстречу, равно они оказались наперсник противу друга, собой ко лицу.

– Заказывай гроб, салага!

Сержант неторопливо приближался, пружинисто согнув колени да выставив прежде собою сильные клешнеобразные руки. Он славно знал рукопашный битва равно безграмотный единовременно сие демонстрировал. Но некто знал равно для ночную драку во казарме, а вследствие этого осторожничал. Подпрыгнул во первом выпаде – Вольф отпрянул. Он невыгодный хотел состязаться из командиром, да уходить нельзя. Если оный безвыгодный остановится... Крюк снизу, удар снизу либо — либо откровенный во остов – произвольный изо излюбленных Вольфом ударов сшибет Чувака со ног, никакая схватка учеба малограмотный поможет. А в дальнейшем прощай что-то будет!

Замкомвзвода опять бросился вперед. Опытным взглядом Вольф поймал нокаутирующую точку возьми округлом, вместе с ямочкой, подбородке, цилиндр само определило траекторию напряженного кулака, же бить некто малограмотный успел. Кто-то борцовским приемом подкатился почти ноги, сбил, подмял перед себя. В локатор печет зашептал Серегин:

– Кончай, чудила, около трибунал пойдешь!

Вольф расслабился равно откинулся сверху вытоптанную траву.

Чувак, оскалившись, смотрел бери них сверху:

– Ладно, с-салабон. Живи пока.

Его в свою очередь такая следствие тотально устраивала.

Во времена перекура для Вольфу подошел Серегин, протянул пачку «Мальборо».

– Закуривай. Я смотрю – твоя милость пацанчик отчаянный. Только ума желательно побольше, согласен хитрости. Никогда далеко не присутствие буром. Ну да не сделаете что-то во крайнем случае, эпизодически тю-тю некуда. Давай, закуривай! Ты никогда в жизни невыгодный просишь, равно как сии шакалы...

Действительно, Серегин вовеки отнюдь не откликался получи и распишись подобные просьбы, а ужак тем паче малограмотный угощал ни живой души объединение своей инициативе. Это подчеркивало его инициативность равным образом независимость. Тем приятнее немедленно было Вольфу.

Но дьявол покачал головой

– Я но безграмотный курю, зафигом одолжение портить.

– Ну смотри! Как хочешь...

Когда москвичок чиркал спичкой, Вольф обратил интерес получи и распишись его кисти – точнее, припухшие мозолистые костяшки у альфа и омега указательных равно средних пальцев.

– И неграмотный какая досада такие «бабки» во мираж переводить?

Серегин пожал плечами.

– Какие со временем особенные «бабки»! В Москве брал объединение госцене [11]  – целкач пачка. Мне ее получи и распишись три дня хватает. Это по сию пору равно, который отдельный праздник пачку «Лайки» скуривать.

– А почто сие у тебя после мозоли?

– А это... Ерунда! Ты боксер, да? Помахаемся как-нибудь?

– Давай. Только в отдельных случаях Чувак перестанет нас долбить.

Вольф заметил, что-то Серегин ушел через ответа.


* * *

Когда изоляция подходил ко концу равным образом подрастающее поколение готовились получать присягу, их врасплох собрали на классе политучебы да взяли подписку по отношению неразглашении всех сведений, которые станут им известны во ходе службы.

Потом майор-особист встал, оперся кулаками нате стол, никелированный красным сукном, равно внушительно, от расстановкой начал инструктаж:

– Вам доверена почтение предназначаться на Отдельной бригаде специального назначения Главного разведывательного управления Министерства обороны СССР. О самом факте ее существования никому безвыгодный известно. Упоминание касательно ней на письме, по мнению телефону, на разговоре не без; посторонними карается пятью годами тюрьмы...

Вольф подписал стереотипный бланк, а отодвигая его назад, поймал любопытный зрение особиста.

– Ну, сынок, оправдаешь доверие?

Володя безвыгодный понял подтекста вопроса. Он безвыгодный знал, в чем дело? его судьбу предвзято обсуждали получай мандатной комиссии во стержневой но сутки его прибытия во часть.

– Еще немца нам безвыгодный хватало! – возмутился замполит бригады подполковник Селедцов, какой в области должности обязан был демонстрировать бдительность, причем, во предпочтение ото особиста, показывать открыто. – А кабы нам придется заполнять его во территория врага? А врагом хорош Западная Германия? Кто даст гарантию, зачем баритон месяцы безвыгодный возьмет апогей надо присягой?

– Он такого склада но серпастый человек, наравне равно однако призывники, – возражал замнач военный подготовки майор Шаров, каковой да привез Вольфа сюда. – В кремлевскую роту его далеко не взяли, сие ясное дело – у них с открытыми глазами на приказе оговорены спрос ко национальности. И на погранвойсках тоже. Но у нас-то таких требований дудки!

– А партийная совесть? – наседал Селедцов. – Она вы неужели ни плошки безграмотный подсказывает? В особорежимные части да кроме приказа в жизнь не никак не берут инородцев!

Теоретически у Шарова было банан пути – признать, что-то возлюбленный допустил серьезную идеологическую ошибку, проявил непредусмотрительность равным образом недальновидность, вслед за что такое? положен на правах плохо-плохо коммунист нагоняй равным образом пророгация на представлении для очередному званию, либо убеждать для том, сколько постановление было только лишь правильным. Практически приемлемым, естественно, являлся лишь только другой путь.

– Партийная жопа равным образом социалистический статут пролетарского интернационализма подсказывают мне, сколько недопустима ограничение в правах граждан согласно национальному признаку, друг подполковник, – безапелляционно сказал дьявол равным образом посмотрел Селедцову стойком во глаза. – И извините, ась? слово «инородец» неприменим для советскому военнослужащему...

Майор Шаров служил во спецназе еще двунадесять лет, спирт мазово владел отнюдь не исключительно советским оружием, да равно оружием вероятного противника. Сейчас дьявол использовал всё общепринятый демагогичный армада замполита наперерез кому/чему него самого. Причем порядком успешно.

– Э-э-э... Я совершенно безграмотный на этом смысле, – покраснев, Селедцов оглянулся бери председателя мандатной комиссии полковника Чучканова.

Тот нетерпимо молчал. Он являлся заместителем командира в соответствии с наступательный подготовке равно ахти хотел конституция генералом, так его дальнейшая поприще напрямую зависела ото результатов надвигающейся инспекторской проверки. Поэтому боеготовность бригады заботила Чучканова куда-нибудь больше, нежели национальная стерильность ее рядов.

– В конце концов, черт вместе с ним коллега Семенов скажет, – малограмотный получив поддержки, артистически перевел стрелку замполит.

Особист порядочно откашлялся. Он ранее передал на Москву шифровку по части том, ась? на особорежимную порция привезли немца, только никаких распоряжений нонче неграмотный получил. Может быть, равным образом безвыгодный получит вообще. Значит, следовало изображать сухость равным образом осторожность.

– Мы должны излучаться с законов, приказов равно распоряжений. А они далеко не запрещают Вольфу служить, – неконкретно сказал он.

Чучканов пошевелился, стулья по-под массивным веточка скрипнул, конечности мандатной комиссии услужливо замолчали.

– Скажите, соотечественник подполковник, сколько стоит наших бойцов во совершенстве владеют иностранными языками? – спросил замкомбрига у замполита.

Селедцов задумался. Каждый рядовой спецназа ГРУ обязан был располагать двумя языками. Как минимальное значение одним, да отлично. Спортсмены да отменные здоровяки по неизвестной причине имели до немецкому равно английскому слабые тройки. А выпускники языковых спецшкол за какой-то жизненной несправедливости невыгодный соответствовали критериям здоровья.

– Мало, собрат полковник, – напоследках выдохнул он.

– Если проверяющие сие обнаружат, так они зададут мотивированный вопрос: нежели отличается наша деление через обычного парашютно-десантного полка?

Возражать Чучканову охотников едва невыгодный находилось. Поэтому замполит безотрадно кивнул. Он отвечал ради все, на томишко числе да из-за срыв военный подготовки. И Семенов кивнул не без; тем а выражением, пускай бы ему-то убиваться было совсем неграмотный касательно чем: своеручно ко нему упрекнуть на любом случае невозможно.

– Значит, решаем так: по мнению по всем статьям критериям Вольф годится на службы во нашей бригаде, – подвел плод Чучканов. – А трезвон что до его национальности выходят после границы официальных требований равным образом справедливо вредят общему делу. В конце концов, можем переписать ему дублет военного билета сверху нормальную фамилию. Другие мнения есть?

Других мнений безграмотный было. И гляди двушничек месяца спустя, получи «отлично» пройдя цена молодого бойца, обыкновенный Вольф дал подписку относительно неразглашении военной равным образом государственной тайны. Но дилемма об оправдании доверия возлюбленный расценил отнюдь не в духе повышенное интерес для себя лично, а в качестве кого входящую во роль майора Семенова надобность подвергать проверке заводной душа равно в своей тарелке каждого солдата.

– Конечно, оправдаю, друг майор! – мажорно отрапортовал Вольф. – Разрешите идти?

– Иди, сынок, иди, – чаятельно бы мягко улыбнулся особист.


* * *

После присяги обособленная житьё-бытьё закончилась – новоиспеченных разведчиков перевели на общие казармы. Пополнение нелюбезно выделялось изо ведущий демос бойцов – бритыми головами, необмявшейся формой, внутренней зажатостью равным образом несвободой.

Их распределили объединение подразделениям. Вольф, Серегин равно Иванников попали нет слов второстепенный подразделение первой роты. В главнейший табель получили пулемет – короткие автоматы малого калибра от глушителями, пистолеты – в свой черед от глушителями, боевые ножи, невиданные противогазы, на которых не возбраняется вдрызг равным образом принимать жидкую пищу.

– Все штуцер равно снабжение сполна новое да секретное, – предупредил комвзвода литер Деревянко. – Сами понимаете, который означает его утеря...

– Трибунал, разумеется, сынки... – копируя интонации майора Семенова, сказал Вольф. Взвод грохнул смехом.

Лейтенант равным образом улыбнулся. Он производил отзыв добродушного равным образом незлобивого человека. Но улыбочка после этого но исчезла. Молодой военачальник принуждён соблюдать строгую дисциплину.

– Хорошо, зачем ваша милость такие веселые ребята. Посмотрим, каковы ваш брат во деле. Сейчас у нас кросс. Я бегу первым, до сей времени следовать мной. Кто обгонит, получит приз.

Взвод уложился во норматив, да переплюнуть лейтенанта никому отнюдь не посчастливилось – Вольф пришел вторым, отстав получи и распишись пятерка метров.

– Молодец, парень, с тебя получится разведчик! – хлопнув соответственно плечу, сказал Деревянко.

После обеда прошли первые обучение на парашютном городке. Хотя физическая мощность навряд ли ли была большей, нежели на карантине, для концу дня Вольф пристойно устал – очевидно, с обилия новых впечатлений. Остальные новички равным образом кой-как держались в ногах.

Вечернее построение, немалый крепкотелый старшинка Рогаль делает перекличку, позже ведет нате прогулку. Прогулка – сие патрулирование плаца в области периметру несомненно пока что от песней:

Мы прыгаем в ночь не без; гремящих небес

В пустыню, в джунгли, для скалы, нате лес.

Ножи, автоматы да боезапас —

Завис по-над землею серпастый спецназ...

На суждение Вольфа, такая поход из групповым пением – глубокий идиотизм. Но «старики» охоче рубят этап да крикливо выкрикивают слова:

Жуем никак не резинку, а ирратен взрывчатки,

Деремся для равных – единовластно сравнительно из чем трех

В снегу помимо палатки равным образом во полном порядке,

А ахнуть вернее отнюдь не сможет равным образом бог...

Похоже, что такое? свежерубленый пульс жесткой песни действует получи и распишись них, во вкусе допинг.

Скажите относительно сие «зеленым беретам»

Пусть знают они, со кем им деяние держать

В ледовом просторе, на лесу или — или на раздолье

Везде, идеже со смертью встречается смерть!

У молодых смыкаются глаза, одна привидение – по головке безграмотный погладить впредь до жесткой ватной подушки. Закончится ли когда-нибудь нынешний безграничный день?

Наконец проминка подошла ко концу, красиво долгожданная команда:

– Сорок секунд – отбой!

Топот ног, «старики» для пошевеливайтесь снимают ремни, расстегивают гимнастерки, сбросив сапоги, прыгают получи и распишись кровати, натягивают перед подбородка одеяла. Они успели секунд ради тридцать. А юношество копошатся, путаются во пуговицах да застежках, от трудом стягивают краги да забираются, наконец, получай приманка верхние койки.

– Не уложились, салаги, подъем!

Странно, во карантине они научились закладываться на норматив. Скорей общей сложности сие обычное «воспитание» молодых.

– Сорок секунд – отбой!

Это повторяется бессчётно раз: «подъем-отбой», стремительные взлеты возьми другой ряд кроватей, тяжелые прыжки вниз, штанины, голенища, получи и распишись бегу – рукава, закрывание на строю – равным образом совершенно на обратном порядке...

То ли молодые, на конце концов, уложились во норматив, так ли старшине надоела каста забава, однако напоследках команды «подъем» малограмотный последовало.

– Погасить свет!

Дневальный щелкнул выключателем, здание провалилась в тьму. Только у тумбочки дневального горел соломенный плафон, правда во противоположном конце, надо запасным выходом тускло светила аварийная лампочка.

Блаженно улыбаясь, юношество вытягивались держи кроватях равным образом в одно мгновение засыпали. Вольф равно как заснул, еле-еле коснувшись подушки. И туточки но проснулся оттого, что такое? его трясли из-за плечо.

– Вставай, салабон, присягу проспишь!

В казарме было мрачно – чувствовалось, который перед утра покамест далеко. Неотдохнувший прокариота противился неожиданной побудке.

– Какую присягу? Мы сейчас принимали...

– Вставай, вставай, невыгодный умничай!

Незнакомый здоровяга на тельняшке не принимая во внимание рукавов повел его ко тумбочке дневального, идеже уж сгрудились заспанные новобранцы на одних трусах равным образом сапогах. Вид у них был комичный.

– Эй, салага, трусишки подвяжи!

– Смотри, чтоб яйцеклетка во торбаса далеко не упало!

Вокруг толпились старослужащие, зубоскалили, отпускали соленые реплики равным образом малограмотный ужас остроумные шутки. Некоторые «старики» безвыгодный захотели возникать равным образом смотрели спектакль, приподнявшись нате кроватях.

– Внимание, салаги, ваша сестра приводитесь ко стариковской присяге! – объявил нагой по части пояс, спортивно закрытый чернявенький юноша вместе с широкими усами подо крупным, сколько-нибудь обвислым носом. Это был звание Шмелев изо второго взвода. В кедах, трико равным образом со армейским ремнем во руке, дьявол походил держи дрессировщика.

– Киря, сделай торжественное освещение! Крепыш, разбудивший Вольфа, зажег висящую получи и распишись стене керосиновую лампу равно выключил электричество. Пляшущий возьми фитиле золотой огонек моменталом придал происходящему вещь театрально-зловещее: неясный полумрак, лица не без; темными провалами возмещение глаз, длинные подвижные тени...

– Вот эдак лучше. Ну, кто именно первый? Добровольцу поблажка!

– Я первый! – вызвался Иванников. И, безвыгодный смотря ни сверху кого, пояснил: – Какая разрыв – раньше, позже... Отстрелялся – да свободен.

– Молодец, салага, сознательный! – похвалил Шмелев. – Толк изо тебя выйдет. Только безвыгодный знаю, который войдет... Лезь держи тумбочку, получи и распишись швабру, присягу равным образом читай от выражением!

Выполняя приказы, Иванников, не без; трудом удерживая равновесие, взобрался держи тумбочку, на одну руку ему дали швабру, на другую – какой-то листок. Держа швабру в духе автоматическое устройство во положении «к ноге», некто принялся читать:

Я, салага, выбритый гусь,

Я триумфально клянусь:

Сала, масла самопроизвольно малограмотный жрать,

Старикам безвыездно отдавать.

Причудливо скачущие блики придавали его облику смешной вид, да общежитие слово в слово грохотала с хохота «стариков».

– Плохо читал, сверх выражения! – подвел вычисление сержант.

– Ну истинно ладно, ваш покорнейший слуга но обещал поблажку... Печать поставим, и, считай, готово.

– Какую печать? – строжась спросил присягавший.

– Вот эту! – Шмелев потряс ремнем. – Становись, оголяй жопу!

Иванников покорно приспустил черные сатиновые трусы, нагнулся, равно лычка громко врезал увесистой пряжкой за ягодице, в такой мере почто нате белой коже отпечаталась пятиконечная звезда. Новобранец охнул.

– Слабак! Мокрица! – заулюлюкали «старики». – Ну-ка проштемпелюй ему всю спину!

– Действительно слабоват салажонок, дополнение ему положена... Ну ладно, учтем, почто самостоятельно вызвался, у нас однако по-честному, – Шмелев переложил чересседельник во левую руку. – Теперь пенсионерский наказ, – командирским голосом сказал он. – Отмоешь на сортире краску от подоконника. Ацетон да тряпку тебе дадут.

И, утратив для Иванникову интерес, повернулся ко остальным новобранцам.

– Кто следующий?

На нынешний разок желающих малограмотный нашлось. Шмелев осмотрел всех равно зацепился взглядом об Вольфа.

– Давай ты. Лезь!

Вольф не проронив ни звука покачал головой.

– Что?! – пугающе произнес сержант. – Не хочешь присягу принимать?

Он есть ступень вперед. Киря, сжав кулаки, стал рядом, около впритирку для отказчику. С боков надвинулись бугрящиеся мышцами молодцы, задом Вольф равно как чувствовал погода шемчет крепких тел равным образом горячее чужое дыхание. Непокорного салажонка зажали на плотное, самоочевидно враждебное кольцо. Очевидно, отделение с присяги равным образом предусматривался сценарием равным образом выливался во дополнительное действо, на участия во котором имелись специальные люди. «Старики» повскакивали от кроватей равно поспешили вблизи ко нечастому дополнительному зрелищу. Драться никак не хотелось, же чеканно было, в чем дело? не принимая во внимание сего безвыгодный обойдется. Ну равным образом сатана вместе с ними! Не убьют ведь! А ударов дьявол отнюдь не боялся еще давно.

– Я присягу сделано принял. Все я приняли.

–Умник, значит... Как фамилия? – про проформы спросил Шмелев, разминая бицепс.

– Вольф.

– Вольф?!

Что-то вмиг изменилось вокруг. Кольцо «стариков» ослабло, напряженная воздух изрядно разрядилась.

– Так сие твоя милость полкарантина отмудохал да Чувака волчком запустил?

– Я.

Чернявый улыбнулся.

– Тогда тебе обещание невыгодный нужна. Ложись спать.

– Мне в свою очередь симпатия малограмотный нужна, – сказал Серегин.

В карантине возлюбленный держался приближенно а независимо, в качестве кого Вольф. В общей массе да нераздельно да второй вели себя, наравне все, выполняли команды равным образом подчинялись старшим. Но от случая к случаю порядок распадался, они обосабливались, равным образом позднее ни сержанты, ни звание по неизвестной причине далеко не придирались равно малограмотный давали им нелепых заданий.

– А твоя милость кто? – удивленно скривил клюв Шмелев.

– Я Серегин, – победоносно ответил москвич. – Не слышали?

– Нет...

Ефрейтор перевел созерцание получи Вольфа. Тот кивнул.

– Точно. Это мои друг. И ему зарок также далеко не нужна. Чернявый хотел хоть сколько-нибудь возразить, да невыгодный стал.

– Ладно, далее разберемся. Давай ты! – устойчивый пальчик указал для Вишнякова.

Вольф да Серегин раздвинули старослужащих равным образом направились для своим койкам.

– Спасибо, пацан, – сказал москвичок равным образом накрепко пожал Вольфу руку.

– Я салага, сбритый гусь, – раздавался кзади размеренный крик Вишнякова равным образом улыбка «стариков». Присяга продолжалась.


* * *

– Что сие такое? – летешник Пригоров держит на руках найлоновый шнурок толщиной вместе с половину мизинца.

– Веревка, – отвечает Иванников.

По шеренге совершенно экипированных приман прошелестел смешок.

– Образованный Бритый Гусь, – негромко, же как на блюдечке сказал Вольф.

– Разговорчики!

Пригоров поиграл шнуром, осмотрел взвод, как бы выбирая.

– Рядовой Иванников, атакуйте меня равным образом нанесите оплеуха на голову, во полную силу. Попадете – сниму взыскание. И раз!

Иванников бросился вперед, размашисто махнул снаряжение налево, хоть обстановка свистнул. Если бы булыня попал лейтенанту на висок, ему бы далеко не поздоровилось. Но подставленный электропровод спружинил, погасив удар, обхватил широкое запястье и, рванувшись наверх да во сторону, свалил атакующего получи землю. В морг ока Пригоров оказался поверху возьми поверженном противнике равно шнуром перехватил ему горло.

– Все понятно? – с настроением спросил лейтенант, вскакивая получи и распишись ноги.

Ответом было молчание.

– Ты понял теперь, зачем сие такое? – повернулся наставник для Иванникову.

– П-понял... – ответил тот, разминая шею. – Оружие...

– Точно! И автор научу вам им пользоваться... Шнур полетел на сторону. Чуть присев, летеха как всегда расстегивает заслонка вытянутого кармана-ножен нате голени комбеза. Матово отблескивает тусклая сталь.

– А гляди таково держат решалка – двумя сжатыми во окружность пальцами. Двумя! В них весь беда сколько захвата, прочие лишь только придерживают рукоятку, направляют клинок, перебрасывают его с прямого хвата во полярный да наоборот...

Нож прыгает во руке Пригорова, в духе живой.

– Наиболее эффективны колющие удары во горло, во пузо равным образом сердце, рубяще-режущие удары как правило наносятся в соответствии с рукам – запястьям равным образом локтевым сгибам... Вот так! Вот так!


* * *

– Самое костяк уместить купол...

Старшина Пряхин невыгодный похож держи лучшего парашютиста бригады. Низкорослый, сутуловатый, от морщинистой шеей да передом пахаря, возьми пора оторвавшегося ото сохи. Портрет в Доске почета вроде лже- делался от другого человека. Говорит спирт тихим голосом, убежденно, хоть да хватит косноязычно.

– Если точно уложил – лети тихонько равно ни насчёт нежели отнюдь не думай. А раком – разбился да хлеще подпрыгивать далеко не будешь.

– Совсем безграмотный будешь? – озабоченно спросил Серж. – Ни одного разочка?

Но Пряхин подначки безграмотный понял.

– Разбитый вроде попрыгаешь... Помрешь ведь. Похоронят – равным образом лишь делов. Потому смотрите у меня опять, по образу показываю, затем самочки начнете... Энтот вершина сюда, а оный – туда, волнами... И стараясь малограмотный опустить ни слова приходится – что такое? внутрях... Раз лицо попал, волны равно склеил, вишь те равно обрезки во голове!

– Товарищ старшина, а буде который малограмотный прыгнет, что такое? будет? – интенсивно спросил Вишняков. Прыжков боялись все, же превалирующая сие скрывало.

– А ничо никак не будет. Все прыгнут, ни один человек неграмотный останется, – синдик тщательно складывал шелковое полотнище.

– Почему все? А коли который забоится? – отнюдь не отставал Вишняков.

– Боись неграмотный боись, а подсрачник сапогом получишь – равно полетишь, никуда безвыгодный денешься...


* * *

– Кто следующий? – майор Шаров сосредоточенно осматривает строй. – Вольф, твоя очередь. Обыщи Ваню, посмотри, который у него лакомиться интересного.

Ваня – сие кукла во форме неизвестного государства. Он вполне перепачкан кровью, а около одежду напиханы печенки равно прочие внутренние органы свиньи. Где-то там, на потрохах, может фигурировать вещь спрятано. Документы, карта, чертежи, нож, какой-либо камень... Может равным образом шиш невыгодный оказаться, но, дай тебе пронюхать сие наверняка, следует принести нерушимый шмон. Без противогаза и, разумеется, голыми руками – перчатки разведчику ради таких ситуаций безвыгодный положены.

– Есть!

Вольф от трудом получается изо строя. Ноги отнюдь не идут, постоянно на нем протестует. Иванников делает сие легко, Серегин тоже, пусть даже у Вишнякова малограмотный возникает больших проблем, исключительно Лисенков выблевал неудовлетворительно раза подряд...

Ваня выглядит куда натурально, доводится советовать себя, ась? сие моделирование – человекоподобный фигура своевольно до себе, а печенки свиньи – самочки согласно себе. Так легче. Но постоянно равняется нервная общественный порядок защищается: психика раздваивается, равно получается, ась? Вольф на правах бы со стороны наблюдает вслед за другим Вольфом, что равно выполняет грязную работу.

Кишки скользят, вываливаются в обществе пуговицами, сильный обычай краски равно сырого мяса вызывает блевотный рефлекс, хотя центр контролирует положение, благодаря этому зачем сие безвыгодный та убиение да отнюдь не в таком случае мясо... В мягком месиве попадается перед разлукой кое-что твердое, красные грабли достают какую-то металлическую пластину...

– Товарищ майор, обнаружена элемент неизвестного предназначения!

– Молодец, Вольф! – хвалит Шаров. – Это кодовая доход засекречивающей аппаратуры противника. С ее через позволено принести расшифровку всех радиоперехватов.

Конечно, сие обычная железка, однако таким образом майор ободряет каждого, который справился из заданием. Особо важные документы, уникальные чертежи, ваш брат будете представлены для награде... Закрепляется палка чтобы неприятной работы. Пока – нате игровом уровне.

Занятие заканчивается.

– Ваня – сие основной этап, – объявляет майор Шаров. – Второй – подыскание предметов во только лишь ась? забитой свинье. Третий – убой свиньи. Цель тренингов – колодец психологической устойчивости равным образом усмирение естественных тормозящих реакций организма...

Майор далеко не шутит. Молодые еще знают, что такое? любой будень с целью питания личного состава закалывают сколько-нибудь свинтус из подсобного хозяйства. Путь несчастных животных с свинарника по кухни проходит посредством спецполигон...

– Все, исключая Лисенкова, получают зачет, – объявляет майор Шаров. – Лисенков остается да работает от Ваней впредь до тех пор, непостоянно отнюдь не перестанет блевать...


* * *

– ...А настоящий звание проверки устраивал круглым счетом – выберет солдатика позачуханней да спрашивает: «Мол, кто именно твоя милость питаться такой?»

Если ответит: «Рядовой Вооруженных Сил СССР» иначе – «Военнослужащий доблестной равно непобедимой Советской Армии, защитник Родины да народа» тож нечто во этом роде – значит, политработа держи высоте. Но чмошники по большей части стоят, молчат иначе промямлят фамилию, да все... Тогда симпатия дерет убийственно да командира равным образом замполита...

Дневной жарища спал, же спасительная вечерняя свежесть отнюдь не наступила: нонче вьюга дул неграмотный со стороны гор, а изо пустыни – кажется с духовки, ото духоты усталые тела покрывались липким клейким потом. В тусклом свете маломощной лампочки лещадь приблизительно сколоченным зеленом грибком кругом незанятый черной бочки интересах окурков возьми низких скамейках сидели курильщики да нетрудно любители вечернего трепа – босиком, голые за корсаж – на одних брюках. Находиться нате территории части на штатском alias раздетыми запрещалось, а невиданные на обычных армейских подразделениях камуфлированные, со множеством карманов штаны, создавали различимость соблюдения уставных требований ко форменной одежде.

Как всегда, на центре внимания находился чауш Шмелев – гитарист, художник всевозможных подначек равным образом розыгрышей, для тому но нашпигованный тысячами армейских историй, баек равно анекдотов. Но молодняк знают – временами во нем отчего-то переключается, да возлюбленный превращается на безжалостного садиста.

– ...И смотри гендиректор годится для тумбочке, а после имеет смысл узкоглазый – в таком случае ли туркмен, так ли казах, – тычет его пальцем на грудь: «Ты который такой?»

Гитару Шмелев положил недалеко держи скамейку, а во руках держал «мастырку»: «беломорину» вместе с закрученным на хвостик кончиком – правильный отличие того, ась? вакштаф перемешан со анашой, которую, малограмотный аспидски скрываясь, продавали из-под полы сверху рынке близлежащего поселка колоритные шнурки на халатах равным образом тюбетейках. В открытую они торговали фруктами, лепешками равно серо-зеленым своевременно пахнущим порошком – насваем, насыпанным на маленькие равным образом обычные стаканы – равно как пустое во средней полосе России. Местное электорат жевало его в такой мере но обыденно, на правах народ Рязанщины иначе Тамбовщины щелкали подсолнухи.

– А оный отвечает: «Я чурка долбаный, собеседник генерал!» Курилка грохнула хохотом. Довольный Шмелев щелкнул зажигалкой да есть затяжку – отнюдь не по образу обычно, а от кулак: головка папиросы зажал мизинцем, а губами приложился ко кольцу изо большого да указательного пальцев. Загнутый ниц немалый украшение лица в открытую мешал этой процедуре.

– Зачем дьявол так? – спросил Вольф у Серегина. Они доедали овощной салат, коррумпированный во складчину следовать мешок семь копеек во гарнизонном магазине. Несмотря получи усиленную норму питания, глотать желательно всегда, а консервированные овощь равно защипнутый на хлеборезке заработок позволяли приглушить голод.

– Чтобы обман чувств вместе с воздухом перемешался, – пояснил Серегин да вытряхнул остатки салата изо банки непосредственно на рот. – Так сильней забирает.

– Откуда твоя милость знаешь?

– Знаю.

Несмотря держи небольшую разницу во возрасте, Серегин был осведомлен об окружающем мире стократ больше, нежели Вольф. Например, спирт знал, что-нибудь следовать анашу позволено уволиться во дисбат сиречь во самую настоящую тюрьму, а вслед за насвай безграмотный сажают, что-нибудь гонорею дозволяется застигнуть равно вследствие рот, а лечат ее тремя уколами, равным образом пропасть других до такой степени а необычных, сколько равным образом малоизвестных широкому кругу их сверстников вещей. Причем об источниках своих познаний ввек неграмотный распространялся. Он не насчет частностей был немногословен. Хотя они сделано искони держались нераздельно равным образом пусть даже видать дружили, ели изо одного котелка равно спали бери соседних койках, Вольф таково равно никак не узнал, с чего сотоварищ ушел вместе с третьего курса института. «Это долгая история», – отвечал Серегин равным образом переводил диалог возьми другую тему

– Генерал спрашивает: «Откуда твоя милость сие взял?» А солдатик отвечает: «Старшина Иванов издревле эдак говорит»... – давясь через смеха, закончил Шмелев свою байку

«Мастырку дьявол передал Кире, а тот, на свою очередь, Иванникову, тот или иной во что-то бы в таком случае ни стало старался покорешиться со старослужащими. В известной степени ему сие удалось, же до сей времени в одинаковой мере придуманная Вольфом ярлык Бритый Гусь приклеилась для нему надежно

– Ша, Чувак идет! – сказал Шмелев, да Иванников, сделав длинную затяжку, швырнул хабчик на бочку.

– Зачем, салабон, немного погодя снова оставалось! – возмутился Киря.

– Правильно сделал, – процедил сержант. – Что-то симпатия зачастую ко Семенову бегает ...

И, схватив гитару, громко, со «артистическими» интонациями объявил:

– Песня стиляги равным образом тунеядца!

Отвернувшись на сторону, Шмелев ударил соответственно струнам равно ерническим голосом запел:

И сидеть ми неграмотный принято по мнению праву,

Я ношу сверхатомный пиджак.

Ничего друзья, в чем дело? спирт маленечко длинен,

Зато целое говорят, аюшки? пишущий эти строки ЧУВАК!

Та-та-та!

Киря засмеялся, изрядно душа прыснули во ладонь, Вольф да Серегин усмехнулись. Только Бритый Гусь сохранил серьезное равным образом аж до некоторой степени скорбное формулирование физиономии: старший чауш Чувак подошел ранее вплотную. После завершения карантина некто неуд месяца провел получи дальнем полигоне, а вернувшись, получил до сейте поры одну лычку равно стал заместителем Деревянко чем ушедшего для дмб Синюхова.

– Что вслед за песни? – кисло спросил замкомвзвода, скрывая раздражение. Со Шмелевым возлюбленный старался далеко не связываться.

– О, кто такой ко нам пришел! – солнечно воскликнул Шмелев и, надев для физиомордия благостную улыбку, повернулся для Чуваку. Тот был одет соответственно всей форме, только лишь лишняя пуговица получи и распишись рубашке расстегнута. – Здравствуйте, собутыльник старший сержант, садитесь со нами. Мы тогда тунеядцев осуждаем. Клеймим, эдак сказать, позором...

– Позором, говоришь...

Чувак принюхался равно встрепенулся, в духе напавший нате отметина сеттер.

– А который сие вслед за смог тут?!

– Обычный дымок, папиросный, – Шмелев полез лещадь лавку. – Сейчас мы вам угощу...

Он достал пачку «Казбека» равно вместе с сколько-нибудь напряженной улыбкой протянул замкомвзвода.

– Закуривайте, никак не стесняйтесь.

– А буде моя особа тебе его вслед за воротник посажу? – Чувак ударил в соответствии с протянутой руке, цибик упала получи землю да приоткрылась, с того места выскочил объёмистый длинношерстный паук. Замкомвзвода в один миг раздавил его ногой.

– Не обижайтесь, друг старший сержант, сие шутка. Они не откладывая далеко не ядовитые.

– За такие шутки дозволительно да получи и распишись гауптвахту! Курите после этого черт-те что, непотребные песни поете, командиру пауков подсовываете! – Чувак разозлился далеко не держи шутку.

Шмелев долго встал да расправил плечи. Тон его изо слащаво-уважительного стал вызывающе-дерзким.

– Ты что такое? хипешишься? Ты но далеко не сверхсрочник, никак не офицер... Мы с одного призыва, твоя милость эдакий а сержант, в качестве кого я! Нечего с себя командира корчить!

– Товарищ сержант, в качестве кого вам разговариваете со старшим по мнению званию равно по мнению должности? Устав забыли? Я вы его напомню! – щекастая лицо Чувака побагровела.

– Вначале на школа поступи ну да получай звездочки получи погоны, тут равным образом будешь напоминать!

Шмелев пренебрежительно сплюнул.

– Второй войско – путем пяток минут построиться получи плацу с целью подготовки для вечерней поверке! – во ярости рявкнул Чувак и, замечательно развернувшись, растворился во темноте.

– Иди, иди, – бросил ему позже Шмелев. – А так Вольф со тобой вторично балетом займется – будешь вензеля флиртовать впредь до самой казармы!

– Я равно вместе с Вольфом разберусь! – дрожащим с гнева голосом отозвался замкомвзвода.

Наступила напряженная тишина.

– Зря твоя милость так, – в конце концов сказал Киря. – Зачем бери кол лезть?

Шмелев отмахнулся.

– Хера некто ми сделает! Кишка тонка...

Бритый Гусь нервозно зашевелился.

– Надо переться строиться.

Бойцы второго взвода с тяжелым сердцем поднялись равным образом шагом марш на сторону плаца.


* * *

Рохи Сафед – простой свежепрокаленный солнцем среднеазиатский поселок. Для Вольфа на этом месте всё-таки во диковинку: равным образом вросшие во землю белые домишки из плоскими, поросшими травой глиняными крышами, равно узкие бетонные канавки со мутной водою по улиц – те самые знаменитые арыки, которые симпатия представлял нимало другими, – широкими да глубокими, по образу оросительные каналы во тиходонских степях, да огромные чинары, отбрасывающие живительную тенечек бери края базарной площади у чайной – двигается тень, да совокупно не без; ней передвигаются степенные старухня на стеганых халатах равно обязательных тюбетейках, пьющие неизменный на сих краях раскалённый чай, кой согласно российским меркам всё нельзя не я во такую жару.

Нарушая ленивую полуденную тишину, в район от ревом выкатывает бронетранспортер равно тормозит среди чайной равно гипсовым памятником Ленину, украшающим жидкий скверик близко сельсовета.

– Перекур червон минут! – командует Шмелев равно спрыгивает бери землю, не без; интересом оглядывая проходящих мимо двух женщин – на платках равным образом выглядывающих из-под длинных платьев шароварах они похожи держи бесформенных кукол. У той, зачем помоложе, кисти рук вроде примерно выкрашены желтой краской.

Сержант поворачивается вслед ними, в духе радиолокатор из-за целью, разухабисто оглаживает усы, сплевывает, звучно хлопает ладонями до голому загорелому животу. Он прямо хочет «приколоться» или, получи дрянный конец, отпустить одну с своих многочисленных соленых шуток. Но сдерживается: на этом месте подобных вольностей далеко не понимают, а висящие получи поясах местных мужчин пчаки – национальные ножи от узкими ручками равным образом широкими, бритвенной заточки клинками, годятся безвыгодный всего только с целью того, так чтобы покромсать чурек, расформировать дыню другими словами заимствовать глотка обреченно оцепеневшему барашку...

К чайной пристроена хлипкая, крытая шифером времянка, затем братья-репатрианты изо Турции готовят неведомое во России еда – шаурму. Три русских мужика-шабашника стоят у окошка раздачи, с нетерпением покручивая на руках зеленую бутылку со пробкой-бескозыркой. Шмелев заходит стоймя внутрь, на правах хозяин, да незадолго следовательно приметно удовлетворенный – со набитым ртом равно огромной порцией шаурмы на руках. Дождавшись своей очереди, Вольф равно Серж протягивают гроши на узкое окошко. Черный крючковатый Ахмет длинным ножом срезает обжаренный кромка не без; вращающихся по-над раскаленными углями аппетитных шматков дурманяще пахнущей баранины, хитрожопо ловит конечности во лепешку, поливает соусом, перчит, посыпает кусочками кривизна равным образом порезанной зеленью... У Вольфа выделяется слюна. наиславнейший жуть со вкусом готовит шаурму. А у его брата Махмуда симпатия итак пресной, добро бы симпатия словно бы делает постоянно ведь а самое.

Солдаты едят так, который следовать ушами трещит. Все хорошее кончается архи быстро, равным образом вскорости что до проглоченном лакомстве напоминают исключительно жирные пальцы.

– Эще хатитэ? – улыбается Ахмед. Улыбка следовательно зловещей. И весь на исходящей через мангала жаре персона безграмотный может существовать. Красноватые блики углей напоминают насчёт преисподней, а самовольно дьявол видимое дело дьяволом.

– Денег нет, – разводит руками Вольф. На месячное зарплата рядового позволяется сметь из прилавка ровнехонько хорошо шаурмы. А опять-таки пока что паста, мыло, нитки, конверты... Родители часом вкладывают во корреспонденция до рублю, хотя финансы безвыгодный во всякое время доходят, истинно прибавочный целкач да безвыгодный решает дела.

– Нэ нада дэнег. Угасчаю. Бэсплатна! прославленный улыбается снова шире.

– Это как? – грозно спрашивает Серж. Он безвыгодный верит на доброе аспект чужих людей.

– Патрон принэсеш, равно всо. Простой, нэ сэкретный. Очэн легкое дэло. Одын начальник – одын шаурма. Сколке прынэсеш – всэ возму. И дэньгами заплачу тожэ...

Разведчики отшатываются ото окошка, Серж аллегро оглядывается возьми сидящих под боком строителей.

– Ты что, очумел?! – Вольф крутит пальцем у виска. – Я нонче до сего поры тама безграмотный хочу!

Он показывает получи юго-запад. Там, на трех километрах ото Рохи Сафед, находится поселение строгого режима. Иногда солдаты конвойной охраны встречаются на поселке со спецназовцами, почти что всякий раз вспыхивают драки.

наиславнейший через души смеется.

– Да пишущий эти строки пошутыл! Правэрить вам хатэл. Маладцы! Еште, еште, угосчаю!

Он поистине протягивает им за свернутой лепешке, изо которой торчат кусочки сочного светло-розового мяса. Уплетая из-за обе ланиты дармовое угощение, ребята направляются для БТРу.

– Что-то шелковица малограмотный так, – громко рассуждает Вольф. – На всех постах на бригаде у часовых обычные «акаэмы». У патрулей тоже. Откуда а спирт знает, что-нибудь снедать до сейте поры секретные патроны?

– Они тута целое знают. Ты думаешь, возлюбленный в самом деле шутил? Посмотри в Шмеля – когда-когда я выезжали изо части, у него малограмотный было ни копейки...

Серж усмехается да отправляет на клюв заключительный горбушка шаурмы.

От полупустых торговых рядов переваливаясь не без; боку нате бок шагает Шмелев, размахивая наполненным пластиковым пакетом. В левой руке возлюбленный держит папиросу равно кончено улыбается. За ним по рукам худенькая босая девча планирование двенадцати во ветхом ситцевом платьице. Она в соответствии с очереди грызет фрукт равно местное семечки – соединенный медом цилиндрик с воздушной кукурузы.

– Всем по мнению местам! – круто кричит сержант. Серж от Вольфом запрыгивают получи и распишись броню, Сидорук хладнокровно вылезает с куцей тени бронетранспортера и, кряхтя, протискивается на проем ко месту водителя – дьявол следующий с утра до ночи мается животом да потерял любопытство ко всему окружающему.

– Видишь, Леночка, – меня однако слушаются! Залазь, пишущий сии строки тебя ко дворам отвезем!

По дороге ко рембазе Шмелев мажорно напевает. Девочка доела сласти равным образом сидит молча, по барабасу глядючи прежде собой. Пальцы из обгрызенными ногтями нерушимо вцепились на стальную скобу. По обе стороны узкой дороги расстилаются хлопковые поля.

– А что, Леночка, мамонька по сию пору пьет? – внимательно спрашивает сержант.

– Пьет, – девчужка кивает.

– И по сию пору деньжата пропивает?

– Пропивает, – эхом повторяет она.

– А благодетель от заработков невыгодный приехал?

– Какие со временем заработки! Вранье сие все. Он беспробудный равным образом никогда в жизни никак не зарабатывал. А об эту пору общий убежал, нас вместе с мамой бросил, – «взрослым» тоном говорит дев`онька равно сплошь сжимает губы.

– Это ничего, – Шмелев гладит ее по мнению нечесаной голове. – Мы командира попросим, станешь дочерью полка. Кормиться на нашей столовой будешь, наряд тебе купим...

Вольф далеко не верил своим глазам. Он отроду невыгодный ожидал ото глумливого сержанта экий заботливости.

– Платье у меня есть. Мне свыше туфли нужны. И портфель. Только сие в свой черед вранье.

– Ты что! – обиделся Шмелев. – Я а тебя накормил! Свои копейка потратил, безвыгодный пожалел. А твоя милость ми неграмотный веришь. Нехорошо. Пойдем вниз.

– А олифа есть? – отпустив скобу, девчурка безотказно поползла ко проему люка. Вольф обратил забота получи ее черные потрескавшиеся пятки.

– Чего нет, того нет.

– Тогда заново малограмотный влезет.

– Ничего, слюнями смажешь, вроде на оный раз...

– Нет, беспричинно ми больно...

Шмелев не без; Леночкой скрылись во чреве БТРа.


* * *

– ...Наземная РЛС [12]  при отсутствии осадков обнаруживает боевую машину десанта в расстоянии десятеро километров, присутствие моросящем дожде – держи восьми, близ ливне – лишь получи одном...

– ...Дымовая сабля создает барашки длиной перед двухсот да шириной предварительно чечетка метров, дымовая инструмент после 0 – 0 минут ставит непросматриваемую завесу длиной невыгодный не столь километра...

– ...Разведывательными признаками ракетных частей равно соединений являются: сигарообразная выкройка ракеты, наличествование пусковых установок, стартового да вспомогательного оборудования, усиленная охрана...

– ...И, оседлав спину противника, отчетливо скрутить ему голову встречным движением рук. Левая толкает потылица с себя, изнаночная позывает подбородок бери себя равно вверх... В вертикальном положении сие уделывать сложнее, интересах облегчения задачи необходимо повысить голову, с паузами шею равным образом амортизируя сочленение шейных позвонков...

– ...Сигаретный химера позволительно преисполниться из-за сто метров, букет пищи равным образом пота – со ста двадцати, пахучая вода – со ста пятидесяти...

– ...«Потрошением» называется прочеркиваемый на полевых условиях испытание высокой степени интенсивности, позволяющий во наикратчайший эра извлечь законченно достоверную информацию...

– ...Разведывательные признаки ядерной ствольной артиллерии...

Премудрости спецназа конспектируются на толстых тетрадях со пронумерованными страницами, прошитых да опечатанных. Секретчики выдают их пизда занятиями, а впоследствии уносят вспять на спецбиблиотеку. Но специфические умственный багаж остаются на стриженых головах молодых людей. Считается, в чем дело? они далеко не могут бросать вызов возражений.

– Полная незаметность – ипотека выполнения задания. Поэтому, буде на поиске группу обнаружат, свидетели подлежат безусловной равно немедленной ликвидации...

Специальную разведподготовку ведет своеручно майор Шаров. Форма в нем тщательно отглажена, во треугольном вырезе получи и распишись дойки проглядывает свежая тельняшка. Майор давеча вернулся с страны «А» [13] , да чувствуется, почто ему приходилось готовить все, что касается нежели спирт теперь говорит. Вольф поднимает руку.

– А буде сие никак не солдаты противника, а мирные жители? Да вновь старик, либо — либо женщина, тож ребенок?

Майор Шаров смотрит держи него, во вкусе держи идиота.

– Ваша задание – карьер МБР. Если поход сорвется, космолет уничтожит значительный городец – изрядно миллионов жителей, заводы, электростанции, воинские части. Поэтому свидетели подлежат безусловному равным образом немедленному уничтожению. Такие категории, в качестве кого старикан не ведь — не то ребенок, во специальных операциях безвыгодный используются. Вам ясно?

– Никак черта со два!

Теперь Шаров смотрит внимательно, как бы целится.

– Что неясного?

– Кто сможет такое сделать?

Майор усмехается.

– Сейчас посмотрим. Кто соглашаться исполнить эту работу – распространить руку! Раз, два, три...

Руки подняли все, за вычетом Лисенкова равно Вольфа.

Шаров усмехается до этого времени раз.

– Вот так! Причем готовить сие надлежит быстро, на срок лжесвидетель неграмотный опомнился да малограмотный стал просить касательно пощаде. Так короче отличается как небо с земли – равным образом ради него, да для того вас. Ясно, обычный Вольф?

– Ясно...

Убежденности на голосе нет, сие торжественный ответ, с целью отстали.

– Хорошо. И имейте во виду – специальные операции безграмотный проводятся на белых перчатках! Когда дойдем поперед темы «Потрошение», вам на этом убедитесь.

Помолчав, Шаров задумчиво добавляет:

– Впрочем, думать, сколько вас можете это, – одно, а по сути учинить – отнюдь другое... Поэтому меня поднятые рычаги безграмотный очень-то убеждают. И те, кто именно их поднял, – имейте во виду мои слова... Перекур!

Когда-то исстари Вольф завидовал Еремину, которого научили полезным с целью мужской пол боевым премудростям: подскакивать со парашютом, долбить для живей со бронетранспортера, лишать жизни голыми руками... Так казалось: взяли равно научили.

Но нет-нет да и наставитель в соответствии с специальному курсу рукопашного боя литер Пригоров дал ему на растопырки обыдённый штык-нож равно поставил во восьми метрах с деревянного человеческого силуэта, отсюда следует ясно: десятая спица ни души малограмотный учит, ей-ей да далеко не может научить. Показать – да! Лейтенант метал молодец да рукояткой вперед, равным образом будущий клинком – во девяти случаях изо десяти орудие втыкалось во цель. Никаких секретов во этом деле невыгодный было – как бы сказал сам по себе Пригоров, необходимо оставить три тысячи раз, да безвыездно получится. А когда сказать отлично тысяч разок – научишься на удочку во любую точку мишени, получай выбор. А стрела-змея когда десяток тысяч – станешь мастером.

Лейтенант показал да перешел для другому бойцу, а Вольф шампур грубый, окончательно неприкладистый серп равным образом понимал, что-нибудь выдрессироваться пороть придется ему самому да Пригоров во этом деле малограмотный помощник.

Еще большее уныние вызывала саперная лопатка. Инструктор показал им, идеже приходится провертеть пройма – во одной трети через конца рукоятки. Туда просунули сегмент крепкого шнура, солидно завязали и концы в воду – получи этом перерабатывание землеройного инструмента на кортик завершилось.

– Когда обучитесь, заточите края, как бы бритву, – сказал лейтенант, поигрывая висящей возьми запястье лопатой, точно бы в шашку нате темляке. – Раньше далеко не необходимо – покалечитесь.

А в эту пору смотрите...

Он колол манекен, рубил его ударами сверху, сбочку да снизу, следом метнул лопату вместе с цифра шагов, равно та смиренно воткнулась во иссеченную плоскость мишени.

И который раз Вольф остался от инструментом одинокий получи один. «Ничему не дозволяется научить, так всему допускается научиться», – вспомнил спирт вычитанную бог знает идеже мудрость, прикинул, идеже находится очаг тяжести, равным образом принялся поудобней приводить в порядок лопату на ладони.

И на регочущий дверь самолетного люка нужно было стать самому – дрянной тренер безвыгодный преодолеет твой страх, неужто зачем даст пинка, при случае твоя милость раскорячишься во светлом овале, прочно схватившись на обшивку... Потому что, когда смертный поднялся равно безграмотный прыгнул, вернулся сверху землю на самолете, а далеко не по-под шелковым куполом, – возлюбленный далеко не прыгнет никогда.

И змею ни один человек после тебя безвыгодный съест, а коли съест, так твоя милость погибнешь ото голода, поелику сколько другая ехида уж может да неграмотный попасться. Впрочем, горгония – деликатес, симпатия чистая, хуже, когда нужно убирать мышей не ведь — не то крыс, до дождавшись, с тем они остыли – всего только если на то пошло вши равным образом иные паразиты выпадут с шерсти...

Вольф научился всему, что такое? через него требовалось.

Когда резак другими словами кельма летели для цели, ему казалось, зачем он, по образу телефонист ПТУРСа [14] , управляет ими предварительно самого последнего мгновения, что такое? по-под его взглядом пулемет безоговорочно корректирует свою траекторию, на срок далеко не вонзится по прямой во цель. И настоящим ПТУРСом наловчился от двух километров в ловушку во амбразуру дзота.

– Ты сочный парень! – похвалил Деревянко. – Давай-ка пройдем снайперскую подготовку!

Несколько месяцев Вольф малограмотный расставался вместе с мощной СВД [15] , лягавшейся как бы разъяренная лошадь. За сие минута спирт сжег двум тысячи патронов равно превратил правое плечо на непрерывный кровоподтек, да ныне правильно выполнял нормативы толковище первой категории. Они были просты: получи ста метрах попасть во винтовочную гильзу, бери двустах – хлопнуть чирик пуль на очертания спичечного коробка.

Учебные рукопашные схватки Пригоров проводил беда жестко: работали во полную силу руками равным образом ногами. Единственное звезда с боевых – защитные шлемы возьми головах равным образом запреты держи удары на пах, солнечное, переломы шеи равным образом конечностей. Привыкший содержать толчок Вольф чувствовал себя, наравне живец во воде. К тому но у него была отменная интуиция: по части взгляду противника предвидел его следующее траверс равным образом опережал – уклонялся, захватывал получи и распишись лука бьющую руку alias ногу, от трудом сдерживая кипучий желание доставить уловка накануне конца...

Самое страшное проверка – прыжки. Бритый Гусь крепко-накрепко вцепился побелевшими пальцами во кромку люка, только Пряхин, проявив неожиданную ловкость, привычным пинком выбросил его изо самолета. Вольфу на первом прыжке посчастливилось побороть страх, после был пятый, десятый, затяжной, ночной, высотный, нате воду, получи и распишись лес...

Во сезон одиночного марша возьми самовыживание ему пофартило – попалась большая ящерица, а вишь Серегину пришлось схрумкать огромную сороконожку – ударил скотина в отношении ботинок да впился ртом во волосатое студенистое тело...

«Маскировка», «Передвижение на тылу противника», «Подрывное дело», «Выживание на экстремальных условиях», «Топография равным образом ориентирование» – сии важнейшие дисциплины Вольф сдал получи и распишись «пять». По психологической подготовке неграмотный поднимался меньше «четверки».

– Ты поменьше рассуждай, – посоветовал летеха Деревянко. – Дали модификация решения – исполняй! А твоя милость задумываешься – на правах лучше! Чувак жалуется: мол, умным хочешь быть...

– Да никак не хочу моя особа составлять умным!

– Умными черт от ним командиры будут, они чтобы думают! А у тебя раздумья на церемониал безграмотный заложены! Может, лучшее урегулирование равным образом найдется, безусловно эпоха уйдет равным образом все группа погибнет...

Вольф молчал. В чем-то летешник был прав, же каста правота его малограмотный привлекала.

– Это но неграмотный цивильный институт, а спецназ, – продолжал увещевать офицер. – Тут альфа и омега – бытийствовать в духе всегда и, безграмотный задумываясь, проводить в жизнь приказы. Что получится, неравно во рукопашке твоя длань иначе ножка станут раздумывать – во вкусе им поступать?

–Так моя особа а отнюдь не нога...

– Это равно плохо! – поморщился взводный. – Посмотри в ребят – они но отключают голову равным образом действуют как на ладони объединение приказу!

– А сие хорошо? – безутешно усмехнулся Вольф.

– Конечно! – идейно кивнул взводный. – Иначе склифосовский никак не боевая группа, а абсолютный бардак!

Вольф прекратил спорить, сделав вид, сколько согласился со командиром. Но даже если боевая произведение ему нравилась, многое ей сопутствующее возлюбленный безвыгодный воспринимал.

– Вы должны одним своим видом устрашить противника, сковать его талант ко сопротивлению, – говорил летеха Пригоров, выпячивая нижнюю мясорубка да бояться оскаливаясь. Взвод повторял гримасы следом вслед за ним, равным образом Вольф повторял тоже. Но ребята вызверялись кореш держи друга равно задним числом занятий – во курилке, за дороге во столовую, получи и распишись прогулке. А Иванников равно Вишняков корчили рожи равно одиноко из на лицо – под зеркалом во умывалке: им нравилась злобная равно устрашающая стереотип где бы лица!

– Каждый спецназовец – сие самостоятельная боевая единица, способная конфронтировать взводу противника равным образом беспричинно нагнать боевую задачу, – любил болтать полковник Чучканов.

В прошлом дьявол занимался штангой, хотя не без; годами расплылся равно зарос жиром так, ась? пусть даже перестал прыгать. А это, за его собственным словам, означало казнь спецназовца. Собственную кончину дьявол пытался маскировать: надевал парашют, поднимался из ближайший прыжковой группой, но, выпустив всех, своевольно оставался на самолете. Иногда парашют опускался вдалеке во стороне, же безвыездно были уверены, что-то полковника подменял майор Шаров, кой находился подле нем безотлучно.

Слова полковника запомнились накрепко, отдельный стройотрядовец изначально рассчитывал лишь для себя, равным образом произвольный систематически становился боевым механизмом, мощным живым оружием. И, наравне казалось Вольфу, всякий подле этом утрачивал самую малость человеческое.

Помощник инструктора по части прыжковой подготовке старшина-сверхсрочник Пряхин был особенно выраженным примером такого перевоплощения. На Доске почета, наперекор внешности забитого сельского мужичка, дьявол выглядел мужественным красавцем. Наверное, данный отлакированный лик отражал его заслуги: следовать плечами почти что три тысячи прыжков, пэрство мастера спорта да пропасть чемпионских титулов... Но на обычной жизни некто был каким-то убоговатым: держался издревле обособленно, говорил косноязычно, друзей да приятелей невыгодный имел, в отсутствие всё-таки называли его малограмотный или в качестве кого Вонила.

Однажды, зайдя на парашютный склад, Вольф увидел, аюшки? Пряхин трафаретно закладывает на трузера клеенку равным образом малость пеленок.

– Зачем сие вы? – оторопел он.

– Да, черт, обсираюсь, – просто пояснил старшина.

– Как?!

– Обычно, по-большому...

– А почему?

Пряхин пожал плечами.

– Кто ж его знает... Рефлексы. Первый раз, наверно, со страха, а дальше ужас прошел, а дермографизм остался. Врачи эдак говорят...

Заправившись, возлюбленный делянка парашют равным образом прыгнул, во вкусе всегда, метче всех. Но Вольф начисто утратил для нему внимание равным образом впоследствии того разговора старался недалече никак не подходить. А минуя мимо портрета, запечатлевшего Пряхина затем рекордного прыжка, симпатия механически представлял, почто творится у того во штанах, равно с отвращением морщился.

Мужская работа, пыл да небезопасность Вольфу нравились, а некто малограмотный хотел ставить ногу ратный машиной.


* * *

Письма им писали получай «почтовый ящик» во Московскую область, естественно, предки считали, в чем дело? затем да расположена часть.

«Не мерзнешь ли твоя милость во такие холода? – тревожилась мать. – Хочу прикомандировать шерстяные носки равно теплое нижнее белье, а далеко не знаю, дойдет ли посылка...»

Вольф усмехнулся. По телевизору говорили, зачем во Москве доходит перед огрех тридцати, тогда а на самый жестокий праздник января было знак пятнадцать.

Несмотря для однообразное стол равно через каждое слово ощущаемое зрение голода, вслед за прошедшие полгода возлюбленный окреп, раздался во плечах равным образом даже если возьми двуха сантиметра подрос – сыграли цена власть да постоянные физические нагрузки. Вольф уж адаптировался ко службе, выполнял однако нормативы да ходил согласно территории части гладко равным образом спокойно, во вкусе Шмель тож Киря.

Он показывал высокие результаты во важный учебе, держался независимо, неграмотный прогибался под старшим призывом, малограмотный заискивал на пороге офицерами. На него не запрещается было положиться на любом деле, а забубенность да техника биться вошли на историю бригады. Поэтому «старики» признавали его почти что равным себе. Почти.

К тому но Вольф сдружился со Серегиным, они неусыпно держались с равно во случае необходимости могли сложение хребтина для спине равным образом вымолотить половину роты. Это равным образом учитывалось общественным мнением равно повышало их авторитет.

В феврале, наравне крат заранее Дня Советской Армии, Вольфа вызвали во штаб-квартира бригады.

– Дай-ка принадлежащий боевой билет, боец, – вместе с загадочным видом сказал подполковник Селедцов. В его кабинете сидел да Деревянко, только по части виду взводного не велено было определить, зафигом обыкновенный аргулет потребовался начальству.

Разведчик расстегнул наперсный мешок равным образом отдал примятую, пропотевшую красную книжечку замполиту. Тот раскрыл, обтекаемо хмыкнул да спрятал бумага на сейф.

– А в эту пору держи замену, – замполит вынул с стола безошибочно такую но книжечку, лишь только поновее равным образом потверже, да протянул Вольфу.

– Волков Дима Григорьевич, – удивленно прочел некто недалеко со своей фотографией. – Что сие значит?!

Замполит улыбнулся, наверное, хотел ободрить, только вышло в качестве кого денно и нощно – как бы некто изобличил собеседника во чем-то нехорошем.

– Рядовой Вольф убыл на другую часть. А нормальный Волков прибыл для нам. Так пройдет в области во всем документам.

– Но зачем?!

– Обычная маскировка. Волков невыгодный привлекает внимания равно малограмотный вызывает вопросов. На увольнение получишь частный квитанция обратно. Если захочешь. Ведь на России кризис миновал пребывать не без; русской фамилией.

– А... А ребята? – потом паузы спросил Вольф.

– Это чтобы тебя безграмотный беспокоит. Лейтенант Деревянко объяснит всем, что такое? твоя милость по части собственному желанию переменил фамилию. К этому бурно привыкнут. Очень быстро.

Вольф молчал. Все сие ему раз как-то никак не нравилось. Менять фамилию, которую дали тебе родители, – деяние предосудительное.

– Кто принял такое решение? – получи каждый быль спросил он.

– Ну, конечно, никак не я, – развел руками Селедцов. – Точнее, невыгодный всего я. Идею одобрил полковник Чучканов да утвердил звание Раскатов.

Что ж, плетью обуха неграмотный перешибешь... Вольф-Волков не проронив ни слова сунул новомодный документация во карман. Замполит довольно кивнул.

– Ты важно служишь равно общо знакомый парень. К нам пришла разнарядка получи учебу во высшее командное ремеслуха спецназа. Если хочешь попробовать, наш брат тебя поддержим

– Хочу! – безвыгодный задумываясь, выпалил Вольф. Ему приходила на голову тезис об офицерской карьере. А дойти научаться по прямой неотложно несравнимо лучше, нежели вновь один со половиной возраст работать до седьмого пота рядовым...

Селедцов кивнул единаче раз.

– Тогда садись, пиши известие – летеха Деревянко продиктует. И заполнишь тест-анкету с целью изучения личности.

Тест-анкета оказалась разграфленным нате пронумерованные клеточки листом бумаги.

– Четыреста вопросов, – сказал Деревянко, открывая пухлую книжку. – Ответов только лишь два: ну да либо — либо нет. Я читаю, твоя милость ставишь крестик на нужной клеточке. Контрольное промежуток времени сороковничек минут. Поэтому безвыгодный отвлекайся. Начали!

Вы любите животных? Бывают ли у вы головные боли? Вам нравится пьяный цвет? Занимаетесь ли вас силовым спортом? Случаются ли у вам расстройства желудка? Хорошо ли вас спите ночью? Есть ли у вам враги? Верите ваш брат во приметы? Вы любите охоту? Зима лучшее момент года? Кино скорее театра?

Вольф уложился на тридцатка высшая отметка минут да отбросил ручку.

– Что ради чепуха? Для в чем дело? сии глупые вопросы?

– Не такие глупые, в качестве кого кажется. Психологи выжмут изо них по отношению тебе все. Даже то, аюшки? твоя милость самоуправно малограмотный знаешь.

Лейтенант подколол мира для рапорту скрепкой.

– Заполнишь свой листок, напишешь автобиографию, аз многогрешный подготовлю характеристику равно аттестацию. Если совершенно бросьте нормально, в летнее время придет требование получай экзамены. Но имей во виду – вслед за тем конкурс, тебе необходимо подготовиться.

– Конечно, подготовлюсь!

Вольфа распирало радостное возбуждение. В серой монотонности службы забрезжила ракурс перемен.

– Зайди, поблагодари подполковника ради доверие, – посоветовал Деревянко, равно Вольф вдругорядь направился на стойло замполита.

Селедцов принял благодарение благосклонно.

– Нам нужны такие парни. Когда тебя зачисляли во часть, высказывались отличаются как небо и земля мнения, впрочем моя особа поддержал тебя однозначно. И вижу, что такое? малограмотный ошибся. Но твоя милость принуждён злопамятствовать об этом равным образом почитать доброе отношение. Поэтому разве появятся какие-то сомнения, захочется посоветоваться, заявить несколько важное – совсем неграмотный кровь из носу выходить для Семенову. Приходи из первых рук ко мне. Понял?

Вольф нуль безграмотный понял, так получи некоторый встреча кивнул.

– И еще... Учителя нашей школы проявили адски интересную инициативу за подготовке ко инспекторской проверке. Они вызвались на нерабочее времена поковыряться из как никогда способными ко языкам бойцами, втянуть их, придать законченный вид разговорную речь...

На самом деле инициативу проявил своевольно Селедцов. Поднаторевший сверху показухе равным образом всевозможном очковтирательстве, спирт придумал натащить индивидуальность десять-пятнадцать да влить до пара на боевые группы. Чучканов равно Шаров взялись сподличать проверяющим не кто иной «заряженные» подразделения. Положительный плод шел во центр всему руководству бригады.

– Да у меня словно да беспричинно со немецким нормально...

– Знаю, знаю! Вопрос на другом: возьмешься ради дальнейший язык? Освоишь английский?

– Да ваш покорнейший слуга как-то... – замялся Вольф.

– А который твоя милость теряешь? – На настоящий крата замполиту удалась ободряющая улыбочка старшего товарища. – От хозработ равным образом нарядов вы освободят – не без; утра боевая подготовка, а затем обеда учи давно отбоя «ду ю спик инглиш». Хоть во школе, взять на библиотеке, даже в песке вместе с книжкой валяйся... От товарищей – почет, с командиров – уважение. Согласен?

– Ну, единожды надо...

Так Волков оказался во школе военного городка. После постоянной скученности казармы, умывалки, столовой, за взрывов штурмовой полосы, плакса самолетных двигателей, смеха, ругани да мата товарищей, в дальнейшем запахов пота, табака, оружейной смазки, порохового дыма – некто попал на рай. Просторные коридоры, дары флоры на горшках, шторы получи и распишись окнах, точность равно тишина... Был после этого равно личный ангел.

Англичанку звали Софа Васильевна. Коротко стриженная улыбчивая брюнетка не без; хорошо распахнутыми зелеными глазами, точеным носиком равно однозначно очерченным ртом. Красный зияющий платье да белые босоножки. Быстрые движения, радостный маникюр нате руках да ногах. Она была никак не всего красива, да кроме излучала какую-то притягательную энергию, приближенно аюшки? Вольф почувствовал себя стоический стружкой, попавшей во магнитное поле.

– Определенный представка the...

Класс окутался дымкой, Вольф видел лишь накрашенные светло-коричневой помадой губки, которые приоткрылись, дразняще обнажая ровные белые зубы, сжимающие краешек влажного язычка...

– Для а служит безусловный артикль, собрат Волков?

Узкий подбородок от милой ямочкой, гладкие щеки, хоть сколько-нибудь выступающие скулы, тонкие, откровенно подщипанные брови, густые блестящие вихры заправлены из-за маленькие, прижатые для голове ушки...

– Товарищ Волков, ау!

– Он новобрачный фамилию поменял, пока что невыгодный привык ко новой, – пояснил Серегин равным образом рявкнул: – Вольф, проснись!

– Извините... – Вольф встрепенулся. Лицо его покрылось красными пятнами. – Задумался.

– Надеюсь, надо определенными артиклями? – плутовски улыбнулась Софи Васильевна. – А что такое? у вам не без; фамилией? Расскажете как-нибудь?

Это был злоба дня далеко не учительницы, а девушки, чувствующей, сколько понравилась парню.

– Обязательно, – деревянным языком вымолвил Вольф.

– Что твоя милость бери Софью эдак пялишься? – спросил Серегин бери пути во казарму. – Хочешь, чтоб тебе Чучканов яйца оторвал? Он ревнивый!

– А присутствие нежели в этом месте Чучканов?

– Ну твоя милость даешь! Это но его жена!

– Совсем стебанулся? Какая жена! Сколько ему полет да как долго ей...

– Что со того? Ему, наверное, мешок пять, возлюбленная помоложе парение получи десять... Что особенного?

– Да твоя милость что? Ей двадцать пять, двадцать семь самое большее!

– Просто мирово выглядит, следит вслед собой. Но твоя милость цедилка малограмотный раскатывай, береги яйца!

Разговор сей что-то был Вольфу неприятен.

– Ладно, короче базарить! А яйца ваш покорнейший слуга лично кому хочешь оторву!

Ночью симпатия сколько-нибудь присест просыпался от одним равно тем но видением: Софа Васильевна во красном открытом сарафане да узорчатых белых босоножках стоит только у доски равным образом рукой, вместе с зажатым на наманикюренных пальцах мелом, поправляет пушистую челку. Было заумно – ведь ли возлюбленная ему снится всю ночь, ведь ли диэнцефалон да вот сне думает об ней.

На соседний воскресенье Вольф остался позднее занятий, прошел слух ради составления словаря разведчика: «Где находится ваш приказной пункт? Говори равно останешься живым!» – ну-кася равным образом приблизительно далее.

Но взамен сего они из учительницей приветливо проболтали один не без; половиной часа. Вначале спирт рассказал историю от переменой фамилии, далее возлюбленная вспоминала, во вкусе изо маленького украинского села приехала вести себя сверху иняз во Харьков. Вольф слушал от неподдельным интересом равным образом навеселе был испортить где-то всю ночь.

– Ой, уж десять, – спохватилась Софа Васильевна. – Пора домой. В нижеперечисленный присест ваш покорный слуга принесу вас чего-нибудь закусить – чай армейским харчем сыт невыгодный будешь...

– Можно моя особа вам провожу? – набрался смелости Вольф.

– Ой, нет... Тут безвыездно получи виду, зараз а пойдут сплетни... Впрочем, впредь до выхода можно...

Прощаясь, Володя пожал учительнице руку, а возлюбленная на протест малость сжала его кисть. Пальцы у нее были сухими да прохладными.

Глава 0.

Опасно заснуть вместе с женой командира

– До инспекторской осталось двум недели, сейчас определен распределение ее проведения...

Усиленный динамиками речь зама согласно важный подготовке разносился по-над ровными шеренгами замерших сверху плацу по-под палящим солнцем молодых парней на тропическом камуфляже.

– Отрабатывается дилемма высадки во тылу условного противника впоследствии основные принципы военных действий, вторжение стратегически важных объектов, подавление ракетных установок, командного персонала, неисправность линий связи...

Самого Чучканова сверху трибуне примерно никак не видно, всего-навсего высокая, сшитая по мнению заказу мичманка маячит по-над микрофоном.

С некоторых пор Вольф испытывал ко полковнику неприязнь. «Старый, жирный, краснорожий, а симпатия совершенно девочка, стебелек... Как возлюбленная из ним...» Он сбился вместе с мысли: по сию пору термины, служащие интересах обозначения того, насчёт нежели спирт думал, были непристойны равным образом циничны, а вследствие этого неграмотный подходили для любому связанному со Софьей Васильевной делу. «Видно, отбывает повинность, всего лишь бы отвязался... Она скромная, наверное, инда знать никак не разрешает включать...»

– Имейте во виду, функционировать придется во условиях, приближенных ко боевым. При десантировании будут использоваться установки «Дождь», от чирик минут затем приземления личного состава сбросят бронетехнику. Кто короче копаться, тех раздавит на лепешку!

По колоннам прошел негодующий ропот. Полковничья убор малость приподнялась – видно, Чучканов стал в носки.

– А вроде ваш брат думаете? Допустимые убыль получи учениях такого уровня составляют четверик процента! Укладывайтесь во нормативы, отчетливо выполняйте приказы, умейте мучиться со картой, проявляйте неослабное внимание – да совершенно короче нормально. Но разгильдяйства безвыгодный прощает ни война, ни учения! А у нас склифосовский куда высокое руководство, возможно, самоуправно министр!

Фуражка опустилась получай былые времена место.

– А может, инда да один человек сызнова большего ранга. Так что такое? старайтесь, безвыгодный падайте вниз, наравне куски дерьма, а летите орлами, парите!

Динамики возьми момент смолкли, равно бойцы замерли на ожидании команды «разойдись» – времена обеда поуже наступило.

– Только от дисциплиной у нас хреново! – паче чаяния рявкнул Чучканов. – И коли ваш покорнейший слуга узнаю, кто именно сорвал розу на оранжерее, в таком случае цирлы выдерну! И невыгодный посмотрю – летешник сие alias капитан!

По сомкнутым рядам вновь прокатился беспорядки – для сей крата удивленный.

– Какую бери мальчик розу? – бог знает у кого спросил Шмелев. Стоявший рядом Вишняков пожал плечами. Другие ребята в свой черед растерянно переглядывались.

Только Вольф знал, что касается какой-либо розов речь. О той, который дьявол на Женский будень подарил Софье Васильевне. А она, видно, принесла цветик домой. Значит, придала подарку значение. Радостное наущение раздуло грудь, ударило на голову.

– Совсем охуел! – лычка злое сплюнул. – Садовник долбаный! Сидел бы вернее во оранжерее, нежели «Дождь» швырять получи нашу голову! Давно гробы никак не отправляли...

– Разойдись! – прогрохотали динамики. Строй распался. Вольф поймал для себя заметливый созерцание Серегина.

– С «Дождем» они близкие хорошо процента борзо выберут! – невыгодный успокаивался Шмелев.

– А что-нибудь сие такое? – спросил Вольф, с целью прикрыть переполняющие его чувства.

–Автоматические многоствольные пулеметы! – во сердцах выматерился Шмелев. – Спускаются нате парашютах да лупят кругом наземь объединение площадям! Не дай Царь славы их обогнать... Так не раз бывает: человек-то потяжелее... Эти засранцы возьми пятеро минут ошибутся, равно нам хана! А от случая к случаю им сезон рассчитывать, ежели они розочки считают!

– На Красноярских маневрах корректировщиков сброса побило, – угрюмо произнес Киря.

– Корректировщики заключая смертники! – подтвердил Шмелев. – Они но внизу сидят равным образом «Дождь» наводят, а дьявол в соответствии с ним да лупит...

В туалете Шмелев случайно крикнул:

– Что раскорячились по-над очком, что куски дерьма? Летайте орлами, парите!

Но ожидаемого веселья водевиль малограмотный вызвала, всего Бритый Гусь напряженно рассмеялся. Настроение у ребят было подавленным.

Возле столовой Вольфа паче чаяния отозвал во сторону Чувак.

– Слышь, Волков, в качестве кого твоя милость сие труд провернул, со фамилией?

– Какое дело? – безграмотный понял тот, изумленный непривычным дружелюбием. Старший звание находил какой угодно повод, воеже прицепиться ко нему равным образом дать дополнительный наряд. А не откладывая сразу заговорил человеческим языком!

– Ну вроде фамилию поменял? – настороженно стреляя глазами по части сторонам, продолжал опрашивать Чувак. – Я также хочу, однако малограмотный знаю, для кому подступаться...

С сим у старшего сержанта впрямь возникла проблема. На боевых заданиях разведчики пользовались прозвищами, заурядно сие были производные ото фамилий: Серегин – Серж, Лисенков – Лисенок, Дранников – Дрын, Волков – Волк... А у Чувака кличкой стала семья минуя всякой переделки, да утилизировать фамилии во дальнем поиске режим разведки наотрез запрещал. К тому же, во крест ото боевых прозвищ, вокабула «Чувак» оставалось собственно кличкой – обидным ярлыком, поводом в целях насмешек.

Вольф автоматично улыбнулся.

– Так я-то нисколько никак не менял, сверстник старший сержант. Вольф по-немецки сие в таком случае же, что-нибудь Волков по-русски. Перевели прямо-таки – да все.

– Ну вона равным образом автор хочу эдак же...

Чувак облизнул толстые губы. Чувствовалось, ась? спирт волнуется равным образом настоящий пара слов имеет для того него большое значение. Очевидно, почувствовав черт знает что необычное, позади ко старшему сержанту подкрадывался Шмелев, тараща бельма равным образом приложив большой для губам. Со стороны ради ним наблюдали Киря, Енот равным образом Зонт.

Вольфу из трудом удавалось хранить серьезное формулирование лица.

– Напишите известие генералу – таково равным образом так, прошу передвинуть мою фамилию сверху другую. Только малограмотный знаю, что такое? потом такого перевода получится...

– А что?

– Фраер, стиляга, пижон...

Улыбка Вольфа стала откровенно говоря издевательской.

– Я иду да пою бэ-само-муча, в качестве кого изрядный пижон, ча-ча-ча!! – беззаботно заорал подкравшийся фундаментально Шмелев.

Чувак вздрогнул да шарахнулся на сторону. Киря, Енот да Зонт на фальцете загоготали.

– Я тебе подберу прозвище, братишка, равно фамилию обменивать малограмотный надо! Чувка! Или Чурка. Как лишше нравится?

Гогот стал уже погромче равным образом визгливей.

Старший лычка вспыхнул, сжал кулаки, дернулся было для Шмелю, следом повернулся ко Вольфу, замахнулся.

– Ах ты, салага!

Вольф пружинисто отпрыгнул, обыкновенно вскинул искусственно полусогнутые ладони получай эшелон груди.

– Первый раунд! – ернически объявил Шмелев. – Мочи, Чувка, бей! Не бойся, пишущий эти строки следовать тебя!

Чувак злобно сплюнул.

– Чего твоя милость меня подъебываешь. Шмель?! Я тебе молодой, зачем ли?!

– А твоя милость меня равно как подъебни. Когда пишущий эти строки портить воздух сяду!

Киря со приятелями изнемогали ото хохота.

– Ну ладно, автор вас сделаю! – из угрозой сказал старший сержант.

В оный но день-деньской дьявол устроил проверку тумбочек равно выбросил во выгребную яму неуставные трусы Шмелева, которыми оный адски гордился.


* * *

– Where codes of start? How much person in the command point? [16]

Сонюша Васильевна улыбается.

– Почти правильно, Серегин. Только ваша милость пропускаете глаголы. Где находятся коды. Сколько куверта находится во командном пункте. Какой после этого необходим глагол?

Серж напрягается, морщит лоб. Только возлюбленный да Вольф маленечко разбираются во языке, накипь шестеро дубово зубрят непонятные слова, дабы открутиться ото хозработ.

– Where are codes of start?

– Теперь верно. Правда, ударение у вас...

– Извините... – Серегин развел руками. – Обычная московская школа, языковой практики нет...

– Ничего, в такой мере в целях противника страшней! – гоготнув, выкрикнул Дрын.

– Теперь вы, Дранников...

Вольф далеко не слушал, в чем дело? говорит ушан Дрын: ранг равно как бы затянуло туманом, всегда кругом перестало существовать, исключительно во овальной прозрачности стояла у доски учительница.

Она отличается с всех других женщин военного городка. Те почасту выглядят так, примерно бери минутку выскочили на предбанник коммунальной квартиры – растрепанные, неприбранные... А Софа Васильевна спокон века аккуратна, ухожена – выглаженная одежда, чистые блестящие волосы, маникюр, педикюр, по образу будто бы собралась во месячные тож на театр. От нее завсегда недурно пахнет, казалось, даже если на самую жару симпатия безвыгодный потеет. Во всяком случае, у нее вовеки малограмотный было потеков возьми текстиль по-под мышками, в духе у немки Элеоноры Степановны, библиотекарши Нади, великий писатель земли русской Веры Григорьевны...

К тому но Соня Васильевна с восторгом готовит: симпатия постоянно подкармливала Вольфа нежными котлетами, хрустящей жареной курицей, сочными отбивными равно ныне во зачем бы ведь ни стало принесла что-нибудь вкусное...

Вольфу следственно неудобно следовать домашние мысли. Как как бы рукоделие во еде!

– The lesson is over. Good bye. Before tomorrow. [17]

Это поняли все. Класс взорвался облегченными возгласами, разведчики рванулись с тесных парт получай волю, срыву захлопали деревянные крышки. От полноты чувств Звягин со всего делов маху врезал Пяткину объединение спине так, что-нибудь загудела грудная клетка.

– Ах твоя милость гад!

Пяткин развернулся равно растопыренными пальцами обозначил пощёчина во глаза.

– Вот те болт! Звягин перехватил руку равно подломил кисть.

– Ой, сука, больно, пусти!

– Заткнитесь!

Дрын схватил их на охапку равно вытолкнул во дверь.

Вольф сидел неподвижно. Серегин толкнул его на бок.

– Проснись. Сегодня твоя милость идешь? Или вторично дополнительные занятия?

– Да гляди хоть твоя милость почто хочешь невыгодный найду преобразование ракетной шахты. Хочу спросить... И очертания фронта на словаре нет...

Товарищ хмыкнул.

– Смотри, долюбопытствуешь... Как бы полковник малограмотный взялся тебе переводить!

– Иди, иди, безграмотный каркай!

Класс опустел. Толстые подошвы тяжелых пим протопали по мнению длинному коридору – личиной отара слонов все прошло нате водопой. Потом гроханье скатился в соответствии с лестнице вниз, хлопнула калитка – раз, другой, третий. Удары были такими, так сказать ее хотели снять вообще не без; рамой. Визгливо закричала вахтерша Клава. Потом наступила тишина. Вольф встал равно подошел для столу учительницы.

Соня Васильевна закончила класть бумаги на картонную папку, тщательно завязала тесемки равно подняла голову.

– Почему они такие... шумные? И... грубые? Только ваш брат из Серегиным отличаетесь с всех...

Зеленые звезды загадочно мерцали.

Упоминание Сержа вызвало у Вольфа впрыскивание ревности.

– Говорят, что-нибудь с таких да получаются хорошие спецназовцы.

Оставаясь единодержавно получай единственный из ангелом, Вольф смущался равным образом понимал, почто Соня Васильевна чувствует его смущение.

Влажные цедилка дрогнули на легкой улыбке.

– Кто говорит?

– Да все. От лейтенанта Деревянко давно полковника Чучканова.

– Это неправда. Не старайтесь ставить ногу похожим получи и распишись остальных.

– Я да невыгодный стараюсь...

– Правильно.

Учительница отстегнула вентиль стоящей в столе сумки.

– Хотела поехать вас картошки, так пришлось набросать Николая Павловича на Москву. Так что-нибудь успела предпринять лишь только бутерброды.

– Да неграмотный нужно. Я кардинально наедаюсь...

– И сие неправда.

Быстрым движением симпатия достала ровненький квадратный сверток, хитрожопо развернула равно выложила держи осторожно расстеленную салфетку бутерброды не без; колбасой равным образом ветчиной.

– Угощайтесь.

Вольф смотрел невыгодный возьми еду, а возьми ее руки. Маленькие ладони, крепкие пальцы, в точности подстриженные ногти, свежоповатый маникюр... Захотелось упереться для ним губами равно вовек значительнее отнюдь не вкушать блаженство через бархатистой кожи. Он из трудом сдержал особенный порыв. Если обидится равным образом расскажет мужу – оный сгноит его в «губе», а ведь равным образом что-что куда ему до учинит. Полковник крут бери расправу, во части предварительно этих пор рассказывают, в качестве кого возлюбленный отдал подина трибунал безвыгодный на меру дерзкого капитана.

Но от видоизмененный стороны, с какой-либо сие радости ей копаться вместе с каким-то солдатом – медлить допоздна, балабонить об во всех отношениях получи и распишись свете, содержать его, наконец? Что это, в качестве кого малограмотный явное намек расположенности да симпатии? Правда, может быть, просто-напросто учительской расположенности равным образом симпатии...

– Что не без; вами, Володя? Вы часом улетаете куда-то... Ешьте!

Сонюша Васильевна подвинула бутерброды для нему поближе, столкнув нате секс авторучку. Вольф ринулся перед табльдот да замер: лично пизда ним покачивалась изящная босая ступня. Неожиданно чтобы себя возлюбленный прижался ко ней лицом, не без; умилением ощутив безвыгодный чистый ангельский, а в полном смысле слова гуманный аромат пыли равным образом обувной кожи. Как ни странно, сие далеко не только лишь никак не оттолкнуло, да возбудило его равно придало смелости – по образу во бреду некто принялся бурно чмокать округлые щиколотки, маленькие, не без; розовыми овальчиками ногтей пальчики, гладкую нежную подошву... Ступня напряглась равным образом попыталась вырваться, а дьявол удержал ее равно продолжал трепать до головке ту доза женского тела, которую вовек безграмотный считал подходящей с целью этого. Ступня задергалась пока что сильнее, сверху, изо другого таблица послышался стон, в дальнейшем всхлип да непостижимый вскрик...

Испугавшись, возлюбленный прекратил свое профессия равно вынырнул из-под стола. Софа Васильевна откинулась получи и распишись спинку стула да серьёзно дышала, закрыв раскрасневшееся лик напряженными ладонями. Неужели плачет?!

– Извините... Ради бога, извините... Я сам по себе никак не знаю, как бы безвыездно вышло...

Она никак не изменила позы, всего дух незаметно успокаивалось.

Вольф попытался отвлечь с лица учительницы очень сжатые ладони, же возлюбленная прижимала их адски сильно, равно спирт побоялся навлечь ей боль.

– Что со вами? Вам плохо?! – Вольф был сходен для панике

– Нет, нет...

Софа Васильевна серьёзно вздохнула равно отняла в конце концов руки, да зенки все еще оставались закрытыми. Вокруг них проступили тож легко сделались заметными мелкие морщинки.

– Мне хорошо... Очень хорошо. Я даже если малограмотный знала, что-то такое может быть...

Она открыла зенки да улыбнулась.

– Что сие было?! – кутерьма Вольфа однако покамест никак не прошла.

– Ты отнюдь не понял? – усмешка сделалась шире, а зрение стал как никогда откровенным. Но Вольф воистину ни плошки малограмотный понимал.

В коридоре ряд разок забористо взвизгнул бренчащий звонок, экий но противный, по образу напев вахтерши Клавы

Софьюшка Васильевна вздрогнула.

– Ой, как бы но наша сестра выйдем – возлюбленная безвыездно поймет!

Сердце у Вольфа беспечально забилось: сие было признанием общности их тайны, значит, симпатии Софьи Васильевны носят ни на волос неграмотный педагогический характер!

– Я вылезу во окно. А ваша сестра скажете, зачем проверяли тетради.

– Умница, мирово придумал, молодец! – привстав получи цыпочки, София Васильевна прикоснулась безгрешно сжатыми губами для его щеке не без; пробившейся для вечеру жесткой щетиной.

«Надо бриться неуд раза во день», – смущенно подумал он, поглаживая скрипящую щеку равным образом в качестве кого музыку слушая удаляющееся до коридору пощелкивание легких панталет. Потом, окрыленный, слетел со второго этажа; еле придерживаясь вслед водосточную трубу, равно полетел для казарме, несильно отталкиваясь подошвами через теплой земли.

«Что а со ней было?» – пульсировала во мозгу неотвязная мысль. Он понимал, ась? сотворилось нечто важное в целях развития их отношений, однако разобраться во происшедшем безграмотный был в состоянии – невыгодный хватало опыта. Спросить у Серегина? Но спирт враз догадается, насчёт килоом речь... Нет, пытать нельзя...

До отбоя оставалось сороковушка минут. Вокруг казармы расслабленными группами стояли ребята – разговаривали вполголоса, курили, жевали насвай, сплевывая в жидкий газон потоком выделяющуюся слюну. Пахло дешевым табаком, потными молодыми телами да свежим гуталином. Обычных шуток равно взрывов смеха далеко не слышно – чувствовалось, ась? парень чем-то озабочены. Осмотревшись равным образом безграмотный найдя Серегина, Вольф зашел во помещение, достал с тумбочки зубную щетку, пасту равно мыло.

Здесь было душно, зато светло. Стоя неуклонно лещадь лампочкой да зажав на зубах длинную белую нитку, Лисенков пришивал полный сил подворотничок. Вишняков, изогнувшись не без; краешка кровати, писал получи и распишись подоконнике письмо. В дальнем конце казармы Шмелев дрессировал дневального:

– Наклонись ко полу, подожди наискось через света! Видишь рисунок нате линолеуме?

– Дык неравно в такой мере смотреть, их завсегда видать... – безо убежденности бубнил светловолосый Сидорук, понимая, который оправдаться ему никак не удастся. И действительно, лычка со маху ударил его шваброй соответственно спине.

– Разговорчики! Умный больно! Бери швабру, да перед отбоя чтоб постоянно блестело!

Накинув утиральник нате шею, Вольф направился для выходу.

– Эй, Волк, погоди! – крикнул раком Шмелев и, оставив Сидорука, борзо подошел вплотную. – Какая сучара меня особисту вломила? – злое спросил сержант, впившись испытующим взглядом ему на лицо.

– Откуда мы знаю! – возмущенно огрызнулся Вольф. – И касательно чего?

– Насчет анаши... Семенов неуклонно бери пища ту «мастырку» выложил недокуренную! – Злость на голосе Шмелева исчезла, равно созерцание утратил следовательскую требовательность. – Я держи тебя неграмотный думаю – просто-напросто в такой мере спросил, для того порядка...

– С каких делов таковский «порядок»? Я что, стукач?

– Ладно, ладно, – звание успокаивающе похлопал его до плечу. – Это Чувака работа! Он тут для курилке подходил, принюхивался... А ребята видели, ась? спирт неподалёку Семенова трется... После отбоя полез да достал изо бочки... Вот сука!

– И который теперь?

– Что, что... Откуда пишущий эти строки знаю. Сказал, что-нибудь «мастырку» в коренной раз вижу, Семенов грозил отпечатки пальцев снять... Про тебя расспрашивал...

– Про меня? – Под ложечкой у Вольфа возник тяжёлый холодок. – Чего ему насчет меня расспрашивать? Шмель пожал плечами, озабоченно потер нос.

– Чего они расспрашивают... Как служишь, нежели дышишь, аюшки? говоришь, ась? изо в домашних условиях пишут... С кем изо гражданских встречаешься... Про анекдоты, относительно то, ради се... В общем – около несомненно около. Ладно, безграмотный держи во голову, прорвемся... А идеже табуретка?

Мысль у сержанта воочью перескочила сверху кое-кто рельсы – в рожа вернулось обычное глумливое выражение, дьявол с пеной у рта озирался сообразно сторонам.

– Ага, вот.

Схватив табуретку, некто души засунул ее по-под койку Бритого Гуся.

– Он постоянно из разбегу падает! – давясь через смеха, подмигнул Шмель – Поуматываемся... – И после этого а ещё посерьезнел. – Знаешь, сколько грядущее от «Дождем» прыгаем?

– Нет, – качнул головой Вольф.

– Так знай! Генеральная проигрыш хуй инспекторской. Может, половину взвода равно выкосит... Сейчас бы подкурить хорошо, чтоб спалось спокойно... У меня «мастырка» припрятана. Хочешь, угощу?

Вольф хмыкнул:

– Я равным образом косяк отнюдь не курю. Да да ты, даже если поуже сверху крючке...

Шмель самовлюбленно усмехнулся:

– Зубов чёрт ладана – во пасть далеко не давать! – И, обернувшись ко драившему половая принадлежность Сидоруку, круто крикнул: – Живей шевелись! Через десяток минут проверю равно ремнем всю жопу разукрашу!

Настроение у сержанта менялось аспидски быстро. В полупорожний умывальной ко Вольфу подошел кроткий тюлень Синявский изо хозобслуги. Он работал на оранжерее, да прямо у него Вольф ради сто граммов спирта к протирки снайперской оптики выменял розу пользу кого Софьи Васильевны. Сейчас Синявский выглядел необычно озабоченным.

– Слышь, Волк, меня относительно этой розы ко Семенову таскали. Целое след устроили, по образу примерно ваш покорный слуга приватный устройство американцам продал...

– Ну а твоя милость что? – насторожился Вольф.

– Что, что... Пришлось сказать. Что шелковица такого? Ну попросил твоя милость меня, мы тебя выручил. Никто никак не обеднел. На генеральский качество хватило. Ты всего лишь для алкоголь ничто далеко не говори...

– Какой генеральский букет?

Синявский зевнул.

– Раскатов пару крат на месячишко адъютанта присылает следовать розами.

– Зачем?

– Что возлюбленный – ми докладывает? Так понял относительно спирта?

– Понял... – озабоченно проговорил Вольф.

Теперь повествование Шмелева выглядел во другом свете. Значит, сие невыгодный несложно вахтер барыш особиста ко тому либо — либо другому бойцу, малограмотный обычная осмотр нате вшивость, сие целенаправленная ловитва держи него, Владимира Вольфа!

Он чувствовал себя так, как бы снова узнал что до готовящейся «темной». Только конкурент у него не долго думая поопасней. Замкомбрига полковник Чучканов да солдат Вольф – отсек навстречу муравья... Но что за ревнивец! Из-за несчастного цветка специфический служба натравливает... А те совершенно раскопают: равно равно как они от Софьей Васильевной задерживались со временем занятий, и... И все. Больше-то ни аза нет. Если немедленно бесшумно умереть во сторону да безропотно усесться нате жопу, в таком случае всё-таки обойдется...

Вольф как явный увидел обнаженную Софьину ступню равным образом ощутил возбуждающий дух пыли да обувной кожи.

«Нет, смотри тебе! – Вольф свернул шиш равным образом показал незримому противнику. – В случае зачем возьму устройство да запущу роглик во брюхо...»

– С кем воюешь? – раздался позади бас Серегина.

– Команды получай английском репетирую. А твоя милость идеже был?

–Да так... Прогулялся, во парашютный квадрант сходил... Слышал, который будущие времена вместе с «Дождем» прыгаем?

Серж в открытую темнил. Но Вольфа сие безграмотный интересовало. Ему было моя хатенка от краю да получай завтрашние прыжки, равным образом получи «Дождь», да бери однако остальное.

– Слышал. Постараемся скок красиво.

На отбое Бритый Гусь вместе с размаху бросился на койку, растянутая авоська прогнулась, равным образом возлюбленный загремел костями по отношению табуретку. Никто ничто безграмотный понял, всего Шмель, уткнувшись во подушку, зашелся во неудержимом, со взвизгиванием, смехе.

– Зачем твоя милость сие сделал, Шмель? – плачущим голосом спросил Бритый Гусь. – Я хоть сколько-нибудь позвоночный столб неграмотный сломал...

– При нежели в этом месте я? – для виду возмутился сержант. – Как сколько – Шмель виноват! И вообще, моя особа тебе безграмотный Шмель, а собеседник сержант!

По койкам прокатилась взрыв оживления. Приколы Шмеля были привычным развлечением.

Бритый Гусь оскорбленно замолк и, поднявшись, принялся выволакивать из-под кровати табуретку.

– Синявский... – замогильным голосом позвал Шмелев, равным образом затихшая здание поняла, что-нибудь показ малограмотный закончилось. – Синявский...

Очередная жертвоприношение неграмотный отвечала.

– Синявский! – гаркнул сержант, – Ты почто – оглох через онанизма?

Солдаты засмеялись, же сдержанно: ожидали гвоздя программы.

– Ну чего... – послышался наконец-то недоверчивый голос. – Дай поспать.

– Синявский... – под заводкой шептал Шмелев в всю казарму.

– Ну чего, чего?

– Покажи влагалище!

Взрыв гогота чуточку никак не сорвал крышу. Несколько душа свалились не без; коек.

– А что-что некто на плавках мыться ходит? – разоблачительным тоном продолжал Шмелев. – Если у него со временем все, в качестве кого у мужчин, – ведь что такое? скрывать? А единовременно скрывает... Ну покажи, бай другом!

Казарма надрывалась. Смех снимал стрессы службы, улучшал направление равно делал никак не такими страшными завтрашние прыжки. В другое минута равным образом Вольф посмеялся бы неразлучно со всеми. Но теперь несколько изменилось. Ему никак не было смешно, вяще того, происходившее казалось некрасивым равным образом недостойным, ага равным образом весь рухлядь угнетала. Недавно спирт побывал во раю, а об эту пору спустился получай грешную землю. Или хоть провалился во преисподнюю.

Ночью ему снилась Сонюша Васильевна, не без; которой спирт занимался тем, нежели вновь невыгодный довелось поковыряться ни не без; одной изо женщин.


* * *

Шестиствольные автоматические установки подавляющего огня «Дождь» выглядели меньше зловеще, нежели ходившие об них слухи. Стальные цилиндры защитного цвета, шестьдесят сантиметров на диаметре равно поблизости метра на высоту, влиятельность сороковничек килограммов. Их было пять. Они стояли получи амортизационных кольцах, таково который обращенных для земле срезов стволов приметно далеко не было. На верхней крышке имелась анкер ради парашютной подвески.

– Ну, да что вам их боитесь? – обратился для взводу летеха Деревянко. Он с высоты своего величия улыбался. – Обычные пулеметы. Внутри парашютный устройство «ППК-У» из анероидно-часовым механизмом, нате заданной высоте симпатия заключает механизм открытия огня. Одна настройка обеспечивает удушение бойкий силы противника получи площади вплоть до тысячи квадратных метров, в чем дело? облегчает высадку десанта. Так зачем бояться? Не слушайте всяких паникеров!

– Чего, чего, – пробормотал Шмелев. – Говорят, на Псковской дивизии парашют ветром потащило, буква глупышка легла вкривь равным образом дюжина индивидуальность во клочья...

– Говорят, что такое? кур доят, – комвзвод раздосадованно нахмурился. – Это брехня! Сказать – вследствие этого брехня?

– Ну, – буркнул сержант. Казалось, его шнобель обвис вновь больше, придавая естественным путем жизнерадостной физиономии как в воду опущенный вид.

– Баранки гну! Там громада предохранителей. Отклонение через вертикальной оси пуще пяти градусов – свет прекращается. То но возле соприкосновении вместе с землей. Это раз! Доволен?

– Мало ли сколько предохранители... А в таком случае отказов далеко не бывает, – глядючи на сторону, бубнил Шмелев.

– Случаев гибели подле десантировании двенадцати, десяти равным образом пусть даже шести смертный вслед за последние червон полет далеко не было. Это два! Доволен?

– Может, отнюдь не двенадцать, может, четыре. Мало, ась? ли... – отнюдь не сдавался сержант.

– В Псковскую дивизию «Дождь» невыгодный поступал равным образом около учениях невыгодный использовался. Это три!

– Может, никак не во Псковскую...

Взвод шумно зашушукался, послышались смешки. Деревянко победно улыбнулся.

– Ты напрямую на правах армянское радио. «Правда ли, что такое? горожанин Карапетян выиграл во лотерею „Волгу“?» – «Правда. Только отнюдь не Карапетян, а Саркисян. И никак не „Волгу“, а пятьсот рублей. И отнюдь не на лотерею, а во преферанс. И безграмотный выиграл, а проиграл».

Взвод захохотал.

– Поняли, ребята, вследствие чего по сию пору страшные слухи ради «Дождь» – брехня? И кто такой сии слухи распускает? Шмелев, фик-фок улыбаясь, чесал затылок.

– Облажался, Шмель! – Киря хлопнул его до спине.

– Сержант Шмелев, ради безответственную болтовню банан наряда выше очереди! – перемет улыбаться, сказал Деревянко. И заново обратился для круто повеселевшему строю: – А сейчас, ребята, подвергнуть проверке парашюты – да вперед! Постараемся всегда проделать красиво!


* * *

Полигон располагался на пятидесяти километрах через части. В месте предполагаемого десантирования для перемешанной не без; песком серо-бурой, покрытой колючей ползучей травой земле были хаотически разложены фанерные человеческие силуэты, ноги досок, куски шифера равным образом некоторые предметы, призванные запечатлевать препятствующую высадке пехоту противника.

Поодаль, вслед за по правде сказать голыми песчаными барханами, располагались вышки часовых, треснувшие бетонные бункеры, обожженные взрывами бронеколпаки, порядочно внушительно покореженных мобильных пусковых установок тактических ракет равным образом почти что невредимая шибко натуральная шаблон шахты американской МБР [18]  «Титан». Над ровной кромкой бархана плавали на раскаленном мареве учебные цели: фигуры автоматчиков равным образом пулеметчиков – условной охраны объекта.

Дул возможный ветерок, тот или иной чуточку шевелил фанерные силуэты да заставлял втихую шушукать траву равным образом кустарник. Но текущий шелест заглушал приближающийся перегуд самолетных двигателей.

И дуновение да шум двигателей раздражали майора Шарова, какой-никакой со десятком офицеров бригады да двумя гостям» стоял во километре через места сброса бери трибуне изо свежеоструганных белых досок равно во бинокль наблюдал следовать приближающимся транспортником. Психоаналитик был способным определить, который нате самом деле раздражают его во основном гости: утробистый полковник Трынин – игра «Дождя» да его энантиомер объединение внешности, предлогом насеченный с ватмана подполковник Нетесов, воплотивший чертежи установки на боевые образцы. Свою лепту во самочувствие Шарова внес равным образом замполит Селедцов, придумавший эту дурацкую, похожую нате мазар трибуну равным образом в настоящее время больно размышляющий, на какой-либо краска ее красить: необученный иначе красный.

Ветер да шум двигателей являлись только лишь внешними раздражителями, сверху которых заменяющий Чучканова майор да сконцентрировался, в силу того что в чем дело? не кто иной не без; ними была связана надвигающаяся равно вничью далеко не оправданная опасность.

– Сейчас понесет сии дуры для нас, равным образом поскачем соответственно ступенькам, на правах бараны, – через хлебогрызка произнес Шаров, неграмотный отрываясь через бинокля да четко представляя сумятицу равно давку у входа во эксгумированный невдалеке крохотный блиндаж. – А буде сие произойдет нет слов миг инспектирования? Выставимся пизда проверяющими полными дураками...

Раздражение его росло.

– Зачем по отношению ко всему они нужны, если бы попроще пробомбить квадрат...

– Как крат неграмотный проще, – возразил Трынин равным образом в свой черед приложился для биноклю. – Тогда потребуется связь не без; авиацией, аюшки? усложняет схему операции, распыляет управление да способствует утечке информации. Преимущество «Дождя» во том, зачем ваша сестра можете пустить в дело его самостоятельно, достигая того а эффекта, в чем дело? равно рядом бомбежке. И на экономическом плане «Дождь» выгоднее на десятки раз.

– Сейчас будущее покажет эту выгоду, – пробормотал Шаров. От транспортника отделились равно понеслись для земле пятерка черных точек.

– Рано начали сброс, – досадливо сказал Трынин. – Одна не в таком случае — не то двум установки неграмотный попадут на расчетную зону.

– Нужна корректировка, – поддержал конструктора Нетесов.

«Акт по части внедрении вы нужен, а после взять хоть травка далеко не расти, – от неприязнью подумал Шаров. – Пусть возьми хоть корректировщиков перебьет, примерно огулом высадка выкосит...»

Когда накануне владенья оставалось сто метров, по-над падающими цилиндрами раскрылись купола парашютов, равным образом приблизительно одновременно раздался гром, как разверзлись небосклон – сие включились пулеметы. Тридцать стволов неспешно вращались, обрушивая ниже упругие струи свинца. Минимальная путь равно директриса глиссада делали ужасающей кпд кинжального огня. Пулевой слякоть взбивал тысячи фонтанчиков песка равным образом пыли – суша покрылась серо-коричневой пеной, как вскипающий кофе. Подпрыгивали равным образом трещали мишени, на ужасе разбегались мелкие грызуны да юркие ящерицы. Со звоном сыпались с высоты тысячи раскаленных гильз.

«Дождь» был непродолжительным: раскаты смолк, опустошенные установки трудно плюхнулись на неуспевшую упасть пену да закачались сверху амортизационных кольцах. Сверху их накрыли обвисшие полотнища парашютов.

Наступила первобытная тишина, же во нее ранее вплетались комариные ноты приближающихся издалека самолетных двигателей. Через семь минут бери расчищенную с противника территорию десантировалась первая рота.

При приземлении Волк ушиб ногу, но, никак не обращая внимания получи боль, отстегнул парашют, перекатился бери бок, приводя во решимость автомат, и, припадая для горячему песку, короткими перебежками бросился ко гребню бархана. Слева не без; автоматом наперевес бежал Серж, направо – Пятка. Как равно принято за боевому уставу, они поддерживали союзник друга: залегая, Вольф открывал огонь, прикрывая Рвущихся ввысь товарищей, на свою кортеж они, падая, прикрывали огнем его.

Бесшумные злые очереди вздыбили пыль получи гребне бархана, опрокидывая одинокий вслед другим силуэты «охраны». Последнего «автоматчика» Волк расстрелял около на упор.

– Есть! – раздражающе крикнул он, вскарабкиваясь бери Гребень. Рядом свистели чьи-то пули.

– Не стрелять, мудаки, своих побьете! – обозленно проревел Шмель.

– Прекратить огонь! – откуда-то рядом крикнул Деревянко. Лейтенант держал во руке секундомер.

– Вперед, ко целям!

Уложившись во норматив, группа Шмеля вышла получи и распишись водораздел атаки. Волк долженствует был подорвать бронированную калитка во господствующий пункт, же возлюбленная сделано искони была взорвана, потому симпатия попросту подорвал резерв тротила у входа. Серж, Звон, Пятка равно Дрын со матерщиной ворвались во поклеванный пулями бункер, расстреляли восемь человеческих муляжей и, заложив горн на сплошь и рядом разваленный пульт связи, выскочили обратно. Следом вырвались грохот, ударная геликон равным образом черный, кисло попахивающий дым.

– Пиздец! – размазывая копоть, Серж вытер мокрое лицо, а коряга отер относительно штаны. – Айда ребятам поможем!

Но на стороне уж рванули взрывы – вторая файфовый разделалась не без; макетом завершающий установки. Группа свое штраф выполнила.

Боевые пятерки встретились у разрушенной конструкции.

– Кажись, все! – Шмель махнул рукой да набекрень улыбнулся. Тяжело дыша, разведчики повалились для землю. Руки равным образом цирлы у Волка дрожали, кум набился по-под комбез, покрытое клейким далее апотеций невмоготу чесалось.

– Какая сволочь стреляла? – вспомнил Шмель. – Чуть Волка безграмотный положили! Ты, Гусь?

Иванников в страхе затряс головой.

– Ты что?! Вон Звон видел... Это ранний взвод!

– Ну ладно...

Шмель достал папиросу вместе с закрученным кончиком и, отойдя возьми серия шагов, закурил, повернувшись для группе задом да разгоняя рукой голубоватый дымок. Вдали до нынешний поры слышалась приглушенная канонада равно взрывы, же исподволь всегда смолкло, равно наступила тишина. Обессиленные разведчики развалились во расслабленных позах, иные закрыли глаза, так сказать уснули. Докурив, Шмель подполз ко Дрыну да автоматным шомполом пошевелил ему штанину.

– Змея! – дурным голосом заорал он.

Дранников вскочил наравне ошпаренный, правда равно всё-таки оставшиеся в два приема оказались сверху ногах.

– Где?! Где?! – во руке Дрына блестел бранный нож. Ребята опасно озирались. Чего-чего, а гад после этого хватало.

– Да вон, поползла, – со шутливо показал рукой Шмель. – А шалмесер твоя милость амором выхватил, скажу Пригорову, чтоб симпатия тебе пятерку поставил. Только что такое? твоя милость ей сделаешь ножом-то?

– Кончай приманка шутки, Шмель, моя персона крохотку неграмотный уссался! – неудовлетворенно сказал Дрын, засовывая бистури инверсно во внеочередной имущество получи и распишись правой штанине.

– Какие шутки, – лычка вытер слезящиеся глаза. – Правда была. Я смеюсь – в духе вам до сей времени вскочили. На подъеме бы так... А так-таки сие мысль!

Он засмеялся вновь сильнее.

– У сего придурка баста ума дать змею на казарму, – неслышно сказал Серж Волку. – Иногда ми так и подмывает навесить ему трендюлей...

– Только буде месяцев помощью шесть... – отозвался Вольф. Они сейчас малограмотный были салагами, так постоянно так же биться со «стариком» было в сравнении не без; чем всех правил. Через полгода придет случающийся призыв, позднее сравнивать сотрется.

– Он уж уйдет получи дембель...

– Ты чего, Серж? – чауш перестал греготать да бережно рассматривал москвича. – Чем-то недоволен?

– Дурацкими шутками недоволен.

– Что?!

За барханами раздался хлопок, белое сварог прочертила красная шутиха – звонок сбора.

– Группа, встать! – скомандовал Шмелев. – За мной бегом, марш! А вместе с тобой, пацан, моя особа позднее поговорю... Серегин усмехнулся равным образом сплюнул нате песок. Шмель худо пнул почти шхера замешкавшегося Лисенкова.

Вернувшись набирать парашюты, разведчики осмотрели результаты работы «Дождей». Землю предлогом вспахали, подготовив для севу, только лишь награду семян пашню нашпиговали латунными гильзами. Почти до этого времени фанерные силуэты, руки досок да куски шифера, патронные ящики – были пробиты пулями. Плотность поражения была ахти высокой, равным образом окопы неграмотный спасали: лежащие получи и распишись дне муляжи равно как имели пробоины.

– Ну как, впечатляет? – спросил Деревянко. Хотя замкомвзвода Чувак во учениях безграмотный участвовал, равно контора взводом было затруднено, три его группы выполнили задача бери «отлично», равно лейтенанта сие самоочевидно радовало.

– Молодцы, безвыездно вышло красиво! Объявляю благодарение старшим групп – Шмелю, Зонту равным образом Прыгуну. С сержанта Шмелева снимаю дотоле наложенное взыскание. Всем аття ради красивую работу.

– Служим Советскому Союзу! – из энтузиазмом гаркнули разведчики.

– А сегодня приколись! вводную: смертельник высадил разведгруппу во районе «А-3». Для уничтожения разведгруппы противника во участок «А-3» во всю прыть – марш!

Названный участок находился во двух километрах ото полигона, немного погодя ожидали механизмы с целью возвращения во часть. Прийти тама дозволяется было обычным или — или маршевым шагом, а не возбраняется было – бегом. Деревянко выбрал свежий вариант, с тем далеко не расслаблялись. Матерясь вполголоса, разведчики рванули во клетка «А-3».

Отчитываясь после израсходованные патроны, Вольф утаил три штуки. На что ни есть случай. Мало ли вроде обернется. А ухватить будто бы бы для того чистки автоматический прибор труд нехитрое...

После сдачи оружия им дали банан часа сверху покой равно преобразование себя на порядок. Пропахшие потом, порохом равно гарью, уставшие бойцы направились на казарму вслед за полотенцами. Настроение у всех было приподнятым – сказывалась расслабуха через удачных прыжков, преодоленных страхов равно избегнутой смертельной опасности.

– Разведка – ура! – крикнул кто-то.

– Ура! Ура! – отозвались три чеченец здоровых молодых глоточек да принялись скандировать: – Раз-вед-ка! Раз-вед-ка! Раз-вед-ка!

– Дембель – ура! – выкрикнул Шмель.

– Ура! Ура! Дем-бель! Дем-бель! – уже погромче закричали равным образом «старики» равно молодые.

– У разведки по сию пору классно! – окутанный общим порывом, крикнул Вольф. Спрятанные на сапоге патроны придавали ему силу равно уверенность. Даже разболевшаяся ножища безвыгодный портила настроения.

– Если горячая водичка довольно – не вдаваясь в подробности класс, – размечтался во всеуслышание Бритый Гусь.

– Прям-таки! Что тебе сегодняшний день – банный день? И холодной вымоешься!

Навстречу взводу попался Синявский на расстегнутой накануне пупка форме.

– Скорей, парни, наша сестра теплообменник раскочегарили, агиасма – кипяток! – не без; радостной улыбкой сообщил он. Служа получи непыльном месте, дьявол испытывал вину преддверие товарищами равным образом возле каждом удобном случае пытался ее искупить.

– Хозобслуге – ура! – крикнул Звон. Но его последняя ганшпуг в колеснице далеко не поддержал.

– Ура-то ура, всего зачем твоя милость во бане на плавках ходишь? – оседлал Шмель своего любимого конька. – Все голяком, а твоя милость во плавках! Что со временем у тебя особенного? Покажешь как-нибудь?

Разведчики засмеялись, Синявский смутился.

– Кончай, Шмель, что-что ты...

На пороге казармы Вольфа отозвал во сторонку кнез Рогаль. В руке симпатия держал какой-то конверт.

– Слушай, Волков, кушать поручение! – неоднократно мигая, личиной подмигивая одновр`еменно двумя глазами, сказал старшина. По сути своей спирт был отзывчивый лох равным образом относился для солдатам по-человечески, который со стороны командиров любого ранга встречалось нечасто.

– Какие поручения! – возмутился Вольф. – Только из прыжков, во душ надо. И вместе насилу в ногах стою... Что, чище ни одной живой души выискать нельзя? Вон вторая подразделение невыгодный прыгала... Или мы крайний?

– Да нет, здесь делов для высшая отметка минут, – Рогаль понизил голос. – Чучканов на командировке, его зарплату приходится жене отнести – учительше-англичанке. Ты ж ее знаешь?

У Вольфа перехватило дух. Усталость прошла, накалённый душ в два приема потерял свою притягательность.

– Конечно, знаю. Я ж у нее занимаюсь...

– Ото ж... Сходи, тебе нетрудно... – Старшина протянул конверт. – Передай, да все, а возлюбленный приедет – распишется. Во втором доме они живут, восьмая квартира. На пятерка минут делов. Сделаешь?

Вольф как бы позволительно безразличней пожал плечами.

– Ну ладно. Раз надо... Сделаю.

От казармы впредь до нужной квартиры спирт долетел вмиг, что пуля, нуль невыгодный видя за сторонам да ни касательно нежели безвыгодный думая, опомнился сделано держи кристально вымытой лестничной площадке неподалёку обитой дерматином двери от затейливой цифрой 0 получай ромбовидной латунной табличке. Мелодично звякнул звонок, дверца распахнулась.

София Васильевна была во коротком халатике равно шлепанцах, получи руках длинные, сообразно локоть, резиновые перчатки.

– Володя? Заходите!

Приветливая лыба да ни малейшего удивления, как бы некто приходил весь круг день.

– Не обращайте внимания получай выше- поверхность ваш покорный слуга убираюсь, – София Васильевна тыльной косвенно перчатки поправила челку – Вы, наверное, хотите самую малость перевести?

– Нет, мы это... Я вас зарплату принес... Не вам, а Чучканову... То вкушать товарищу полковнику... В общем, вот...

Вольф протянул конверт. И предисловий увидел себя со стороны. Потный, всклокоченный, косноязычный, на мятой, пахнущей гарью форме равно нечищеных пыльных сапогах, от которых насыпался сахар нате тонко постеленный у порога половичок... Инородное тело, чужеродный цель на этой совсем как убранной квартире, посмещище ради аккуратной хозяйки... Он влез во чужеродный мир, на котором рядовому Вольфу безграмотный было места, равным образом все, ась? приходило ему во голову раньше, все, в рассуждении нежели дьявол думал, бери в чем дело? надеялся, что такое? видел умереть и безграмотный встать сне, – всего-навсего квелый бред... Он ввек неграмотный был на раю, равным образом то, что-то стряслось в канун на школе, как часы ни ложки отнюдь не значило, да, может, сносно безвыгодный было вообще...

– Ну, автор этих строк пошел...

Цветная яркая кино надежд равно мечтаний без дальних разговоров должна была оборваться, оставив только лишь черно-белую достижимость беспросветной армейской службы. Но...

– Куда ты? – впрямую удивилась Софи Васильевна и, зажав оболочка лещадь мышкой, принялась стаскивать перчатки. – Сейчас будем обедать. Как твоя милость в канун выбрался? Я приближенно боялась, что такое? твоя милость упадешь...

Тонкая проволочка выворачивалась, растягивалась равно от треском слетала от влажных распаренных пальцев. Цветное кинематограф продолжалось, равным образом Вольф понял, что такое? буде бы ястык оборвалась вежливым «до свидания» равно щелчком дверного замка так возлюбленный прошел бы на оружейку, взял агрегат равно застрелился.

– Ой, мы говорю в таком случае держи «вы», в таком случае получай «ты»... Это ничего?

Широко распахнутые деньги глазищи смотрели по-девчоночьи наивно.

Скованность равно боязливость прошли бесследно. С тем а чувством отчаянной решимости, со экий Вольф бросался на драку, прыгал во раздвинутый аэропланный люк, рвался во атаку подо выдумка пуль, поджигал краткий огнепроводный жгут тротилового заряда, от тем а чувством спирт ударил во всем веточка на скрытый экран, возьми котором крутился живописный фильм, прорываясь на мечту равным образом изо зрителя становясь участником чудесного кино.

Ладони, запястья, предплечья Софьи Васильевны удовольствие ниже среднего пахли резиной, так спирт невыгодный обращал получи и распишись сие внимания, остервенело целуя ангельские руки, плечи, шею... Она замерла, сытно зажмурив глаза, вздрагивая во всем веточка равным образом тихонько ойкая. Эта вибрация да ойканье подсказывали, почто некто для правильном пути, равным образом поощряли ко дальнейшим действиям. Он покрыл поцелуями милое побледневшее лицо, нащупал губы, равно они раскрылись встречь его неумелому рту.

Потом они оказались на комнате получи и распишись ковре, упавший конвертик раскрылся, равным образом округ переплетенных тел валялись денежные купюры. Ангел несамостоятельно раскинул гибкие руки, закрыв бельма тыльными сторонами ладоней. Вольф расстегнул халатик на донизу равным образом принялся чмокнуть контрастно белеющие нате фоне загорелого тела мягкие титечки со крупными розовыми сосками. премудрость Васильевна забилась да крикливо застонала, только ныне дьявол понимал, сколько сие с удовольствия, равным образом безвыгодный прекратил своего занятия. Через некоторое промежуток времени неловко, стесняясь да боясь оконфузиться, дьявол принялся стаскивать черные шелковые трусики, невыгодный веря тому, зачем в ту же минуту увидит самое тайное с тайных, что-нибудь лакомиться у женщины. А убирать ли сие у ангелов? Мысли путались, нисколько невыгодный выходило, равным образом симпатия помогла ему одной рукой, приподняв тяжелые бедра.

Загар прервался покамест одним треугольником белого тела, обильная густая прерия сверху лобке смутила Вольфа, поелику в области его представлениям у ангелов такого существовать невыгодный должно. Но спирт шелковица но переборол себя, хоть никак не переборол, а понял, аюшки? его представления были неправильными. Как бы желая попросить извинения вслед за близкие сомнения, изъявить Софье Васильевне безграничное самозабвение ею, дьявол нашел то, что, сообразно его разумению, уже никак не делал ни одинокий мужчина: поцеловал всплошную заросшие плиссировка кожи в среде полноватыми бедрами, попозже лизнул нежную розовую мясо посреди ними... Учительница стонала равно кричала, плакала, задыхалась, умирала равным образом оживала...


* * *

В мире грез да мечтаний миг летит быстро. Из квартиры факс восемь Вольф вышел всего от цифра часа. Он был накормлен, выкупан да сполна опустошен. Ушибленную ступню успокаивающе стягивала крестообразная повязка. Сонюша Васильевна хотела надушить его чучкановским одеколоном, но, следуя одной изо заповедей разведчика, спирт отказался: искусственные запахи могут демаскировать да родить для гибели.

Столкнувшись паяльник для носу от Чуваком рядом выходе с подъезда, Вольф порадовался экий предусмотрительности: зловоние одеколона был в состоянии бы загнуть словцо его от головой. Но осмотрительность оказалась мнимой. Старший лычка иронично улыбнулся:

– Ну, салабон, сколько твоя милость у учительши столько времени делал?

Втянув голову на плечи, Вольф огляделся. Вокруг в родных местах было оживленно: и так офицеры до этих пор безграмотный вернулись со службы, их жены гуляли из детьми, судачили в отношении своих делах, обсуждали обстоятельства мужей. На боец последняя чулочная игла в колеснице безграмотный обращал внимания, в духе получи и распишись пасущихся ишаков: они выполняли те но функции – бесплатной да безропотной рабочей силы. Два солдатика ведрами выносили получи улицу строевой мусор, истинно да самопроизвольно Чувак, клеймящий по мнению замызганному черному комбинезону, прибыл семо невыгодный получи прошенный перекурка

– Ничего, – в духе дозволено безразличней ответил Вольф неграмотный останавливаясь. – Зарплату полковнику принес.

– Зарплату... – Чувак двинулся после ним. – Я во одиннадцатой квартире проводку меняю, видел, во вкусе твоя милость заходил вновь до самого обеда. А без дальних слов сколько стоит время? Ты ей полдня зарплату отдавал? Ну равно наглец!

Если глотать ханаан равным образом ангелы, так должна присутствовать да тартар не без; чертями. Водан не долго думая шел поблизости вместе с ним, пачкая грязными чертячьими лапами то, ко чему невыгодный имел карт-бланш затрагивать равно по отношению нежели безвыгодный был способным даже если думать. За сие ему предстояло многоценно заплатить. Но около было сверх меры бессчётно глаз.

За мелкотравчатый детской площадкой стояло недостроенное быт пользу кого семейных сверхсрочников – три этажа с пережженного кирпича. Пустые глазницы окон, у темнеющего проема единственного подъезда лежала бери боку тачечка со застывшим во голыш цементом.

– А зачем вы, соотечественник старший сержант, днесь безвыгодный прыгали? – спросил Вольф, малозаметно меняя наклонность своего движения.

– Потому аюшки? выполняю цель подполковника Селедцова! И вообще, твоя милость ми хлебогрызка отнюдь не заговаривай... До стройки оставалось рукой подать.

– Куда сие ты? – спросил Чувак, продолжая гипнотизировать его испытующим взглядом.

– Отлить.

– А... Так че твоя милость с годами делал? Признаешься честно, автор этих строк никому отнюдь не скажу...

– Работал, сотоварищ старший сержант, – смирно ответил Вольф, наравне равно полагается опровергать рядовому бери вопросы командира. – ...Раковину прочистил, бачек унитазный починил. Так срок равным образом пробежало...

– Больше твоя милость ей нисколько безграмотный прочистил? – хихикнул Чувак. – Палки три, наверно, бросил? Говорят, возлюбленная сие работа любит...

Они вошли на здание. Клац! Фраза оборвалась костяным лязгом – Вольф, развернувшись во всем корпусом, врезал крюком по левую руку Чуваку во челюсть. Оглушенный, оный отлетел во сторону, ударился что касается стену равным образом распластался нате загаженном полу. Из приоткрытых губ вытекла струйка крови. Привычным движением Вольф оттянул веко, пощупал темп возьми шее... Ничего страшного, обыдённый нокаут. Лишь бы никак не захлебнулся кровью...

Подложив перед голову старшего сержанта пару кирпичей, Вольф присел поблизости для корточки да стал ждать. Едкий смрад цемента, смолы равным образом экскрементов разъедал ноздри, так Волк отнюдь не обращал сверху сие внимания. Он был холоден, зол равным образом тревожно сосредоточен. Как сущий волк, упорно да грозно ожидающий во засаде.

Минут вследствие высшая оценка Чувак открыл мутные глаза, вместе с трудом сел. Его качало изо стороны на сторону.

– М-м-м... Гы... Хр-р-р...

Он выплюнул деньги равно месиво зубов.

«Три, – как всегда определил Вольф. – Корни придется выдирать».

– Да твоя милость што... Да я... Мы шо «штариками» тебя...

Чувака вырвало. Наклониться во сторону возлюбленный никак не сумел да обрыгал себя ноги.

– Ой, холова... На комантира?! Я щас для Шеменову... Под фибунал пойтешь...

Левой рукой Вольф вцепился на спутанные шерсть равным образом оттянул голову хомяка назад, а правой втрое изо всех сил ударил на недро да во живот. Чувак застонал.

– Слушай сюда, камерный петух! – по-блатному кривя губы, со интонацией Филька произнес Вольф. – Если откроешь хлебало – тебе невыгодный жить! Вот эту маслину засажу тебе на башку!

Острая жакан автоматного патрона калибра 0,45 прижалась ко лбу, проколола кожу равно уперлась во кость. Тонкая струйка месячные зигзагом скатилась ниже равным образом спряталась во левой брови. Редкие светлые волоски потемнели да набухли.

– Хочешь, из первых рук сейчас, кулаком засажу?

Рядовой Вольф исчез. Над старшим сержантом вершил расправу свирепый, беспощадный, сделанный в постоянно зверь, которому ни аза никак не имеет смысл кулаком зарезать командир через лобную мосол напрямую во мозг. И на их отношениях с налета перестали выступать дело мора службы, шпалы держи погонах равно должности на штатном расписании, дисциплинарный устав, командование, особенный участок да трибуналы всех уровней – роль имело токмо одно: кто такой кого может задушить, разодрать возьми куски, убить, уничтожить, обратить во безжизненную груду мяса равным образом костей... Чувак во этом противостоянии в открытую проигрывал.

– Не надо... Нет... Нет!

– Я тебя, сука, получай куски порву, а с головы горбушка разжую равно съем минуя соли, твоя милость меня понял?!

Еще сам объединение себе толчок прогнул ребра перед сердцем да сбил дыхание.

– Понял... Не надо... Я вше понял...

– Тогда извиняйся, шмара парашная, из-за то, сколько оборона учительницу сказал!

Подрагивающая верхняя бухта обнажила крепко-накрепко стиснутые крепкие частокол не без; выступающими острыми клыками. Это напоминало кровожадный жестокий оскал.

– Извиняюсь... Извиняюсь... Случайно вырвалось... Набухшая бровь прорвалась каплей, следующий – струйка регулы побежала по части щеке для подбородку. Заместитель командира взвода старший лычка Чувак заплакал – поначалу остро да тихо, позже до сей времени звонче и, наконец, зарыдал навзрыд.

– Ну ладно...

Волчий оскал исчез, скотина вновь превратился во человека, а оный равно как никак не был расположен для сантиментам.

– Ладно, живи! Но хайло получай замке! Скажешь: упал из лестницы. Через неделю умный пройдет, зато ото прыжков освободят, значит, ото инспекторской откантуешься. Только кабы откроешь зев – тебе хана!

Вольф выпрямился равным образом вышел с здания. Плачущий Чувак остался во полумраке один.


* * *

Завернув получи и распишись спортивную площадку, возлюбленный подошел ко изготовленным изо труб брусьям, неуловимо осмотрелся, засунул патроны на чернеющее отверстие, а его заткнул комком земли. Размявшись на вида, направился на роту. На полдороги встретился генерированный Лисенков.

– Слышь, Волк, идеже твоя милость был столько времени? В бане такая рукопашная была – Серж со Шмелем подрался!

– И кто такой кого? – безвыгодный выказал удивления Вольф.

– Вначале думали – Сержу конец, а некто по образу стал ногами молотить, с грехом пополам далеко не забил Шмеля! Ноги у него в духе обрезки – до самого головы прожужжать уши крата плюнуть! Я такого во жизни безграмотный видел...

У казармы кучковались хмурые равно злые «старики». Шмель был промеж них. Даже бери расстоянии бросалась на лупилки неуравновешенность большей частью жизнерадостно-плутоватой физиономии. При виде Волка постоянно настороженно замолчали.

Сержа Вольф отыскал на курилке. Он сидел мрачный, привалившись для грибку равным образом выставив лещадь слабеющие солнечные лучи босые ноги. Обычно около раут тогда собиралось числа бойцов, только не долго думая округ пусто малограмотный было, ровно Серж страдал проказой. Все понимали, что такое? «старики» безграмотный оставят история помимо последствий, равно предпочитали продолжаться подальше.

Вольф сел около да как и снял сапоги.

– Я невыгодный хотел, дьявол самопроизвольно буром попер, – равнодушным тоном сказал Серегин. – Вспомнил, что-нибудь моя персона стариковскую присягу неграмотный принял, обзывался по-всякому... И мужской член со ним. Что будет, в таком случае равным образом будет!

– А автор Чувака отмудохал предварительно доход пульса. В вышибание послал, три зуба выбил...

– Да твоя милость что?! Ну блин! – Серж засмеялся. – Как сговорились! А ради что?

– Тоже напросился. А в чем дело? отнюдь не рассказывал, в чем дело? карате знаешь?

– А зачем?

Взгляд Сержа остановился бери аккуратной повязке, перехватившей щиколотку Вольфа.

– В медсанчасть ходил?

–Н-нет... Сам...

– А вследствие этого нате обеде неграмотный был? Сам да подкрепиться приготовил?

Вольф яростно хмыкнул:

– Что твоя милость всякой херней башку забиваешь? Надо думать, в духе выкрутиться. «Старики» нас остановить захотят.

– Сто процентов, – Серж сплюнул.

– У меня три патрона есть. Если поперед крайности дойдет... Волк посмотрел получи и распишись товарища. У того малость приподнялся угол рта, придавая лицу внушающий ужас вид.

– Ну, неравно впредь до крайности, ведь у караульной смены тридцатник автоматов не без; боекомплектом... Бери насколько надо!

Волк посмотрел внимательней: невыгодный шутит ли.

Но Серж неграмотный шутил.

Вечером, наравне обычно, они занимались английским. Сонюша Васильевна была милой равным образом доброжелательной, в качестве кого обычно, лишь цедилка у нее через силу примечательно припухли. Жадно рассматривающий ее Вольф обнаружил, почто видит насквозь покров символически отвисшую грудь, пластичный поддых из глубоким пупком, развитые бедра, густые шерсть получи и распишись лобке, тяжелые ляжки, выпуклые ягодицы... Как якобы марья ивановна стояла голой. Он даже если жутковато оглянулся за сторонам – малограмотный видят ли сего остальные...

Ночью они вместе с Сержем спали по части очереди, страхуясь через возможного нападения. Лежа вместе с открытыми глазами, Вольф безо конца просматривал цветную ленту: выстланный разбросанными купюрами ковер, открытый халатик равным образом обнаженное гарполит Софьи Васильевны...

В последующие три дня спирт видел ее подобный кажинный день. Жена замкомбрига попросила Деревянко, так чтобы обычный Вольф, начавший обслуживание на ее квартире, довел его прежде конца. Поэтому за наступательный учебы он, прихватив кисти равно краски, от видом старательного мастерового спешил получай квартиру командира.

Потные ото духоты да любовного изнурения, они только сколько не малограмотный вылезали изо постели, а в некоторых случаях все ж таки вылезали, ведь во койка превращались ничуть безграмотный одинаковые получи и распишись нее предметы: ванна, кашеварный стол, стул во прихожей... Убогую фантазию Чувака Вольф перекрыл во пара раза, доведя особенный собственный достижение давно семи соитий, а Софа Васильевна умирала равно оживала не вдаваясь в подробности невероятное наличность раз. Она была раскованной равным образом изобретательной, хотя обставляла безвыездно так, лже- деятельность исходит ото него, а симпатия нетрудно подчиняется воле партнера.

Вроде мимовольно возлюбленная подносила для его лицу маленькие нежные ступни, равным образом возлюбленный целовал подошвы, гладкие твердые пятки, согласно очереди облизывал трогательные, чувствительные, кажется обнаженные нервы, пальчики. премудрость заходилась во пароксизмах страшный – билась, стонала, вырывалась, а симпатия хищно вдыхал запах ее ног на поисках того, возбудившего его запаха пыли равным образом обувной кожи. Но рядовой теллурический вонь навечно исчез – остался едва запах мыла равно персиков.

– Чем сие пахнет? – на свет не глядел бы дыша, спросил он. Софьюшка растроганно улыбнулась равно кончиками растопыренных пальцев погладила его по части щеке.

– Это крем... Тогда твоя милость меня поймал врасплох, ми было приблизительно стыдно... Но ваш покорнейший слуга невыгодный ожидала да не выделяя частностей далеко не думала...

– У тебя такая нежная кожа...

Сонюша подогнула ногу и, притянув ступню поближе, принялась от интересом анализировать подошву – ведь ли проверяя сказанное, ведь ли без труда любуясь. Она куда любила свое тело. Вольф считал, что такое? снедать вслед за что.

Она была сильно чистоплотной, да все, инда самые потаенные складочки пахли лишь только недурственно вымытой кожей. После соития тела покрывались потом, натруженная красная вагина выпускала назад клейкую белую жидкость, да появлялся душок специфической сырости, же целое сие безвыгодный отталкивало Вольфа, симпатия принимал по образу должное любые ее физиологические проявления, тем паче что, свод на появляющийся раз, Софи обнаруживала непорядок, ужасалась и, нерадостно ахнув, бежала мыться, а возвращалась паки чистой да благоухающей. Вольф целовал ее посередь ног не без; теми а чувствами, что-то равно во губы, лажовый разницы ни на эстетическом, ни на гигиеническом смысле чтобы него малограмотный было.

– Хочешь коньяку? Хороший, армянский...

Софи поднялась не без; дивана, потянулась равным образом направилась для серванту. Вольф с жадностью смотрел ей вслед. Длинная шея, узкая опека не без; ложбинкой по позвоночника, ясно выраженная талия, переходящая во крутые бедра, полные ляжки, утяжеляющие нижнюю дробь тела... Когда симпатия была одетой, мини открывала лишь только изящные икры, равно непосвященные ни ложки малограмотный подозревали оборона сие утяжеление. А дьявол относился для посвященным равно вследствие чего испытывал радостную гордость.

– Сколько тебе лет?

– Тридцать два. Старая, да?

– Нет. Я не вдаваясь в подробности думал – двадцать пять, отнюдь не больше...

– Тогда по сию пору на порядке.

Соня достала початую бутылку равным образом двум рюмки, повернулась, подошла от лукавой улыбкой. Горлышко звякнуло в отношении рюмку.

– Мне далеко не наливай, аз многогрешный безвыгодный любитель, – Вольф ласкал взглядом ее идеал лицо, покатые плечи, белые груди, частый трехугольник хохол внизу живота...

– А моя персона хочу... Для расслабления. Что-то твоя милость приуныл... Устал? Сейчас моя персона тебя подбодрю...

Она легко опустилась получи и распишись колени.

– За тебя! You are packed, as a God... [19]

– Что?

He отвечая, симпатия выпила, поставила рюмку нате пол, наклонилась равным образом вдруг принялась гладить ртом самую чувствительную пай его тела. Она делала сие мягко, тонко равно дружно со тем уверенно. Вольф замер. Покинувшие его силы вторично возвращались, равным образом симпатия сие почувствовала. Движения головы, губ, языка стали другими – сильнее требовательными, в высшей степени откровенными да отнюдь не допускающими двоякого толкования конечной цели: промежуточная приветливость перерастала на что-нибудь большее, имеющее свое завершение. И оно наступило: Вольф застонал, придирчиво равным образом без послаблений вцепился на мягкие блестящие букли равно содрогнулся – раз, другой, третий... Она в свою очередь застонала, плотней сжала губы, же неграмотный остановилась и, едва дождавшись его полного успокоения, побежала во ванную равным образом целую вечность отплевывалась, полоскала клюв равно чистила зубы, наравне как лишь только который раздавила зубами головку взрывателя «А-4», содержащую токсичные компоненты. Даже старательней. Или демонстративней.

Вольф испытывал какую-то несуразность – спирт невыгодный представлял, не без; каким на лицо симпатия выйдет с ванной равно по образу они встретятся глазами. Но совершенно оказалось просто.

– Вот что такое? делает коньяк!

Подкатив глаза, возлюбленная развела руками, покрутила чуть растрепанной головой да пожала плечами, наравне мнимый недоумевала, в духе могло проистечь то, что такое? произошло.

– Wine – a companion of madness... [20]

Обняв его, симпатия вытянулась рядом. Запахло зубовой пастой.

– Я отнюдь не до того владею английским...

Неловкость прошла.

– Неважно. Ты чуточку никак не вырвал ми постоянно волосы...

– Извини...

Благодарный, переполняемый нежными чувствами, Вольф поцеловал умытую щеку, далее гладкое плечо, спину в лоне лопатками, поясницу равно к концу раздвинул мягкие сопло равным образом принялся целовать уверенный кофейный кружок, схожий получи и распишись кучно сжатую воронку. Это вызвало текущий налет очередного бурного оргазма.

– Тебе сие делал кто-нибудь? – несладко дыша, спросил он, убежденный во отрицательном ответе.

– Угу...

Вольф с открытой душой удивился, а никаких оценок равно выводов далеко не сделал. Он не вдаваясь в подробности никак не оценивал Софью Васильевну, принимая ее, в духе самую замечательную равным образом необыкновенную женщину держи свете. Она была отнюдь не исключительно замечательной любовницей, же равно прекрасной хозяйкой: готовила смачный борщ, плов, пекла пироги. Вдобавок для этому, когда-никогда спирт уходил, возлюбленная самочки красила рамы, батареи, двери, подтверждая легенду насчёт причинах ежедневных визитов солдата на квартиру боец восемь.

Придя бери беспристрастный день, Вольф увидел на вазе получай столе немалый перегар роз.

– Откуда это? – удивленно спросил он.

– Правда красивые? – Софьюшка Васильевна, изящно изогнувшись, понюхала цветы.

– Но отколь они? – повторил Вольф.

– Константин Павлович передал. Давай, давай, раздевайся.

– Какой Костя Павлович?

– Ну, Раскатов! Давай, неграмотный трать пора зря!

Скинув халат, около которым шиш отнюдь не было, Соня Васильевна подошла вплотную.

– Комбриг?! А благодаря чего дьявол передает тебе цветы?

– Ну отколь ваш покорнейший слуга знаю... Хочет – равно передает. Иди ко мне...

Она обняла его после шею, подставила губы. Но Вольфа кое-что удерживало. «Генеральский букет», – против всякого чаяния вспомнил он.

– Подожди... Так некто неустанно передает тебе цветы?

– Не постоянно. Иногда. Ну какое сие имеет значение?

Четко очерченные цедильня раскрылись равным образом Вольф хищно припал для ним. Действительно, какое сие имеет значение... Интересно только, равно как терпит такое отелло Чучканов, поднявший бучу по вине одной-единственной несчастной розы!

Но всегда посторонние мысли здесь а отошли сверху дальнейший план. Осталось всего нежное Софьино пикния – чувствительнейший снасть из сотнями клавиш, получи которых Вольф, равно как ему показалось, поуже научился играть.

На туалетном столике около не без; кроватью будто бы неумышленно лежал трубочка крема.

– Это им мы мажу ножки, – прошептала Софья, переворачиваясь получи и распишись живот. – Можно покамест что-нибудь смазать...

Рука Вольфа скользнула в среде белыми ягодицами, нащупала битком короткий кружок. Сейчас ему показалось, который симпатия каплю расслаблен.

–Давай сюда... Хочешь?

Инициатива, наравне всегда, исходила ото него.

– Только разве невыгодный больно... Будь осторожен...

Он был осторожен, да безвыездно вышло отлично. Софьюшка кричала изумительный сполна напев равно вплоть до краски расцарапала ему руку.

Время летело быстро. Находясь на квартире часть восемь, Вольф забывал об всем. Служба, бригада, прыжки, предстоящая инспекторская – весь таяло безо следа, можно подумать самолет, взмывший во раскаленное небо. И ему казалось, что-то случай хорош продолжаться вечно.

– Завтра вечере прилетает Микола Павлович, – огорошила его Софья, при случае они прощались. – Днем ваш покорнейший слуга единаче успею насытить тебя настоящим украинским борщом, да следом отпускная век закончится, придется что-нибудь придумывать...

Что дозволительно удумать во условиях постоянной скученности военного городка равным образом сотен дымка скучающих глаз, Володя малограмотный представлял. Настроение у него резким движением упало. И недаром. Оказалось, что-нибудь их отпускная житьё сейчас закончилась.


* * *

Следующий праздник складывался невыгодно от самого утра. На тропе разведчика Лисенков упал не без; высотного перехода торчмя во огонь, и, хотя бы комбезы пропитывались противопожарной жидкостью, изнаночная брючина обуглилась, равно Пашка очень обжег ногу. Потом проходили траншею, рубя лопатками соломенные чучела сверху длинных палках. Чучелами управляли Шмель равно Киря, тот и другой норовили бить Вольфа равным образом Серегина по мнению голове. Раньше по части отношению для ним «старики» такого невыгодный позволяли.

Вернувшись за занятий на роту, Вольф обнаружил, зачем его секс перевернута равным образом предмет тумбочки бестолково брошено сверху матрац.

– Ничего себе, – присвистнул Серж. – Такого до этих пор у нас никак не было!

– В нежели дело? – Вольф подлетел ко дневальному. Тот развел руками, воровато огляделся.

– Пришел Семенов вместе с помощником, туточки безвыездно перевернули, во каптерке твою сумку обшмонали...

В казарму зашел летеха Деревянко. Лицо его было хмурым.

– Волков, вы вызывает майор Семенов. Сразу в дальнейшем обеда.

Взводный смотрел во сторону равным образом говорил казенно-официальным тоном. Никогда вперед некто в такой мере себя далеко не вел.

– Но ваш покорнейший слуга полагается довершить реставрация на квартире Чучканова...

– Ты что, никак не понял, куда как тебя вызывают? – закричал Деревянко. Видно, некто был очень напуган. – В специальный отдел! Совсем распустились, распиздяи, до самого ручки дошли! А ваш покорнейший слуга вслед за вам свою жопу подставлять должен!

Лейтенант взял себя во руки.

– Рядовой Волков, на четырнадцать тридцатник возникнуть для майору Семенову!

– Есть! – нечаянно ответил Вольф.

– Рядовой Серегин, отправитесь получи квартиру полковника Чучканова равным образом выполните необходимые работы!

– Есть! – на голосе Сержа было много пуще энтузиазма.


Особый часть располагался во двухэтажном кирпичном здании, расположенном особняком в обществе оранжереей да котельной. Высокая провал торчала капли рядом, равно нет-нет да и соответственно банным дням с нее шел дым, остряки шутили, зачем сие особисты сжигают расстрелянных из-за провинности солдат. Но если Вольф оказался в глубине здания, ему выходит невыгодный впредь до шуток.

– Тебе на хренища Родина агрегат дала? – ужасно спросил Семенов. Сейчас с показного добродушия особиста малограмотный осталось равно следа. Сидящий после приставным столиком литер Половинко как и был до предела строг равно официален, направленная во очищенный плита бумаги перо казалась грозным оружием, нацеленным на ретивое рядового Вольфа.

«Неужели агрегат пропал? – подумал Вольф. – Куда симпатия был способным деться? Сами спрятали, чтоб меня подставить...» У него зашумело во висках. Против экий провокации приман беззащитен, кому зачем докажешь...

– Тебе пользу кого а секретное орудие доверили? – повторил майор. – Не хотели, сомневались, автор этих строк ради тебя поручился... И гляди благодарность!

– Я сдал автомат, сотоварищ майор, – сипло сказал Вольф. – Поставил во пирамиду. Там симпатия да принуждён стоять.

– Автомат-то твоя милость сдал, а патроны оставил! Семенов ударил сообразно столу так, что-то чернильница-непроливайка подскочила, перевернулась да покатилась объединение зеленому сукну. Цепкая лапа подхватила ее держи краю стола.

– Патроны в свою очередь секретные, лиходей вслед них больших денег безвыгодный пожалеет! Знаешь, как бы американцы после нашими секретами охотятся?

У Вольфа подогнулись ноги. Похоже, в чем дело? не откладывая дьявол точно вляпался во историю, притом наихудшую изо всех возможных. Всю общежитие предостерегая его ото неприятностей, благодетель равным образом поразмыслить отнюдь не мог, почто возлюбленный вляпается во историю со шпионажем. Дурак, к чему симпатия их взял!

Лейтенант заполнил «шапку» для того будущих показаний вражеского пособника.

– Ладно, – Семенов налил воды с графина, одним махом выпил шаркало равным образом мясистой ладонью вытер багровое лицо. – Нервы... Я а знаю, ась? твоя милость малограмотный шпион, неграмотный диверсант. По глупости взял, невыгодный подумал. Дурак, конечно. Вот пишущий эти строки да разозлился. Такая вишь подходец получается.

Он достал большущий в шашку шаль да тонко протер глаза.

– Ты, сынок, получай меня малограмотный сердись. Сейчас пойдем, отдашь нам однако три штучки – равно обязанности со концом. Договорились?

Вольф из трудом сдержал всхлип облегчения. «Слава богу, пронесло! Легко отделался! Теперь хорэ урок получай всю жизнь... Все-таки Семенов человек!» Он испытывал для майору искреннюю благодарность.

«Договорились», – ранее под сказал он, так перехватил зырк лейтенанта – чуткий равно настороженный, воззрение гончей, почуявшей затаившуюся дичь. Это была ловушка. Согласие подтверждало вину да являлось приговором.

Майор возился вместе с платком, равным образом каста хлопоты была нарочитой, дай тебе далеко не прорвался на жесте, позе сиречь взгляде охотницкий азарт. А новожен опер таких тонкостей безвыгодный знал равным образом выдал себя из головой.

«Колоться сроду нельзя, – вспомнил Вольф болтовня Филькова. – Кто колется – себя всего плоше делает. Хотя думает, сколько ему полегче будет».

– Патроны моя особа в свой черед сдал, собеседник майор. Когда агрегат сдавал, ведь равно патроны с от ним. Конечно, те, аюшки? остались. А те, аюшки? расстрелял, их подлинно отнюдь не сдал. Мы все же получай учениях боевыми стреляли. Можно пробоины на мишенях посчитать...

– Ты что, меня идиотом считаешь? – рявкнул Семенов. – Ты у меня ячейки держи решетках вычислять будешь! Совсем распустились! Шмелев анашу курит, же возлюбленный взять службу заканчивает! А ты, салага, патроны тыришь, сержантов избиваешь, для командирской жене клинья подбиваешь! Я такого равным образом безграмотный упомню, твоя милость всех перещеголял!

И после этого Вольф понял, зачем его «берут бери пушку». Чувак стуканул – равным образом все. У Семенова никаких доказательств нет, равно разве возлюбленный ни на нежели безвыгодный признается, так акьяб лейтенанта Половинко в такой мере равным образом останется незаполненным.

– Извините, собеседник майор, у меня неважнецкий анаши нет, клиньев никаких в свой черед нет, равным образом патронов никаких... И ничью жену пишущий эти строки никак не избивал...

Лейтенант еле видать улыбнулся.

– Значит, по понятиям невыгодный хочешь? Дурку гонишь? – откровенно говоря как вождь мирового пролетариата нате буржуазию спросил Семенов. – Ладно! Где патроны?

– В оружейке, во пирамиде...

– Хватит подина дурака косить! Чего твоя милость ко жене Чучканова отдельный дата лазил?

– Старшина Рогаль послал зарплату полковника отнести. А возлюбленная попросила окна покрасить, раковину прочистить, бак починить. Сегодня Серегина направили доучить кое-что...

Серж никак не ходил сверху обед, наверное, мгновенно побежал на восьмую квартиру. Вот видать удивился, рано или поздно София его отправила! То была работа, в таком случае кто в отсутствии работы... Наверное, хорош расспрашивать. Надо вещь правдоподобное придумать...

При воспоминании что касается Софье умонастроение у Вольфа улучшилось, возлюбленный ощутил подъем сил.

– Я ни на нежели никак не виноват, сверстник майор. Если ваша милость касаясь фамилии сомневаетесь, приблизительно туточки до сей времени официально, спросите у товарища замполита...

Семенов прессовал его фошка часа – пугал равно уговаривал, сулил золотые вершина мира да грозил тюрьмой, равно сызнова пугал равным образом вновь уговаривал...

– Ладно, – под конец сказал особист. – Доложу полковнику Чучканову, дьявол решит, аюшки? вместе с тобой делать. Но скорей всего, в дальнейшем инспекторской пойдешь ты, корешок ситный, подо трибунал. А ноне иди, гуляй...

Вольф вместе с облегчением выскочил в улицу. Может, пока что успеет для Софье? Надо предварительно отыскать Сержа, прояснить обстановку...

В роте Серегина безграмотный было.

– Его но Деревянко возьми квартиру Чучканова отправил, – напомнил дневальный. – При тебе. Забыл, аюшки? ли?

У Вольфа отвисла челюсть.

– Так некто что... Не возвращался?

– Да безвременно еще, – дежурный пожал плечами – Они весь норовят нагрузить, во вкусе ишака. То сделай, сие сделай... Сам знаешь!

«Черт! Что а спирт в дальнейшем делает столько времени?»

Настроение за недолговременный срок испортилось, равно вмиг навалились всегда проблемы, оборона которые возлюбленный забыл, выйдя следовать дальше некуда особого отдела.

Семенов знает оборона три патрона. А Чувак видел токмо один. К тому же, даже если бы старший лычка заговорил, ведь спирт бы сделано сидел возьми «губе» – порка многозначаще подтверждают пустозвонство замкомвзвода... Но согласно части гуляет слух, зачем Чувак упал во подвал... К тому но дьявол лежит во санчасти, равным образом разве бы для нему приходил Семенов, об этом бы сделано по сию пору узнали. Нет, сие безграмотный Чувак! Стоп! Про три патрона симпатия говорил Сержу! Неужели?! Не может быть! А что-то спирт делает у Софьи? Но около нежели одно для другому...

– Эй, Волк, твоя милость сколько – анаши обкурился? – нечеловечно скалил болезнь Шмель. Правая подворот у него осязаемо припухла, кругом тараньки расползалась синева. – Иди, поправь подушку в койке!

Раньше дьявол его безвыгодный дрессировал. Других – да: Лисенкова, Пяткина, Сидорука... Почти всех, выключая него равным образом Серегина. А не долго думая сердце держи Сержа изменила коэффициент ко обоим...

Подушка поистине лежала плоско равным образом одну крошку криво. Вольф поднял ее и, насилу-насилу сдержав крик, отпрянул во сторону: сверху белой простыне извивалась змея.

– Ядовитая, укусит! – крикнул после задом Шмель. И, малограмотный выдержав, захохотал обычным своим глумливым смелом. Рядом от ним неизведанно из каких мест появились Киря, Дрын равно Картоха – они также посмеивались, нечеловечно равно из издевкой. На кулаке Дрына был намотан ремень. Сзади ко этой четверке исподлобья подходили до сего поры четверка «старика».

Вольф по новой переключился получай змею. Песчаная гадюка. Весной они особенно ядовиты. Но движения гадины безоговорочно чем-то ограничены – скорей итого симпатия на полиэтиленовом пакете. Значит, реальной опасности далеко не представляет. А видишь те, другие...

Восемь «стариков» перегородили проход. Это никак не уличные хулиганы, у которых, выключая наглости равным образом самомнения, нисколько вслед душой нет, далеко не приблатненная шпана, далеко не новобранцы одного призыва. Каждый изо них прослужил только в чем дело? не двушничек возраст да прошел полную подготовку. По нормативам Генштаба шпион спецназа во рукопашном бою побеждает трех ефрейтор противника. Трех обычных пехотинцев. Но рядом столкновении со бойцами спецподразделений: «зелеными беретами», английскими сасовцами, парашютистами иностранного легиона да другими ополченец всех мастей, – цифирная наука другая: единодержавно противу одного.

Нормативы штабов армий НАТО исходят изо такого но соотношения, благодаря чего смертный головорез-рейнджер alias далеко не компетентный преград «морской котик» был способным давать отпор Шмелю, тож Кире, сиречь Картохе, был способным победить, а был в состоянии проиграть, только лишь только сам в области себе получи и распишись один. Вольф прослужил полгода, мрак да боксерские знания могли скомпенсировать прочие полтора. Но до сей времени в равной степени – навстречу восьмерых у него малограмотный было никаких шансов.

– Иди сюда, салага! – приближённо приказал Шмель. – Вы из дружком поелику такие борзые, зачем «стариковскую» присягу малограмотный приняли. Сейчас автор сие исправим...

«Старые» по совести всё-таки рассчитали: уловить их соответственно одному. Но сколько делает Серж столько времени у Софьи?

Картоха рассмеялся. Дрын многозначительно покрутил ремнем.

Какие удивительные у Софьи ноги... Чище да мягче, нежели пакши у других женщин...

– Становись нате колени равно получай коленях ползи! – возбужденно крикнул Енот, ощеривая редкие зубы.

Гадюка была отнюдь не жуть активной – видно, помяли, нет-нет да и ловили. Преодолевая брезгливость, Вольф чрез опасный дсп ухватил ее вслед шею, сторожко развернул блок да надежно зажал наполненное черной ненавистью равным образом смертельным ядом особь чуток пониже головы. Жесткое украшение с большого да указательного пальцев сжимало студень упругое тело, в качестве кого доблестный бистури присутствие прямом хвате. Но возмещение клинка изо кулака торчала отвратительная руководитель со злыми беспощадными глазами да приоткрытым щелеобразным ртом, в таком случае равным образом труд выстреливающим на невидимую швырок длинный-предлинный раздвоенный язык. Бешено забился серый, тускнеющий для острому концу хвост, да Вольф торопко перехватил его разный рукой: стоило гадине отыскать опору – да возлюбленная в одно мгновение вырвет голову равно нанесет мертвящий удар.

– Чо твоя милость делаешь? – тоном подальше спросил Енот. – Гля, чо некто делает?..

Осторожно повернувшись, Вольф медленным темпом трогай для выходу. Неосведомленному зрителю могло показаться, что такое? симпатия растягивает преддверие на лицо общепринятый характерный признак разведчика – найлоновый шнур, которым не возбраняется защищаться с ударов, деять захваты, завязывать либо подавлять врага. Только оный жгут бился, выгибался волнами равным образом безудержно рвался изо рук.

«Старики» все еще перегораживали проход, да согласно мере приближения Вольфа разбитной эмоциональность их неприкрыто угасал.

– Кончай, убери змею! – тяжело сказал Шмель да попятился.

Вольф подошел вплотную.

– Убери, не идет в сравнение будет! – выругался Киря. – Ну-ка, Дрын, дай ремень...

Вольф поднял растопырки нате степень лица, по-звериному оскалился да вдруг, вдруг пользу кого всех, а может, да про самого себя, впился зубами во темно-серое туловище. Чешуйчатая шагрень пружинисто пружинила, да мощные челюсти сомкнулись, кажется кусцы для того колючей проволоки, тепловатыми струйками брызнула кровь, да острые хлебогрызка выхватили отрывок змеиного бока.

– Тьфу! – мотнув головой, Вольф плюнул. Черный тромб гадючей менструация разбрызгался уродливыми кляксами бери голой дойки Кири, а сочащийся аспидный кусочек шлепнулся Шмелю на лицо, испачкав щеку. Тело гадюки конвульсивно забилось, заостренный отход вырвался с вспотевшей ладони, и, ради безграмотный наделить ему отрыть опору, Вольф принялся храбро помавать рукой.

Отвратительный хлыст, извиваясь во воздухе, мотался изо стороны на сторону, задев в области шее Шмеля равным образом резко перетянув Дрына по-другому лица. Это итак последней каплей, переполнившей чашу.

С нечленораздельным криком Дрын, чуточку безвыгодный сбив от ног Картоху, бросился назад, адски матерясь, рванулись для двери Шмель равным образом Киря, из-за ними во панике побежали остальные.

Размахивающий гадюкой Вольф вышел следом, со силою шмякнул извивающееся апотеций насчёт бетонную дорожку равным образом растоптал подкованными каблуками тяжелых десантных сапог. Потом деревянно замер. Бледное моська его драматично застыло, лупилки остекленели, ото краешков губ текла до подбородку черная змеиная кровь.

В отдалении Киря, обдирая кожу, нервозно тер песком грудь, а черные крап никак не стирались. Вокруг растерянно стояли кое-кто «старики», не без; ужасом смотря получай Вольфа, равно как предлогом симпатия лично у них сверху глазах превратился во змею. Внезапно Шмель издал чревный аккорд и, прижимая ко лицу ладонь, прыгнул на кусты.

Вольф находился на каком-то ступоре. Он страстно втягивал на грудка новый воздух, так дыхалка не заманить кого куда и калачом безграмотный могли насытиться, внутренность билось так, почто сушите сухари было разорваться, пульсирующая на висках мокрое дело распирала череп, по сию пору останки била крупная дрожь.

– Ты что, Волков? Что со тобой? – во вкусе насквозь вату донесся альт старшины. Заскорузлая ладошка помахала хуй остекленевшими глазами.

– Эй, ей-ей твоя милость на отключке... А ну-кася пошли!

В своей каптерке Рогаль достал початую бутылку водки, плеснул на стакан, да Вольф не проронив ни слова покачал головой. Он чувствовал, ась? целесообразно разъединить вплотную сжатые зубы, вроде умереть и далеко не встать рту появится впечатление чешуйчатого бока равным образом его вывернет наизнанку.

Старшина пошарил во столе да эврика шприц-тюбик «Антистресс», некоторый вкупе не без; «Обезболивателем» да стимулятором «Озверин» входили во ряд разведчика, чтоб оный был в состоянии во какой угодно ситуации реализовать поставленную задачу прежде конца равным образом исключительно дальше посеять разумение либо умереть.

Тонкая шпиль быстро кольнула на плечо, да тута но через нее разбежалось во стороны блаженное тепло, несущее лень равно расслабление. Тело перестало дрожать, грудь едва наполнились живительным кислородом, темп пришел во норму.

Вольф по-деловому вздохнул равно в полном смысле слова пришел во себя.

– Хоть рыло водкой прополощи, – посоветовал Рогаль. – Да харя оботри. Чего сие целое разом получи и распишись тебя ополчились? И Семенов да ребята?

– Не знаю, – ответил Вольф да взял стакан.

Старшина вздохнул равным образом отхлебнул стойком изо горлышка.

– Видать, провинился. Или хотят произвести изо тебя виноватого... Ладно, начинать возьми ужин, всё-таки поуже пошли. Опоздаешь – нисколько никак не останется.

Действительно, рядом казармы пусто никак не было. Раздавленная ехидна валялась нате прежнем месте да уже шевелилась. Ее внешность малограмотный произвел возьми Вольфа никакого впечатления, в духе так сказать все, связанное не без; гадюкой, происходило отнюдь не от ним, а со кем-то другим. Только вспомнилось извещение майора Шарова: «Отрубленная вершина живет десяток часов да совершенно сие сезон способна укусить...»

Есть безвыгодный хотелось, однако Вольф безвыездно но побрел во столовую. Солдатская афина проста: поглощать допустимость – хавай впоследствии десятая спица отнюдь не накормит.

Когда некто появился, звон вслед за столом смолкли. Пяткин да Иванников подвинулись, давая ему реальность сесть, вдобавок сделали сие когда-то нервозно, оставив среди лицом да им непривычно взрослые промежутки. Масло, булка ячменная каша, чай... Каша подгорела, равно Вольф ел ее от принуждением. Но участвовавшим во конфликте «старикам» его вскакивание начисто отбило аппетит: Киря равным образом Шмель наскороту вскочили по поводу соседнего стола и, подавляя рвотные спазмы, поспешили для выходу. Место Сержа пустовало. Это, в качестве кого ни странно, каплю успокоило его: без дальних слов оный ни за который на свете отнюдь не был в состоянии отираться у Софьи Васильевны: самолетик приземлился тридцать минут назад, равно безотлагательно Чучканов еще дома. Значит, Серж был в состоянии по сию пору сие период шататься во любом месте, камо как всегда направляются самовольщики: на поселке, подсобном хозяйстве, чайхане рядом базарчика...

Но когда-когда возлюбленный вышел сверху улицу, оказалось, ась? Серж сидит бери скамейке недалеко со столовой.

– Чего неграмотный заходишь? Сытый, что-то ли? – подозрительно спросил Вольф, вновь вглядываясь на лик приятеля. Гладкая кожа, правильные наружность лица, смелый укладистый подбородок вместе с чуть-чуть заметной ямочкой... Он принуждён приятно женщинам.

– Я тебя ищу поуже аж полдня!

Товарищ безучастно пожал плечами.

– Пока окна докрасил, попозже плитку на ванной приклеил...

Вранье. Плитка была во полном порядке, ну да да окна совершенно выкрашены на пара слоя.

– Дай закурить,

Вольф отвернулся, задержал веяние равно крепко потер переносицу. На порядком секунд сие повышает остроту обоняния.

– Закурить?! – Серж неприкрыто удивился, так полез следовать сигаретами. – Небось через нервов? Я слышал, твоя милость вместе с этими козлами разобрался... А правда, ась? пришлось гадюке голову откусить?

Потянувшись ко пачке, Вольф приблизил харя для Серегину равно медленно, на правах учили, втянул воздух. Пахло в полную силу вымытым телом, борщом равно спиртным. Возможно, трехзвездочным армянским коньяком. И щипанцы пахнут мылом. Ни одной молекулы месяцы во запахах Сержа безвыгодный присутствовало. Он поистине врал.

– Разобрался. Вдвоем сие было бы проще. Тем побольше Шмель ради тебя ко ми вяжется...

Вроде заурядный болтание – ни ко чему безграмотный обязывающий треп... Но сие только лишь видимость. Между ними возникло напряжение, личиной электрическое нива сгущалось пизда грозой. Очевидно, сие чувствовалось сверху расстоянии – выходящие с столовой солдаты собирались группами, болтали, курили, однако совершенно держались на стороне, желающих воссесть рядом безграмотный находилось.

Вольф зажал сигарету на зубах, однако возжигать никак не стал.

– Из-за меня возлюбленный привязался невыгодный ко тебе, а ко мне, – строго ответил Серж. – Я ему токосъемник равным образом обломал.

– Из-за тебя! Пока твоя милость тама борщок трескал... В голосе Вольфа проскакивали недоброжелательные нотки, равным образом Серегин сие почувствовал.

– Но однако сие был безвыгодный твой борщ! – пока что холоднее сказал он. – Если твоя милость во пустыне есть криница равным образом напился, сие отнюдь не значит, что такое? часть должны проскользнуть мимо!

– Что твоя милость имеешь во виду?! – откровенно говоря волком спросил Вольф. В напряженной атмосфере вместе с треском промочили первые искры.

– Только борщ. Что а еще?

– А патроны?

– Какие патроны?

– Автоматные. Три штуки. Только тебе ваш покорный слуга говорил сколь их! И Семенов знает, что такое? их в частности три! Откуда дьявол сие знает?

Напряжение росло, грозно трещали разряды ненависти, до самого грома равным образом молний оставалось нисколько немного. Обвинение на стукачестве – что-то серьезная, со временем него чаще всего делов вспыхивает драка. Вольф напрягся равно отодвинулся, дай тебе было помещение для того замаха.

Но Серж отреагировал нате ошеломление вяло.

– Мало ли откуда... Кто-то был способным видеть, по образу твоя милость их брал. Или в духе твоя милость их прятал... Это скорей всего. Потом достал да посчитал.

– Зачем но Семенов меня колол, идеже патроны, если бы их нашли? Зачем период тратил? Зачем, объясни!

– Да бог просто... Если твоя милость помещение показал, так весь – в дальнейшем отнюдь не отопрешься!

Действительно... Пыл Вольфа стал было угасать. Но, в дополнение патронов, существовали получай свете исстари покрашенные окна да всецело целая плитка... Существовала неточность равно попранные законы товарищества. Лгун да ренегат сидел снаряжение – неважнецкий живодер Вольфа налился привычной свинцовой тяжестью, ядро надежно выстроил круговую траекторию, упирающуюся во ямочку бери широком подбородке.

– Складно говоришь... Только отонудуже твоя милость постоянно сии особистские штучки знаешь?

– Да езжай твоя милость возьми хер. – Левый зеницы у Сержа прищурился, равным образом уголочек рта незначительно приподнялся, наравне пизда прохождением штурмовой полосы или — или жесткой рукопашкой. – Что твоя милость меня допрашиваешь? Я тебе нечто должен?

«Должен, сука!» – Кулак дернулся, но, наравне подорванная нате старте ракета, далеко не вышел бери боевую траекторию, а расслабленно уткнулся на пение Вольфа.

– Взвод, становись! – скомандовал Деревянко.

Но остановила Вольфа никак не команда. Он снег получай голову удобоваримо вспомнил, вроде на живую руку сбрасывал кирза равным образом бермуды во восьмой квартире, в духе изо бокового кармана выпали равно рассыпались получай ковре всё-таки три патрона – узкие, вытянутые, из хищными остроконечными пулями... София их видела, только нуль малограмотный спросила, симпатия не вдаваясь в подробности никак не вникала на то, сколько ее из рук в руки никак не касалось. Неужели...

Остаток вечера дьявол ходил, как бы оглушенный. Механически мылся да чистил зубы, механично переставлял обрезки для вечерней прогулке да заведенной шарманкой орал трагическую песню насчет безнадежный десант.

Пусть даже если команду отдали на азарте —

Сильней дипломатии атомный страх.

А наша сестра – лезвие синей стрелки нате карте,

Что нарисовали на далеких штабах.

Мы первые жертвы допущенной спешки

И задним точно по перемены ролей.

В военной стратегии автор только лишь пешки,

Хотя равным образом умеем подрывать королей!

И у генералов бывают помарки:

Вдруг синюю стрелку резинкой сотрут...

Но пишущий сии строки еще прыгнули, жизни – держи карте,

А сданные игра в карты отступать малограмотный берут...

После отбоя Сидорук из нечеловеческим воплем выскочил изо постели – по-под одеялом лежала растоптанная змея. Шмель бился возьми своей койке равным образом истерически хохотал, непостоянно у него отнюдь не началась икота. Больше во казарме ни один человек малограмотный смеялся.

– Мудак! – во сердцах выругался Вольф.

Серегин молчаливо лежал для своем месте, отвернувшись – ниточка дружбы посередь ними оборвалась, равным образом заметать следы кореш друга ото возможного нападения «стариков» они безграмотный могли. Бодрствовать всю нокаут со временем тяжелого дня невозможно... Будь в чем дело? будет! Вольф провалился на веский отталкивающий сон, да в сей однова ему фактически снились кошмары.

– Говорят, примерно сто процентов, что-нибудь приедет Грибачев, – докладывал Чучканов комбригу главную министерскую новость. – Значит, да Бахрушин, равно Рыбаков, равным образом Латынин, равно совершенно остальные...

– Подтверждается! – Раскатов несладко опустил короткопалую коряга получай полированную столешницу письменного стола. Бумаг сверху столе невыгодный было – комбриг осуществлял точка соприкосновения руководство, переложив конкретику сверху заместителей. Чучканов являлся его правой рукой.

– Меня издревле информировали... А твоя милость знаешь, что-нибудь некто малограмотный нетрудно начальник ЦК? Он самый молодка да перспективный, его прочат возьми пространство Генерального...

Комбриг отнюдь не говорил, а вещал, симпатия ужас любил демонстрировать осведомленность, учить, скандовать нравоучения равным образом требовал, с тем его слушали отзывчиво равным образом выполняли постоянно беспрекословно. Это был великий крупнотелый старец из больший головой равно грубыми чертами лица. Густые черные волосы, зачесанные бери пробор, вытарчивали жестким козырьком по-над высоким покатым лбом. Только великий морда равно пухлые змеящиеся цедильня портили мужественность облика: они могли относиться картежнику, сутенеру alias гомосексуалисту, хотя коврижки невыгодный спецназовцу.

Впрочем, Раскатов пришел «на бригаду» изо министерства, паркета вслед за его задом было камо больше, нежели непроходимых болот да диких лесных троп, а в отношении спецназовском прошлом во биографии не грех было разведать лишь только с его собственных смертельно туманных рассказов. Разведчик немногословен равно умеет во какой приглянется ситуации обратить внимание самое важное – прощай сие на волосок иначе говоря случай ее избежать. А комбриг не долго думая пропустил мимо ушей главное...

Раз на порцион собирается госсек ЦК – значит, во его свиту войдут да умный обороны, равно старшой Генштаба, равно староста ГРУ, равным образом десяток начальников рангом поменьше... Уровень контроля нелюбезно повышается: ожидалось, который вести инспектированием бросьте замначштаба главка спецназа полковник Бураков. И во этом случае ото выводов комиссии зависело ахти многое, хотя посреди проверкой равным образом принятием командных решений следует было проделать путь ряд дней, а в таком случае да теленеделя – позволяется рисковать сгладить неприятные впечатления, некогда оправдаться, умерить готовящийся приказ...

Но когда-когда инспектируют маршалы равным образом генералы армии, ведь по сию пору происходит немедленно: позволено тутовник же, получи и распишись месте, унаследовать награду, внеочередное звание, перспективную позиция или, наоборот, – утерять по сию пору равно сокращенный вне пенсии держи гражданку, по образу вылетает с теплой равным образом сытой кухни нашкодивший кот, попавшийся хозяйке лещадь горячую руку. Только коту уймись – патронесса остынет равно позовет обратно, а разжалованные командиры никому неграмотный нужны, равно их никуда отнюдь не зовут...

– С ним Бахрушин приедет равным образом совершенно остальные, – тонко повторил Чучканов. – Могут таких дров наломать!

– Так твоя милость однако проверь, вроде следует! – вскинулся Раскатов. – Кто отвечает после боевую подготовку? Вот да давай! Там эти... Трынин равно второй... Жаловались, который «Дождь» по поводу неправильного применения изо всех сил рассеивается. Разберись, может, поджать надо, подрегулировать, прицелы выставить!

Остряки на штабе бригады шутили, что-нибудь кабы комдив захочет трахнуть бабу, ведь дьявол поручит сие Чучканову. И со несерьезно добавляли, который тот, на свою очередь, перепоручит поручение Шарову. И действительно, на важный работе разведчика майор был самым компетентным – по сию пору приказы в соответствии с военный подготовке готовились им, ухудшались равным образом оглуплялись Чучкановым, позднее зачем подписывались Раскатовым.

– Корректировщиков пошлем, совершенно хорош нормально! – серьезно сказал Чучканов, да комбриг сыто кивнул. Частности его, что всегда, неграмотный интересовали.

– И еще...

Выпятив нижнюю губу. Раскатов осмотрел добавленный перхотью мундирчик равным образом мало отряхнулся.

– Грибачев требует борьбы от недостатками. Если совершенно хорошо, на суше и на море безмолвие ну да гладь, считает – очковтирательство! Правильно считает, средь прочим... Так сколько необходимо обнаружить крайность равным образом борьбу из ними. Подготовьте от Семеновым обязанности получи какого-нибудь разгильдяя... Небось принимать такие, зачем около трибунал просятся?

Чучканов кивнул.

– Помните немца, автор ему фамилию поменяли? Волков... Как волка ни корми... Сержанту частокол выбил, запугал, оный сказал – от лестницы упал...

– Мелковато... – не без; сомнением сказал генерал. – Вот Семенов докладывал насчет сержанта Шмелева – анашу курит, по-над солдатами издевается, бьет, панические слухи распускает, подрывает важный дух. Это поопасней... И политически выигрышней: сержант, что ни крути, – меньшой командир!

Замкомбрига кивнул:

– Можно двоих оформить.

Раскатов нахмурился равно покачал головой:

– Это поуже довольно перебор. Слишком важно – в свою очередь плохо. Скажут – дерьмовый дисциплины во бригаде, сплошное разложение. Единичный инцидент – сие одно, а полоса фактов – нимало другое!

– Этот Волков, спирт уже патроны автоматные украл. Пока, правда, прямых доказательств нет, только Семенов подработает...

– Патроны – сие серьезно... Видишь, Чучканов, ась? у тебя творится? А твоя милость во Академию Генштаба просишься, генералом хочешь быть... До генерала надлежит направлять шаги равно шагать, подскакивать равным образом прыгать, сей поры шлепанцы предварительно колен никак не сотрутся!

Это входило во манеру комбрига – бесславить замов, в надежде знали принадлежащий жердочка да невыгодный заглядывались получи и распишись поселок повыше. А на связи в лоне ним да Чучкановым вплеталась пока что одна саднящая нотка, которая во разговорах безвыгодный затрагивалась, однако издревле незримо присутствовала, добавляя напряжения равно нервозности.

– А твоя милость во позу становишься по поводу цветов! Я кроме всякой задней мысли учительнице нашей школы хочу приятное сделать, а твоя милость гримасы корчишь!

– Это неграмотный имеет связи для службе! – набычился полковник. Лицо его покрылось красными пятнами, равно мнение стал тяжелым да угрожающим. Впрочем, дьявол аллегро отвел его на сторону.

– Ладно, ступай готовься ко проверке! По результатам как получится – на академию тебе путешествовать тож сызнова куда...

Вернувшись во личный кабинет, Чучканов промокнул вспотевшее лицо, с шкафа из обмундированием достал походную флягу разведчика, отвинтил пятидесятиграммовый колпачок, наполнил его светло-янтарной жидкостью равным образом бурно выпил. Повторив процедуру четверка раза подряд, дьявол обрел утраченное пондерация и, подняв трубку селекторной связи, соединился из Шаровым.

– «Дождь» будем провоцировать корректировщиком.

– А кто такой пойдет? – позже паузы спросил майор. – Дело-то рисковое... Очень рисковое!

– Твой крестник – Волков с второго взвода первой роты. Ты но его привез сюда! А симпатия таких дров наломал... После учений по-под трибунал загремит!

– Это лучше, нежели лещадь «Дождь», – произнес Шаров. – Трибунал на дисбат отправляет, а «Дождь» – получай оный свет.

– Ничего, окопается, пересидит, – Чучканов неудовлетворенно повысил голос. И рявкнул: – Ты меня понял?!

– Так точно! – отозвался майор Шаров. Закончив разговор, Чучканов позвонил Семенову.

– Прижмите Чувака, пускай даст официальные сведения сверху Вольфа. И раскрутите эпизод кражи патронов. Эта обязанности – норматив нашей из вами работы соответственно борьбе от нарушениями законности!

Потом подошел ко окну да протяжно смотрел в территорию военного городка. Лицо его раскраснелось равным образом покрылось каплями пота – безграмотный в таком случае с пережитого унижения, далеко не ведь с выпитого коньяка.

– Что ж ты, гад, Элеоноре, Вере либо — либо своей корове букеты никак не передаешь... Ничего, придет время, расквитаемся! – на полутонах процедил полковник чрез стиснутые зубы. Ни имени, ни фамилии возлюбленный присутствие этом никак не назвал. Если бы ажно комнатат прослушивался, ввести адресата угрозы особистам бы неграмотный удалось.

Глава 0.

Жизни держи карте

– Давай... Давай... Быстрее... Ой! Ой-ой!! Ой-ой-ой!!!

Нагнувшись, Вольф рукой накрыл незапертый кусающийся рот.

– Тише, в тот же миг семо вполне поп сбежится...

– У, у, уэ – сейчас стоны звучали приглушенно, волглый нагретый язычишко лизал середину ладони – перед этим неизвестная благостыня вызвала животрепещущий нарастание приятного возбуждения, оно пробежало сообразно нервам, на правах пыл в области бикфордову шнуру – взрыв! Вольф равным образом застонал, бедственно шагнул назад, вместе с трудом перевел дух... Ноги дрожали, вроде впоследствии затяжного прыжка. Но ощущения во душе были совершенно другими.

Все треволнения последних дней исчезли лишенный чего следа, возлюбленный находился на сказочном хрустальном чертоге счастья равно был в состоянии силком волшебства провернуть весь во мире так, равно как хотел. В темноте мутно белели крупные Софьины попа равно чуть раздвинутые ноги, перечеркнутые для уровне колен растянутыми черными трусиками. Сквозь необыкновенную тишину сказки доносилось ее тяжелое неровное дыхание.

– Я незначительно далеко не умерла...

Соня выпрямилась, извиваясь, втиснулась во узкие трусики, одернула полы халата. Постепенно возлюбленная приходила на себя.

– Ты отнюдь не без; ума сошел! А ежели бы записку поднял победитель народов Павлович?

– Он знает для меня?

– Что твоя милость работал у нас? Конечно! Я но звонила взводному. И впоследствии – безвыездно покрашено, всеобщий ремонт...

– И как?

– Абсолютно нормально... Что тута такого? Солдаты издревле работают у офицеров.

– А насчет Серегина знает?

– Нет. Он а был сам соответственно себе раз...

– И сколько делал?

– Ничего. Что спирт был в состоянии делать?

– Так равно смотрел для тебя целостный день?

– Ох, безвыгодный цепляйся для оговоркам! Там порядком плиток отвалились перед раковиной равным образом окнище во спальне желательно было перекрасить, во моя особа его да загрузила. Потом, естественно, покормила обедом

– А Семенова твоя милость давненько видела?

– При нежели на этом месте Семенов? – удивилась Софья. Я вместе с ним сто планирование отнюдь не встречалась!

Хотя сие были всего лишь слова, Вольф им поверил. Наверное, потому, зачем хотел верить. Все итак получай близкие места. У него как взлобок не без; плеч свалилась.

– Твой Коля Павлович относится ко ми совершенно никак не «нормально». Завтра дьявол посылает меня выправлять «Дождь» – сие почитай верная смерть. А ежели пронесет, ведь затем учений ми светит дисбат – обязанности поуже готово...

– Ой, пишущий эти строки на этом ничто далеко не понимаю! – Софи Васильевна пересыпала содержание мусорного ведра во бюрократический куль из-под пакетов НАЗа. [21]  – Ты не мудрствуя лукаво угрюмо настроен. Но уверяю, Колюня Павлович отнюдь не может домогаться чего тебе зла. Все обойдется, увидишь. Ну, мы побежала. Ни пуха!

Она подставила чтобы поцелуя гладкую душистую щеку равным образом бойко пошла по течению до лестнице, размахивая опустевшим пластиковым ведром. Вольф смотрел вослед по тех пор, доколе симпатия отнюдь не скрылась изо виду.

И разом а предание исчезла. Растаял чистый как слеза чертог, пропало впечатление радости равно счастья. Вольф стоял возьми втором этаже загаженной стройки, средь тлена да запустения. Где-то резко переругивались двум женщины. Пахло мочой, ржавчиной равным образом до сей времени чем-то неприятным. С уходом Софьи нуль приятного на жизни невыгодный оставалось...

Вольф поднял канцелярский медведь равным образом направился для выходу. Огороженная тамбур из мусорными контейнерами находилась на отдалении, у самого забора части. Те пятнадцать минут, которые требовались Софье, ради вышвырнуть мусор, возлюбленная провела не без; ним. И сейчас, в духе ни во нежели безвыгодный бывало, вернулась для строгому супругу. Который малограмотный может бредить чем ему зла.

– Твоя задание форос три красные ракеты, – инструктировал Вольфа майор Шаров. – Первую – ради ориентировки, эпизодически покажутся самолеты, вторую – около приближении возьми тысячу метров да третью – рядом их подходе ко рубежу сброса. Потом ложись получай низ окопа, пережидай «Дождь» равно со своим взводом поди во атаку...

– Что толку падать сверху дно?! Он но поверх сыпет!

– Ну... Накрой окопчик чем-нибудь... У тебя часа двойка хорош – перекроешь подручными материалами, на забросаешь землей, всего только утрамбуй поплотнее...

Майор Шаров смотрел на сторону. Кинжальные очереди пулеметного огня пронизывают пятерка метров песка другими словами мягкой земли. Для надежной защиты Вольфу пришлось бы подсыпать целешенький скифский курган. В одиночку, лишенный чего техники сие невозможно. Шаров предлагал Чучканову оснастить неподдельный блиндаж – три наката бревен, под масть стальных листов, дородный пласт грунта. Для саперного выделения – полдня работы. Но полковник воспротивился.

– В боевых условиях сам черт блиндажей никак не копает! Там совершенно навыворот – повсеместно обидчик равным образом по прошествии подачи сигналов ретироваться чертовски вообще!

Майор совестливо пересказал стихи замкомбрига Вольфу, бодряще потрепал за плечу.

– Так ась? твоя милость во несравнимо лучшем положении! К тому но пули отнюдь не во сплошную идут – отсидишься!

Над мусорными баками тускло светила старая дева лампочка. Повинуясь нахраписто нахлынувшему порыву, Вольф вывалил предмет мешка безвыгодный во контейнер, а бери землю рядом, присел равно принялся хватко рыться на пожухлой картофельной кожуре, склизлых клейких макаронах, каких-то костях, скомканных бумажках, яичной скорлупе, обрывках бинтов... Никаких отрицательных эмоций неграмотный возникало: блюститель порядка относится ко одной изо разновидностей следов равно быть наблюдении следовать расположением противника может передать архи полезную информацию, благодаря тому данное этюд отрабатывалось многократно.

Что спирт искал? Презерватив со отпечатками пальцев Сержа? Список любовников Софьи Васильевны сиречь их страстные послания? Копию ее докладной на особенный подразделение относительно трех автоматных патронов? Он самовластно отнюдь не знал. Но ничто предосудительного, подтверждающего недостойные подозрения, бродящие на потаенных закоулках сознания, безвыгодный обнаружил. Это его обрадовало. Выбрав с мусора обмякший псина со следами помады, Вольф прижал его для губам равным образом засунул во наперсный приёмник вроде талисман.


* * *

– На вещевой пакгауз во всю мочь – марш!

Можно равным образом отнюдь не бежать, интимный контингент подняли на пятеро утра, а прыжки на двенадцать, пора пока что есть, же всеобщая пятый океан нервозного возбуждения действует в ротного да взводных: на конце концов, постоянно шишки свалятся для них.

– Отработайте кайфовый всю силу, парни, выкладывайтесь до самого последнего, – заклинал летеха Деревянко. – Отличившиеся поедут во отпуска, многие поедут, предварительно десяти процентов, только лишь далеко не подведите!

Грохоча сапогами, подразделение мчится в области вымытому вместе с мылом асфальту. Хороший день: тепло, хотя никак не жарко, с чувством светит солнце, а краеугольный камень – недостает ветра. Бордюры равно размечивание нате плацу ослепительно белеют свежей краской. Даже пожелтевшую траву покрасили с пульверизаторов, да симпатия кучеряво зеленеет, в духе на Тиходонске на разгаре лета. Покрашено все, что-то всего лишь можно: фасады да передние стены казарм, шлагбаумы, решетки, спортивные сооружения равно тренажеры. Нигде ни соринки, ни спички, ни окурка. Незнакомые людишки на штатском на сопровождении озабоченных офицеров снуют за расположению бригады, порождая всевозможные слухи равным образом домыслы.

На вещевом складе также овчинка выделки стоит шпак незнакомец, хозяйственно наблюдающий, по образу Вольф надевает жилет-разгрузку со десятками карманов, планшетов, ремней да закрепленным получи и распишись спине контейнером-рюкзаком, расписывается после противогаз, саперную лопатку, лепиздрический фонарь, ночной бинокль, компас, рацию «Гном», прием питания во трехслойной упаковке изо фольги, коллекция НАЗ, подборка инструментов разведчика, нож-стропорез, дымовые шашки, аптечку равно субъективный пакет, вроде борзо раскладывает безвыездно до карманам равным образом карманчикам.

Наконец целое уложено, Вольф определенно докладывает:

– Рядовой Волков вещевое экипирование получил!

– Не спеши, тута про тебя единаче малость есть, – Деревянко дергает подбородком во сторону.

На потертом деревянном столе стоят касочка «Сфера» да безнадежный титановый бронежилет четвертого класса защиты.

– Майор Шаров распорядился! – поясняет взводный. Тридцать мгла отверстие уставились бери единственного солдата, удостоившегося комплекта средств индивидуальной защиты. В их взглядах некая оторванность – этак смотрят пассажиры скорого поезда для мужика, скорчившегося подо грузом своих проблем у шлагбаума захолустного полустанка.

Рядовой Волков по-видимому бы единовластно с бойцов взвода, только бери самом деле нет: сделано проведена линия, отделяющая его ото других. Он корректировщик «Дождя», его выбросят первым во червон часов, и, когда-никогда приземлятся ребята, – неизвестно, что такое? из ним будет. Перед глазами всё-таки минута встает распростирающийся получи и распишись дне окопа продырявленный пулями муляж. Возможно, в такой мере а хорэ смотреться его тело, ажно прикрытое каской да титановыми пластинами.

– Рядовой Волков вещевое уснащение получил! – повторяет симпатия равно получай ни бе ни ме взор лейтенанта объясняет: – Лишние восемнадцать кэгэ, а толку никакого.

И добавляет, а уж оборона себя: «Пусть они засунут сии железки себя во жопу! Имитируют заботу, суки! Лучше залезу на укрытие да выкопаю нору в сторону у самого дна. Все-таки один со половиной метра каменистой поместья – может, пронесет...»

– Рядовой Иванников вещевое снаряд получил! Доклады звучат единодержавно из-за другим, да абие Деревянко подает новую команду:

– За парашютами во всю прыть – марш!

Теперь лежать тяжелее: бьет по части ногам лопатка, прыгает держи боку противогаз, не терпится отступать рюкзак... А тем отнюдь не менее вьючение издали далеко не окончено: узловой парашют – пятнадцать килограммов, вспомогательный – пять, оружие, взрывчатка, боезапас...

На парашютном складе внезапно обнаружился Чувак. Разбитая гауптвахта зажила, желтая опухлость возьми нижней челюсти еле-еле заметна, а говорит от трудом, мнимый кайфовый рту катаются камешки. Встречаться взглядом не без; Вольфом дьявол избегает.

Майор Тинякин – сотрудник Чучканова согласно ПДП [22]  вычеркивает одну графу во журнале выдачи парашютов. Штатский вместе с повадками вынюхивающей знак легавой стараясь безграмотный дать пройти ни слова наблюдает вслед за его действиями.

– Запасные парашюты безграмотный получаете во маза не без; больший загрузкой снаряжением! – объявляет Тинякин.

«На число кэгэ меньше», – облегченно вздыхает Вольф. Остальные реагируют всячески – кто именно баста кивает, который озабоченно хмурится. Первые думают всего насчёт весе, вторые – в отношении потере аварийного шанса.

Пряхин, Чувак да выпутанный через прыжков Лисенков снимают из длинных телега опечатанные мешки да выносят бойцам.

– Что твоя милость ми дал? – спрашивает у Лисенкова Вольф равно показывает выведенную химическим карандашом для брезенте надпись: «Серегин».

– Откуда аз многогрешный знаю, – Пашка прихрамывает получи обожженную ногу равным образом много морщится. – Он лежал получай твоей фамилии. Значит, перепутали!

Сбоку годится Серж, не проронив слова забирает частный ранец равно что-то около а молчаливо ставит в секс парашют Вольфа. Он демонстративно никак не разговаривает вместе с бывшим товарищем. А Вольф испытывает угрызения совести.

– Проверить печати равным образом неделимость упаковки! – командует Тинякин равным образом самовольно проходит повдоль строя, отзывчиво оглядывая отдельный мешок. Штатский есть смысл во стороне – каста доза процедуры его ни бельмеса неграмотный интересует.

– Осмотр закончен, – командует майор. Еще единовременно некто осмотрит мешки для рабочей площадке, впоследствии их вскроют, равным образом симпатия сам проверит отдельный парашют.

– На оружейный пакгауз изо всех сил – марш! – кричит Деревянко.

Теперь разведчики бегут, как бы навьюченные лошади. В оружейке их встречает майор Шаров, подле вместе с ним крутой статский – также не без; повадками легавой.

Вольф пристегивает для поясу решалка во ножнах от кусачками про проволоки, запихивает на нагрудные планшеты восемь автоматных магазинов, укладывает во подсумки двум «Ф-1» равным образом три «РГД-5», заранее прицепив для специальным шнурам, которые около выхватывании гранаты выдернут кольцо, позволяя метнуть ее одной рукой.

– Боевые? – спрашивает штатский.

Шаров пожимает плечами.

– Конечно.

Тот раздраженно хмурится.

Детонаторы, четверик двухсотграммовых равно двум четырестаграммовых шашки тротила, саперные провода, автомат... Сержант Ткачев выносит отрезочек великий писатель земли русской доски – за версту кажется, зачем изо нее торчат головки толстых медных гвоздей. Это патроны – если бы пустых гнезд нет, значит, их словно бы девяносто, позволительно малограмотный пересчитывать. Ребята облегченно вздыхают – житница разведчика девятьсот патронов, но, раз в год по обещанию безвыгодный вынесли цинки, значит, следовать норму безграмотный будут, значит, тягость во десяток присест легче.

– Постойте! – штафирка делает сколько-нибудь шагов вперед, вынимает патрон, осматривает. – Тоже боевые?!

– Ну а какие? – в который раз пожимает плечами Шаров. Вопрос видимое дело ему глупым. – Это но полномасштабные учения.

– Исключено! – никак не терпящим возражений тоном говорит штатский. – На сто процентов исключено. На рывок гранаты ни одна собака никак не приблизится, пусть бы сие как и сравнительно не без; чем правил, а сверху автоматный дуплет вполне... Тем больше они летят свысока – окончание в качестве кого сверху ладони!

– Вы путаете, товарищ, – кривит уста Шаров. – Это но никак не американцы, никак не вражеские захватчики, отнюдь не террористы. Это лучшее, элитное экипаж наших Вооруженных Сил... И потом, снедать очертание учений! Для его отмены нужен внеочередной приказ!

– Исключено! – повторил штатский, что отрезал, равно достал из-под пиджака неизвестно малых размеров рацию. – Приказ без дальних разговоров будет.

Тем временем на кабинете Чучканова прогноз инспекторской проверки равно эдак трещал за швам.

– Вы а двум недели обратно получили вариант учений, немного погодя совершенно расписано, – тоскливо бубнил полковник, проклиная Раскатова, какой вылетел налететь высоких гостей, оставив его утрясать любые возникающие проблемы. – Значит, дилемма согласован...

– Откуда да мы со тобой знали, аюшки? такое «Дождь»? – разъяренно наступал худощавый седовласый персона не без; пронзительным взглядом. Это был звание КГБ Никитский – глава всех штатских с личной охраны Грибачева. – А об эту пору оказывается, аюшки? ваша сестра собираетесь низвергнуть для голову секретарю ЦК высшая отметка пулеметов! Да ваша сестра со ума сошли!

– Почему получи и распишись голову? Там почитай километр...

– А буде подует ветер?! Если один человек демонстративно сбросит их надо трибуной?! Вы дадите гарантию, который такого малограмотный произойдет равным образом безграмотный случится никаких других «накладок»? Стопроцентную гарантию?

Стопроцентных гарантий далеко не бывает. Особенно на таких делах, идеже бери кону стоит только твоя собственная голова. Чучканов молчал.

– То-то! Но разве бы вам да дали гарантию, наш брат бы на нее невыгодный поверили, – поучающе сказал Никитский и, достав с строгого темно-серого пиджака простую шариковую ручку, маслянисто зачеркнул редюит относительно снятие «Дождя». – К чертовой матери! И высаживание бронетехники ко чертовой матери! Будете работать сверх кандидатов на руки-ноги Политбюро!

Он вычеркнул единаче сам пункт.

В сие момент возьми поясе генерала стройно пропела рация. Он вставил на локатор крохотный угольный наушник, нажал кнопку миниатюрной гарнитуры.

– Я Первый, Слушаю. Конечно, да Правильно сделали. Сейчас симпатия скомандует. Боевые патроны сменять холостыми! – бросил возлюбленный во пространство, во вкусе примерно замкомбрига Чучканов стал невидимкой. И, согнувшись для плану учений, продублировал указ письменно, поставив размашистую подпись. – Я уже неграмотный встречался со так вопиющей безответственностью! Вы понимаете что до чьей безопасности по рукам речь?!

Прозрачные льдинки из-под светлых бровей морозили смятенную душу полковника. Шеф подставил его на первоочередной раз. И виноватым пока что окажется он...

– Если беспричинно так обнаружится как например единовластно разбитной начальство – пеняйте получи и распишись себя! – пугающе сказал Никитский. – Вы меня поняли?

Чучканов встал равным образом промер во стойке «смирно».

– Так точно! – кажется загипнотизированный, сказал некто да аж хотел навести концы каблуками, только располневшие бедра помешали сие сделать.


* * *

На деревянной трибуне наблюдательного пункта царила такая но строгая субординация, на правах на далеких с полупустыни кабинетах власти.

В первом ряду на самом центре стоял Грибачев – во легком летнем костюме, свежей сорочке не без; мастеровито подобранным галстуком, возьми голове – испещренная мелкими дырочками элегантная шляпа. В руках возлюбленный держал гнетущий пятнадцатикратный бинокль, некоторый в таком случае равным образом работа подносил для глазам, а следом опускал и, отдаленно наклонив голову, слушал комментарий стоящего с правой стороны маршала Вахрушева. Министр обороны получал нужные информация через стоящего направо генерала армии Рыбакова, а власти Генштаба, во свою очередь, – с начальника ГРУ генерал-полковника Латынина, что в свою очередь стоял по правую сторону равно завершал линию высоких гостей. Маршал равно генералы парились на парадных, вместе с длинными колодками наград, мундирах равно тяжелых через золотого шитья фуражках.

Справа ото Латынина во повседневной форме трудяги-армейца остро застыл комбриг Раскатов, его правое плечо подпирал надевший первостепенный дымовая завеса полковник Чучканов, а замыкал линию майор Шаров во видавшем надежда комбезе разведчика. Последний неприкрыто безвыгодный вписывался во шкала должностей равно званий первого ряда: по левую сторону ото Грибачева стоял гендиректор КГБ Никитский, а вновь левее – прихвостень да эдвайзор секретаря ЦК, которые на армейской табели в рассуждении рангах занимали место в лоне уровнями Латынина равным образом Рыбакова. Но вне скромного майора, из трудом втиснувшегося посредь массивной тушей Чучканова равно досками ограждения, Грибачев невыгодный получил бы фиговый значимой информации.

Максимум, который был в силах осведомить ему семидесятипятилетний, со лицом, напоминающим печеное яблоко, Бахрушин, сие то, который они находятся во полупустыне для учениях, вкруг скорца да верблюжья колючка, дурная хорошая, бог чистое, свет яркое равно издалека приближаются самолеты. Еще умный был в силах бы рассказать, сколько у него ноют суставы ног да обострился геморрой. Но Грибачеву было лишь полустолетие два, равным образом спирт лично изумительно видел, аюшки? происходит вокруг, а обстановка хронических болезней министра обороны его интересовало только лишь со точки зрения оценки данные последнего совершать приманка должностные обязанности, почему говорить насчёт них старичку было безграмотный со руки.

Рыбаков да Латынин добавим бы ко сказанному немногое: сколько впереди площадка не без; моделями стратегически важных объектов условного противника, а приближающихся самолетов три, они относятся для десантной модификации «Ан-12» да кажинный слабит во себя шестьдесят бойцов специальной разведки.

Раскатов равно Чучканов могли специфицировать место полигона, величина секторов да душа сооруженных на них моделей, а тоже общую задачу, поставленную пизда десантируемыми ротами.

В детали пустое место изо военных начальников обыкновенно никак не вдавался, паче того, считалось, ведь нюхать частности им, во общем-то, да ни ко чему. Но присутствие докладах высокому руководству импрессия информированности равно компетентности создавало не что-нибудь иное опытность деталей, вследствие чего во первом ряду находился майор Шаров, болтология которого проходили за по сию пору возрастающей служебный цепочке равно передавались, на конечном счете, секретарю ЦК КПСС Грибачеву.

Сейчас наступила пауза: все, ась? нужно, высокому гостю ранее рассказали, равным образом некто бесконфликтно рассматривал во бинокль капустин яр равным образом приближающуюся тройку десантных «Анов». Воспользовавшись передышкой, Чучканов повернулся ко стоящим после задом офицерам бригады. Семенов да Селедцов подались вперед, ловя зрение полковника, однако оный кивнул особисту равно крикливо прошептал на в момент подставленное, напоминающее закисший пирожок ухо:

– Смотри, воеже сего немца из его тремя патронами близ для гостям далеко не подпускали! Кто знает, который у него в уме... Даже разве отнюдь не выстрелит, подбросит милостивец нам назло... Никитский со всех шкуру спустит!

Майор Семенов стараясь невыгодный изречь ни слова слушал, поросшее волосами уши чуток подрагивало.

– А пока что самое лучшее – забрить его неуклонно в полигоне. Пусть сидит прежде суда, нам спокойней. Да да симпатия разговорчивей будет. А со прокурором аз многогрешный решу.

– Сделаем! – неутомимо кивнул Семенов. И, подавшись назад, обернулся. Через толпу старших офицеров для нему здесь но пробился летешник Половинко. Подполковники равно полковники расступались, пропуская рок-опера контрразведки.

– Сразу позднее учений задержи Волкова да отвези бери гауптвахту. Чувак ранее дал показания, грядущее предъявим обвинение, получим санкцию равным образом направим труд во прокуратуру.

– Есть, коллега майор, – ответил Половинко да вместе с пирушка а легкостью пробился для выходу вместе с трибуны.


* * *

Первый да следующий взводы летели нет слов второй, средней, машине. Шумоизоляции во десантных самолетах нет, равно вопль двигателей наполнял гулкое брюхо «Ан-12» так, сколько дребезжали заклепки. Разговаривать во таком грохоте было нельзя, согласен равным образом в своей тарелке бойцов малограмотный располагало для разговорам: совершенно сидели молча, погруженные на собственные размышления. Прыжок – век испытание. Особенно подскок со тридцатикилограммовой выкладкой, минуя запасного парашюта, верно до сего поры держи глазах инспектирующего высокого начальства.

И токмо Вольф испытывал радостное возбуждение, вроде смертник, на последнюю одну секунду получивший помилование. Он не без; благодарностью похлопал за нагрудному планшету со магазинами – по-под ними на кармане лежал отрез ваты вместе с Софьиной помадой. Талисман, кой поуже начал доход ему удачу. Поэтому возлюбленный безвыгодный боялся ничего. И когда-когда замигала зеленая лампочка равным образом на хвосте до чертиков завыла сирена, открывая грохочущую бездну, разошлись три створки люка, некто встал со жесткой скамейки, под безграмотный испытывая обычного мандража.

Деревянко на безмолвном крике раздирал рот, наравне равно повелось выпускающему, голосом дублируя команда зеленой лампочки. Голоса слышно отнюдь не было, только что в соответствии с артикуляции так точно до смыслу угадывалась майна «Пошел!».

Согнувшись во пояснице, разведчики чредой бежали для люку, прижав для тити скрещенные пакши да подбородки. Сейчас они сносно малограмотный видели, невыгодный слышали равным образом безвыгодный соображали: сияющий за полумрака десантного отсека пасть люка со непреодолимой силою влек их ко себе, в духе варежка удава влечет загипнотизированных кроликов. Сознание отключено, работают всего рефлексы, крепко-накрепко закрепленные знания равным образом умения. Боевые машины, терминаторы из включившейся в глубине закодированной программой! Не дай Отец Небесный кому-нибудь проскользнуть около тяжелые рифленые подошвы прыжковых сапог: цепочка парашютистов малограмотный остановится равно малограмотный прервется – затопчут!

Внимание сосредоточено возьми живо важных мелочах, которые без дальних разговоров вроде присест равно неграмотный мелочи, а самые главные багаж – всякий шаг, помещение ноги, косогор тела, головы, местоположение рук... Потом пойдет цепь звуков, толчков да других признаков нормального открывания парашюта, равно лишь только когда безвыездно пройдет гладко, позволительно склифосовский капелька перекурить равно систематически подступить на себя. А теперь во всех отношениях правит рок, судьба, переменить еще ничто нельзя: распахнутая варежка люка целое ближе да ближе... Почти всегда рефлекторно кричат: стрессовое ситуация требует выхода равным образом находит его во напряжении легких равно надрыве голосовых связок.

– А-а-а-а!!! – на силу отличный тональности сей групповой визг пробивается насквозь громыхание двигателей равным образом рявкание ветра, а может, некто передается чрез прах равным образом интенсивно дрожащий дюралюминиевый пол, иначе первый попавшийся слышит нестандартный приватный вой...

– А-а-а-а!!! – Ноги отрываются ото пола – из-за сколько-нибудь метров поперед люка бешенный рой забортного воздуха захватывает наклоненные тела, поднимает равным образом высасывает наружу—в яркость, яркость да нарастающую тишину.

Самолетный гудение удаляется, Вольф летит горизонтально, во вкусе инструмент либо — либо во вкусе птица, сложившая крылья. Но веревка срывает чехольчик стабилизирующего парашютика, полутораметровый зонтик выпрыгивает возьми свободу, легонько дергает подвесную систему, ставя интрузив на вертикальное положение. Только в тот же миг приходит впечатление падения, которое чуточку тормозится. Через растянутые прежде неправдоподобия секунды срабатывает парашютный автомат, как по нотам щелкает двухконусный замок, открывающий ранец. Еще единолично крушение – сие чтоб мы тебя больше не видел купол, некто распускается, наполняется воздухом, вытягиваются сложенные змейкой стропы, цилиндр вновь падает свободно, его ничто безвыгодный держит, так вишь куполок оперся что касается небесную твердь, стропы натянулись, большой бегство на-гора – ремни подвески впиваются на шлепанцы равным образом грудь. Падение закончено, начинается парение...

Внизу десятки наполненных воздухом куполов, всегда идут кучно, в качестве кого пули у хорошего стрелка. Взвод нацелен неуклонно во незаинтересованный квадрант полигона. В первом да втором секторах еще отстегивают погашенные купола бойцы дальнейший роты. Общая задание – наскок получай ракетную доза ядерного нападения, теорема их подразделения – разведение с строя дивизиона управляемых ракетных снарядов «Першинг». Модель дивизиона построена вот поэтому и есть во третьем секторе, держи желто-серой земле угадываются по-под маскировочными сетками тяжелые тягачи, решетчатые фермы пусковых установок равным образом сигарообразные тела ракет.

Выбросили их офигительно – равным образом в области месту, да темп сбавили по образу полагается – давно трехсот пятидесяти, равно соответственно высоте нормально, беспричинно считанные разы бывает, видно, летчики про инспекторской выложились. Лети равно радуйся... Но находить в нежели удовольствие легкостью равно свободой во время оно – вплоть до владенья триста метров, миг полета, потребно протолмачить автоматическое устройство во боевое расположение равным образом настраивать себя ко приземлению.

– А-а-а-а!!! – одна нога тут несется сверху, Вольф поднимает голову да насквозь просвет на куполе видит падающую черную фигурку, надо которой бьется захлестанный стропами раскрывшийся на волоске только что получи пятнадцать минут парашют, бирюлька летит неуклонно получай него, первая помысел – уйти, да революционный булыч ранее натягивает микропучок строп, да вторая – поймать – выдвигается для основной план, равным образом эксплуататор разжимается. Как уйти, дьявол знает, в качестве кого подхватывать – нет, так не откладывая всё-таки приходится ухлопать Провидение...

Терпящий стихийное бедствие шпион догоняет, нате таковский скорости коллизия от землей сулит ему верную гибель, хотя перед владенья до этих пор далеко, равным образом спирт рулит нате луковка Вольфа – единственную призрачную опору равным образом иллюзорную надежду...

Толчок! Надутая дождем воздуха мануфактура заскрипела равным образом прогнулась. Пряхин учил, что-нибудь такая переделка на первую каскад опасна на того, который сверху: начало высший парашют перекрывает верхнему накатывающийся лёгкий поток, дьявол теряет подъемную силу, да оставшийся минуя поддержки парашютист своим весом гасит низший купол.

«У двох каюк, – от присущим ему красноречием говорил старшина, – только верхнему хужее...» Тогда сие вызывало смех, так не долго думая Вольфу было невыгодный давно веселья.

– Сползай вбок, быстро! – изумительный всю мощь легких заорал он. – Тут ваш покорный слуга тебя поймаю! Сползай, а в таком случае что другой гробанемся!

– Блядь, невыгодный выходит, ваш покорнейший слуга как бы во яме! – донесся поверху напев Серегина. – Наклони купол! Купол наклони!

Легко сказать! Вольф нелюбезно отклонился по всем статьям веточка о шую равным образом из всех сил потянул мракобесный пучочек строп. Желто-серая берег качнулась, одним краем задираясь вверх. Меняя устремление спуска, парашют накренился. Углубление на куполе сдвинулось для краю.

– Давай еще! – крикнул Серегин. – Еще!

Он также извивался возьми скользком, теряющем тугость шелке, совершал во всем веточка отчаянные фрикции, боязливо кося вслед за спину: бедный бутылочка его собственного купола сморщился равно опал, что выколотый легкий шарик. Шлейф смятой красный товар бессильно, ровно цепь убитой змеи, соскользнул вниз. Изогнувшись, Вольф поймал данный хвост.

– Сползай, пишущий эти строки тебя держу! – Он двумя руками дернул газшлейф в себя, Серегин соскользнул вместе с купола равно не без; криком полетел во бездну... Но пролетел только лишь червон метров, попозже стропы натянулись, скользнувший наверх шелк обжег рычаги Вольфа, хотя некто просто-напросто тверже сжал кисти равно прочно зажал его на саднящих огнем ладонях. Подвеска во случающийся однажды рванула апотеций Сержа вверх. Только пока что удерживал его невыгодный сердитый воздухом купол, а обожженные ладони товарища...

Десантный парашют рассчитан сверху сто двадцать килограммов спускаемого веса, в тот же миг дьявол нес едва взяв два раза больше. Поэтому проворство спуска была стократ выше, нежели обычные пятью метров во секунду. «Ноги поломаем точно...» – успел пораскинуть умом Вольф.

Желтые холмы ахнуть безвыгодный успеешь приближались. Серегин грудь в грудь сжал полусогнутые ноги, напряг мышцы... Столкновение вместе с землей оказалось сам-друг сильней обычного, хотя песчанистый скос бархана смягчил удар. Все а во левой ноге черт знает что хрустнуло. Взметнув тучка пыли, возлюбленный подскочил, на правах мячик, равно покатился вниз. Рядом ошалело плюхнулся Вольф. Ему пришлось малость полегче: во последнее момент опрощенный парашют подскочил в высоту равным образом капельку погасил скорость. Несмотря нате это, ушибленная не далее как ножка заболела вновь.

– Цел? – спросил он, вглядываясь на помутневшие, со расширенными зрачками лупилки Сержа.

–Вроде... – не без; трудом вымолвил тот, впустую тряся головой. – Я медянка думал – кранты... Ты меня спас, братишка... Я твой должник!

– Ладно... Давай быстро, немедленно пойдет долбаная бронетехника!

Про отмену сего пункта учений разведчиков никак не предупреждали, следственно они аллегро отстегнули парашюты и, прихрамывая, бросились для линию атаки.


* * *

Из первого «Ана» посыпались черные точки, сам из-за другим раскрывались парашюты, до мере спуска они, маневрируя, сдвигались покучнее – как гигантская прозрачная углубление собирала отдельные фигурки во вломный кулак, снаряжённый порушиться держи цель.

– Десантируется коренной равным образом дальнейший взводы другой роты, – комментировал происходившее Шаров. – Цель – начальный равным образом дальнейший секторы. В первом смоделированы инструктивный место да жопа МБР «Титан», рейд нате них осуществляет стержневой плутонг – три боевые группы в соответствии с чирик персона на каждой. Задача...

Насыщенный фактами да цифрами примечание проходил до цепочке равным образом наконец, поступал через маршала Вахрушева ко Грибачеву, каковой довольно кивал. Он был солидно удивлен. Оказывается, старичишка изумительно владеет материалом!

– Обратите забота получи концентрация спуска. Это позволяет близ приземлении избежать распыления сил равно организовать высокую насыщенность огня...

– А с какой радости нераздельно спускается на стороне с других? – как снежище на голову спросил госсек ЦК.

Вахрушев закашлялся.

– Это отборный парашютист бригады начальник Прялкин, – едва сказал маршал. – У него самостоятельная равно бог сложная задача...

Грибачев не без; интересом приник ко биноклю. Одинокий парашютист на правах за ниточке съехал вместе с неба возьми крохотную площадку дозорный вышки.

– Задача выполнена, – с удовлетворением сказал министр. – Часовой уничтожен.

– Поразительно! – госсек положа руку на сердце развел руками. – А с чего сверху некоторые люди вышки сам черт неграмотный сел?

– Больше ни одна душа малограмотный может...

– Действительно, ювелирная работа! – всеобъемлюще улыбнулся Грибачев. – Вызовите его ко мне!

– Доставьте семо старшину Прялкина! – с грехом пополам повернув голову вправо, приказал министр. Команда прошла по части цепочке, же Раскатов продублировал ее невыгодный жуть уверенно, а Чучканов – по чести растерянно.

Майор Шаров покачал головой.

– Невозможно. Вы но знаете... Ему полагается выкупаться...

Чучканов обернулся равно получи и распишись таковой разок наклонился ко уху замполита.

– Пошлите людей ради Пряхиным. Пусть разведчики сольют воду с фляг – его нужно возбудить во порядок.

– Есть! – замполит в момент исчез.

Второй аэробус черепашьим ходом приближался для полигону.

– Обычно ми ввек показывают актив равно достижения, – сказал Грибачев. – А во бедность непокрытая у вы есть? Как ваш брат со ними боретесь? Или замазываете, укрываете с командования? А, соратник комбриг?

Маршал равно генералы повернулись ко Раскатову. Но оный был будь по-вашему ко подобному обороту да отнюдь не смутился.

– Есть недостатки, коллега генсек ЦК! – не без; некоторой печалью на голосе сообщил он. – Но да заведование бригады равно партийная ассоциация выжигает их каленым железом! Вотан перерожденец, этот... по образу волк, какой-никакой во кибела смотрит, получи и распишись услуга ответил черной неблагодарностью... Избил сержанта, похитил...

Поймав сердечный взор Никитского, комбриг запнулся. Как бы безграмотный загнуть палку. Вотан продырявливание кажется прошел постепенно – хотел наименовать фамилию сего немца, так точно запутался – какая настоящая... И хоть сколько-нибудь отнюдь не сболтнул оборона патроны...

– ...похитил имущество. За сие возлюбленный арестован да предстанет преддверие военным трибуналом!

– Что ж, кабы распоряжения идеология исчерпаны, о ту пору лишенный чего строгости безвыгодный обойтись, – Грибачев вздохнул. – Ведь распоряжения принуждения десятая спица безграмотный отменял. Вы точно действуете – важнецки никак не прятать недостатки, а состязаться от ними.

– Так точно, собрат помощник ЦК!

Второй «Ан» начал сбрасывание десанта, равным образом уважение гостей переключилось для него.

– Десантируется ранний равным образом второстепенный взводы первой роты, – из облегчением вернулся Шаров для привычному комментированию, так вследствие порядком секунд его гладкая говор сбилась, возлюбленный замолчал равно припал для биноклю.

Так но негаданно запнулся да Вахрушев.

– Что это?! – Грибачев из всех сил прижал очки ко глазницам. – Они не откладывая разобьются!

На трибуне наступила умершая тишина. Десятки биноклей фокусировали разыгрывающуюся во воздухе драму. У одного десантника фрагментарно раскрылся парашют, равным образом некто упал получи маковка летящего ниже. Теперь что другой должны камнем направиться для земле...

– Не может быть... Не может быть... He может быть... – по образу моление повторял Раскатов.

Лицо Чучканова налилось кровью, машина до чрезвычайности колотилось. Он околесица малограмотный говорил вслух, так мысли неслись со скоростью курьерского поезда. Потери держи учениях точно предусмотрены, да ежели бы «Дождь» пришпилил для земле одного наглеца, ничто страшного бы отнюдь не произошло, благодаря этому что такое? самой смерти десятая спица бы безвыгодный увидел, всего лишь шаг в рассуждении несчастном случае... Другое дело, неравно банан парашютиста разобьются бери глазах Грибачева да Бахрушина! Тут хоть лопни полетят головы! А дозволено малограмотный сомневаться, который свою голову комбриг постарается уберечь, равным образом целиком и полностью очевидно, кого некто всунет на гильотину «оргвыводов»!

– Давай, законный группа в себя, блокшив влево, давай! – цедил насквозь стиснутые болезнь сросшийся от биноклем Шаров, как пытался нате расстоянии дать мысли терпящим стихийное бедствие разведчикам. – Давай, наклоняй купол, по малой мере своевольно спасешься... Водан неграмотный два... Так, так, молодец... Молодец, парень!

Верхняя фишка соскользнула из примятого купола да полетела вниз, парашют расправился равно обрел первоначальную форму, значит, взять хоть безраздельно уцелеет... Но ниспадающий человечек равно как задержался равным образом непостижимым образом завис посреди небом равным образом землей! Неужели?.. Да, безошибочно – выправивший кровный луковка вэдэвэшник удерживал товарища вслед загаснувший во тряпку парашют!

– Молодец, молодец, молодец! – неистовствовал Шаров, нарушая траурно-чинное запирательство наблюдательного пункта. То ли глаза у него с напряжения нечеловечески обострилось, ведь ли помогла мощная оптика, ведь ли подсказала интуиция, да симпатия узнал солдата, держащего потерпевшего несчастье товарища.

– Это Волков! Волков! Молодчага! – переполнявшие майора чувства требовали выхода, равно некто из всей силы колотил кулаком объединение перилам.

Сначала сам по мнению себе парашютист, попозже другой породы коснулись земли, взметнув туча песка. Трибуна громогласно вздохнула. Задние лавка с настроением зашушукались, центральный соблюдал полную тишину. Маршал равно генералы опустили бинокли равным образом смотрели получи Грибачева, ожидая его оценок. Но оный никак не отрывался с окуляров.

– Они живы другими словами разбились? – спросил референт ЦК, ни ко кому положительно отнюдь не обращаясь. – В любом случае их потребно неотложно выслать во госпиталь!

Но шелковица порошина рассеялась, равно спирт увидел, что-то по мановению волшебной палочки спасшиеся бойцы из автоматами наперевес бегут во атаку.

– Поразительно! Вместо госпиталя они продолжают воевать! Нет, ваша милость можете себя сие представить?!

Возбужденный Грибачев повернулся ко Вахрушеву да стоящим вслед ним генералам, по образу бы призывая раздробить его искреннее удивление равно действительный восторг.

– Это наши цвет бойцы! – заносчиво сказал Раскатов. Кивки остальных генералов равным образом завершающий поклон маршала подтвердили, который сие точно так.

– Как, ваша милость сказали, имя солдата? – переспросил референт ЦК. – Волков?

– Так точно, Сергейка Михайлович! – отрапортовал Раскатов, примерно ладно знал бойца. Впрочем, семейка да хотя была ему чего-то знакомой.

– Это форменный герой! – восхищенно произнес делопроизводитель ЦК. – Спас равным образом себя равным образом товарища! Да до этих пор туточки а трогай во бой! Надо его наградить. И получи этом положительном примере нянчить непосредственный состав!

– Конечно, Сергейка Михайлович! – кивнул министр. – Мы выпустим плакаты об этом подвиге равным образом разошлем изумительный постоянно десантные части.

Маршал чуточку повернул голову, равным образом здесь а ко нему подскочил адъютант не без; блокнотом сверху изготовку.

– Волкову – «Красную Звезду», второму – медаль. Плакаты да по сию пору что такое? ведется сообразно передовому опыту. И еще... Старшине Прялкину грамоту ото меня.

– Да, сие не сколько иное подвиг! Настоящий подвиг! – горячился Грибачев, наравне примерно бы совершенно прочие из ним невыгодный соглашались. – И должно затаив дыхание обращаться ко героям, придавать значение их по мнению заслугам. Немедленно пригласите Волкова от товарищем ко мне!

– Есть, собеседник госсек ЦК! – разухабисто выкрикнул Раскатов.

– И следует разобраться, вследствие чего этакий происшествие стал возможным! – Грибачев нахмурился. – Такой акт кушать оборотная аспект чьей-то небрежности равным образом разгильдяйства. В нежели дело, комбриг? Кто отвечает следовать опасение прыжков?

– Полковник Чучканов, соотечественник референт ЦК! Я собственной персоной проведу тщательную служебную проверку, равно виновные будут круто наказаны!

– Действуйте. Такие промахи извинять нельзя. Герои должны поощряться, разгильдяи наказываться!

Грибачев снова-здорово поднял бинокль равно принялся расценивать полигон, нате котором обесшумленные расстоянием взрывы начистую разносили макеты ракет равно пусковых установок.

Чучканов стоял со таким видом, будто бы всего-навсего аюшки? наложил во штаны. Не обращая сверху него внимания. Раскатов обратился для Семенову:

– Немедленно отправляйтесь получай полигон, осмотрите парашюты, зафиксируйте совершенно сообразно форме... И доставьте семо Волкова равно сего второго!

– Есть, сослуживец генерал! Только... – сотрудник осекся равно понизил голос: – Нехорошо получилось... Товарищ полковник Чучканов приказал Волкова арестовать. Вот тогда какое дело... Лейтенант Половинко ранее там...

Комбриг смерил Чучканова уничтожающим взглядом.

– Героев арестовываешь? – зловещим шепоточком зашипел он. – Я но тебе сказал – преступников полагается наказывать, а малограмотный героев! В академию хотел? Я тебе покажу академию! Сам по-под судопроизводство пойдешь!

Полковник молчал. Он неграмотный был горазд говорить, не далеким ото экий мысли либо как бы делать. Он впал во оцепенение, всегда происходившее казалось дурным сном. Наступил слабонервный ступор.

Раскатов вновь обратился ко Семенову:

– Про лишение свободы сделано доложено, круглым счетом зачем тю-тю некуда. Бери Шмелева из-за паникерство равно зубоскальство по-над солдатами!

– Есть, собрат комбриг! – сотрудник приложил руку для козырьку.


* * *

Разгром дивизиона «Першингов» завершился со опережением контрольного времени. Изуродованные ракеты валялись бери песке, разорванная каркас пусковых установок торчала на неодинаковые стороны вроде обугленные искореженные пальцы, дымились перевернутые тягачи, несамостоятельно уткнулся на землю слабый подъемочный кран.

Посредники вместе с синими повязками получай рукавах как ни в нежели невыгодный бывало фиксировали период равно результаты операции.

– Молодцы, иконописно сработали! – размазывая гарь до потным щекам, подвел результат Деревянко. – А Волков равно Серегин общо отличились...

– А чо они такого сделали? – кисло спросил Вишняков. Похоже, вдобавок выпускающего, десятая спица малограмотный видел, что-то сотворилось на воздухе.

– Узнаете. А в тот же миг десятеро минут в перекур. Дождетесь Шмелева равно стрелой для месту сбора! Я – ко парашютам.

Бойцы повалились для песок. Серж упал близко со Вольфом.

– Что-то вместе с головой, – пожаловался он. – Все на суше и на море идет... И ножка подворачивается...

Вольф посмотрел для покрытые красными волдырями ладони, поплевал, с целью сбавить жжение.

– А что-нибудь случилось-то?

– Хер его знает! Похоже, перехлест... Но автор чисто уложил, равно Пряхин три раза проверял... Неважно... Короче, автор твой дебитор получи и распишись всю жизнь!

– Да ладно! – Вольфу было неудобно. Он безвыгодный привык для высоким словам. – Я бы летел – твоя милость бы меня поймал...

От разгромленной начальный установки ковыляли двум человека. Когда они подошли ближе, оказалось, ась? Киря ведет покачивающегося Шмеля.

– Я сего мудака убью, во землю зарою! – истерически орал сержант. Он держался вслед за плечо, контрреволюционный подстепок был оторван, голая десница покрыта сажей равным образом глубокими кровоточащими царапинами.

– Ты слабо шашку прикрутил?! – Прыжковый осташи не без; маху врезался сидящему Пяткину во бок. – Меня символически краном безграмотный придавило! Совсем охуел!

– А гораздо ее полагается прикручивать? – старослужащий сморщился да схватился из-за ушибленное место. – Чего твоя милость в ми гневно срываешь? Что я, виноват?

– Не «ты», а соотечественник сержант! – бери губах у Шмеля выступила пена. – Я тебе покажу, на правах злое срывают... Он в который раз замахнулся.

– Стой, индивидуалист сзади! – предостерегающе крикнул Киря.

Шмель опустил ногу равно обернулся. Все в свою очередь повернули потные чумазые лица, предполагая лотерея – отколь в этом месте предпринимать особисту?

Но действительно, до полю боя, обходя обломки взорванных конструкций, шел летеха Половинко. Его чистенькая повседневная фасон срыву контрастировала из измятыми комбезами разведчиков.

– Гля, зачем ему надо? – выдохнул Серж. – Неужто в соответствии с нашу душу? Начнут стегать попытку срыва учений?! Половинко подошел ближе.

– Рядовой Волков, ко мне! – скомандовал он. – Пойдем на штаб, труд есть!

По азартному блеску во глазах рок-опера Вольф понял, какое сие «дело»: литер торжествовал победу.

Прихрамывая, дьявол горько ступал в области змеящемуся лещадь налетевшим ветерком песку. Особист заведомо отставал держи серия шагов. Так конвоир ведет арестованного.

«Неужели нашли патроны? Сейчас снимут отпечатки пальцев, равно хана!»

Из-за бархана выскочил явный «уазик», неподалёку из водителем сидел майор Семенов.

– Товарищ майор, нормальный Волков мною... – принялся отрапортовывать Половинко, же Семенов жестом остановил его.

– Товарищ Грибачев вызывает Волкова и... С тобой кто именно падал? Серегин? Давай, сынок, приведи Серегина. У лейтенанта отвисла челюсть.

– А что но приказ?

– Приказы надлежит исполнять. Потому сержанта Шмелева препроводи на известное тебе место.

– Шмелева?!

– Да, сынок, Шмелева. Что вынужден был сделать, так равно делай. Только вместе с другим объектом. Вот такая фрукт получилась.

Половинко захлопнул зевало равным образом повернулся чрез правое плечо.


* * *

– Ну что, испугались? – Грибачев приязненно улыбался. Вживую спирт выглядел пока что моложе, нежели во газетах равным образом для телеэкране. Вахрушеву, смолоду которого был обычным интересах политического Олимпа, спирт весь годился во сыновья. Маршал равно как улыбался, равно незнакомые генералы выражали полное расположение. Это было ужас непривычно.

– Конечно, испугались! – Грибачев самостоятельно ответил для особый вопрос. – Но никак не струсили! А благодаря чего остались живы. Да до текущий поры моментально пойдемте во атаку, во который удивительно! Хотя, собственно, удивительного тогда ни аза равно нет: упрямство равно самоконтроль – необходимые качества советского солдата. В бою побеждают безвыгодный автоматы равно безвыгодный ракеты – побеждает человечный фактор. Поэтому в ту же минуту нет слов главе угла нашей работы от армией – человек: солдат, офицер. Человек, ведый свое дело...

Возле трибуны у них отобрали автоматы, гранаты равным образом ножи, худощавый душа от пронзительным взглядом дал краткий инструктаж:

– Резких движений неграмотный делать, грабки сохранять получи виду, недалеко отнюдь не подходить, обращаться бодро, отнюдь не жаловаться, опровергать ахнуть малограмотный успеешь равным образом четко, лишенный чего рассуждений!

Сейчас таковой особа стоял посредь Грибачевым да солдатами, хозяйственно наблюдая ради каждым их движением.

– Видел равным образом вашу боевую работу, могу произнести одно обещание – молодцы! Элита Вооруженных Сил! А аюшки? ваш брат пока что умеете, во предпочтение с обычного десанта?

– Все бойцы нашей бригады владеют двумя иностранными языками, сотоварищ госсек ЦК, – сообщил Раскатов, тяжко смотря в Вольфа. Состояние Серегина самоочевидно неграмотный способствовало проявлению лингвистических способностей – симпатия с горем пополам держался нате ногах.

– Да ну! – искренно изумился Грибачев. – Давайте попробуем! Товарищ Никитский...

– Your surname and partial number? [23] – сурово спросил худощавый. Произношение у него было прекрасным.

– Soviet soldier does not answer such questions! [24] – со временем с грехом пополам заметной паузы ответил Вольф равно перевел дух. Повезло: спрос равным образом отзыв были типовыми да входили во блок отрабатываемых не без; Софьей Васильевной фраз.

– Welcher Sprengstoffbenutzt ihr? [25]

– Wir haben heute das Trotilum benutzt, aber wir haben auch Plastitum, [26] – Вольф малость много улыбнулся. Теперь некто чувствовал себя, на правах живец на воде.

– Он истинно говорит бери английском равно немецком, – доложил Никитский, никак не отрывая через Вольфа равно Сержа внимательного взгляда.

Секретарь ЦК расплылся на улыбке.

– Поразительно! Всесторонне цивилизованный солдат! Это молодое племя человечество новой формации, им сооружать Советскую Армию! У вас, собутыльник Волков, старшие перспективы. Я запомню эту навстречу равным образом буду интересоваться вашей судьбой. Хочу, в надежде да ваша милость запомнили оный день...

Грибачев извлек изо нагрудного кармана глянцевый прямоугольник, протянул Вольфу.

– Вот моя визитная фотография вместе с прямыми телефонами. Впрочем, помощники запишут вашу фамилию равно как и будут сопрягать со мной беспрепятственно. Если возникнут проблемы – звоните не принимая во внимание всякого стеснения равным образом сомнений. Запомните, меня в сущности интересует ваша судьба!

Референт Грибачева души черкал на блокноте. Маршал Бахрушин хлестко посмотрел получи и распишись Раскатова. Рыбаков равно Латынин переглянулись да равно как прихотливо уставились получай комбрига. Тот отнюдь не понимал, почему через него ждут, только расправил рамена равно изобразил задумчивость, соответствующую глубокой проработке ситуации. Майор Семенов сосредоточился, прикидывая, какими словами известить справку насчёт происходящем про личного картина Вольфа.

– Спасибо, Сергуня Михайлович! – из искренней благодарностью сказал Вольф равно взял светлый прямоугольник. При сближении их рук Никитский напрягся.

– Это тебе спасибо! – Грибачев шагнул вперед, обнял солдата, прижался для пропыленной, пахнущей тротиловым дымом щеке, отстранился.

– Пока командиры думают, наравне вы наградить, получай через меня подарок!

Сняв не без; растопырки часы, соколообразный ЦК протянул их Вольфу.

– Спасибо после службу! Носи, пускай они отсчитывают миг новой эры!

– Большое спасибо...

Не избалованный вниманием, особенно в такой мере высоких начальников, Вольф был растроган по глубины души. Даже распухшие ладони, казалось, перестали болеть.

– Ну а комбриг подарит время второму герою! Грибачев взглянул в Раскатова. Комбриг торопко расстегнул запяст шикарного японского хронометра равно часть Серегину бери запястье. Тот, переваливаясь с стороны во сторону, еле-еле удерживал равновесие.

– Спа... – оборвавшись в полуслове, Серж бросился для краю трибуны, так требующий раком стойкий человек на штатском схватил его ради закорки равно удержал. Поэтому Серегин выблевал стоймя там, идеже стоял.

– Кг-ы-ы! Кгхр-ы-ы!

Серо-желтая источник из брызгами разбилась об тщательно оструганные доски трибуны. Запахло рвотой. Маршал да генералы шарахнулись, Никитский нахмурился равным образом дернул головой. Сержа неукоснительно потащили прочь. Ноги у него подгибались.

– Извините, сие вздрагивание мозга, – с грехом пополам выдавил с себя комбриг.

– Надо обнаружить обеих врачу! – распорядился Грибачев. Он снял летнюю шляпу да платком вытер вспотевший лоб. Потом, обратившись ко Вольфу, добавил:

– До свидания, сверстник Волков. Я даю голову на отрез – да мы из тобой непременно встретимся!

– Служу Советскому Союзу!

Спускаясь вместе с трибуны, Вольф расслышал языкоблудие секретаря ЦК.

– Лица хорошие у ребят – открытые, мужественные. Хоть в плакате рисуй. Вот сие солдаты!

– Нарисуем, высокий Михайлович! – неотлагательно отреагировал министр.

Оставшись один со маршалом равным образом генералами, Грибачев помолчал, пожевал губами, любовно осмотрел Раскатова и, обращаясь ко министру обороны, как черепаха произнес:

– Ну который ж, собутыльник Вахрушев, признание бригады перед этим всяких похвал. Думаю, пишущий сии строки неграмотный ошибемся, разве не кто иной ей поручим исполнение одиноко важного задания партии равным образом правительства.

– Не ошибемся, Гуля Михайлович! – подтвердил министр.

– Готовы облечь плотью и кровью что лещадь руку попадет задание! – отрапортовал увлеченный успехом комбриг.


* * *

В оный но число на личное ремесло Вольфа вшили справку: «Отличился на ходе инспекторской проверки, был удостоен личной встречи из секретарем ЦК КПСС товарищем Грибачевым, тот или другой на высокой ноте оценил отличия Волкова, вручил ему домашние часы, личные телефоны равным образом пообещал интересоваться его дальнейшей судьбой». Слова «личные телефоны» были обведены жирным зеленым фломастером.

Сам Вольф об этом отнюдь не знал. Они вместе с Сержем лежали для соседних койках на медсанчасти, наслаждались тишиной да покоем, мало-помалу приходя во себя.

Вольф достал визитную карточку. Обычный Картонный прямоугольник, крутой черноволосый шрифт: «Грибачев Сергуша Михайлович» – ни золота, ни завитушек, ни должностей равно званий... Только рой телефонов: пятеро во приемной, высшая оценка Прямых, три на автомашине, – выдавали, зачем неприхотливость обманчива да фотография принадлежит невыгодный обычному человеку. Телефонные заезжий двор как и были странными: четырех– равным образом пятизначные, снабженные непонятными индексами – «АТС-1», «АТС-2», «ВЧ», «УКВ»... По таким конец дозвонишься изо таксофона не в таком случае — не то квартиры простого смертного... Хотя кушать равно обычные городские – одинокий на приемной равным образом единодержавно прямой. Но кто именно знает, может, разбалтывать в области ним не возбраняется всего лишь со специальных аппаратов, не то шибанет током – костей невыгодный соберешь! Нет, едва ли ли – в таком разе с какой-никакой сие радости бы некто дал карточку простому солдату...

– У него недостаток для голове. Лысина равным образом пятно. Такое розовое, вытянутое, от брызгами, – Вольф сунул бесценную визитку около подушку.

–У кого?

– У Грибачева. Он шляпу снял, пишущий эти строки да увидел.

– Показалось. На плакатах-то спирт помимо шляпы. И согласно телевизору как много однова показывали. Никакого пятна неграмотный видно.

– Может, равным образом так... – с оглядкой сказал Вольф. Иногда ему казалось, что-то не выделяя частностей нуль отнюдь не было, выключая прыжка, сильного удара насчёт землю равно лазарета. А во промежутке – галлюцинация, как бы испытание пережитого шока. Правда, визитная фотография совершенно материальна. И до сейте поры подарок...

Подаренные час по кайфу тяжелили запястье, кожаный ремешок покамест хранил ласково человека, прежде которым стоял получай цыпочках малограмотный всего только всесильный директор бригады, же да богоподобный министр. Неужели до сей времени происходило во реальности?

Ладони были перебинтованы, кончиками пальцев Вольф расстегнул ремешок равным образом хозяйственно рассмотрел подарок. Отечественная «Слава» из двойным календарем. На крышке гравировка: «Делегату XXIV съезда КПСС тов. Грибачеву С. М. через ЦК КПСС».

Судя согласно порядковому номеру – 00043, сие далеко не серийная продукция, а спецзаказ. Если преподнести их ко уху, слышно звенящее удирание точного механизма.

– Нравятся «котлы»?

После капельницы Сержу выходит получше, равным образом дьявол в свою очередь принялся полагать самурайский хронометр.

– Конечно. У меня была старенькая отцовская «Победа», равным образом ту разбил для первом прыжке. А тогда равно числа, равным образом житье-бытье недели, да стрелки светятся!

– Фигня! Вот у меня власть – «Королевский ныряльщик», такие почти «комком» бери Ленинском проспекте за пятьсот рублевка улетают. Вечный календарь, хрустальное стекло, врастание впредь до двухсот метров. А ход! Давай выставим равно посмотрим, у кого метче идут. На спор. Идет?

– Идет.

Но привести прения до самого завершения невыгодный удалось. Через время пришел адъютант Раскатова – долговязый разрумянившийся лейтенант, со на лицо надменным равным образом неприступным.

– Вот твои часы, – некто положил в тумбочку маленькую белую коробочку. – А генеральские дайте назад.

– Как назад? Он но ми их подарил?

– Ты что, маленький, неграмотный понимаешь? У него-то подле себя других отнюдь не было, некто домашние да отдал. Символически. Потом финансы выписали равно тебе купили смотри эти. Они твои. А сие – его. Знаешь, почем они стоят?

– Знаю! – Серж резко расстегнул браслетик равным образом только ась? не кинул брегет адъютанту. – И сии равно как забирайте. Мне они никак не нужны, а генералу пригодятся с целью следующего раза!

– Эти твои, подаренье с комдива. Носи равным образом радуйся, – хладнокровно сказал летеха равным образом вышел изо палаты.

– Вот суки! У меня аж щипанцы задрожали! – Серегин побледнел, звук раздражительно вибрировал.

– Брось, Коля. Из-за ась? нервничать? Из-за часов? Да да мы вместе с тобой вместе с тобой теперь снова родились!

– При нежели после этого часы! Дело во отношении. Они нас, выходит, вслед за людей безграмотный считают! Того равно погоди же – твои равным образом отберут. Хотя нет, Грибачева побоятся... Он но ото души подарил. Выходит, возлюбленный отнюдь не таковский жадный, в духе наши пидоры!

Серегин раскрыл белую коробочку равным образом с презрением усмехнулся.

– Ну, су-у-ки...

Двенадцатирублевые часы «ЗИМ» от тонкими желтыми стрелками бери белом циферблате были самыми дешевыми с продающихся на гарнизонном магазине. В конце учебного лета черепа дарили их отличникам, окончившим четвертый класс.

– Спасибо, друг генерал! – Серж не без; размаху швырнул их касательно стену. Осколки стекла равным образом детали механизма разлетелись сообразно палате.

– Зря твоя милость психуешь...

Вольф рассматривал отрывок ваты со следами двугубный помады. Этот талисман христос его дважды: через «Дождя» да через падения около погашенным куполом вместе с трехсотметровой высоты. Вещи, ко которым прикасалась Софья, обладали чудодейственной силой! Если бы возлюбленная самочки заглянула на палату... Может а англичанка разузнать учеников!

Вместо Софьи Васильевны вечор для ним зашел Пряхин. Он был очевидно напуган.

– Слухай, Серегин, твоя милость ж по правилам парашют уложил! Я-то кажную операцию пальцем щупал! Я ж завсегда! К укладке претензиев безграмотный было! Вы как например скажите, малограмотный забойтесь!

– Конечно, подтвердим, – успокоил старшину Серж. – А почто случилось-то?

– Что, что... То! А меня Семенов из помощником неудовлетворительно часа мурыжили... Проверял – невыгодный проверял, безусловно безграмотный украл ли изо штаба листки от печатью... Какими медведь заклеивают... На какой они мне? Всю душу перековыряли. Потом разрисоваться однова чирик заставили. Не для добру...

– Да безграмотный бойтесь, весь обойдется, – сказал Вольф. Ему из чего явствует к несчастью маленького косноязычного человечка. – Раз уже у нас обошлось...

– Обойдется...

Старшина шмыгнул носом, провел узловатым пальцем в области ноздрям.

– Шмелева-то арестовали... Да ась? вслед за тем какой-то сержант... Генерал держи Чучканова круглым счетом орал, своевольно слыхал... «Отстраняю, передавай позиция Шарову! За энтот парашют около вывод пойдешь...» Вона как!

– Чучканов полковник, дьявол вслед за всё-таки отвечает. А ваша милость единица маленький.

– Ото ж... Грибачев меня звал – никак не схотели! Как скакать – пожалте, а что-то около – сиди... Ничо, майор сказал: Бахрушин безвыездно одно грамоту даст. Фамилию поменяю, равно все. Зато ко пензии присовокупление – десюнчик лишний. Тож неоткуда взять!

– При нежели после этого фамилия? – невыгодный понял Вольф. Инструктор махнул рукой.

– Они меня Прялкиным записали. А в один из дней так, так медянка все. Проще документы переделать. Подумаешь... Пряхин, Прялкин... Без разницы. Оно да похоже...

На видоизмененный праздник со утра пришли особисты.

– Кто, сынки, нате вы зубище имеет? – спросил Семенов, пытливо переводя воззрение вместе с одного нате другого. Половинко, в качестве кого обычно, устроился вслед за листком бумаги.

– Большой зуб? Чтобы жизни решить хотел? Кто?

– Разве парашют злостно испорчен?! – вскинулся Серж равно паки отвалился держи подушку. Его всегда пока что мучило головокружение.

– Похоже, который так, сынок. Сам-то симпатия далеко не распакуется, отголосок самовластно невыгодный поменяет, ага равным образом контрасигнатура безвыгодный подделает... Очень похоже, что-то его переложили заново, смотри какая штука!

– Как таково можно? – усомнился Вольф. – Это но долгая песня! Кто бы сие сделал?

– О томишко равно речь, сынок. Накануне в дальнейшем звание Чувак дежурил – число равно всю ночь, – Семенов загадочно смотрел сверху Вольфа. – И буде бы некто вслед за рассроченную мясорубка тебя хотел гробануть – весь ясно-понятно... Но его-то ради что? – сотрудник перевел лицезрение бери Сержа, выдержал паузу, по-буднишному причмокнул губами. – На него Шмель во-от этакий зубище имеет! И на правах раз в год по обещанию возлюбленный вечере Чувака подменял, доколе оный получи и распишись еда ходил! Вроде весь во цветик ложится... Да никак не совсем! Он считанные минуты единолично оставался – насосаться невыгодный успел бы...

Семенов серьёзно вздохнул. Вид у него был бессильный да озабоченный. Глаза красные, вежды припухли.

– Видите, какая уловка получается! Несли бы службу по образу ведется – равно ми голову безграмотный ломать. Так нет... Водан сержанту морду бьет, второй... А нам в настоящий момент расхлебывать! А здесь снова новая обрушиться – парашют-то отнюдь не получи и распишись своем месте лежал! Значит, что? Может, Чувак их перепутал? Вы-то самочки аюшки? думаете?

– Я общий нисколько невыгодный знаю, – сказал Вольф. – У меня никаких врагов нет.

– И у меня, – повторил Серегин.

Майор вторично вздохнул равно потер небритую щеку. Формально некто далеко не подчинялся командованию бригады да благодаря тому что клал получи уставную дисциплину из прибором.

– Так пишущий эти строки равно знал. Ну, истинно ваша милость в эту пору герои, экий со вы спрос! Я мотивировка Чувака бери во-от такие кусочки разорвал. Ты меня понял, сынок? Он со временем глубокий расклад дал: что за совещание средь вами шел, согласен вслед аюшки? твоя милость его шибанул... Нет ни плошки этого! Ну а моя особа – могила!

Вольф потянулся.

– Я сего дурака пальцем неграмотный тронул. Видно, анаши обкурился равным образом болтает.

– А дьявол что, как и анашу курит? – вскинулся Семенов.

– Не знаю. Я без затей приближенно сказал.

Особист не без; мрачноватым одобрением усмехнулся.

– Молодцы. Парни-кремни. Ну правда ваш покорный слуга вы потрошить никак не собираюсь. Дай бог, с целью равно противнику никак не пришлось... Поправляйтесь!

– Какая а шалава сие сделала? Как думаешь? – спросил Серж, рано или поздно контрразведчики ушли.

– Откуда моя персона знаю...

– А вызнать надо! Он же, гад, притаился круглым счетом рядом да на кто хочешь час сделать снова может... Сыпанет песка во ствол, сиречь ингибитор во запале испортит, иначе выстрелит во спину бери боевых!

– Разве вслед разбитую морду убивают? Будет тебя Шмель мочить? Или меня Чувак?

– Кто их знает... Всякие монстры бывают. Но Семенов вероятно сказал: Чувак бы тебя мочил, я-то ему околесица далеко не сделал! А Шмель считанные часы был...

Они обсуждали эту тему общностный день, а ни ко какому выводу где-то равным образом отнюдь не пришли.

После обеда потянулись ребята: Звон да Пятка принесли курево, Синявский пара огурца, Лисенков сколько-нибудь яблок.

– Лежите вдвоем, на правах короли, – осмотрев шестиместную палату, присвистнул Пашка. – Просторно, светло, воздуха много! Мы в духе сельди на бочке парились...

– На, держи компенсацию, – Серегин вывалил прежде ним пачки «Примы» равно «Памира». – Какие новости? Ты но постоянно по сию пору знаешь...

– К дорогим привык? Давай, нам сойдет, – Лисенков как на пожар рассовал сигареты по части карманам. – Куда-то наводить нас будут. На боевые. Особое штраф партии да правительства. Только добровольцы. Чем сие у вам пахнет? Чем-то знакомым...

Пашка наморщил нюхалка равным образом принялся души нюхать равно выдыхать воздух. Речь его стала прерывистой да невнятной.

– Ха, добровольцы... Было бы сказано... Построят: неуд шага вперед! Кто останется? Все шагнут! Хотя для фиг ми сии боевые? Или вам? – Он беспечально улыбнулся. – Да сие бриллиантин Вишневского! Я но чую – сердце привычный: ми ею ногу двум недели мазали! Помогает, хочешь, покажу? Вот ранее взвевать безвыгодный буду, равно приблизительно различимо – новая кожа! А идеже твоя милость обжегся? У вам но по-видимому шиш никак не горело...

– Да неграмотный тарахти, расскажи хорошенечко – камо направляют?

– Куда, куда... Не знаешь, камо направляют получай особые задания? А подробностей ми невыгодный докладывали... К вы нынче командиры придут, вона да расспросите...

– Какие командиры? И вообще, кто такой с годами рулит? Пряхин сказал – Чучу во отставку...

Лисенков пожал плечами.

– Комиссия решений далеко не принимала: бригаде «отлично» выставила, уехали довольные. А ваш происшествие – возьми разряд Раскатова. Он чаятельно распорядился, воеже Чуча сдал состояние Шару, так приказа доколе нет. Да для вам-то далеко не они придут – Деревянко не без; Рогалем. Может, сызнова ротный...

Пашкин прорицание никак не оправдался. Пришел майор Шаров. Поджарый, подтянутый, во наброшенном держи закорки халате – на правах положено подле посещении больных. Он был педантом. Но не долго думая на облике майора Вольф рассмотрел какую-то неправильность, хоть бы равным образом малограмотный вмиг понял – какую именно. Когда оный вялым жестом отослал врача равным образом опустился получи и распишись табурет, Вольф подумал, что-нибудь большей частью близкий держи взведенную боевую пружину майор не долго думая напоминает пружину распущенную. Или даже если сломанную.

– Где Серегин? На процедурах? А твоя милость заживаешь?

Лицо Шарова раскраснелось, резкие черты лица сгладились, лупилки нервозно блестели. Неужели симпатия пьян? Такого легко малограмотный может быть!

– Знаешь, в духе автор возьми трибуне тебе орал? Корпус влево, оппортунистический пучок!! У Грибачева, наверное, ухо заложило. Корпус вле-во-о! И твоя милость совершенно чисто сделал. Вот вследствие чего во ремеслуха тебя далеко не возьмут. Сегодня документ пришла.

– Почему? – озадаченно спросил Вольф. Он сидел бери кровати, прикрыв сматываем удочки проездки, равным образом облокотившись для подушку. Из-за в такой мере неуставной позы некто чувствовал себя чрезвычайно неловко.

– Почему? Отвечаю. Коэффициент интеллекта раньше среднего, – майор загнул палец, которым был способным пропороть консервную банку. – Выраженная влечение ко аналитической оценке окружающей действительности, драматичность мышления, ловкость для импровизации. Вывод: для обучению к использования нате командных должностях на специальной разведке разъяснять нецелесообразно!

Майор загнул завершающий палец, от удивлением осмотрел получившийся кулак. Вывод дьявол огласил неполностью. Была в дальнейшем уже одна строка: «Пригоден ко оперативной работе по мнению сбору военно-политической равно экономической информации вслед рубежом, хотя на силу пункта 0 анкеты никак не может фигурировать использован во таком качестве». Пятый станция означал национальность. Это взбесило Шарова окончательно.

Майор потряс внушительным кулаком, по образу предлогом грозил бездушным бюрократизированным чинушам.

– То глотать так: ступай сверху гражданку, на ученые, артисты, а на разведке должны работать удивительно дураки!

– Почему дураки? – прежним тоном повторил Вольф. Неловкость неграмотный проходила.

– Потому, что такое? такая наша справедливость. Меньше знаешь, больше умеешь – значит, неграмотный споришь, своего мнения безвыгодный имеешь, значит, начальству удобен – бери большую должность. И позже держись из-за нее руками, ногами равным образом зубами. Вот в отдельных случаях на территория врага пойдешь – другое дело: шелковица равным образом единоличность проявляй, да инициативу, равным образом аналитические способности... Только чей они возьмутся?

Майор раздольно расставил ноги, облокотился получи и распишись колени, а подбородок положил возьми сплетенные кисти рук.

– Мы но изо вы делаем уродов, квазимод! Другие изо нас делают, а автор сих строк изо вас... И получается! Пару планирование отступать у одного паренька покрышка со стабилизатора невыгодный сошел... Он да повис получи фале, болтается, равно как манекен получай резинке, ни аза поделать нельзя... Полетали, полетали равным образом идем нате посадку. Его, считай, уж списали... Хотя равно невыгодный в бетонку садились – получай поле, скорость-то, представь какая! Когда-то татары человека ко хвосту коня привязывали: у него требуха чрез зевало вылетали! А конь-то следовать «Аном» далеко не угонится...

Вольфа окутал интенсивный аромат спиртного.

– Но паренька Всемогущий спас! Плюхнулся животом для главный парашют, во вкусе бери подушку. Протащило его метров пятьсот, парашют сгорел, а ему взять бы что! Встает, отряхивается, годится ко нам. У Раскатова члены дрожат, у меня опека мокрая... А возлюбленный спрашивает: «Товарищ генерал, а ми таковой сальто засчитают?» Нет, твоя милость понял, аюшки? парня волновало?! Не то, что такое? как по мановению волшебной палочки жив остался, на ошметки мяса никак не разлетелся! Не то, почто отца от матерью через ужасного горя уберег, родился следующий раз! Волновало другое: впишут ли ему во карточку оный долбаный прыжок, пропади возлюбленный пропадом!

– Мы в свой черед невыгодный насчёт спасении думали... Что бригаду подвели, оценку вслед за тактические учения снизили, что такое? Семенов затаскает...

– Вот видишь! И тебя оболванили. Ты юнец умный, со совестью, из чувствами... Ты далеко не такой, как бы миленочек твой, Серегин, у тебя внутренняя часть другое... Я а видел, вроде твоя милость со Ваней работал – себя ломал... И моя персона вам ломаю об колено, отчего что-то надо. Только кому надо?

Шаров встретился из солдатом взглядом. Взгляд таковой был непосредственный да ясный, пьяная чушь неграмотный затуманила серо-зеленые зрачки снайпера.

– Чтобы трансформировать свою сущность, вынимать бери тропу разведчика себя всего, помимо остатка – душу, привычки, жизнь, полагается кому-то верить. Долг, Родина, присяга, это, конечно, правильно, лишь только сверх меры абстрактно, тебе тогда неабстрактный персона повеление отдает, командир, твоя милость ему надо верить. А кому после этого верить? Эх! – Майор глухо махнул рукой.

– А правда, почто вы возмещение Чучканова назначили? – осмелел Вольф.

– Брехня... Полдня просидел в новом шестке – да назад. Сказал комбриг во горячке, дальше передумал... Дураков бери умных далеко не меняют. Да равно тех с кресла оторвать, ась? лесного клеща из-под кожи вытащить. Даже пока что труднее. – Шаров заново махнул рукой равно встал. – Вот только лишь одного боюсь – когда подлинно заварушка начнется. Что сии неумехи вытворять будут? Батальоны во мясорубку бросать? Это они могут. И людей им невыгодный жалко...

– А который вслед особое задание? – пользуясь откровенностью командира, спросил Вольф.

– Выздоравливай, узнаешь. А тебя аз многогрешный поздравляю: твоя милость в эту пору сержант, полководец группы, чем Шмелева. Приказ автор этих строк подготовил следовать те полдня...

На видоизмененный с утра до ночи Лисенок принес последние новости: исполняет круг обязанностей комбрига полковник Чучканов. Генерал Раскатов улетел на Москву. С переводчицей.

– С кой переводчицей? – вскинулся Вольф.

– Ну не без; этой, англичанкой. Симпатичная такая, во короткой юбке бегает...

– А ась? симпатия склифосовский переводить?!

– Откуда автор знаю! Что приходится – так равно будет... – Лисенков из досадой скривился. – Лучше приколись! сюда: говорят, возьми пирушка неделе новое пулемет завезут. Только получи одну роту. Доходит? На одну! Понятно? Что ж шелковица непонятного? Значит, посылают итого одну роту! Так что, может, проскочим, коли повезет... Тебе лов шкурой рисковать?

Но Вольф сделано нисколько никак не слушал. Почему Софьюшка ни со того ни от сей сопровождает комбрига на поездках? Она учительница, а безвыгодный переводчик, для тому но ой ли ли Раскатов встречается из английскими военными делегациями... А разве пусть даже встречается, в таком случае их хоть умри сопровождает списочный переводчик! Что-то крылось на этом месте предосудительное равно нечистое... Но предосудительное да нечистое никоим образом малограмотный могло присутствовать связано из Софьей! Голову распирало ото вихря болезненных мыслей.

– Ты что, заснул?

– Угу...

Он отвернулся ко стене, сдавливая на руке вялый комочек вместе с красными мазками. На душа скребли кошки. Лучше бы скорей нате боевые, в некоторых случаях играешь во орлянку со смертью, тягостные размышления нечаянно уходят бери второстепенный план...

Глава 0.

Боевая деятельность

«Новое» оружие, поступившее для того изучения умереть и малограмотный встать вторую роту, оказалось известными сообразно фильмам об войне автоматами «ППШ» да пистолетами «ТТ». Разведчики вместе с интересом вертели во руках тяжелые, грубоватые автоматы, совали грабки во овальные окна кожуха, удивлялись примитивным предохранителю равным образом переводчику огня.

– Это что, они паче «акаэмов»? Или наших «АКСУ-74»? – оглушительно недоумевал Бритый Гусь.

– Выбор оружия определяется тактико-политическими условиями предстоящей операции, – объяснил последний наставник – бугрящийся накачанными мышцами кратко выстриженный деревня полет тридцати пяти, во сельный форме кроме знаков различия. Откуда симпатия взялся, ни один человек далеко не знал, фамилию да название некто равным образом невыгодный называл, представился прозвищем: Спец. Крупная голова, развитые надбровья, ярко-голубые глаза, странный, потусторонний загар... Оружие само прыгало ко нему на руки, само разбиралось да собиралось, заряжалось да наводилось для цель, само стреляло – симпатия токмо придерживал его равным образом передавал холодной стали свою убийственную энергию.

Эта биоэнергия ощущалась нате расстоянии равно как клаксон опасности, что-то около реагирует тренированный биотроф разведчика получи и распишись тонкую проволочку минной ловушки. Спец был настоящим хищником, слабо большим, нежели даже если майор Шаров Тигр визави волкодава. И рано или поздно некто вел занятия, майор, пускай бы равно неграмотный смешивался от солдатами, выполнял цена прилежного ученика.

– Оно душевно устарело, однако малограмотный потеряло надежности, прямо-таки ко нему требуется привыкнуть. У «ТТ» сверхмощный бой, хотя кто в отсутствии самовзвода – развивайте крупный палец. У «ППШ» бог высоконький анданте стрельбы, контролируйте спуск, а так за короткое время расстреляете боезапас.

– Значит, никак не на страну «А», – зашушукались разведчики. – Иначе пошлепали бы от обычными «АК», лишенный чего всяких заморочек...

Селедцов да офицеры политотдела каждый божий день вели из ротой усиленные политзанятия, хотя бери уровне общих слов: мировое оппозиционность империализма да социализма, мировой долг, распространение агрессивных военных блоков равно геополитические развитие СССР, смелость да героизм, которые должно оказать равным образом которые будут на седьмом небе оценены Родиной. Из всего делов сего следовало, ась? они как часы ни ложки в отношении предстоящем задании безвыгодный знают.

Похоже, аюшки? подробности были известны всего только Спецу равным образом две его помощникам – столько но немногословным, приблизительно но виртуозно владеющим оружием да от тем но необычным загаром в серьезных, в духе боевые маски, лицах.

– Вот первоначальный рубеж, – получай песке полигона они прочертили длинную линию. – Вы тайком выдвигаетесь получи и распишись пограничная линия атаки – сие снова полторы тысячи метров. Объект атаки... э... двухэтажное здание, во будто этого...

Спец указал получай полномасштабный прототип жилого дома. Он отнюдь не был поврежден пулями да взрывами: на этом месте отрабатывался вторжение офицеров противника объединение месту их жительства.

– Объект защищен колючей проволокой подина током, минным полем равным образом глухим бетонным забором высотой неуд вместе с половиной метра, по части гребню – битое стекло. Точно такое остановка принимать у вы получи тропе разведчика. Задача роты – инкогнито совершить проходы, в соответствии с внутренние резервы инкогнито побороть забор, нейтрализовать охрану равно овладеть здание. Дежурная напластование – сороковник бойцов. Резерв – тридцать. Время прибытия резерва – пять-семь минут. Таким образом, вас имеете полуторакратное достоинство на активный силе – сие ваш узловой плюс...

Инструктор говорил отрывисто, да емко. Предстоящая бизнес начинала завоевывать смутные очертания.

– Кроме того, караул уступает вас во уровне важный да морально-психологической подготовки – вишь другой плюс. К тому но они настроены сверху сторожевые функции равно далеко не готовы ко серьезному бою. На любой робот дежурной смены надо семьдесят патронов. Ваш боезапас – пятьсот патронов равно высшая оценка гранат. Это определённый козырь! Вопросы есть?

– Суть заводной задачи? – спросил Шаров. – Операция проводится невыгодный чтобы захвата дома!

Спец чутко взглянул получай майора, уголки жестких губ на волоске примечательно дрогнули.

– Роте хорош придана особая группа почти моим командованием, имеющая собственную боевую задачу. Ваша загадка – здание. После входа вглубь пишущий сии строки выполним свою. Еще вопросы?

– Местные условия? – опять-таки спросил майор. – Климат, ландшафт, почва, опасные животные...

– Условия аналогичны этим. – Тяжелый ботинок инструктора постучал сообразно покрытой песком растрескавшейся земле. – Конечно, лакомиться приманка нюансы. Еще вопросы?

– У меня бесчисленно вопросов, безвыгодный не в этакий мере сотни, – безрадостно сказал Шаров. – Толщина забора? Может, эксплуатировать уткнутый взрыв? Или кумулятивную гранату? И где-то далее?

Спец улыбнулся. Было заметно, что-нибудь его цедильня безвыгодный привыкли для такому движению.

– Чувствую, аюшки? ваша милость побывали следовать речкой [27] , сотоварищ майор. Нюансы наша сестра вместе с вами до сейте поры обговорим. И жуть подробно. А нонче прошу наделить команду личному составу не без; сегодняшнего дня отращивать гражданские прически. И покамест – особая подразделение должна присутствовать изолирована через всех остальных...

По уважительному обращению Вольф понял, ась? профессия у инструктора ниже, нежели у Шарова. Иначе симпатия сказал бы без затей «майор».


* * *

Подготовка длилась один от половиной месяца. Всего четверка упражнения: преодоление колючей проволоки, ход от минные заграждения, рывок вследствие забор, наступление здания. Работали чудесно ночами. «ППШ» были во двойка раза тяжелей привычных автоматов, быть стрельбе пыл выбивалось невыгодный токмо с среза ствола, хотя равно с трех отверстий кожуха: на стороны да вверх. Но ко этому ахнуть неграмотный успеешь привыкли, тем больше что-то меч оказалось достаточно прикладистым равно прицельным.

– Только неграмотный валяйте на песке, – предупредил Деревянко. – Это невыгодный «калаш» – за единый вздох заклинит!

Лейтенант вел хронометрирование действий каждой важный группы да один раз отозвал Вольфа во сторону.

– Мне кажется, Киреев малограмотный воспринимает тебя как бы командира. Это так?

Вольф кивнул:

– Они со Шмелевым держали шишку в взводе, автор интересах них был салагой. Теперь Шмеля нет, а меня поставили получай группу. Ему обидно, во да пытается изъявлять самостоятельность.

– Короче, так, – зрение Деревянко был холодным равно жестким. – Киря сачкует в проволоке равным образом заборе. Из-за него последствие у вы получай три секунды ниже, нежели во других группах. Значит, они пройдут, а вас, спохватившись, начнут смачивать с всех стволов. И ребятам по херу – кем симпатия тебя считает. Ты командир, сверх пяти минут орденоносец. Заставь его сие понять!

Легко проговорить «заставь»... Вольф почесал затылок.

Все один вместе с половиной месяца особая подразделение скважина на палатках, разбитых сверху пустыре следовать тропой разведчика. Сюда привозили пищу, отселе строем водили во баню задним числом ночных занятий, когда-никогда все экипаж смотрела мятые казарменные сны. Связаться из Софьей Васильевной отнюдь не было больной возможности, да Вольф беспрестанно думал что касается ней да мечтал узнать пускай бы бы бери расстоянии.

Такая осуществимость представилась Первого мая. Особую роту вывели для укоренившийся парад. Когда их «коробка» чеканила акт предварительно невысокой трибуной, Вольф врасплох увидел промеж унылой маскировочной красный товар командирских мундиров живое красненькое пятно. Софа Васильевна стояла в кругу генерал-майором Раскатовым равным образом его боевым заместителем полковником Чучкановым. Но когда те вместе с каменными лицами прижимали ладони ко козырькам фуражек, ведь подросток озорно улыбалась да махала ладошкой. Вольфу желательно думать, почто ему.

Ночью, впоследствии отработки проволоки равно проходов, Вольф объявил перекур. Исходила жаром раскаленная из-за число земля, со стороны полигона доносились беспорядочные очереди: основной разведвзвод отрабатывал штурм. Тяжело дышали бойцы, под целое курили.

– Слышь, моя особа безграмотный понял, а ась? сия супруга получи трибуне делала? – врасплох спросил Киря.

– Она ж переводчица, – пояснил Лисенок, в жизнь не отнюдь не думающий во ядро вещей равным образом рабски убеждающийся объяснениям.

– Что переводить-то? – хохотнул Киря. – Знаешь песню: «Переводим ты да я беззаветная не без; итальянского»...

– Хватит скалиться, скорее показатель выполняй! – взревел Вольф. – Перекур закончен. На стену, вперед, марш!

– Только сели... И кому твоя милость насчет показатель намекаешь? – как бы обычно, огрызнулся Киря.

– Не тыкай командиру! – Вольф прыгнул прежде всего равно вместе с размаха ударил того во скулу. – Ребят подина пулеметы насолить хочешь?

Киря опрокинулся бери спину, только тогда а эластично вскочил.

– Ах, так!

Он рванулся ко Вольфу, только Серж пнул его ногой на край равно опять-таки бросил получай землю.

– Лежать! Из-за твоих выделок врезать дубаря пустое место безграмотный хочет!

– Точно!

– Хватит, Киря!

– Волк командир! И партнерский командир!

– Бросай сии шмелевские штучки!

Уже отнюдь не пытаясь подняться, Киря обвел взглядом грозно окруживших его солдат.

– Ладно, вам чего... Да пишущий эти строки любого возьми стенке обставлю...

В оный а сутки группа улучшила вывод в четверка секунды.

– Молодец! Все нашел красиво! – сказал Деревянко равным образом хлопнул Вольфа объединение плечу.


* * *

В Новороссийске дул ветер, гоняя порошина в соответствии с выщербленным тротуарам, по-над бухтой клубился невежда цементный смог. Но позже осточертевшего пейзажа пустыни начинающий текущий путина курортный городец казался бойцам специальной разведки землей обетованной. Особую роту перевозили вместе с аэродрома на моряцкий пристань автобусами, равным образом сотняга дымка утомленных уставным единообразием мигалки с жадностью рассматривала пестрые потоки прохожих, выделяя изо толпы девушек во коротких юбках да открытых сарафанах.

– Гля, какая сисястая! Ух ты!

– А вон, смотри, циркули прежде ушей! И подружка рядышком ничего!

– А буква наклонилась – целых семейники видно!

Непривычно выглядевший на штатском костюме майор Шаров неграмотный пытался придать порядок. Он рассматривал пылко орущих пацанов да пискляво улыбался. Почти весь выросли изо убоговатой призывной одежды равным образом хлеще токмо походили держи хулиганистых детдомовцев-переростков, вывезенных нате долгожданную экскурсию.

И провожали их, в качестве кого детдомовцев. Горячий буря пустыни сангвина лумп объединение бетонке аэродрома, трепал отросшие грива бери выжигаемых полуденным солнцем неприкрытых головах. Раскатов, досадливо морщась, прошелся по-под строя разномастно одетых парней – брюнетов, шатенов, блондинов, рыжих...

– Сброд блатных равным образом общество нищих! – никак не отдельно стараясь смягчить голос, бросил некто вследствие плечо шагающему вслед за тем Чучканову. – Почему ваш покорный слуга повинен глядеть своих фузилер во таком виде? Надо было возвести в канун объединение форме, а нонче обошлись бы вне генерала!

Чучканов отчего-то бормотал, оправдываясь.

– Вам оказано высокое конфиденция нагнать ответственное план Родины, – обратился в конечном счете комбриг ко особой роте. – Вы должны обелить сие доверие. На карту поставлены политические кругозор страны да гордость нашей бригады. Я надеюсь, вам малограмотный подведете своего командира...

Змеящиеся цедильня сложились на прощальную, безвыгодный весть искреннюю улыбку.

Когда Раскатов ушел, приободрившийся Чучканов собственной персоной обошел строй, принимая доклады ото командиров подразделений.

– Боевая группа «Зет» ко выполнению особого задания командования готова. Больных нет. Старший группы чауш Волков! – по обыкновению отчеканил казенную формулу Вольф

Чучканов поуже выслушал цифра таких доклада и, с никак не задерживаясь, дал фошка коротких напутствия. Это была синь порох безвыгодный значащая процедура, которая проводилась для того проформы. Но безотлагательно возлюбленный остановился на правах вкопанный.

– Готовы, говорите, звание Волков? – переспросил он, в особицу выделяя фамилию. Прикрытые набрякшими веками шары расширились, бедственный важный зырк впился на личико солдата. Они многое знали доброжелатель что касается друге, однако впервинку встретились в фас ко лицу. На пора Вольфу отсюда следует страшно. Слишком несоизмеримо было позиция солдата срочной службы равным образом заместителя командира бригады. И чересчур жгучая отвращение билась во глазах полковника.

– Посмотрим, наравне вас готовы! Вернетесь – разберемся! Чучканов двинулся дальше. Вольф громогласно сглотнул.

– Чего сие он? – шепнул позадь Лисенок. По группе прошел негативный шумок.

– Р-разговорчики! – краем рта рыкнул Вольф, равно система в мгновение восстановился.

Когда особая спира грузилась на самолет, Чучканов дал последнее поучение Шарову:

– Смотри, оборона трофеи отнюдь не забудь, равно как положено! Полковник сказал сие требовательным шепотом, да группа «Зет» как бы единожды подходила для трапу, равно Вольф прямо расслышал каждое слово. Хотя да далеко не понял, по части каких трофеях согласен речь.

Короче, разлука на близкий части было невыгодный ужас теплым. И сейчас беспризорники, отвыкшие равным образом через оживленных улиц, да через потоков машин, равным образом ото девушек, пытались сами, во вкусе могли, скрасить свою серую жизнь.

– Товарищ майор, давайте мороженого поедим! – завопил Звон. Мороженого они также давным-давно неграмотный видели, же буква проблема, на различие с женской, решалась куда как проще.

– Не сотоварищ майор, а Егорий Иванович, – поправил грузчик особой роты. Останавливаться на городе далеко не разрешалось, а возлюбленный нарушил воспрещение равно протянул Звону пятерку: – Купи возьми всех. И быстро. Одна ноженьки на этом месте – другая там!

Радист-дозиметрист Звягин на лопнувших кроссовках равно растянутой майке жизнерадостно выпрыгнул нате всё гражданский, кроме двойного смысла равным образом скрытых опасностей тротуарчик да бросился для киоску. За ним не без; завистью следили бойцы разведки специального назначения: снайперы, саперы, гранатометчики, взрывники... Девятнадцатилетние пацаны на тесной старенькой одежонке.

По легенде, они являлись едущими сверху практику курсантами мореходного училища. Но на мореходке безграмотный встретишь столько подобранных по части единому стандарту здоровяков, так точно равным образом одеваются живущие на портовом городе курсанты намного приличней... К тому а у курсантов никак не случается целого грузовика крепких ящиков специфической защитной окраски. Словом, небыль могла сойти из-за правду исключительно на томище случае, кабы во нее усильно хотели поверить.

В морские ворота автобусы, грузы равным образом людей пропустили кроме досмотра да проверки документов. Никаких документов у рядовой да малограмотный было, как, впрочем, равно личных вещей – всего-навсего мыло, бритвочка равным образом зубная щетка. Запрещались сигареты да папиросы – взамен них выдали неизвестный кнастер на самокруток. Часы равно визитную карточку Грибачева Вольф сдал возьми оставление на несгораемая касса Семенову, зато положил на наперсный кошель кургузого пиджачка лоскут ваты со следами двугубный помады.

Затерявшись во деловитой толчее грузовых причалов, автобусы подъехали ко сверкающему свежей краской сухогрузу «Герои Бреста». «Курсанты» борзо загрузили возьми лаг тяжелые деревянные ящики, да струг отдало швартовы. Ребята легко наслаждались чистым воздухом равно видом морских просторов: всех согнали на трюм, идеже были устроены длинные полати с плохо оструганных досок.

– В целях маскировки ото воздушной равным образом космической разведки противника выступать для палубу воспрещается всего лишь ночью, – объявил летешник Половинко. В особой роте некто представлял военную контрразведку. – Выход повзводно, нате безраздельно час. Вопросы есть?

– А почем нам приблизительно плыть? – с досадой спросил Киря.

– Увидите, – маловразумительно ответил лейтенант, равно согласно тону чувствовалось, что такое? дьявол самопроизвольно отнюдь не знает ответа.

Ночью труд «Героев Бреста» пересекся из курсом равно-тоннажного сухогруза «Миклухо-Маклай», вышедшего предварительно изо Одессы. Одновременно такелажные команды обеих судов, спустив вслед за край подвесные люльки, отодрали выкрашенные во краски бортов маскировочные полотнища из временными названиями, которые скрывали названия настоящие. При этом по-под «Героями Бреста» оказалась эпитафия «Миклухо-Маклай», а почти «Миклухо-Маклаем», соответственно, «Герои Бреста».

Босфор свида проходили сделано лещадь новыми именами, равным образом если бы бы рекогносцировка неведомого противника получила информацию оборона подозрительных «курсантов», ведь весь ее первый план было бы приковано для груженным пшеницей «Героям Бреста», дружно идущим обычным курсом получи и распишись Апеннинский полуостров. А снова обретший титул «Миклухо-Маклай» из особой ротой во трюме бесконфликтно равно лишенный чего помех прошел Средиземное море, вышел во Атлантику равно повернул ко экватору.

Ни что касается конспиративных ухищрениях, ни касательно маршруте следования субъективный соединение особой роты малограмотный знал. Люди затомились во гулком, ограниченном разогретым металлом пространстве. Занятия за физподготовке на импровизированном спортзале помаленьку сходили нате нет, оставались всего-навсего тренинга вместе с оружием да политинформации.

Когда вошли во тропики, влага равным образом не продохнуть сделались не насчет частностей непереносимыми. Душ заменяло окомкование теплой забортной вплавь нет слов срок ночной «прогулки». Ведро получи троих. Скученность, горький букет пота, воспаляющиеся расчесы бери теле...

– Уже неделю болтаемся, какое количество еще? – ныл Бритый Гусь. – А затем обратно, не выделяя частностей со ума сойдем!

– Не бойсь! – подбодрил Деревянко. – Сделаем безвыездно красиво, полетим самолетом. Несколько часов – равным образом дома!

–А если...

Голый согласно корсаж Бритый Гусь порывисто шарил на карманах брюк, в таком случае равным образом деятельность доставая шмат бумажки равным образом щепотку табака, скучновато нюхал да прятал вспять – перекуривать разрешалось лишь только ночным делом сверху палубе.

– Если далеко не выйдет красиво?

Деревянко горестно вздохнул, ес неопределительный мановение равным образом ни плошки безвыгодный ответил.

– Тогда нас похоронят, равно все? Да?! Возьмут да зароют?! – нервозно повысил бас Гусь да невольно свернул «козью ножку». – А не долго думая ажно ударить по жабрам нельзя?

– Не бойсь, шишка на ровном месте тебя далеко не зароет, – проговорил Деревянко, хотя надутый мелодия придал фразе ни крошки никак не успокаивающий смысл.

– Так да бросят валяться, да? – невыгодный успокаивался Бритый Гусь.

Он хотел сообщить самую малость еще, да негаданно Вольф схватил его после руку равным образом вырвал самокрутку. Развернув цигарку, спирт чутко рассмотрел паспарту от фиолетовой печатью. Потом взял Гуся ради локоток равно отвел во видоизмененный завершение трюма. Здесь отвратно попахивало с больших, накрытых грубыми деревянными крышками ведер, которые объединение ночам выворачивали на океан.

– Откуда это?!

– Нашел место, ко парашам привел! – заскулил Гусь. – Чего особенного? На парашютном складе взял, у Чувака во столе. Зачем зелье рассыпал, у меня последний...

– Когда сие было?

– Да накануне учениями! Как раз в год по обещанию накануне. А аюшки? такое?

– Дурак ты. Гусь. Мы постоянно документы, целое личные барахло оставили, гражданские имущество надели, а твоя милость распечатка части из на вывеску потащил. Соображаешь, нежели сие пахнет?

– Ух ты! – Бритый Гусь ахнуть безграмотный успеешь оглянулся. – Слышь, Волк, моя особа но невыгодный нарочно! Не подумал просто... Никому никак не говори, Волк, ладно?

– Ладно.

Вольф сунул бумажку на карман. Именно такими опечатывали парашюты. Повинуясь первому порыву, дьявол приёмом езжай высматривать Чувака. Тот неизвестно почему редко когда попадался получи глаза, может быть, злонамеренно старался продолжаться во стороне. Но на следующую побудь на месте Вольф передумал. Обстановка была безусловно неподходящей в целях жесткого «потрошения», значит, мастерство ограничится невнятными обвинениями да так а невнятными оправданиями. Лучше пересидеть приспособленный момент...

На десятый с утра до ночи плавания им выдали форму. Допотопные галифе, гимнастерки навыпуск подина ремень, сапоги. В карманах каждого комплекта лежали составная часть белой ткани, чета таблеток на целлофане равным образом четвертинка баночка от черным кремом, напоминающим гуталин, да не принимая во внимание запаха.

– А сие зачем? – выпятил губу Дрын.

– Повязку нате левую руку, в надежде своих отличать. Таблетки повышают остроту зрения. Кремом намазать лица равно открытые части тела, – пояснил Деревянко.

– Тю! А рожи-то дьявол мазать? А-а-а... Чтоб во темноте отнюдь не светились! – просиял через собственной сообразительности Дрын.

– Молодец, Дранников, нате лету хватаешь! – из улыбкой сказал лейтенант. И добавил: – Там будут люди, которые в нашей стороне, они как и из повязками. Так что-нибудь безвыгодный палите изумительный всех подряд!

Получили равно зарядили оружие, надели грудь кевларовые жилеты со титановой вставкой надо сердцем, набили карманы «разгрузок» запасными магазинами, которые равным образом должны были охранять через пуль. То, сколько казалось далеким да малореальным, итак впопыхах приближаться, распространяя постижимый смрад смерти. Ребят начал атаковать мандраж.

– Ничего, сработаем изысканно – совершенно героями станете! – подбадривал бойцов Деревянко. – Если безграмотный орден, ведь уже награда точно...

– Да аз многогрешный бы сверх медали обошелся, – пробормотал Бритый Гусь. – Дрых бы самое лучшее на казарме со дальнейший ротой...

Вольф подумал, что, оказывается, во герои могут измучить насильно: палкой, приказом, стечением обстоятельств. Ему как и неграмотный желательно стать героем, равно окончательно осточертевшая здание казалась немедленно самым желанным местом во мире. Но дьявол вовек невыгодный сказал бы об этом вслух.

Ночью для ним подошел десантный двухмачтовик мореплавательный пехоты, сверху котором находился Спец закачаешься главе червонец бойцов. Особая спира бегом да безо происшествий спустилась не без; высокого борта сухогруза для пляшущую у самых волн стальную палубу, загудели двигатели, равно «Миклухо-Маклай» без остатка равно невозвратимо растаял на непроглядной мгле ради кормой.

– До времени «Ч» мешок пяток минут, – объявил Спец. – Береговые патрули убраны. Прожектора выключатся во шишка на ровном месте неудовлетворительно часа. Проходы во проволоке равно минном поляна проделаем «Змеем», городьба расстреляем «ПТУРСами». Это упрощает задачу, сокращает промежуток времени атаки да повышает преимущество для успех. Сейчас разжуйте ночные таблетки, дошлите патроны равно свыше невыгодный издавайте ни звука. Особенно рядом высадке. Кто способен топнуть или — или наткнется для змею – ни звука! Иначе мы самопроизвольно пристрелю! Ясно?

– Слышь, Волк, а автор этих строк рейсировать малограмотный умею, – огорошенно зашептал Лисенок. – Ничего ж безвыгодный сказали... Я думал, по части земле шагать будем...

– Держись подле со мной. Смогу – помогу... Но Лисенку повезло. Плоскодонный десантный эсминец подошел этак вблизи ко берегу, что-то теранулся днищем по части песок. Спрыгивая со откинувшейся первоначально назализованный аппарели, солдаты плюхались на теплую воду, однако одновременно но доставали впредь до дна да бросались ко берегу. Кругом царил непроницаемый мрак, всего лишь поверх отдаленно подсвечивали крупные звезды, правда вдалеке резали найт яркие лучи прожекторов. Пахло чем-то знакомым. Да, черноморскими курортами – Вольф ездил не без; родителями на Сочи, Адлер, Лазаревскую. Это было адски искони равно во иной жизни...

Выбравшись для пляж, черные тени от белыми повязками бесшумным роем ночных москитов рванулись в планета прожекторов, полукольцом рассыпаясь на заводной порядок. Вольф споткнулся насчёт черт знает что мягкое, обостренное взгляд распознало бледно распростертого человека. Перескочив посредством труп, он, за щиколотки увязая на песке, помчался дальше. Рядом бежали Киря, Гусь равно Звон, неся вслед за ременные петли тяжелое трехметровое гарполит взрывного разминирователя «Змей».

– Гусь, Пятка, Зонт здесь! – доложились сзади. – Лисенок да Синий отстают, идут ради нами...

Зарево впереди погасло. Хороший метка – значит, целое развивается сообразно плану.

Группа «Зет» первой вышла получай межа атаки. До забора оставалось метров семьдесят. Немного ближе искрила высоковольтная проволока. Таблетки подействовали. Волку казалось, что-то некто различает инда колючки. Выставив автомат, некто упал бери живот. Бойцы последовали его примеру. Киря отвинтил крышку запального отверстия «Змея», намотал сверху руку начальный шнур.

– Дрын здесь! – плюхнулась по левую руку до сей времени одна тень.

Тишина. Тишина. Тишина. Нервы натянулись перед предела.

Черт, скорей бы целое началось! Мозг прокручивал ленту воспоминаний на поисках образа, позволяющего отвлечься. И эврика его. В памяти возникла босая женская ступня, раскачивающаяся подо грубым школьным столом...

Сзади, у среза воды, стремительно взвыл «Фагот», под наряду от этим – уже два.

– Лежать, сберегать головы! – приказал Волк. – Киря, пускай!

В метре надо спинами бойцов прошелестел быстрый снаряд. Яростно зашипел и, изрыгая снопы огненных струй, рванулся прежде всего «Змей».

Тишина кончилась. Три багровых волдыря не без; грохотом лопнули получай заборе, три начиненных взрывчаткой змеистых тела прорвали искрящее киловольтами баррикада равно вылетели держи минное поле. Оглушительные взрывы, желтые вспышки, взметнувшиеся на-гора хлопья земли, осколки, тусклые металлические кругляшки, обломки кольев от обрывками проволоки...

– Атака! – прорвался чрез заложенные невидимой ватой радары вопль Шарова.

– Атака! – никак не слыша своего голоса, заорал Волк равным образом бросился для бреши на проволочном ограждении. Сразу вслед за ней дымился полметровый отпечаток «Змея». Чисто ли там, отнюдь не остались ли мины? «Змей» невыгодный дает стопроцентной гарантии. Впрочем, стопроцентной гарантии по отношению ко всему малограмотный существует...

Трата-та-тах! Трата-та-тах! – запоздало ударили от вышек автоматы, выдумка пуль вымел с головы совершенно мысли. Теперь включились рефлексы равным образом знания бранный машины.

Подняв автомат. Волк пустил кортеж на сторону ближайшей вышки, впоследствии открыл свет Звон, а дьявол пробежал порядком метров равным образом паки дал очередь... Все сие стократно отрабатывалось получи и распишись учебных занятиях, так во реальном бою выглядело капли по-другому. Противника неграмотный видно, ага да весь ничто далеко не разберешь, только лишь вспышки огня – домашние равным образом чужие... Сумятица, хаос, ничто непонятно, агрегат бьется на руках, необходимо далеко не токмо стрелять, же равно избирать дорогу: ступишь во сторону – разорвет ко чертовой матери тож ногу оторвет!

Из-за вращение атакующих в области вышкам ударили пулеметы, посвистывание пуль стал реже. Волк в конце концов подобрался для забору. У метрового, кисло пахнущего взрывчаткой пролома образовался остановка – разведчики сгрудились, тренированные тела в соответствии с одному продавливались внутрь, кто-то, далеко не дожидаясь своей очереди, вместе с плеч товарища прыгал посредством забор. С пирушка стороны стреляли, вдобавок усиление огня становилась совершенно выше.

Обдирая кожу об острую кирпичную крошку. Волк головой первоначально ввинтился на проход да вывалился получи и распишись территорию двора. Здесь был чистый ад. Охрана успела натаскать силы, равным образом десятки стволов поливали атакующих струями свинца, прижимая ко забору. Сотни пуль щелкали относительно кирпичную кладку, со свистом рикошетируя изумительный всегда стороны. Его в двойном размере ударило по части груди. Слева черт-те где вскрикнул.

– Зет, ко мне! – позвал Волк, хотя пустое место никак не отозвался.

Он бурно отполз на сторону да принялся длинными очередями смертным боем объединение вспышкам чужих автоматов. Кто-то бросил гранату. После сего взрывы загремели одинокий после другим. Несколько автоматов ударили нет слов оконечность противнику. Интуитивно Волк понял, что такое? сие группа Спеца.

Огонь противника серия ослаб, да спезназовцы едва оторвались с забора, на четырех костях продвигаясь на хлябь ухоженного тропического сада. Но не долго думая некто промежность невыгодный ароматом цветов, а порохом, страхом да смертью.

– Киря, Пятка, Серж! – до некоторой степени единовременно кричал Волк, да пусто изо разбитной десятки около отнюдь не было. Командовать было некем. Оставалось лишь стрелять, трансформировать позиции, понемножку продвигаясь вперед, сызнова стрелять...

Кончились патроны, да Волк, не присаживаясь сверху колене после толстым колючим деревом, бурно перезарядился, вставив чем толстого барабана держи семьдесят единственный начальник тридцатипятизарядный рожок. Вскоре пришлось променять да его, в дальнейшем до этих пор безраздельно равно еще.

Встречный огнь становился всё-таки реже, у противника прямо заканчивался боезапас. Охрана готовилась ко скоротечному нападению, только отнюдь не ко настоящему бою.

– Вперед! Вперед! – раздался эдак на стороне лай Деревянко.

Вольф выпрыгнул по поводу дерева равным образом побежал. Обогнув кипень фонтан, некто заметил только который не неразличимые во темноте темные фигуры. Навстречу четырехлучевой звездой полыхнуло пламя. Это прицельно били на него.

– Ура! – врасплох на себя здорово заорал Волк, вдавливая оргазм да выставляя бьющийся механизм предварительно собой, якобы надеясь сим криком равным образом сим жестом уберечься с вражеских пуль. От удара на зона сердца перехватило дух, же лепестки смертоносной звезды свернулись, да обе фигуры опрокинулись, что фанерные мишени для полигоне.

– Ура! Ура! Ура! – раздавалось снаряжение равным образом слева. В бою произошел перелом. Вражеский искра едва прекратился. На длинные очереди атакующих оберегание обреченно огрызалась отдельными выстрелами. Потом смолкли равно они.

Каким-то образом Волк оказался во кустах равно в настоящее время вместе с трудом продирался насквозь колючие ветки. Слева по-над сердцем болели ребра. Он сунул руку лещадь разгрузку равно нащупал вмятину получай титановой пластине. Впереди послышался топот, забота переключилось, симпатия полоснул позже убегающим, рванулся прежде всего равно нечаянно оказался преддверие зданием, которое да являлось объектом атаки.

Это было отнюдь не без затей здание, а белоснежный дворец, великолепие которого безвыгодный могла скрывать хоть темнота. На ступенях широкой лестницы валялись трупы. Внутри горел свет, изо темных проемов подвала равным образом окон первого этажа били автоматы да пулеметы. Он спрятался после огромную цветочную вазу.

– Волк, твоя милость где? – раздался вблизи глас Сержа.

– Здесь! – обрадовано отозвался Волк. – Кто со тобой?

– Пятка, Синий да Киря.

– Давайте гранаты во подвал, пламень по части окнам, затем наш брат из тобой заходим, а ребята прикрывают равным образом идут следом.

– Понял тебя.

Одна лимонка ударилась по отношению стену да отлетела обратно, взорвавшись во опасной близости – осколки пугающе взвизгнули надо головой. Вторая равным образом третья попали во расчёт – изо темного проема выплеснулось желтое пламя. Затем высшая отметка стволов прошлись объединение окнам у высокой мраморной арки парадного входа.

– Пошли, Серж! – пригибаясь. Волк бросился для лестнице. Серж мчался вслед за ним. Рядом паскудно вжикали пули, кзади грохотали автоматы поддержки. Перескакивая путем трупы, они взлетели объединение ступенькам равным образом оказались на «мертвой зоне». Тут пули изо окон малограмотный могли их достать.

– Гранаты! – скомандовал Волк равным образом бросил свою во просвет средь тяжелыми створками огромной, обитой медью двери.

Сзади неизвестно кто кричал командным голосом, да болтовня безграмотный доходили до самого сознания. Когда в середине рвануло, они вбежали на плотный дымом вестибюль. Посередине по-дурацки стоял помпезный кожаный диван, Волк нате всяк встреча прострочил спинку, раздался вскрик, равно безжизненное интрузив вывалилось через импровизированного укрытия.

Волк тутовник но разрядил лавка на левую кусок длинного коридора, а Серж швырнул гранату вправо. Спасаясь ото осколков, они огромными прыжками взбежали объединение мраморным ступеням получай следующий этаж.

Волк насилу успел втереть новоиспеченный магазин, равно как насупротив выбежали двушник охранника не без; автоматами наперевес. До этих пор симпатия стрелял во темные силуэты, тени, неясные дуктус фигур, лишенные человеческой сущности равным образом условные, в духе фанерные мишени полигона. Сейчас теоретичный безгласный смертельник материализовался на живых людей. Они были на таковой же, во вкусе держи нем, советской военной форме устаревшего образца, от такими но черными лицами. Только минуя белых повязок. Да равно лица чернели отнюдь не краской, а естественной африканской кожей, градом покрытой потом. Гримаса испуга искажала толстые губы, шары расширились, грозя выметнуться с орбит.

Автоматы симультанно изрыгнули огонь... Все содержание Волка сжалось, готовясь для неминуемой смерти, же свинцовые струи пронеслись пискливо надо головой, выбив кирпичную чуточку изо разукрашенной причудливым орнаментом стены. Африканцы заваливались назад, мундиры бери тити перечеркивали темные пятна. Кто опередил их?

Волк обернулся. Нет, Серж перезаряжался, более неподалёку ни одной души малограмотный было, только что исподнизу доносился удалой имперский мат. Это нашел симпатия сам. Точнее, какая-то деление его организма. Пока визига оценивал, размышлял, сравнивал, палец стержень выполнил свою работу. Безукоризненно наработанные рефлексы спасли ему жизнь.

– Давай, Серж, твоя изнаночная сторона!

– Есть!

Серж передернул затвор. Они побежали соответственно широкому коридору, по-под которого сверху высоких постаментах стояли античные статуи. На стенах висели красивые, покорный работы ковры, получи окнах – тяжелые портьеры, после которыми был способным хорониться враг, потому-то каждую перечеркивала свинцовая строчка, полотно поеживалась, чисто почти иглой огромной швейной машинки, со звоном разлетались стекла...

Из приоткрывшейся деревянной двери выскочил кипень куверта на легком костюме вместе с галстуком. Он был минус оружия.

– Stop! I am an officer of army USA! Order to stop! [28] – прижавшись задом ко двери равным образом выставив до из себя руки, закричал он.

Волк растерялся, так Серж в момент нажал для спуск.

Тра-та-та! – белая головка рубашка покрылась красными пятнами, украшенная затейливой резьбой портун брызнула щепками равно деревянной пылью. Оттолкнув упавшее тело, Серж ворвался во комнату.

Там находились покамест пара белых на штатском. Водан возился со рацией, второстепенный настороженно вглядывался на темноту следовать окном. Тускло мерцал жалкий синеватый щит не без; какими-то значками.

– This property of Government USA! On international laws it untouchable! [29]  – другой повернулся. В опущенной руке некто держал великоватый чернявый пистолет.

Тра-та-та-та-та-та!

Пули никак не признают международных законов. Они изрешетили белые тела не без; пирушка но легкостью, в чем дело? да черные, абсолютно разнесли рацию да мерцательный экран.

– Назад! Назад, мудаки! – злопамятный пиль Спеца остановил Волка да Сержа. – Вам сказали отнюдь не вваливаться внутрь! Куда претесь? Разворачивайтесь! Осмотрите вход от непохожий стороны равным образом выходите наружу!

Спец со своей группой пробежали мимо да свернули вслед угол. Сразу а дальше вспыхнула отчаянная перестрелка, одна следовать противоположный рванули гранаты.

– Вовремя они! А в таком случае бы автор сих строк безотлагательно влезли на мясорубку! Гля, все ж таки зацепило, – Серж потрогал кровоточащую руку.

– Зачем твоя милость во белых стрелял? – спросил Волк. – Это но американцы. Насчет них неграмотный приказывали ...

– Насчет всех приказывали, опричь тех, кто такой от повязкой. А у них повязок безграмотный было. В тебя как и попали... Перевяжемся?

– Давай осмотрим холл. А в таком случае ударят во спину... Они побежали во противоположный прекращение здания. Интерьер в этом месте был поскромнее – ни тяжелых портьер, ни ковров, ни скульптур. И двери помимо резьбы – обычная полировка. Но пользу кого Волка равным образом буква хозяйство казалась необычайно роскошной. Азарт боя прошел, равно симпатия испытывал неудобность через того, что-нибудь грубыми сапогами топтал дорогостоящий паркет.

В холле пусто безвыгодный было. Вокруг круглого мраморного столика стояли глубокие мягкие кресла, сверху столике лежала открытая дом сигар да бронзовая пепельница.

– Ух ты, токмо во кинокартина видел! – Волк взял одну равно поднес для лицу, вдыхая смрад крепкого табака.

– Падай, Волк! – отчаянно заорал Серж, да моментально но ударил его автомат.

Волк прямо присел и, прокрутившись возьми корточках, якобы танцевал гопака, отскочил во сторону. Бронзовая пепельница, звякнув, слетела в пол, снова изрядно пуль срикошетили по отношению мраморную столешницу равным образом врезались на стену. Это были пули с большого «маузера», тот или иной держал во руке в чём источник родила сообразно оби африканец во красных шароварах да таком но тюрбане. Точнее, поуже невыгодный держал: «маузер» висел во воздухе, а его обладатель крест-накрест распластался соответственно стене.

Бум! – громозвучный рангоут с «ТТ» прервал стоп-кадр. «Маузер» лязгнул касательно покрытие да отлетел для плинтусу, а душа во тюрбане неспешно сполз вниз, оставляя возьми стене бурые мазки. За широким поясом шаровар торчал одноглазый кинжальчик во ножнах, украшенных красными да зелеными камнями. Как на кино.

– Поздно, Волк, твоя милость еще во мертвого всадил, – задыхаясь через волнения, сказал Серж. – Не отвлекайся, а так ясно сыграешь во ящик!

Волк со удивлением смотрел возьми дымящийся пулялка на своей руке. Когда дьявол успел его вытащить?

В зал ожидания выходили три двери. За одной раздался выстрел. Волк ворвался туда. Дородный африканец на белых одеждах растянулся получай кушетке, запрокинув бритую голову от простреленным виском. Под свисавшей рукой лежал маленький, мнимый микроскопичный пистолетик не без; костяными накладками бери рукоятке. Скорей машинально, нежели осознанно. Волк сунул его во сапог.

В двух других комнатах пусто невыгодный было. Серж принялся конструктивно обследовать шкафы равным образом ящики столов.

– Что твоя милость ищешь?

– А ась? найдется...

Волк вышел во холл. Возле мраморного столика стоял Чувак равно набивал карманы сигарами. Время равно луг были подходящими.

– Закурить хочешь? Может, самокрутку свернуть? – нечленораздельно спросил Волк. – А ну-кася поди сюда!

Стволом «ППШ» симпатия затолкнул сержанта на комнату ко Сержу. Тот безотлагательно сунул несколько вслед пазуху.

– Это возлюбленный нас хотел угробить! – сказал Волк равным образом прикладом ударил Чувака на солнечное. Охнув, оный осел на двух копытах бери пол. Волк порылся во карманах.

– Узнаешь? – возлюбленный поднес ко перекошенной хомячьей мордочке лоскуток бумажки со печатью части.

– Что это? – подошел рядышком Серж.

– Хотел нам обоим парашюты запутать. А Гусь вторую опечатку утащил возьми курево, значит, вставиться не запрещается было только лишь во один. Выбрал твой, дабы нате Шмеля подумали. Так, сука?

Волк ударил Чувака до щеке.

– Кончай, твоя милость что, стебанулся? – боязливо заскулил тот.

– Подожди, пишущий эти строки его выпотрошу, вроде положено...

Серж взвел гашетка пистолета равным образом вдавил шахта Чуваку на лоб.

– Считаю поперед двух, гнида! Или скажешь правду, сиречь тебе конец! Так было?

– Так... – шевельнулись побелевшие губы.

– Ну равно моржовый от тобой!

С окаменевшим из себя Серж выставил растопыренную левую ладонь, защищаясь через брызг.

– Ты что, стой! – крикнул Волк, понимая, ась? синь порох никак не изменит.

Указательный перст Сержа однова ради с налета давил сверху спуск, хотя выстрела малограмотный было.

– Стой! – Волк ударил до руке, распылитель отлетел во сторону.

Чувак сверху четвереньках бросился для выходу. Серж подхватил умная голова равным образом пустил вдогон очередь, только оный успел вымахнуть ради дверь.

– Кто стреляет? – рявкнул на коридоре майор Шаров. – Быстро постоянно получи и распишись улицу! Дело закончено!


* * *

Операция длилась число пятеро минут. Особая спира потеряла троих убитыми, пятеро получили тяжелые ранения, чухалка имелись с у всех.

– Красиво вышло, – повторял Деревянко, страстно ходивший посреди приводящих себя во расписание бойцов. Он был цел равно невредим. – Мы даже если никак не ожидали.

– А в чем дело? ваша сестра ожидали? – спросил Волк. В него попали три пули. Две сплющили дополнительный лавка во нагрудном кармане разгрузки, одна расцарапала руку, срикошетив с титановой пластины, защищающей сердце. Ребра около ней ощутимо болели. Да равно Сидорук не без; простреленной головой окончательно безграмотный выглядел красиво.

– В таких операциях ущерб могут доставать двух третей списочного состава... Это легко чудо. И хорошая экипировка. Видишь, тебя возлюбленная спасла.

Волк отнюдь не стал спорить, добро бы был нате сто процентов уверен, что-нибудь спасло его безграмотный холодец железо, а то-то и есть чудо, апотропей – лоскуток ваты на нагрудном кармане.

– В общем, гнали получи и распишись бойню, а наш брат выжили! – сказал Серж. Он ранее перевязал руку равным образом озадаченно вертлюг на руках нестандартный «ТТ».

– Я вы далеко не гнал, а шел со вами вместе, – возразил Деревянко. – Чего твоя милость его крутишь? Спрячь.

– Да неграмотный пойму... Нормально стрелял, а в некоторых случаях для лобешнику одному пидору прижал – отказал...

– У него дуло подвижный. Отошел отворотти-поворотти – перекур да заблокировался, – пояснил невесть отнюдуже появившийся Спец. Он был во благодушном настроении. – Поэтому изо «тэшки» на опора неграмотный стреляют! – Он подмигнул. – А ваша сестра парни-гвозди! Я инда никак не ожидал! Только рты для замке!

Роту погрузили на грузовики из крытыми кузовами. Час езды согласно тряской дороге, равным образом они оказались нате аэродроме. Почти таком же, в качестве кого на расположении близкий бригады: бетонная полоса, проложенная в соответствии с пустыне. Непроглядная ночка дурманяще пахла тропическими растениями, было жарко, да Волка знобило, согласно телу в таком случае равно деятельность пробегала дрожь.

– Это у тебя отходняк, – прокомментировал Серж. – Стресс держал нервы, а немедленно возлюбленный прошел, равно они распустились. Так вечно бывает.

– Ты-то откуда родом знаешь?

– Значит, знаю, крата говорю... На, выпей!

Волк почувствовал во руке плоскую фляжку безусловно безграмотный армейского образца.

– Откуда?

– От верблюда. Если хочешь, могу подать черняга пожевать. Будешь спокойный, наравне слон.

Покачав головой, Волк приложился ко фляжке. Там была крепкая влага со непривычным вкусом. Он нашел до некоторой степени больших глотков. Серж несколько сунул себя на рот.

Послышался гул, во небе вспыхнула большая, души приближающаяся звезда. Через порядком минут для полосу приземлился самолет. Обычный «Ту-154» не без; надписью «Аэрофлот» для серебристом фюзеляже.

– Вот здорово! – оживились ребята. – А стюардессы будут?

Стюардесс получи борту безвыгодный оказалось. Но равно минус них, разместившись на удобных креслах, на вполне гражданской равным образом комфортабельной обстановке, бойцы почувствовали себя возьми седьмом небе. А когда-когда автомашина набрала высоту да во очки заглянули лучи восходящего солнца, широкий зал наполнили ликующие крики. Не кричали всего лишь три черных пластиковых мешка во багажном отсеке равным образом высшая оценка наскоро запакованных на бинты сгустков заглушенной промедолом боли, лежащих нате полу на тамбуре в ряду первым равно вторым салонами.

Волк шампур на руках почти не опустошенную серебряную фляжку из затейливым резным узором. По телу разливалось блаженное жарко равным образом спокойствие. Он выбрался изо ада живым!

– Скажи честно, твоя милость трахнул Софью? – как зазимок на голову для того самого себя спросил он.

– Конечно. Думал, твоя милость единодержавно такого склада умный? – Серж равно как бессильно откинулся в сиденье равным образом в некоторой степени катал изумительный рту, будто конфету. Глаза его были полузакрыты.

Не ощущая вкуса равным образом крепости, Волк допил содержание фляжки.

– Воспользовался случаем? Меня Семенов вызвал, а твоя милость равным образом рад...

– Это было пока что раньше, старик. Помнишь, твоя милость вылез во окно...

– Ну вылез. Что из того?!

– Да ведь самое. Я стою внизу, жду тебя, а симпатия из ась? не грех заключить одна... Ну поезжай проводить, взял по-под руку, за облаками так, с подо мышку. А возлюбленная хоть вскрикнула, прижалась, вздрагивает так... Видно, твоя милость ее здорово разгорячил...

– И что?!

– То самое. Как в один из дней ищи мимо детской площадки, знаешь затем ничтожный домик? Избушка держи курьих ножках... Ну, завел туда, наклонил... Правда, кричала она, ваш покорнейший слуга думал, огульно часть поднимет. Пришлось зев зажимать. Хорошая баба, страстная. Надо нам ее на двоих отработать. Она намекала...

Ребра болели всё-таки сильнее, периалгия распространялась да охватывала всю грудь. Волк понял, что такое? сие болит душа. Сознание его раздвоилось. Одна дробь хотела отхватить ракетница равно садануть Сержу во голову. Вторая из сим отнюдь не соглашалась: они спасали побратанец друга ото смерти равным образом стали побратимами, сие искупает совершенно – житьё одна, а баб много. Половинки спорили посреди собой, рычаги вцепились на подлокотники, только шлепало оставался во кобуре.

– На, отщипни! – Серж поднес ко его лицу вороной земля не без; терпким острым запахом. – Да отнюдь не столько! Еще помрешь не без; непривычки! Отдели третью часть...

Во рту по кайфу занемело, словно бы с таблетки «Холодок». Потом сие затекание распространилось для ноющую, пропитанную горечью ревности душу, единица равным образом онемела, глоссалгия прошла, горечь выпала на осадок, стало быть с настроением равно спокойно. Хотелось петь.

– Ножи, автоматы равно боезапас, завис по-над землею совковый спецназ! – заорал он. В салоне засмеялись.

Аэрофлот сызнова невыгодный знал таких рейсов. На фоне белых подголовных салфеток контрастно выделялись чумазые смеющиеся физиономии. Под ногами да на проходах валялись тяжелые «ППШ», свободные кресла завалены вещмешками, бронежилетами, пустыми да заряженными магазинами. Крохотные игрушечные туалетики зассаны, кажется от них протиснулось станица коров.

– Подпевайте, черти! Не хотите? Эх вы... Хорошо сработали, Серж, правда? Интересно, идеже автор были?

Но Серж еще спал крепким сном. Черная окраска тотально никак не оттерлась от лица, равным образом возлюбленный был похож получай пьяного мулата. Из приоткрытого рта вытекла тонкая струйка слюны.

Из динамиков бортовый трансляции послышались сигналы точного времени да раздалось родное:

– Внимание, говорит Москва. Московское минута цифра часов. Передаем утреннюю программу новостей...

Раздались аплодисменты. Ребята отроду далеко не думали, сколько будут приближенно праздновать обычной радиопередаче. Не вникая на смысл, слушали привыклый крик диктора, знакомые обороты верней итого позволяли понять, почто они сделано дома.

– Труженики молочной фермы колхоза имени Ильича Знаменского района Тиходонского края получили рекордные надои сперма равно заняли на первом месте помещение на социалистическом соревновании юга России...

– Африканский субконтинент продолжает сменяться через оков колониализма. Сегодня в ночь во Республике Борсхана восставшие народ возле поддержке армии свергли антинародный работа империалистической марионетки США диктатора Карай Путе. Возглавил ультрареволюционный течение перспективный коллективный воротила Мулай Джуба. За многочисленные преступления наперерез кому/чему народа пурпуровый каудильо Путе приговорен революционным трибуналом ко смертной казни...

– Токарь завода «Серп да молот» Васёна Иванов преждевременно выполнил ежегодный план...

– С средь бела дня рождения, боец! – на проходе стоял Спец вместе с армейской фляжкой во одной руке равно стаканом на другой. – Выпить хочешь? Э-э-э, несомненно вам уже...

– У меня невыгодный сегодня...

– У всех сегодня. У всей роты. Да равным образом у половины моей группы. Просто повезло. Невероятно повезло. Но равно сработали отлично. Только... Запомните, ваш брат работали получи и распишись первом этаже, ввысь безграмотный поднимались да нисколько немного погодя безграмотный видели! Если говорить по-другому, вы затаскают. И неведомо еще, нежели по сию пору закончится.

– А идеже пишущий сии строки не выделяя частностей были? В что за даже стране? Спец засмеялся.

– Тебе что, радары заложило? Сейчас но передавали.

– Так сие мы?! А который такого типа этот... Джуба?

– Людоед. Но пользительный людоед. Большой дружок Советского Союза. Так понял оборона другой этаж?

– Понял...

Вскоре ослабленный Волк прочно заснул. Спал возлюбленный минуя сновидений да проснулся, когда-когда аэроплан сделано разворачивался по-над барханами Рохи Сафед, нацеливаясь нате взлетно-посадочную полосу родного аэродрома. Сон никак не принес облегчения. Действие наркотика кончилось, симпатия испытывал смертельную изнеможение да апатия ко всему для свете. Нет, далеко не ко всему. Софа одинокой звездочкой сияла во черноте наступившей депрессии. Она могла бы поставить на ноги искалеченную стрессами душу, так равным образом сие желанное противоядие крепко горчило.

Раздался форшток выпущенных шасси. Такой насаждения Аэрофлот тем сильнее малограмотный знал. Самолет сызнова безвыгодный закончил рулежку, в отдельных случаях люки распахнулись да вернувшиеся со того света бойцы особой роты во полном боевом снаряжении посыпались получи бетонку.

– Разведка! Разведка! Ура! Ура! Ура!

В конце полосы построилась ко торжественной встрече героев все братва от расчехленным знаменем. Стоявшие в обтянутой красным сукном трибуне командиры вместе с ужасом смотрели, равно как пружинистые фигурки на допотопной военной форме да из перепачканными маскировочной краской лицами кувыркались рядом вместе с колесами огромного лайнера, наравне они вскакивали возьми коньки да во радостной эйфории подпрыгивали, тряся поднятыми в высоту кулаками. Многие во руках держали автоматы.

– Разведка! Разведка! Разведка всех сильней!

Тра-та-та-та! Кто-то нажал для спуск, да грохочущая черед «ППШ» со свистом ушла во высокое белое небо. И тогда а загрохотали десятки других автоматов.

Тра-та-та-та! Тра-та-та-та! Тра-та-та-та!

– Немедленно прекратите это! – приказал побледневший Раскатов замершему на растерянности Чучканову. Комбригу показалось, что-то теперь понюхавшие пороху равно отведавшие гости бойцы ринутся во очередную атаку. Безоружная служащий неграмотный смогла бы их остановить, даже если неравно бы захотела. Но у генерала неграмотный было уверенности, почто возлюбленная сего захочет.

– Наведите порядок, разоружите роту, зачинщиков подо арест! – конкретизировал команду Чучканов, повернувшись для замполиту равно начальнику особого отдела.

Селедцов равным образом Семенов безо особого энтузиазма спустились из трибуны и, изображая старательность на выполнении приказа, тяжелой вперебежку побежали для взбунтовавшимся героям.

– Кончайте, ребята, что-то ваш брат делаете? Комбриг приказал интенсифицировать оружие... – просительным тоном обратился замполит для ближайшему стрелку.

– Да, сынки, вам сие бросьте, – вместе с этакий а интонацией поддержал его Семенов.

– Идите получи и распишись хер, тыловые крысы! – отвечали «ребята» равно «сынки». – Разведка! Разведка! Ура! Ура! Ура!

С особого задания вернулись ничуть некоторые люди, нежели те, которые отправлялись нате него до некоторой степени недель назад.

Но исподволь стреляние стихала – кончились патроны.


* * *

– Что из-за глупости, попросту служебная командировка, – весть убедительным тоном говорила Софья. – Он встречался вместе с экспертами с НАТО, равным образом ему беспрестанно требовался переводчик. Ой... Ой... Ой...

Поднятый трен сарафана открывал цирлы перед трусов, да Волк с жадностью вгрызся на сдобные мягкие ляжки.

– Подожди... Давай ваш покорнейший слуга разденусь...

Тропа разведчика – сие общностный город: дощатые равно каменные заборы, всевозможные изгороди, кирпичные стены не без; проломами равно без, полуразрушенные здания, укрепленные огневые точки, высотные переходы, подземные туннели, траншеи да ходы сообщения... Нагромождение препятствий да заграждений занимает пуще гектара. Ночью сие бездыханный город: до чертиков чернеющие оконными глазницами скелеты домов, трупы автомобилей равным образом тепловоза, оборванные щупальца высоковольтных линий...

Они устроились подина насыпью железной дороги держи опрокинутом заборе, какой Волк накрыл предумышленно захваченной плащ-накидкой.

– Что у тебя было не без; Серегиным? Только честно! Сейчас его сие интересовало в меньшей мере всего, да задача распатронить следовало, поелику почто Серж находился на пяти метрах после опрокинутой дрезиной да стараясь никак не допустить ни слова слушал.

– Ой, неужели что-то у меня могло из ним быть? Конечно, ничего...

Соня сбросила босоножки да амором стянула трусики. Волк вцепился во интенсивный подпушек перед плоским животом. Его била озноб нетерпения, а на перси горел, обжигая душу, искра болезненного любопытства.

– Врешь. Он рассказал, во вкусе трахал тебя. В выше- самый первоначальный вечер...

Голос прерывался через возбуждения. Рука скользнула ниже, туда, идеже флора тщательно выбривалась.

– Мало ли кто такой который расскажет... Может, возлюбленный равным образом хотел... Так постоянно хотят...

Она застонала.

– Ладно, не долго думая проверим, какая твоя милость честная...

– Ну хватит, хватит... Мне как, куда?..

– Повернись...

Софа обычно стала во партер, Волк пристроился сзади, вмиг угодив во струящийся соком равно желанием потайной ход. Стон усилился. Почти махом с подачи дрезины появилась тень, бегом приблизилась равно заняла аналогичное положение, всего со противоположной стороны. Никаких препятствий у Сержа как и неграмотный возникло, равно они принялись концентрированно работать, вроде лже- дружно пилили двуручной пилой либо пробивали против товарищ другу обязанные соединиться штольни.

Софа до чрезвычайности билась равным образом заходилась во крике, однако открыто доносились едва невнятные звуки. Так затычка гасит крики захваченного «языка», а ПБС [30]  превращает шум автоматных очередей во приглушенные хлопки. Серж снял бретельки сарафана и, сдвинув красную ткань, принялся давить отвисшие перед своей тяжестью чувствительные груди. Теперь целый мервельез Софьи составляла ободок легкой материи нате пояснице. Роскошное белое организм извивалось на темноте южной ночи, якобы умелая танцорка исполняла горячий безнравственный танец.

Они завершили работу синхронно да изнеможденно отвалились получи и распишись землю.

– Я но говорил – классная баба! – сказал Серж, закуривая.

Волк молчал. Соня спокойно распласталась бери плащ-накидке, можно представить мертвая. Наконец возлюбленная пришла на себя равно принялась до чрезвычайности отплевываться.

– Мальчики, воды дрянный нет?

– Водка есть, – Серж протянул плоскую серебряную фляжку. София прополоскала морда равным образом вернула фляжку. Серж ес немалый глоток.

– Что сие со мной, хозяйка малограмотный пойму! – озабоченно удивилась она, приводя на расположение одежду. – И что-то безграмотный пьяная, а такое утворила...

– Ничего, безвыездно отлично! – успокоил Серж равно ногой толкнул напарника.

– Отлично... – автоматично повторил Волк.

– Ну равно хорошо, – Софи в одно мгновение успокоилась, серьезность на голосе исчезла. – Все, отпускайте меня, а в таком случае Никола Павлович рассердится. Я сказала, ась? учу Веруньку пироги печь...

– Вкусные пироги получились. Выпьешь? – Серж сейчас до некоторой степени единовременно прикладывался ко фляжке.

– Если исключительно немного...

Соня сделала пару глотков равно протянула фляжку Волку. Он зараз допил то, ась? оставалось. Вместо закуски объединение кругу пустили сигарету Серегина. Потом Серж равным образом Волк вывели Софью следовать границы мертвого города равным образом смотрели ей вслед, все еще быстрая ладная статуэтка безвыгодный растворилась во темноте.

Серж потянулся.

– Я но говорил, что такое? возлюбленная противоречить безграмотный будет... Теперь ты да я не без; тобой молочные братья! – Он осекся. – Что твоя милость приближенно уставился?

– Как?

– Как так сказать хочешь доставить ми на морду!

– Разве? Да нет...

Вряд ли непосредственно Волк был в силах разобраться на обуревавших его чувствах. Но братской любви ко Сержу спирт аккуратно далеко не испытывал.

Через месячишко особой роте вручали правительственные награды. Тридцать семь человек, в томище числе и погибших, получили ордена Красной Звезды, остальным вручили медали «За отвагу» да «За боевые заслуги». Майор Шаров преждевременно стал подполковником равно кавалером «Красного Знамени». Неожиданно пользу кого всех «Красное Знамя» получил Чучканов, а комбригу Раскатову снова побольше внезапно повесили бери недро Золотую Звезду Героя. Кроме орденов ради боевую операцию, после дьявольский сальхов Серж получил плакетка «За отвагу», а Волк – другой орден.

– Все, герой, сейчас фамилию вспять безграмотный переменишь, – сказал подполковник Селедцов. – Раз во наградных указах прошел, наравне Волков, значит, сие в всю жизнь!

Три дня особая подразделение невыгодный вылезала изо пьянства равным образом самоволок. На четвертый всех отрезвил декларированный пизда строем вердикт военного трибунала: после неуставные связи лычка Шмелев осужден держи высшая отметка полет бедность свободы от отбыванием наказания во колонии усиленного режима.

Потом Чучканов уехал изучать на академию равным образом забрал жену, пользу кого Волка окружающий шар земной в один момент потускнел равно обесцветился. Когда впредь до дембеля оставалось полгода, спирт подал заявление держи подача во Высшую школу КГБ СССР.

Кадровики разных уровней, читая справку-объективку, вшитую первым листом во личное деятельность немца от измененной фамилией, настороженно морщились равно шаблонно готовились его отфутболить. Но банан ордена, осуществление одиноко важного задания правительства, а главное, документ что до контакте со Грибачевым, заставляли их ошарашенно чесать затылки равным образом тащить дело начальству. Начальство обращалось вслед разъяснениями ко вышестоящему руководству, вышестоящее истребовало материалы для себе, да хроника повторялась. Так личное мастерство Вольфа-Волкова добралось предварительно высших уровней госбезопасности, равным образом напоследок лично председательствующий наложил решающую резолюцию: «Зачислить на люди не без; использованием чрезвычайно в середке страны».

Часть третья.

ПО ЛИНИИ КОНТРРАЗВЕДКИ

Глава 0.

Для посвященных не имеется тайн

На станции «Площадь Революции» было многолюдно, только отходящие сам вслед за другим поезда да бесконечные ленты эскалаторов справлялись из напряженными пассажирскими потоками, безвыгодный давая обычному оживлению перепрыгнуть на неуправляемую давку разворошенного муравейника.

– Встречи со агентурой тогда позволено вести токмо наутро равно вечером, денно сие затруднительно, а на богослужение апогей совсем невозможно...

Практическое ремесло «Оперативно-тактические внутренние резервы систем метрополитена» вел майор Синицкий. С ним были три слушателя – с курса оперативной психологии Волк знал, ась? таков высшая точка группы, невыгодный привлекающей постороннего внимания. И сопроматчик равно ученики одеты на форму сотрудников метрополитена. Это уже одна хитрость: форменная одежда обезличивает, закачаешься многих ситуациях служит своеобразным пропуском, на так а эпоха позволяя оставить анонимность.

– А теперь включите рации!

Странно. В тридцати метрах около землей радиосвязи недостает равным образом существовать никак не может. Но приказы отнюдь не обсуждаются. Волк щелкает тумблером на кармане, равно шелковица но ушную телефонную гарнитуру наполняет обычный поле эфира. Федирко равно Крылков удивленно переглядываются. Они одногодки Волка, а некто чувствует себя гораздо старее равным образом опытнее. Это его чувство распространяется да держи всех других соучеников.

– Ретранслятор со выходом получи и распишись наземную антенну? – догадывается Волк.

– Примерно так.

Синицкий кивает в массивную круглую люстру изо потускневшей бронзы.

– Датчики приема там. Наиболее не терпящий возражений узел во радиусе десяти метров. Пошли дальше.

Упруго лавируя посреди спешащими пассажирами, «сотрудники метрополитена» движутся за перрону во сторону головного вагона.

Волку нравятся практические занятия. Они поуже изучили узловой канализационнопромывочный коллектор, системы городского водоснабжения, вентиляционные шахты, телефонные колодцы. Побывали получай крышах небоскребов Калининского проспекта, облазили чердаки Арбата. На земле, по-над землей, почти землей – хоть где течет своя жизнь, которая во каждый минута может привлечь КГБ. Теперь наступила цепочка метро.

Цивилизованный поднебесная света да мрамора обрывается у черного зева туннеля. Дальше – километры первобытного мрака не без; редкими светофорами равным образом лампочками технической подсветки. Слева, почти что у входа на выработка – деревянная дверца кроме каких-либо надписей.

– Смотрите внимательно, – майор двумя руками берется после массивную ручку. – Приподнимаем к верховью равно откатываем...

Ему доводится произвести заметное усилие, чтоб янус откатилась во сторону. Немудрено: симпатия изо толстого стального листа, деревянная пульт управления всего делов только лишь маскировка.

Слушатели согласно очереди заглядывают внутрь. Пустая покой рядом десяти квадратных метров. Ровный пол, ячеистые стены равно дальше некуда отблескивают металлом.

– При обнаружении любых взрывных устройств должно доставить их семо равно закрыть. Тогда подъём безвыгодный причинит никакого вреда.

Синицкий закрывает дверь.

– А что такое? тама вслед отверстие во углу? – спрашивает Федирко. Волк удивляется – возлюбленный никак не заметил никакого люка.

– Пока сие вас пробовать никак не надо, – говорит майор равным образом объединение узкому, огороженному заборчиком мостику ведет учеников на туннель. Через чирик метров на грубой кирпичной кладке есть единаче одна железная портун не без; нарисованным черепом равным образом костями.

– Это вас равно как ноне понимать безграмотный надо, – Синицкий стучит согнутым пальцем согласно зловещему рисунку. – Но обладать во виду следует. Потому аюшки? присутствие выполнении определенных заданий вы придется во всех отношениях сим пользоваться. Тогда ваша сестра держите вспомогательный инструктаж. Вопросы есть?

– А что, однако станции имеют специальное оборудование? – интересуется Федирко – прыткий мужчина не без; пытливыми глазами. Он нравится Волку больше, нежели Крылков. Тот в жизни не отнюдь не задает вопросов, равно возьми лице у него застыло туповатое отражение напряжения да испуга. Как всего только дьявол прошел состязательный отбор? Наверное, тест-анкета ужас хорошая...

– Старые станции – да, – кивает майор. – Лаврентий Павлович придавал этому большое значение, где-то сообразно инерции равным образом катилось по шестьдесят первого года. А далее деньга стали экономить. Но кабы дело вкушать – равным образом новые оборудуются. Еще вопросы? Нет? Тогда приколись! вводную: разделяетесь, рядом радиомолчании следуете соответственно произвольному маршруту. Через получас поднимаетесь нате поверхность, выходите во эфир, сообщаете приманка координаты. Задача – проделать путь максимально больший хорда пути. Вперед, момент пошло!


* * *

Длинный вызывающий подозрение выработка из редкими огоньками слабых лампочек, острое осязание опасности, легкое передвижение воздуха, как на ладони воспринимаемое вспотевшим лицом... Сердце учащенно бьется, слезятся с напряжения глазищи – беспросветность впереди уплотняется да материализуется на огромную черную фигуру от грозно вытянутыми руками. «ППШ» свойственно ложится ко плечу, совсем нечего делать поддается спуск, беспокойно дергается приклад, да выстрелов малограмотный слышно, невыгодный вспыхивают огненные лепестки для срезе ствола, неграмотный впиваются аппетитно на проект пули. Зловещая пример неумолимо приближается. Волк пятится, вдруг вспоминает, сколько эякуляция должно наседать безвыгодный назад, а влево, равным образом делает это, агрегат обретает голос, равным образом тутовник но возьми черном лице проявляются искаженные болью облик Сержа.

– Кончай орать! – Крылков сомнительно трясет его ради плечи. Однажды на эдакий ситуации спирт схлопотал в области физиономии да пока что старается сберегать дистанцию.

– Сколько времени? – сипло спрашивает Волк.

– Десять минут давно подъема. Хорошо возьми хоть на текущий крата безвыгодный под покровом ночи поднял. Ты бы ко врачу сходил, что-нибудь ли?

Крылков раздражен, хоть да старается сие скрыть. Федирко потягивается на постели. Он настроен паче благодушно.

– Не надлежит никуда ходить! Спишут во «наружку», равным образом постоянно дела! Это нервы, само пройдет. Ты бы, Костик, не чета чаще носки стирал, они меня чище достают!

Федирко пружинисто вскакивает равным образом из сего явствует на санблок. Он во всякое время успевает первым. Чтобы невыгодный потратить наобум время, Волк равным образом Крылков начинают исключать кровати. Хотя Саша Любавин во суточном наряде, всё-таки в одинаковой мере тесновато. С третьего курса они будут пребывать до двое. Если, конечно, дотянут. Неуспеваемость, нелояльность, повреждение здоровья – совершенно сие подоплека для отчислению. Вместо лейтенантских эполет равным образом должности оперуполномоченного контрразведки – достоинство прапорщика да поле «топтуна» на службе наружного наблюдения.

– Как думаешь «оперативную деятельность» сдавать? – озабоченно спрашивает Крылков. – Ламов со первого раза пусто никак не пропускает. Мне еще двум «птицы» вслед семинары нарисовал!

– Возьму конспект или — или научную работу напишу. Тогда возлюбленный добреет, – Волк глубокомысленно взбивал подушку.

Следовало присутствовать осторожным – во середине ватной начинки хранился трофейный «браунинг». Убедившись, что-то симпатия отнюдь не прощупывается. Волк горе-злосчастие водрузил остроконечную пирамиду держи туго тугой пододеяльник.

– Здорово у тебя получается. В армии выучился? Ты во каких частях служил?

– В ВДВ. Я тебе сделано высшая оценка разок отвечал. С что-что сие твоя милость приблизительно интересуешься?

Крылков засуетился.

– Брось, Волк, ни плошки автор этих строк неграмотный интересуюсь... Машинально спросил, да все. Ты неграмотный прикинь чего...

– Да мы синь порох малограмотный думаю. Просто твоя милость что за вопрос об этом во шестой раз.

– Без всякого умысла, честно. Так получилось. Ты невыгодный выкладывай никому, а в таком случае возьмут сверху карандаш... Ладно?

– Ладно, – Волк усмехнулся.

Первой парой было практическое занятие. Компьютерный группа мерцал экранами многочисленных дисплеев.

– Знаете, в чем дело? сие такое? Самые умные оборудование двадцатого века. Куплены у буржуев из-за золото, – со гордостью сказал подполковник Острогов. – Могу грызться – сам черт с вам таких да невыгодный видел!

– Я видел, – вырвалось у Волка.

– Интересно, где? – ехидно спросил преподаватель. – Их хоть у МВД нет. Только у нас равно на Совмине!

Волк видел эдакий лаптоп нет слов дворце во Борсхане. Серж в дымину разнес его автоматной очередью.

– Да, наверное, моя персона вместе с чем-то перепутал...

– С телевизором, – хохотнул какой-то остряк.

– Ладно, шутки во сторону, – Острогов сел после клавиатуру. – Сегодня отрабатываем обращение адресной службой да оперативными учетами. Все беда просто. Набираем шифр программы равным образом интересующую нас фамилию, нажимаем «ввод» равно ждем, ноне высветится результат. Ясно? Тогда занимайте места равным образом работайте самостоятельно.

Возле каждого компьютера лежал спланхноплевра вместе с учебным заданием: вслед сороковуха минут требовалось придать законченный вид десяток смертный от неполными установочными данными. Но Волк отклонился через задания равным образом набрал фамилию Серегина. Он давным-давно собирался обретший товарища, а без дальних слов история непосредственно шел на руки: дозволено пронюхать его адресок итого вслед минуту.

«Серегин Павля Сергеевич, 0930 возраст рождения, накануне ареста проживал по части ул. Гарибальди, 00, кв. 08, – приблизительно мгновенно выдала машина. – Особо крупные хищения равно вымогательство во системе Моспищеторга. Оперативная исполнение Московского УКГБ, испытание проведено Прокуратурой РСФСР, осужден Верховным судом РСФСР ко расстрелу».

Что вслед за черт? А, вишь на нежели дело... Вместо адресной некто задействовал программу «оперативные учеты», равным образом нотбук выдал однофамильца. Однофамильца? Сержа зовут Миколай Павлович, да едва ли ли сие простое совпадение... Неужели возлюбленный преемник матерого расхитителя?

Волк переключился сверху адресную службу равным образом повторил запрос.

«Серегин Николя Павлович, ул. Гарибальди, 00, кв. 08», – появилось получи экране. Точно, сын. Однофамильцы безвыгодный живут во одной квартире!

Он сызнова прошелся сообразно клавишам.

«Чучканова Софа Васильевна». Экран остался пустым. «Чучканов Николаха Павлович». В центре появился квадрат из надписью: «Введите лозунг доступа».

Подполковник ходил из-за спинами курсантов, его шаги приближались. Волк на живую руку свернул окно, далее в который раз развернул. Опасная посвящение исчезла. Хватит экспериментов, время вернуться ко заданию – спирт придвинул семядоля вместе с учебными фамилиями...

Волк сумел отбарабанить по сию пору фамилии во число равно получил «отлично». Но по прошествии учеба специальная контрольная расписание высветила получай экране его монитора три несанкционированных запроса, на томишко числе один, касающийся секретоносителя первой категории. И Острогов, по образу положено, написал доклад начальнику отдела внутренней безопасности.


* * *

– Реферат? Ну который ж, попробуйте. – Обычно брюзгливое образина полковника Ламова для час приняло нормальное человеческое выражение, симпатия причастно потер остроконечный нагар носа. – Могу потребовать перспективную тему: «Тактика вербовки». Недавно автор сих строк из коллегой далеко основательное учебное пособие, оно вы поможет. Если получится атомный автореферат – не запрещается разворачивать его на научную работу, а затем да во диплом...

Педагог сел нате своего конька. Волк с уважением смотрел на холодные блекло-голубые глаза, изображал не заговаривать зубы равным образом кропотливо кивал. Реферат позволяет унаследовать самозарядный пересчетка во конце семестра, конкурсная разработка гарантирует «пятерку» получи экзамене. Игра стоит только свеч! В коридоре Волка остановил Любавин.

– Познакомился со классной девочкой, у нее кушать двум подружки, будь по-твоему нате субботу. Пойдешь?

У четвертого соседа по мнению комнате круглое лицо, веселая усмешка равно холодные глаза. Через бессчётно полет они выцветут равно станут такими же, во вкусе у Ламова.

– Спрашиваешь!

– Кого третьим возьмем?

– Давай Федира.

– Я равно как что-то около подумал. Деньги есть?

– Наскребем, единожды такое дело.

После обеда Волк засел во спецбиблиотеке да обложился книгами от устрашающими грифами «сов. секретно». Постепенно сии надписи стали неотъемлемым элементом жизни, некто привык для ним, для прошитым пронумерованным тетрадям, которые точно запрещалось петь следовать границы специальной комнаты. Но весь охраняемая сведения неотвратимо накапливалась на голове, которую возбраняется простегать либо — либо запечатать равным образом не в области плечу выплатить рядом выходе с служебного помещения. Поэтому во Школе да действует строй высокой бдительности, взаимного контроля, постоянного анализа слов, действий, поступков каждого курсанта. Ведь ум деятельности противостоящих спецслужб сводится для попыткам вербовки противника, равным образом побеждает та, которая делает сие больше эффективно.

В литературе, которую изучал Волк, поподробнее рассказывалось насчёт вербовочных успехах органов КГБ. Рассказывалось со знанием обстановка – доходчиво равно увлекательно. Ему нравились хитроумные комбинации оперативных работников, которые сноровисто играли для потаенных струнах человеческих душ, заставляя людей создавать то, что-нибудь нужно контрразведке. Зачастую назло своей воле.

«...Поиск подходов для одному изо лидеров националистического движения затруднялся тем, зачем его сопредельный знакомый, являющийся доверенным на лицо органов контрразведки, отказывался обливать усилия своего друга. Тогда старший разработку сослужебник организовал оперативную комбинацию, во результате которой юный карапет доверенного лица принес на флэт кустарный пистолет, будто бы неумышленно прощупанный через некоторое время работниками милиции. Под угрозой уголовной ответственности сына доверенное лик изменило свою позицию да принялось деятельно осиявать националистического лидера, который дало способ обречь последнего ко длительному сроку потеря свободы...»

Волка кажется кипятком обдало. Все некоторые люди упражнения воспринимались интересными иллюстрациями, книжной абстракцией, безвыгодный более... А в тот же миг изо глубин подсознания всплыло чувство безысходности да страха, страницы жизни перелистнулись назад, да вдругорядь с убитым видом плакал на коммунальном, пахнущем мочой туалете абсурдный микроскопический мышонок, попавший на скверную историю. Как оказалось – неплохо продуманную да технично расставленную западню, притом расставленную для того другого...

Волк повертел во руках учебное пособие. Авторы – С. Ламов, А. Петрунов. Каким а образом они дергали вслед ниточки, уходящие во заоблачный Тиходонск? Или обобщили чужие отчеты?

Два дня курсант Волков, показывая батюшки светы прилежания, сидел во библиотеке давно закрытия, а нате незаинтересованный сдал законченную работу Ламову.

Реферат полковнику невыгодный понравился.

– Почему «безнравственно»? – скривил спирт тонкие губы. – И в чем дело? сие общо вслед за поповские категории? В обеспечении государственной безопасности страны допустимы любые приемы, дающие результат.

– Подсовывать тринадцатилетнему пацану пулялка допустимо? Разве сие укладывается во порядочный бусидо строителя коммунизма?

К этому времени Волк научился располагать малограмотный всего только всеми видами стрелкового оружия, так равным образом мощным оружием партийной демагогии. Однако Ламов нерадиво отмахнулся.

– Ерунда. Кодекс написан про других людей равно пользу кого других ситуаций. Цель оправдывает средства! А данная дельце позволила переводить опасную националистическую организацию! И потом, от что такое? твоя милость взял относительно тринадцать лет? Там написано «несовершеннолетний». Это знать да пятнадцать, равно шестнадцать, равным образом семнадцать...

В выцветшие тараньки вернулся пристальный стамуха недоверия, общепринятый для того человека, тот или другой всю свою бытье искал равным образом разоблачал врагов.

Волк на правах позволено равнодушнее пожал плечами.

– Просто сказал, ась? держи гений пришло. А сколь что ни говори ему было лет? Ведь сие имеет значение.

– Не знаю, Петрунов описал встреча изо своей практики. Санюха Иванович неуд возраст преподавал у нас, однако теперь симпатия на центральном аппарате, равно вероятно не ли релевантно говорить для нему из такими вопросами. Тем побольше аюшки? частности положение неграмотный меняют.

Алексаня Иванович! Человек не без; замечательной улыбкой!

– Он работал во Тиходонске? – вырвалось у Волка.

– Откуда твоя милость об этом знаешь? – встрепенулся полковник.

– Я тогда в свою очередь с Тиходонска. Мы встречались.

– И дьявол рассказывал тебе подробности своей работы? – нечувствительный представление прожигал курсанта насквозь.

– Нет. Конечно, нет...

– Можешь идти. Вряд ли сей «труд» заслуживает положительной оценки!

Когда Волк ушел, Ламов, поколебавшись, набрал факс Петрунова. Бывший браток в настоящий момент занимал солидную Должность во Главке контрразведки, трепать его лишенный чего повода было неудобно, хотя теперь имелся благодушный основание разбередить старые раны в рассуждении себе.

Вопреки опасениям, Лександр Иванович отнесся ко звонку соавтора аспидски благожелательно, предлогом они все еще работали для одной кафедре.

– Тебе что-нибудь говорит семья Волков? – позднее обычного вводного трепа Ламов перешел для делу.

– Да словно нет, – ответил Патрунов. – Кто это?

– Наш курсант. Он изо Тиходонска да откуда-то знает оборона работа касательно националистах. И тебя равным образом знает. А ту твою вербовку назвал безнравственной да недопустимой.

– А-а-а... – за паузы положительно другим тоном отозвался Санюха Иванович. – Это подходящий парень, некто ми помогал. И ваш покорнейший слуга под ним виноват. Так что-нибудь поддержи его, нежели можешь.

За реферат. Волк, ко своему удивлению, получил «четверку».


* * *

В снек-бар гостиницы «Метрополь» случайную публику далеко не пускали. Сюда попадали всего лишь иностранцы, фарцовщики равным образом проститутки. Вторые да третьи весь являлись агентами КГБ. Контроль после поведением иностранцев равно добросовестностью агентов осуществляли штатные сотрудники контрразведки. Чтобы никак не засвечивать нате постоянном присутствии офицеров-кураторов, ко этой работе привлекали да курсантов Высшей школы.

Смена Волка начиналась на полдюжины вечера. В отлично тридцатник спирт сейчас поднимался в переполненном эскалаторе ко выходу с метро. При нем невыгодный было ни удостоверения, ни технических средств, ни тем сильнее оружия. Обычный юнец на синей рубашке вместе с распахнутым воротом, черных брюках да разношенных мокасинах, лицом вничью безвыгодный отличающийся ото обычных людей. Принадлежность для могущественной Системе, специфические знания, особые задачи, которые получай него возлагались, – однако сие оставалось недоступным ради окружающих. Простота равным образом точность маскировки вызывали у курсанта просто-напросто мальчишеский восторг.

На двум ступеньки перед этим стояла высокая дева не без; распущенными объединение спине волосами. Волк невольно уставился возьми ее длинные тонкие ноги. Высокие каблуки белых «лодочек» раздельно обозначали крепкие мышцы нате икрах.

«Спортсменка, – подумал он. – Бег не в таком случае — не то велосипед... Нет, чрезвычайно хрупкая, скорей гимнастика...»

– Ой! Ой!

Лента эскалатора впопыхах нырнула подина приемную «гребенку», д`евица замешкалась, пикап въехал в ряду хищными, стертыми дочиста зубьями равным образом накрепко застрял там. Девушка теряла равновесие, шибко размахивая руками да бесцельно пытаясь освободиться. Еще секунда, да хрустнет кость, а центнеры отрыгиваемой подземкой человеческий демос инстинктивно растопчут беспомощное тело...

Волк пригнулся, одной рукой схватил застрявшую туфлю, второй – узкую щиколотку, рванул, успел броситься сверху недвижную поверхность, да вытянуться никак не смог: моченька инерции повалила тренированное интрузив держи матово-белый секс вестибюля, напрямик подина ноги, выбрасываемые движущейся лентой. Он в одно мгновение сгруппировался, рванулся, сбивая наступившего получай спину мужика, перекатился вперед, эластично вскочил... Упавший дядя перегородил проход, об него спотыкались да падали безвыездно новые извергаемые эскалатором пассажиры...

– Что ваш брат делаете, задавите!

– Не давите, больно!

– Пустите меня, пустите!

Женщина на форме испуганно металась во стеклянной будке, в таком случае да занятие хватаясь из-за бесцельный телефон. Сознание Волка раздвоилось: поэтический желание гнал сверху вспоможение попавшим на беду людям, же хладнокровный счет подсказывал, зачем сим ситуацию никак не изменишь. Уроки капитана Синицкого отнюдь не прошли даром: осмотревшись, дьявол обнаружил катастрофичный выключатель, перемахнул после барьер равным образом несдержанно повернул тумблер. Эскалатор остановился. Тогда возлюбленный прыгнул инверсно равно принялся растаскивать стонущую равно кричащую кучу-малу.

Выдернул равным образом отбросил во сторону мужчину средних лет, потащил тучную женщину, та бесхарактерно обвисла, сорокаградусная блузка треснула, посыпались пуговицы... Еще двум прекрасный пол сцепились равно как сиамские близнецы... Куча-мала распадалась – новобракосочетавшийся мужчина из оторванным рукавом непосредственно вскочил нате уходим равным образом вытащил испуганного, однако невредимого мальчика, в летах дядя, надсадно кашляя, отполз равным образом облокотился получи и распишись поручень, человечество вставали, сползали равным образом скатывались со тех, кто именно лежал около ними. Через секундочку получи полу средь россыпи пуговиц, разбитых очков, потерянной обуви остался недвижимо распластованный костистый хам во потертой одежде. Ему влетело хлеще всех, да Волк подумал, ась? придется требовать «Скорую помощь», хотя дядько как сало на голову зашевелился, сел да мутным взглядом осмотрелся в области сторонам.

– Это твоя милость однако затеял! – спирт обличающе уставил для Волка косный палец. – Упал – равным образом лежи тихонько, тебя безвыездно обойдут... А твоя милость меня свалил да всех повалял! Думаешь, коли пишущий эти строки выпил, где-то нуль отнюдь не пойму?

– Он равным образом ми руку вывихнул!

– А ми блузку порвал!

– Молодой человек, ась? ваша милость стоите держи дороге, ми полагается принадлежащий кошелек найти, – озабоченная девица оттолкнула Волка во сторону.

– Эй вы, зачем с дороги загородили! – кричали вместе с переполненного эскалатора.

Раздвинув помятых равно недовольных людей. Волк направился ко выходу равно приблизительно за единый вздох увидел прислонившуюся для колонне девушку, со несамостоятельно поджатой голоногий ногой. Она смотрела держи него равным образом улыбалась.

– Я нисколько забыл ради вашу туфельку, – неуверенно сказал Волк. Вообще-то во возникшей кутерьме некто забыл равно насчет девушку. – А безотлагательно ее еще далеко не выкопать – дальше такая давка...

–Да чисто но она! – дивчина улыбнулась пока что шире. У нее были взрослые глаза, выступающие скулы, кратковременный явный украшение лица равным образом ровные зубы. Волку возлюбленная напомнила какую-то итальянскую киноактрису.

– Вот, у вы вслед за поясом!

Действительно! И когда-никогда возлюбленный успел ее тама засунуть?

– Извините...

Девушка обулась. У нее была широкая стаканчик да короткие, мнимый деформированные пальцы.

– Если бы невыгодный вы, мы бы сломала ногу. И потом, меня бы кровь из носу затоптали... А вам таково складно вывернулись! Вы спортсмен?

– В общем, да, – заторможено ответил Волк. Они вышли в улицу. Здесь с настроением громкое имя солнце, дул сладостный освежающий ветерок, с толком шли прохожие, которым безграмотный угрожала никакая опасность. Волк понемногу приходил на себя.

– Как вы зовут?

– Лаура.

– А меня Владимир. Знаете что, Лаура... Пойдемте посидим во «Метрополе». Мороженое, кофе, музыка. Согласны?

– Да, но... Нас тама безграмотный пустят!

– Ну благодаря этому же...

Швейцар мужик Коля профессионально бросил непродолжительный оценивающий представление – этак неповторимый зенитный ансамбль «Стрела» посылает ко летящему самолету запрашивание «свой-чужой», отрицание получай тот или другой определяет дальнейшее Поведение готовой ко старту ракеты. Волк на волоске примечательно подмигнул бывшему участковому, каковой по мнению причине отсутствия образования дослужился только что накануне старшего лейтенанта равно на сороковник парение сменил милиционный доломан бери зеленую золотопуговичную ливрею. Надменное речение в обрюзгшем лице сменилось радушной улыбкой.

Дверь приветливо распахнулась. Эта дверца кормила дядю Колю несравнимо сытнее, нежели семидесятирублевая оклад равным образом жалкая милицейская пенсия. С проституток равным образом фарцовщиков дьявол брал объединение червонцу, а солидные деловики, любившие насидеться на престижном полузапретном ресторане, отстегивали равно до четвертаку. Но, автономно ото полученной мзды, вахтер по нитке рассказывал курирующему офицеру об всех посетителях.

– Добро пожаловать, молодняк люди.

– Вот видишь, а твоя милость боялась, – сверху вниз сказал Волк. Ему нравились такие метаморфозы, в отдельных случаях сверху высокомерных лицах, рожах да ряшках нечаянно появлялось уважение, нравилась соучастие ко важной законспирированной деятельности, нравилось нюхать однако о всех. На профессиональном языке сие называлось склонностью ко оперативной работе.

Они спустились на комфортабельный полусвет бара. Бармен Гриша – двадцатидвухлетний бездейственный пидорастина да споспешествователь фарцовщиков, приветливо улыбнулся первым посетителям, благовейно принял поручение равно в мгновение принес мельхиоровые вазочки со разноцветными шариками мороженого равным образом крохотные чашечки густого, со пенкой кофе. Импортные сигареты, вискарь равным образом ящик продавались лишь ради валюту, мороженое, фрукты, напиток бодрости да шоколад дозволено было усвоить вслед за наши деньги. На по сию пору минута дежурства Волку выделялось три рубля, была сызнова своя трехрублевая – во принципе нормальная сумма, хотя получай пища красивой девушки открыто никак не рассчитанная.

Лауре было девятнадцать, симпатия училась на балетной школе. Девушка галантно ела эскимо и, отпивая кофе, всякий разок промакивала цедилка салфеткой. Развитая, остроумная да общительная, симпатия нравилась Волку всё-таки чище равным образом больше.

Волк представился студентом МГУ, будущим юристом. Привычно завладев инициативой разговора, возлюбленный прибегнул для тактике разведопроса равным образом ненавязчиво выяснил, сколько лавровое дерево живет из матерью получай Юго-Западе. Мать работает медсестрой во больнице, не без; мужем развелась отлично планирование назад, симпатия живет никак не на Москве да дочери без малого неграмотный помогает.

Когда эскимо было съедено, а капуцин выпит. Волк подошел ко Грише и, негласно понизив голос, спросил:

– Если денег отнюдь не хватит, поверишь на обязанность поперед завтра?

– Какой разговор! – благосклонно улыбнулся Гриша. Он был радикально искренен, потому знал, зачем работает на шикарном месте равным образом общий находится получай свободе всего-навсего впредь до тех пор, непостоянно сего хочет всемогущая Контора, представителем которой во отваленный миг является настоящий здоровый юноша на расстегнутой синей рубахе. – Кстати, Вавуся Григорьевич, наша сестра «Баварское» получили, ваша сестра а именно спрашивали... Могу вслед рубли продать, объединение курсу. Пятьдесят центов бутыль – сороковушка три копейки.

– По курсу? – оторопел Волк.

Официальный стоимость существует лишь на газете. Цена доллара у фарцы – четыре-пять рублей. Предложение бармена выражает высшую точка расположения, равно как для брату. Но Волк ему невыгодный братан равным образом взять подобную услугу – вероятно произвести ход объединение пути, ведущему во беспорядок предательства. Маленький, незаметный, эдакий справедливый шажочек. Но рано или поздно спирт сделан – маршрут начат.

– Нет, спасибо...

Он замешкался у стойки. Попробовать «Баварского» адски хотелось. И изготовить ощущение получай новую знакомую желательно тоже.

– Давай в такой мере – автор этих строк заплачу в соответствии с реальной цене, – Волк положил до барменом неудовлетворительно рубля.

Тот, пожав плечами, общепринято откупорил маленькую трехсотграммовую бутылочку из готическим шрифтом бери овальной зеленой этикетке. На срезе горлышка выпукло проступила густая пена. Испытывая духовный подъем, Волк вернулся для своему столику, важно подмигнул Лауре равно разлил пиво. Высоко поднялись необычно плотные белые шапки.

– Смотри какое! – восхищенно выдохнул он. Конспиративные ухищрения ушли для следующий план, стажер-контрразведчик исчез, его поле занял Володя Вольф, на которого «Баварское» джон-ячменное зерно являлось символом жизненного успеха. Подросший мальчишка живым вышел с нешуточных передряг, дьявол сидел во недоступном ради обычных людей баре, из красивой девушкой равно вертлюг во руках ремер со вожделенным «Баварским». Наверное, сие равным образом кушать успех...

– В «Жигулевском» жиденькая слюна поднимается в указательный равно за единый вздох опадает, так сказать мыльная опера во тазу, а тута возлюбленная как... в духе снег! Ты видишь?

– Я в большинстве случаев люблю портер, – буднично сказала Лаура. – Хотя по отношению ко всему избегаю пива: во нем бог не обидел калорий, а ми не позволяется поправляться.

Волк никак не знал, идеже обычная советская д`евица может рисковать какой-то безвестный портер, лишь только понял, что-нибудь возлюбленная без труда малограмотный способна понять значимость события. Если бы наперекор сидел отец! Но в среде ними обязательно появилась бы призрак дяди Иогана, со которым богатый сплошь и рядом спорил об успехе во жизни...

Окрыленность раз-раз пропала. Он отхлебнул с бокала раз, другой, третий... Ничего сверхъестественного, никакого волшебства, обычное хорошее пиво. Вряд ли оно может находиться в услужении критерием жизненных успехов!

Бар прогрессивно наполнялся. В одинаковых джинсовых сарафанах пришли Цапля да Щека, заказали бутылку минералки равно замерли на скучающих позах бери высоких вертящихся табуретах у стойки. Они получали до сто долларов от клиента, правда. Волк слышал, аюшки? совершенно проститутки половину сдают во особливый запас КГБ – разведке нужна валюта. Впрочем, равно баба заработанной следовать пару часов средства составляет месячное суть двух курсантов Высшей школы.

Потом спустились двойка инока, [31] просто заплатили следовать волокноотделитель долларами, Гриша таково а просто отсчитал сдачу. Граждане советское государство вслед за подобную сделку могли раздобыть восемь планирование со конфискацией, интуристов сие неграмотный касалось. Пришел Жора Туз, незначительно попозже тускло-серый видный Граф – что другой торговали валютой, балансируя возьми грани шикарной богемной жизни равным образом жалкого существования на мордовской спецколонии усиленного режима. Если они будут принуждать себя по совести равно умереть и безграмотный встать во всем ослушиваться курирующего офицера, так удержатся объединение эту сторону опасной грани.

Появились фирменно прикинутые Ирка Лягушка равно Таня Целка, взгромоздились возьми табуреты и, как водится крутнувшись, навели бери иноков неплотно сдвинутые колени, что пушки главного калибра. Цапля равно Щека неудовлетворенно сморщились, однако иноки с подъемом болтали в лоне собой, малограмотный пытаясь рассмотреть, зачем открывают короткие юбки.

А смотри интересное: худощавый мустанг привел двух незнакомых русских парней, посадил вслед за стол во углу, купил им спотыкач равно болтает, что от лучшими друзьями, улыбается изумительный полный рот, да они лыбятся на ответ, гадюки... Щека незамедлительно переместилась вслед примыкающий столишко и, превратившись во слух, принялась созидать глазки американцу. Это выглядело адски правдоподобно.

– Почему тебя семо пропустили? – против всякого чаяния спросила Лаура. – Ведь на этом месте в отлучке ни одного простого человека.

– Простого? А что, совершенно золотые? – попробовал отсмеяться Волк. Его насторожил суровый созерцание зеленых глаз. Как лже- дивчина видела его насквозь.

– Ни одного человека со улицы. Да да минус того всей Москве известно, ась? сие харчевня лишь на иностранцев!

– От тебя околесица отнюдь не скроешь. Я часть комсомольского оперотряда, равно на этом месте да мы вместе с тобой бесчисленно крата проводили рейды сравнительно со чем фарцовщиков да спекулянтов.

– А-а-а...

Взгляд Лауры смягчился.

В заведение зашли до сего поры двое. По свободным вплоть до развязности манерам Волк подумал, в чем дело? сие иноки, только они во всё горло крикнули Грише: «Привет!», заботливо осмотрелись равным образом сели следовать соседский стол. Похожие, равно как изо инкубатора: полет по части девятнадцать-двадцать, холеные физиономии, надменные взгляды, крупные рыхловатые фигуры. Джинсы-«варенки» держи «молниях», такие но рубашки, у одного невиданные крассы бери великий писатель земли русской подошве, у другого грудь спортивные туфли. В Советской России ни плошки сего неграмотный купишь пусть даже на «Березке». Значит, привозное... Может, коллеги? Да нет: комитетчики где-то себя невыгодный ведут. Наверняка чьи-то сынки.

– Гришка, твоя милость что, заснул? Тащи вискаря равно грязи! – скомандовал человек со родинкой нате округлом подбородке равным образом недоброжелательно взглянул сверху Волка. Тот одинаковый отвел взгляд.

Жизнь во баре становилась получи наезженные рельсы. Музыка играла весь громче, америкоз пригласил Щеку вслед за кровный столик, пившие ящик немцы тож датчане среагировали перед разлукой держи Таню равно Ирку... Обычно во сие времена семо заглядывал попечитель гостиницы майор Михайлов, выпивал чашечку кофейло-помойло под тем, как бы убраться домой, оценивал обстановку, если бы требуется – неприметно давал указания. Сегодня его по неизвестной причине никак не было.

– Гля, смотри шелковица рядом такие кругляши, – «сынок» положил ногу получи харчи равно тыкал на фронтон подошвы пальцем. Они не без; дружком в мгновение ополовинили прямоугольную бутылку «Джонни Уокера» равным образом в полном смысле слова раскрепостились.

Гриша несподручно поставил тарелочку со зернистой икрой недалеко замызганной баскеты равным образом выпрямился.

– Вижу.

– Их подкручиваешь – меняется упругость подошвы. Для владенья одна, на гальки другая, интересах тартана – третья! Клево? В Москве таких одна пара!

– Клево! – натянуто улыбнулся бармен. – С вам пятнадцать долларов!

– Да на, всего только заткнись!

«Сынок», безвыгодный скрываясь, вытащил с кармана сколько-нибудь зеленых купюр, отслюнил двум равно сунул бармену на лицо. У Волка отвисла челюсть. Вести себя приблизительно во тщательно контролируемом месте может всего только сумасшедший. Но на любом случае прекращение государственного преступления – его параллель обязанность.

– Что вылупился, валенок? – сурово оскалился дальнейший «сынок» со родинкой. – У себя на деревне людей отнюдь не видел? А биксу хорошую снял, неотложно автор ее заберем. А ну, машка, шагом марш сюда!

Гриша от нейтральным фасом вернулся следовать стойку равным образом принялся протирать равно не принимая во внимание того чистые бокалы. Странно. Именно некто отвечал на этом месте вслед за построение равно на случае любых эксцессов был обязан потребовать местную милицию. Ну ладно, разберемся! Волк встал, подошел по-деловому ко соседнему столику равно навис надо «сынками».

– Пройдемте, ранний человек, потребно переговорить.

– Пошел во жопу, вахлак, – нерасторопно сказал патентообладатель необыкновенных кроссовок. – С кем говорить-то? Ты пшено место! Давай, Серый, забирай эту блядь, да поехали.

В следующую секунду, будто бы повешенный подъемным краном, возлюбленный взлетел во микроклимат равным образом повис, в качестве кого цапнутый после шкирку нашкодивший котенок. Жалобно затрещала модная рубашка, грохнулся держи паркет стул. Раздался сдавленный хрип.

– Ах твоя милость козел!

Серый ухватил вилку и, вскочив, ткнул ею Волку во лицо. Он целил во зенки и, коли бы хуй ним стоял новый человек, жив не буду бы попал, же ножища бывшего спецназовца перехватила бьющую руку, нелицеприятно вывернула кисть... Визг боли перекрыл звяк упавшей в секс вилки.

– Не надо, Володя Григорьевич, моя персона поуже позвонил, отпустите их!

Гриша вцепился ему во плечища равно шибко тряс, беспричинно охотничьи псы отвлекают разъяренного медведя-шатуна.

Волк разжал пальцы.

«Сынок» во кроссовках мешком грохнулся нате секс равно принялся надсадно перхать равно тереть горло. Серый отскочил на сторону равным образом схватился следовать запястье.

– Он ми руку сломал! Ты сломал ми руку! Теперь тебе конец!

Через изрядно минут во стрип-бар бойко зашли двуха человека со властными манерами да уверенными взглядами. Короткие прически, белые «шведки» из неподходящими к до того неофициальной одежды строгими черными галстуками... Волк понял, в чем дело? сие коллеги. Но дьявол отчего-то их невыгодный знал, даже если знакомился со всеми контрразведчиками, обслуживающими «Метрополь».

– Этот новобрачный личность расплачивался валютой. А сей малость неграмотный выколол ми глаз, – сообщил он.

– Потом, потом, – отмахнулся одиночный с вошедших. Оставайтесь на этом месте равным образом ждите...

Они увели «сынков», а Волк вернулся следовать близкий столик. Настроение было испорчено.

– Зачем было вмешиваться, твоя милость но безвыгодный во рейде, – сказала Лаура. Она также выглядела озабоченной, – Давай уйдем отсюда!

– Если хочешь, иди. Мне требуется побыть еще. Оставь только лишь близкий телефон.

Девушка продиктовала номер, да неграмотный ушла.

Бар в некоторой мере опустел, остались всего-навсего иностранцы.

Волк хотел выписать снова кофе, а во сие период появились милиционеры – литер равным образом сержант. Они как и были безграмотный изо выделения рядом гостинице.

– Ваши документы! – литер надежно подошел для Волку.

– У меня их нет.

– Тогда пройдемте со нами.

– Я в свой черед пойду! – возмутилась Лаура. – Человек приструнил хулиганов, а вам его забираете! Я расскажу, как бы целое было...

– Если хорош надо, вам вызовут, – ответил лейтенант.

– Не беспокойся, ваш покорный слуга разберусь сам, – попытался утихомирить девушку Волк.

Когда они вышли на вестибюль, дьявол сказал фразу, которая должна была несдержанно трансформировать передвижение событий.

– Свяжитесь вместе с майором Михайловым.

– Я никакого Михайлова неграмотный знаю, – сдержанно отозвался лейтенант.

Странно. Куратора знают все, кто такой работает во экой гостинице.

У выхода стояла раскрашенная патрульная машина. Это в свой черед было странным.

– Давайте зайдем на местное отделение...

– У меня повеление ввезти вы соответственно территории.

Через десяток минут авто нырнула во замызганную подворотню. В свете желтой лампочки по-под треснутой вывеской курили да лузгали пустяк ряд милиционеров. Волка завели на дежурную часть.

– Документов нет, – доложил лейтенант. Капитан вслед столом просмотрел мало-мальски неискусно исписанных листков.

– Ну в чем дело? ж, шелковица целое ясно. Составим протокол, посидит впредь до утра, затем отвезем для судье. А следовать пятнадцать суток фигура установим... Ну-ка, дунь сюда!

Волк дунул, равно цветок трубочки изменился. Проклятое «Баварское»!

– Я токмо пива выпил. Меньше стакана.

– Все таково говорят, – невыразительно ответил дежурный, заполняя бланк.

Волк наклонился ко капитану равно понизил голос:

– Я с КГБ. Позвоните за этому номеру...

– Каждый следующий не так — не то с МВД, другими словами с КГБ, сиречь изо партконтроля, – отмахнулся тот. – Перед законом постоянно равны. Где бы ни работал, вы не грех объединение пьянке людей калечить?

Волка обыскали, отобрали личные вещи, вынули ремень, предки да заперли на свободную камеру, решетчатая янус которой напоминала загон во зоопарке. Он сидел возьми жесткой, отполированной тысячами его предшественников скамейке равным образом обостренно размышлял. Заявления относительно обстановка ко КГБ постоянно проверяются. Пропустить такое мимо ушей ультра- рисково. Значит, небезопасность сведен ко минимуму прямым приказом... Видно, сии два безграмотный нетрудно сынки, а сынки через силу больших людей. Защищать сильных – благодарное дело, а среди милицией да КГБ пусть будет так борьба. Видно, разыгрывается большая игра, во которой ему уготована место приносимой во жертву пешки.

Время шло медленно, ко нему подсадили пьяного, мерзко воняющего бродягу, оный безгласно повалился получай паркет равно громозвучно захрапел. Волк поморщился. Но его новое место обязывало приучаться ко вони, железным решеткам равным образом соседству бомжей равно алкоголиков. Похоже, ась? на Школе безвыгодный узнают, куда-нибудь симпатия пропал нате пятнадцать суток. Ведь Гришка прямо защищал сих обормотов, значит, спирт сверху их стороне! Кто а они такие, сатана возьми?!

Через некоторое миг у стола дежурного послышался шум.

– Да возлюбленный герой! Он людей спас, дальше могло такое получиться! Мы бы нате три часа закрылись, а вас знаете, какие сие убытки!

– Он меня спас, меня лично! И на метро, а затем ото хулиганов защитил! А где бы благодарности его арестовали! А хулиганы где?

– Товарищ капитан, ваш покорнейший слуга старейшина станции, убивец партии из большим стажем, предупреждаю, наш брат будем сетовать вплоть поперед ЦК!

Среди двух женских равно одного мужского Волк узнал баритон Лауры.

Сержант вывел его изо камеры. Действительно, капитана осаждали Лаура, дежурка согласно станции да обстоятельный старец на форме работника метрополитена.

– Разберемся, разберемся, – бубнил себя по-под украшение лица капитан, ещё просматривая объяснения равным образом в качестве кого бы автопилотом перебирая бебехи задержанного. Его забота привлекла имя нате крышке часов, спирт поднес их для глазам.

– Ничего себе! Откуда у вы час товарища Грибачева?!

– Он ми лично равно подарил.

– Сам подарил?!

Неизвестно, какой-никакой повеление получил капитан, а условия изменились настолько, почто приводить в исполнение его тогда возлюбленный никак не рискнул равным образом набрал штукенция дежурного в области Высшей школе.

– Есть этакий Волков? А пора товарища Грибачева у него откуда? И ваша правда герой? Ну ладно, отпускаю. А рукопись вас направим, полюбуетесь нате его геройство!

И, положив трубку, повернулся ко Волку.

– Держи, герой, близкие вещички да расписывайся, – ботелый указательный со лаконически срезанным ногтем уткнулся на строку: принадлежности равно сокровище получил, претензий малограмотный имею.

Вдевая путлище во брюки, Волк вышел возьми улицу. Лаурка взяла его подина руку равно прижималась во всех отношениях телом, власти станции равно комната хвалили его равным образом ругали милицейских бюрократов. Теперь возлюбленный почувствовал себя героем.

– Как нате качелях! – возлюбленный всеобъемлюще улыбнулся.

– Что? – спросила Лаура.

– Вся житьё-бытьё – качели. То вверх, так вниз...

– Это точно! – Хотя держи улице было прохладно, старейшина станции снял фуражку да вытер вспотевший лоб.


* * *

Холеные боровы, которых помял Волк, оказались невыгодный легко обнаглевшими «сынками» начальнико